Жанр: Любовные романы
Антик с гвоздикой
...о рожа злобная! Берегитесь, кабы не привязались! Оне за вашей спиной...
Все это Кешка произнес почти одними губами и чрезвычайно быстро. В следующее
мгновение он исчез в толпе. Ксения, помедлив секунду, оглянулась. И тотчас поймала взгляд
рыжего громилы в нелепой шапке с помпоном. Рядом с ним стоял невысокий человек во всем
черном. Она не успела рассмотреть его лица, потому что человек, заметив ее взгляд, что-то
отрывисто бросил своему спутнику, и они стали протискиваться сквозь возбужденную толпу в
сторону базарных рядов.
Ксения проводила их взглядом. Все вокруг сразу же потеряло свою прелесть. От
незнакомцев исходила явная угроза. Она насытила воздух тревогой, и Ксении стало трудно
дышать. Впервые в жизни она столь сильно испугалась, хотя эти мрачные типы не предприняли
никаких действий, просто стояли и глазели на них. Но Ксения почувствовала, что проделывали
они это не из простого любопытства, кажется, эти проходимцы следили за их коляской. И она
припомнила, что уже видела их мельком, когда с Павликом дожидалась Наташу у конторы
стряпчих, а после у дома Нежданова рядом с ними проехала пролетка, из которой виднелась
похожая шапка с помпоном.
- Давай, Егор, живее, - заторопила она кучера, - поехали за барыней. Уже пора!
Павлик пытался возражать, требовал исполнить обещание покачаться на качелях, но
Ксения, опять же впервые в жизни, весьма строго приказала ему замолчать и слушаться
взрослых.
Князь Панюшев возвращался от Нежданова. Предводитель неважно себя чувствовал, но
принял его любезно. Он был чрезвычайно рад новому знакомству, пригласил князя бывать у
него чаще и с радостью принял его приглашение посетить Завидово в самое ближайшее время.
Но после его рассказа, где князь живописал свой конфликт с графиней Изместьевой, помрачнел
и заметил, что Наталья Кирилловна здесь не права, потому что дорога испокон века
принадлежала князьям Завидовским. И, вздохнув, посетовал, что утратил с графиней
доверительные отношения, когда столь опрометчиво посватался к ней.
- Поверьте, князь, я не преследовал каких-то дурных целей. Но не учел гигантскую
разницу в возрасте. У этой женщины бешеный темперамент, и с моим сердцем... - Он
удрученно махнул рукой. - Я опоздал почти на сорок лет. Но хороша, чертовски хороша! И
поразительно умна! Думаю, во всей губернии не найдется ей достойной партии. Мало кому
такая женщина по зубам! Очень и очень жаль, ведь графиня достойна счастья и настоящей
любви. А я слишком поздно понял, что не в моих силах сделать ее счастливой.
- Вы поссорились с ней окончательно? - спросил князь, сделав при этом вид, что его
очень интересует содержимое бокала.
Нежданов грустно и понимающе улыбнулся:
- Нет, мы не ссорились. Наталья Кирилловна очень деликатно мне отказала, но с тех пор
стала крайне редко навещать меня, а я не могу позволить себе приехать в Изместьево, чтобы не
вызвать нежелательных разговоров.
Он стоял возле окна, высокий, статный, с прямой спиной, что выдавало в нем бывшего
военного. Не скажешь, что ему шел уже седьмой десяток. Юрий Леонидович Нежданов вполне
мог еще составить счастье какой-нибудь сорокалетней вдовушке.
- Я не случайно задал этот вопрос, - признался князь. - Я слышал о вас много
замечательных отзывов и поэтому позволил себе явиться к вам без приглашения. Меня очень
беспокоит, что мы не можем найти общего языка с графиней. Эти баталии невыгодны прежде
всего ей самой, но она артачится, не желает признавать очевидных вещей, делает все в пику
мне...
- Вероятно, вы не с того начали, милый мой, - Нежданов грустно усмехнулся. -
Кажется, здесь нашла коса на камень. И первым отступить придется вам, если вы не хотите
обострения конфликта. Это поражение, уверяю вас, приведет к большей победе. Поверьте мне,
старику, я знаю Наталью Кирилловну, она не столь безрассудна в своих поступках, и я
удивляюсь, почему она до сих пор не приняла ваших предложений.
- Мало того, что не приняла, она слышать о них не желает, - сказал князь. - Каждая
наша встреча только подбрасывает дров в костер.
Предводитель уездного дворянства очень внимательно посмотрел на него и покачал
головой:
- Кажется, князь, мы проглотили с вами одну и ту же иголку! Только я уже излечился от
этой хвори, а вам еще предстоит ею переболеть. Честно сказать, я вам не завидую!
- Вы считаете, что все бесполезно? - спросил князь, имея в виду не только
благополучное разрешение конфликта.
- Кто его знает? - Юрий Леонидович улыбнулся и отошел от окна. - Я, пожалуй,
соглашусь выступить вашим посредником. Надеюсь, графиня не отклонит мою кандидатуру. -
Он кивнул на окно. - Тем более что она только что подъехала к дому. Видно, и впрямь дела
закрутились нешуточные, если она сорвалась из имения, когда там множество дел. Даже сестру
прихватила и сына.
Князь бросился к окну и отвел штору. Графиня Изместьева выходила из коляски, которая
остановилась близ его экипажа. Григорий Панюшев беспомощно посмотрел на хозяина:
- Мне не хотелось бы встречаться с графиней. Как мне уйти незаметно?
Нежданов понимающе кивнул головой и, заговорщицки подмигнув гостю, позвонил в
колокольчик. Через мгновение князь покинул кабинет предводителя. Дюжий лакей вывел его
через черный ход и проводил к коляске. Григорий в последний раз посмотрел на окна и
вздохнул. Впервые в своей жизни он потерял присутствие духа и спасся бегством от женщины.
И впервые переложил свои заботы на плечи другого, малознакомого человека.
Он толкнул тростью в спину кучера и велел ему следовать за коляской графини, которая
спускалась вниз по улице в сторону базарной площади. Он удивился тому, что графиня
отпустила коляску. Но нагнал ее только тогда, когда Ксения и Павлик уже вовсю хохотали над
забавным кукольным представлением. Он не стал мешать им и приказал кучеру остановиться
чуть в стороне от экипажа соседей. Он хотел поговорить с Ксенией без свидетелей и, если
получится, выведать у нее, как поступила графиня с его цветами. Почему-то эта проблема
занимала Григория Панюшева гораздо сильнее, чем грядущие переговоры.
Незаметно он тоже увлекся, хотя не раз наблюдал подобные балаганные представления. И
позавидовал Павлику, потому что они были для него в новинку. И князь тотчас вспомнил,
какой восторг испытывал всякий раз в детстве, если удавалось побывать в цирке или попасть на
такое вот базарное зрелище. Матушка его играла в театре, и Григорий был настолько им
пресыщен, что под всяким благовидным предлогом старался улизнуть со спектакля. Особенно
его раздражали оперы. Мальчиком он никак не мог понять, как можно так долго и
пронзительно петь над хладным телом возлюбленной, когда тебе самому пронзили сердце
шпагой или кинжалом.
Но сейчас Григорий Панюшев от души смеялся над старыми как мир репризами и краем
глаза наблюдал за Павликом. Юный граф Изместьев ему, несомненно, нравился. Он вел себя
непосредственно, и порой князь узнавал в мальчике себя: то же стремление к новизне, то же
непомерное любопытство, то же желание скорее стать взрослым...
Князь прошелся рассеянным взором по ярмарочной площади и, чертыхнувшись сквозь
зубы, вмиг подобрался, как готовый к прыжку ягуар. Кажется, Аркадий был прав, когда
проявил тревогу по поводу новых постояльцев "Европы". Рыжий громила в дурацкой шапке и
его угрюмый хозяин стояли неподалеку в толпе и не сводили пристальных взглядов с коляски
графини. Сначала князь подумал, что это вызвано простым любопытством, естественным для
мужчин всех возрастов и сословий. Вполне нормальная реакция на привлекательную молодую
женщину.
А Ксения и впрямь выглядела прелестно в своем простеньком платьице и соломенной
шляпке, завязанной под подбородком на большой бант. Она раскраснелась от жары и от смеха и
очень мило улыбалась Павлику и мальчишке-кукольнику, который подошел к ним с
соломенной шляпой, чтоб получить законное вознаграждение.
Мальчишка, кажется, что-то сказал ей, потому что князь увидел, как вмиг изменилось
лицо девушки. Она побледнела, а ее взгляд тотчас метнулся в сторону странных наблюдателей.
И те заметили смятение девушки. Видно, им не пришлось по вкусу, что она испугалась, потому
что оба стали поспешно выбираться из толпы.
Но это крайне не понравилось и самому Григорию Панюшеву. Тем более что нарушило
все его планы. Коляска с Павликом и Ксенией сорвалась с места, и князь не посмел последовать
за нею, потому что она направилась к дому предводителя дворянства. Он же поехал в
противоположную сторону, полагая, что ему в это время следует быть в гостинице и узнать у
Аркадия, успел ли тот выведать у хозяина какие-то сведения об этой подозрительной парочке.
Еще Григорию очень хотелось встретиться лицом к лицу и без обиняков поговорить с
проходимцем в черном. Зачем ему вздумалось среди бела дня, почти не таясь, следить за
Ксенией и Павликом? Князь не верил, что сумеет вызвать его на откровения, скорее всего, тот
вообще не станет с ним говорить. Но, по крайней мере, этот зловещий тип узнает, что у
графини есть кому ее защитить. И против кулаков его громилы у них с Аркадием найдется
кое-что более серьезное.
ГЛАВА 18
Прошло около часа, как Григорий Панюшев вернулся в гостиницу. И почти все это время
он стоял возле окна и наблюдал, не подъедет ли экипаж графини. Коляска до сих пор не
появилась, и князь испытывал сильное смятение. И все же старался не показать своего волнения
Аркадию. Хватало того, что его приятель был вне себя от тревоги и, по его словам, чуть не
сошел с ума, пока дождался князя.
- Этот тип - барон Борис фон Кромм, - сообщил он первым делом то, что ему удалось
разузнать за время отсутствия князя. - Он был первейшим приятелем Федора Изместьева,
покойного мужа графини. Помнишь, о нем нам рассказывал Караваев. После смерти графа он
исчез из имения, но до этого жил в нем около пяти лет. Его хорошо помнят в городке. Крайне
мерзкая личность. Пьяница и развратник. Частенько кутил в "Бристоле" с цыганами. В
"Европу" его не пускали после того, как он побил зеркала в ресторане. После этого он угрожал
ее хозяину расправой, пока не вмешался исправник и не поумерил его пыл.
- Я полагаю, он не зря остановился в "Европе", - сказал князь, продолжая смотреть в
окно. - Видно, решил отыграться за прошлые обиды и изрядно напугать хозяина.
- Вполне с тобой согласен, - сказал Аркадий. Он тоже подошел к окну и через плечо
князя взглянул на лежащую внизу улицу. - Мне показалось, что тот слишком лебезил перед
новыми постояльцами. Нас он встретил более прохладно, хотя прекрасно знал, кто ты таков. И
в разговоре со мной явно чего-то не договаривал.
- Хозяин был любезен с нами ровно настолько, насколько это положено. У меня нет к
нему претензий. А то, что он заискивал перед бароном, только усиливает мои подозрения. Тут
дело нечисто, и немчишка не зря появился в гостинице. Вполне вероятно, это как раз связано с
теми не слишком боголепными делами, о которых наш хозяин предпочел тебе не сообщать. Дай
бог, чтоб его интересы не касались Изместьева. - Князь вытащил из кармана брегет,
посмотрел на него с досадой и перевел взгляд на Аркадия. - Теперь я понимаю его интерес к
Ксении. Восемь лет назад, когда его прогнали из имения, она была совсем еще девчушкой, и он
наверняка поразился, в какую красавицу она выросла. - И как ни в чем не бывало опять
повернулся к окну.
Аркадий побледнел:
- Ты думаешь, он будет за ней волочиться?
Князь отвлекся от созерцания улицы и, весело прищурившись, посмотрел на своего
приятеля.
- Успокойся, мой друг! У барона шансов тут меньше, чем у дражайшего Василия
Ефимовича. У него же на роже написано, что каторга по нему взахлеб рыдает. Сдается мне, что
давно готовы и то мыло, и та петля, чтобы вздернуть его на мачте. - Князь вновь выглянул в
окно и быстро, сквозь зубы произнес: - Подъехали. - И слегка приспустил штору, чтобы с
улицы его было незаметно.
Аркадий пристроился с другой стороны окна за другой шторой.
Коляску встретил гостиничный швейцар, открыл дверцу, помог спуститься поочередно
графине, Ксении и Павлику. И, получив чаевые, бросился вперед, чтобы успеть распахнуть
перед ними дверь парадного входа.
- Кажется, графиня сильно обеспокоена, - сказал князь тихо, опасаясь лишнего шума.
Окна номера были открыты не только из-за жары. Спрятавшись за шторами, князь и его друг
отчетливо слышали, что происходило внизу, но совсем не хотели, чтобы их заметили.
Аркадий ничего не ответил. Тут и без слов было ясно, что графиня не в себе. Она была
бледна, нервно озиралась по сторонам и, выйдя из коляски, пропустила Павлика и Ксению
впереди себя.
Мальчик и девушка поднялись на крыльцо, а графиня успела шагнуть только на первую
ступеньку. Нужно было подойти вплотную к подоконнику и выглянуть наружу, чтобы понять,
почему она вдруг замешкалась, а ее побледневшее лицо приняло и вовсе меловой оттенок.
Друзья быстро переглянулись. Аркадий заметил, как заходили вдруг желваки на скулах у
его приятеля. Князь отодвинул штору, но не успел сделать последний шаг, который выдал бы
его с головой.
Низкий скрипучий голос произнес внизу:
- Рад видеть вас, графиня, в полном здравии! Вдовство явно пошло вам на пользу, ma
petite chevre ! Или я ошибаюсь и уже нашелся счастливчик, который занял место нашего
несчастного Федора?
- В отличие от вас, барон, - произнесла графиня гневно, - я совсем не рада вас видеть.
И оставьте свой фривольный тон. Я не давала вам повода к подобным вольностям в
обращении. - Она поднялась на одну ступеньку выше и опять остановилась, из чего Аркадий
сделал вывод, что барон стоит на крыльце, загораживая ей дорогу. Теперь друзья не могли
видеть ее лица, только шляпку. Но спину графиня держала прямо, и друзья могли поручиться,
что взгляда перед немчишкой она не опустила. И сдавать позиций, похоже, не собиралась.
Как жаль, что они не видели лица барона при этом. Но, судя по голосу, слова графини
пришлись ему не по нраву.
- Жаль, Наталья Кирилловна, что вы пренебрегаете близкими друзьями своего
покойного мужа, - произнес он раздраженно. - Мы сделали для него гораздо больше, чем вы,
и в его жизни тоже значили гораздо больше, чем вы, - последние слова он произнес с явной
издевкой. - Но именно вы, ma petite, завладели не только его титулом, но и состоянием. Разве
это справедливо?
- И титул, и состояние достались мне по праву, - произнесла графиня с расстановкой. А
князь и Аркадий переглянулись. Все-таки она была мужественной женщиной, и если даже у нее
поджилки тряслись, то внешне это никак не проявлялось. И с бароном она разговаривала
уверенно и высокомерно. - Или вы желаете оспорить право наследования? Я совсем не
удивлюсь, если вы достали бумаги, в которых указано, что вы близкий родственник графа
Федора. И тут князь рискнул выглянуть из окна. Графиня стояла всего на ступеньку ниже
барона. Но так как она была выше его ростом, то их лица находились на одном уровне. И
Григорий еще раз подивился бесстрашию этой женщины, которая способна была столь смело
глядеть в глаза отъявленному мерзавцу. А в том, что барон фон Кромм - редкий негодяй, он не
сомневался с первого взгляда на него и его разбойного вида слугу.
- Вы плохо обо мне думаете, графиня! - Барон приподнял шляпу, под которой
пряталась обширная плешь. - Я в такие игры не играю. - Он склонил голову в поклоне,
выпрямился и заметил: - У вас очаровательная сестра, Наталья Кирилловна! Надеюсь, она еще
не сосватана?
- Это не вашего ума дело! - произнесла гневно графиня. - И не про вашу честь, барон!
- Как сказать, как сказать... - Барон вновь напялил шляпу и произнес по-немецки: -
Фридрих, следуй за мной. И не пугай мадам своим зверским видом! - А затем уже по-русски:
- Это мой слуга - Фридрих. Я его подобрал на помойке в Гамбурге. Теперь это мой цепной
пес и ангел-хранитель одновременно.
Барон и его рыжий "ангел-хранитель" спустились с крыльца вниз. Слуга нес баулы, что
позволяло надеяться на скорый отъезд этой парочки. И вправду из-за угла вывернул все тот же
облезлый экипаж.
Графиня тем временем поднялась на крыльцо. Швейцар распахнул перед ней дверь. И в
этот момент барон своим скрипучим голосом произнес ей в спину:
- У вас прелестный сын, Наталья Кирилловна! И, кажется, очень похож на графа
Федора... Или вы со мной не согласны? Он больше смахивает на вас? - И барон фон Кромм
рассмеялся раскатисто и гулко, словно прокатилась по булыжной мостовой пустая рассохшаяся
бочка.
Графиня что-то сердито сказала ему в ответ, но что именно, князь не разобрал. Барон
вдруг посмотрел вверх и заметил его фигуру в окне второго этажа. Некоторое время они
буквально поедали друг друга глазами. Наконец барон усмехнулся, нахлобучил шляпу еще
ниже и поднялся в экипаж. Слуга взгромоздился на облучок рядом с кучером, тем самым
незадачливым возницей, который на этот раз более ловко справился с четверкой лошадей. И
нелепое сооружение, наверняка влачившее свое существование с конца прошлого века, кряхтя и
постанывая рессорами, наконец отвалило от подъезда гостиницы и покатило, покачиваясь, к
выезду из города. Там начинался тракт на Ярославль.
Князь и Аркадий молча проводили допотопный экипаж взглядами. В душе Григория
Панюшева прочно угнездилось опасение, что эта встреча отнюдь не последняя. Тревожные
предчувствия не покидали его с раннего утра. Причем они непонятным образом связали в
единый узел не только графиню и барона, но и его самого. И самое неприятное, что подобные
ощущения никогда его не обманывали. Как у старого моряка ноют кости перед бурей, так и его
душа ныла сейчас, выдавая штормовое предупреждение. И пока князь не ведал, готов ли его
корабль к суровым испытаниям, хотя уже знал, с какой стороны подует ветер. Знал и потому
надеялся, что устоит и под этим шквалом.
Но в то же время не смел подступиться к графине с предложениями о помощи, потому что
не придумал еще, как с наименьшими потерями признаться, что слышал ее разговор с бароном.
Причем могло так статься, что все их с Аркадием подозрения и выеденного яйца не стоят. И эта
встреча на крыльце была абсолютно случайной. Барон получил достойный отпор и отчалил
несолоно хлебавши туда, откуда приехал. Князь поморщился. Он был крайне собой недоволен.
С чего вдруг такие волнения? С чего вдруг такой переполох? Вполне понятно, почему барон
вне себя. Ведь он лишился теплого и хлебного местечка при графе Изместьеве. Отсюда и
чрезмерно язвительный тон, и раздражение в голосе. Тем не менее он уже никоим образом не
может повлиять на сегодняшний расклад вещей. Поэтому все их с Аркадием опасения
беспочвенны, а тревоги ни на чем не основаны.
Князь сумел все-таки найти доводы, которые несколько успокоили и его самого, и
Аркадия. И все же последний надеялся перехватить Ксению в коридоре и узнать у нее более
подробно, в чем причина испуга графини. Если дело не в бароне, почему она побелела лицом
при встрече с ним? Или они с князем все-таки ошибаются, а барон на самом деле гораздо
опаснее, чем они представляют.
Пока друзья путались в догадках и предположениях, в номере графини происходили
события, которые чрезвычайно удивили и еще более напугали Ксению.
Наташа вошла в комнату и, словно обессилев, тотчас привалилась к косяку. Она была
настолько бледна, что высветились синие жилочки на висках и под глазами.
- Этот мерзавец снова здесь, - произнесла она с трудом, потому что язык ее заплетался,
как у пьяной, а губы тряслись, будто от сильнейшего озноба.
- Таша, что с тобой? - бросилась к ней Ксения и едва успела подхватить обмякшее тело
сестры.
Графиня сползла по стене вниз и хотя сознания не потеряла, но глаза ее бессмысленно
смотрели в одну точку, а губы что-то бессвязно бормотали.
- Павлик! - выкрикнула истошно девушка, и мальчик мгновенно появился из соседней
комнаты.
Увидев мать в таком состоянии, он бросился к ней с криком: "Маменька умирает!"
Но Ксения сердито прикрикнула на него и велела принести из спальни флакончики с
бромом и нюхательной солью. Мальчик выполнил ее просьбу и опустился на пол возле
безучастной ко всему матери.
Ксения слегка пошлепала сестру по щекам, потом набрала в рот воды и брызнула ей в
лицо. Скривившись в негодующей гримасе, графиня безотказно выпила бром, но, когда сестра
поднесла к ее носу флакончик с солью, отвела ее руку и сделала попытку подняться с пола.
Павлик и Ксения подхватили графиню под руки и подвели к постели. Тогда Наташа упала
лицом в подушки и зарыдала, не обращая внимания на то, что сын и сестра напуганы
абсолютно неожиданным для нее поведением.
- Наташа, - Ксения присела рядом с ней на постель, ласково погладила по голове. -
Что случилось? Тебя напугал этот господин в черном плаще?
Графиня повернула к ней заплаканное лицо, поднялась и села на постели.
- О чем ты говоришь? Какой господин? Ты что ж, совсем не узнала его? А почему тогда
сама так испугалась?
- Не знаю, - пожала плечами Ксения. - Не знаю, чего я испугалась. Я ведь даже не
разглядела его как следует. Но он с тобой разговаривал на крыльце, значит, вы знакомы?
- Ксюша, Ксюша, девочка моя, - графиня покачала головой, печально посмотрела на
сестру покрасневшими от слез глазами и промокнула их платочком. - Как хорошо, что плохое
быстро забывается. Еще лучше, если оно исчезает совсем. Но у нас все наоборот. Я думала, что
навсегда избавилась от прошлых страхов, но сегодня они вновь заявили о себе... - Она
судорожно перевела дыхание. - Заявили вместе с бароном фон Кроммом. Как ты могла забыть
эту тварь, это ничтожество, эту... - Наташа, задыхаясь, поднесла руку к горлу. - Как я
жалею, что у меня не оказалось под рукой пистолета, чтобы пристрелить его... тогда... - Она
закрыла лицо руками и вновь зашлась в рыданиях.
- Почему ты плачешь? - Ксения обняла ее за плечи. - Я видела, что они уехали. Но
если б даже заявились на усадьбу, чем они могут нам навредить? Пошлешь Евсея да Данилу,
они живо их за Можай проводят.
- Я боюсь за Павлика, - прошептала Наташа и взяла сына за руку. - Мой дорогой, дай
мне слово, что без позволения моего или Ксюшиного не покинешь усадьбу. Если тебя будут
просить показать дорогу или просто выйти за ворота, ни в коем случае не делай этого. Сразу
кричи кого-нибудь из слуг. Ты понял меня? - И когда сын молча кивнул, прижала его голову к
груди. - Павлик, умоляю тебя, не забывай об этом. - И она снова подняла взгляд на сестру. -
И ты тоже помни, что вокруг нас уйма недоброжелателей... Да, - спохватилась она, - откуда
князь узнал, что мы собираемся в Белореченск? В земстве мне сказали, что он побывал раньше
меня и у стряпчего. И сдается мне, уж не его ли коляска стояла у подъезда Юрия Леонидовича,
когда мы подъехали? Ксения пожала плечами.
- Что тут подозрительного? Прекратились дожди, и он тоже выбрался в город. Ты это не
можешь отрицать.
- Хорошо, если так, - вздохнула графиня и поцеловала Павлика в макушку. - Но надо
ж было тому случиться, чтобы, в один день встретиться со всеми, кого я на дух не выношу.
Весь праздник нам испортили.
- Ты поговорила с Юрием Леонидовичем о том, о чем хотела? - Ксения постаралась
перевести разговор в менее опасное русло.
- Поговорила. Он очень доброжелательно меня встретил. Правда, держался подчеркнуто
вежливо, более официально, чем всегда, а напоследок все ж не удержался и сказал, что не таит
на меня обиду и будет рад, если в моей жизни произойдут счастливые перемены.
- И это все? - удивилась Ксения.
- А что ты хотела? - усмехнулась графиня. - Я своих решений не меняю.
- Нет, я имею в виду другое. Он поддержал тебя в твоем споре с князем?
- Он предложил выступить посредником, - произнесла графиня сквозь зубы, затем
встала и подошла к окну. И, не оборачиваясь, уронила: - Я отказалась. И уже придумала, как
сократить дорогу до Матурихи. Я утру нос этому выскочке!
- Почему выскочке? - поразилась Ксения. - Он что, купил себе титул?
- Нет, не купил, но ему очень повезло! - Наташа развернулась к ней лицом. - Князь -
дитя порочной любви. - Тут она заметила широко раскрытые глаза и рот сына и приказала: -
Марш в спальню! И чтоб до конца нашего разговора носа не показывал!
Надувшись, мальчик скрылся в спальне, закрыв за собой дверь.
Графиня проводила его взглядом, затем перевела его на сестру.
- Мать его была то ли певичкой, то ли актрисой, любовницей князя Панюшева. Отец его
не слишком жаловал, но после смерти прямого наследника - между прочим, единственного
сына от законной жены - неожиданно признал незаконнорожденного, дал свой титул и
фамилию, а позже отписал ему все наследство. Говорят, его уговорила старшая сестра, которая
тоже сделала молодого Панюшева своим наследником.
- Это тебе сообщил Нежданов? - полюбопытствовала сестра.
- Неважно, кто сообщил! - махнула рукой графиня. - Главное, он из той братии, что из
грязи да сразу в князи, а корчит из себя...
- Таша, - перебила ее сестра, - ты забыла?
- Ничего я не забыла! - произнесла сестра в ответ раздраженно. - Да, мы жили в
нищете какое-то время, но в нас течет кровь истинных, столбовых дворян. Наши предки еще
при Иване Грозном отличились, когда Казань и Астрахань брали...
- Наташа, - покачала головой Ксения, - ты собираешься спорить с князем, чья кровь
голубее? Но, по-моему, она у всех одинаковая, красная. Зачем эти пустые разговоры? Что от
них изменится? Давай лучше спустимся пообедать в ресторан. Мы с Павликом ужасно
проголодались.
- Никаких ресторанов! - сказала, как отрезала, Наталья. - Спустись и попроси, чтобы
нам подали обед в номер. Но я тебя умоляю, если эти канальи, - многозначительный кивок в
сторону входной двери подтвердил подозрения Ксении, кого сестра имела в виду, - если эти
канальи встретят тебя в коридоре, ни в коем случае не вступай с ними в разговоры.
- Хорошо! - прошептала покорно Ксения. Она была рада тому, что хоть на десяток
минут вырвется из номера. Она не надеялась на встречу с Аркадием, а вдруг?.. И девушка почти
бегом покинула номер.
В тот момент, когда она подошла к конторке, князь и Аркадий вышли из ресторана.
Ксения не повернула головы в их сторону, сделав вид, что чрезвычай
...Закладка в соц.сетях
