Жанр: Любовные романы
Антик с гвоздикой
...няя матросня, хотя моря отродясь не видела. И ей это прощалось,
потому что никто, кроме старой Мавры, не умел так вкусно стряпать слоеные венские булочки
и английские кексы с изюмом. Стряпню графиня потребляла в неимоверном количестве, хотя
всегда была тощей, как афганская борзая.
И опять графиня Наталья удивилась подобным воспоминаниям. Сегодня вопреки всем
правилам ее утренние мысли бродили где-то далеко-далеко и посвящались отнюдь не обычным
делам и заботам. Удивительно, но она ни разу не вспомнила о сыне, хотя вчерашние
происшествия должны были свести ее с ума или, по крайней мере, полностью поглотить ее.
Ведь Павлик дважды чуть не погиб, а она почему-то никак не могла заставить себя вернуться во
вчерашний ужас... Нет, это слишком! И бык, и падение с дуба... Впрочем, падения не было,
равно как и бык тоже не успел добраться до Павлика, и все по той же одной-единственной
причине, из-за которой она не спала всю ночь.
Наталья привстала на стременах и огляделась. Она находилась как раз в том месте на
берегу озера, где располагались бывшие купальни Завидовских. Когда-то берег и прибрежное
дно исправно подсыпали песком, теперь купальни представляли печальное зрелище: сгнившие
разрушенные кабинки для переодевания, покосившиеся беседки. От лодочного причала и вовсе
остались одни сваи. И все это щедро заросло камышом и рогозом, а воду затянули широкие
листья кувшинок.
Она перевела взгляд на озеро. Вдали виднелись две лодки. Рыбаки вышли проверить сети.
Издали она не видела, чьи они, но что-то подсказало ей: ее угрозы остались без внимания.
Завидовские крестьяне опять хозяйничали в ее угодьях.
У графини сразу пропало хорошее настроение. Что происходит? Зловредный сосед
намеренно решил сжить ее со свету? Или это чисто тактическая уловка, которую он
предпринял, чтобы вскоре и вовсе завладеть ее имением? Ведь не в пример Завидову, ее земли
ухожены и дают хорошие урожаи, в лесах полно дичи, а в озере - рыбы. Конечно, пока
Милюша заправляла имением, крестьяне не только обленились, но и изрядно обнаглели. Мало
того, что безнаказанно истребляли все живое в барских владениях, теперь принялись шалить и в
ее угодьях. И никакие кордоны, никакие запреты им не указ!
Наталья гневно сверкнула глазами в сторону невидимой из-за леса усадьбы нового
хозяина Завидова. Ничего, она наведет здесь порядок! Ей не привыкать выяснять отношения с
соседями. Во всех схватках и ссорах она выходила победительницей, победит и на этот раз,
чего бы ей сие не стоило.
А сейчас она первым делом направится домой и снарядит команду из дюжей дворни с
Евсеем во главе, которая притащит лодки рыбаков к берегу на баграх. Вместе с уловом,
снастями и самими нарушителями. От Евсея еще никто не уходил. А каково будет узнать
князю, что у него теперь не станет свежей рыбы к обеду.
Графиня злорадно рассмеялась и направила Зарницу в сторону дороги. Она хотела
осмотреть то место, где, по рассказам пастухов, бык настиг коляску. Но не тут-то было.
Графине не удалось проехать по дороге и десятка шагов, как навстречу ей из кустов вышли два
мрачных мужика с петровскими еще фузеями на плечах.
Ей стало неуютно. О разбойниках в этих местах стали уже забывать, а тут сразу два явно
недружелюбно ее рассматривающих типа. Первым делом Наталья пожалела, что не взяла с
собой пистолеты. От них она отказалась лет пять назад, тяжелы, да и заряды быстро сыреют.
Так что если и придется от кого отстреливаться, то не всегда знаешь, выстрелит ли пистолет в
нужный момент или даст осечку. Поэтому графиня всегда считала лучшим оружием свою
нагайку, с помощью которой сумела однажды зимой отбиться от пары волков. Конечно, ей
помогло, что она была верхом на Зарнице. Но одного из нападавших хищников она забила до
смерти, второму перешибла лапу. И его настигли и пристрелили охотники уже после того, как
графиня вернулась в усадьбу на взмыленной Зарнице и сообщила о нападении волков.
Но там были волки, а здесь два здоровенных мужика. Против их ружей ее нагайка была
как сабля против полковой мортиры. Но тем не менее графиня постаралась не показать виду,
что испугана, скорее она была озадачена появлением незнакомых мужиков в своих владениях.
О чем она самым строгим голосом не преминула им заявить.
Мужики с недоумением переглянулись. Судя по их поведению, нападать они не
собирались. Но то, что графиня услышала от них в следующее мгновение, чуть не заставило ее
упасть с лошади.
Один из мужичков сдвинул войлочный капелюх на лоб, поскреб в затылке и заявил:
- Ноне, барыня, здеся проезда нет! Князь, зна-читца, велели всем изместьевским в обход
озера ездить. Чтоб его земли, значитца, не топтать!
- Как это нет проезда?
Наталья даже поперхнулась от неожиданности. Она совсем не предполагала, что князь
столь быстро выполнит свои угрозы. Честно сказать, в глубине души она считала, что сосед
просто решил ее припугнуть и все недоразумения разрешатся сами собой. Но, оказывается,
князь не шутил. И это неожиданное для графини обстоятельство повергло ее в сильный гнев.
Однако она сдержалась и попыталась вразумить сторожей.
- Мы испокон века этой дорогой пользовались. Я еще по весне велела все колдобины
засыпать и заровнять... - Тут она поняла, что разговаривает с двумя невежами чуть ли не на
равных. И, натянув поводья так, что лошадь затанцевала под ней, направила ее прямиком на
сторожей.
Те не сдвинулись с места и даже в поклоне не согнулись, как это прежде бывало, а
выставили перед собой свое допотопное оружие. И второй, молчавший до сих пор сторож
выкрикнул:
- Езжайте, барыня, от греха подальше. Нам приказано всех ловить, кто без спросу на
дороге объявится!
- Ты что ж, подлец, не узнал меня? - выкрикнула сердито графиня и, выхватив из-за
голенища нагайку, замахнулась на него.
Но второй сторож направил ствол фузеи вверх и выстрелил. С ближайших кустов снялась
стая ворон и с оглушительным карканьем бросилась в разные стороны. Зарница от страха
лягнула воздух и чуть не сбросила всадницу на землю. Графиня едва успела схватиться за луку
седла.
- Ах, так? Уже сегодня я найду на вас управу! Сама отхожу плетью по спинам! - не
выкрикнула, а почти прошипела она, настолько спазмы свели ее горло. Всадив шпоры в бока ни
в чем не повинной Зарницы, она с места направила ее в галоп, но все-таки успела услышать то,
что с явной насмешкой бросил ей вслед один из сторожей:
- Езжай ужо, аспида! Бодливой корове бог рогов не дал!
И это повергло ее в такое смятение, что она не заметила, как проскакала добрых три
версты с лишком до усадьбы на одном дыхании, шепча угрозы и посылая кары небесные на
двух негодяев, осмелившихся столь неучтиво с ней разговаривать, а напоследок в открытую
оскорбить, сравнив ее со змеей и коровой.
Оставив лошадь у крыльца, она взлетела по ступеням наверх и чуть было не столкнулась с
управляющим своим имением Корнилой Матвеевичем Сусловым. Торопливо стянув картуз с
бритой головы, он пояснил ей, что только что прискакал мачьчонка со смолокурни. Ночью туда
нагрянули люди князя, повязали смолокуров и увели в имение. А еще сегодня поутру его же
сторожа задержали на дороге десяток возов со строевым лесом, который везли люди графини
на продажу в Ярославль, и отправили тем же порядком в Завидово.
Наталья изо всех сил хлестнула нагайкой по перилам. Управляющий в ужасе отшатнулся.
Сытое его лицо побледнело и покрылось капельками пота.
- Государыня! Наталья Кирилловна! Ей-богу, я не виноват! Кто ж знал...
Графиня шумно втянула носом воздух и спросила почти спокойно:
- Лес на каких делянах валили?
Управляющий вжал голову в плечи. Маленькие глазки его трусливо забегали.
- А хто его знает? Те деляны испокон нашенскими считались.
- Так считались или на самом деле принадлежали Изместьевым?
Вместо ответа управляющий смахнул крупную каплю с кончика носа и выкрикнул
фальцетом:
- Так завидовские почем зря наш лес рубят. А в прошлом годе кто пал пустил? Сколько
корабельной сосны выгорело!
- Все ясно! - вздохнула Наталья. - Ты, стервец, у меня последние козыри отобрал. Что
же, мне теперь князю в ноги падать, чтобы моих людей отпустил? Ты знаешь, какой он начет
сделает за смолокурню и за этот лес?
Управляющий отвел глаза и, вытянув руки по швам, принялся тереть ладони о суконную
поддевку, видно, так они сильно вспотели.
Наталья повернулась и, прищурившись, посмотрела в сторону озера. Лучи поднявшегося
из-за леса солнца купались в воде. Все сверкало и переливалось, словно не озеро это было, а
котел с расплавленным золотом, по которому двигались не менее пяти черных точек. Уже пять
лодок вполне свободно ловили ее рыбу, а этот старый пес Суслов потел и не произнес еще ни
одного толкового слова.
- Смотри! - Графиня схватила его за шиворот. - Князь захватил мой обоз и
смолокуров, а его людишки безнаказанно озоруют в моих водах. Немедленно снарядить
мужиков покрепче, вооружить и отправить на озеро. Чтоб через час и воры, и их лодки были у
моего берега. Будут сопротивляться, лодки топить, людишек хватать за шиворот и тащить на
конюшню. Там им отвесить по десятку батогов, руки после связать и со спущенными портками
направить к барину. Пусть порадуется на мой улов.
- Но как же? - Управляющий, согнувшись в полупоклоне, пытался заглянуть ей в
лицо. - Как же со смолокурами и возницами? Князь в долгу не останется. Тем же ответит.
- Чем ответит князь, меня не волнует, - графиня остановилась у самых парадных
дверей, которые лакей распахнул перед ней. - Но как только они вернутся в поместье, вели
всыпать им не меньше батогов, чтобы хозяйское добро смелее отстаивали и в руки противника
без борьбы не сдавали.
- Но... - опять попытался что-то сказать управляющий, однако графиня решительно,
словно Цезарь Рубикон, перешагнула порог своего дома. Что ж, жребий брошен! И хотя князь
первым начал войну, она ни в коем случае не намерена ее проигрывать!
ГЛАВА 10
Ксения, не в пример сестре, спала в эту ночь совсем неплохо. И видела столько снов,
радостных, счастливых, что не хотела даже просыпаться поутру. Марфуше пришлось ее
растолкать, чтобы барышня вовремя успела прибрать себя и спуститься к завтраку.
Вся душа Ксюши пела и смеялась. Впервые самое сокровенное ее желание исполнилось, и
гораздо быстрее, чем она об этом мечтала. Получив письмо от Аркадия, она перечитала его
перед сном раз двадцать и, проснувшись, первым делом потянула листок из-под подушки,
чтобы еще раз пробежаться глазами по выученным наизусть строчкам. Почерк у Дроздовского
был мелок, но красив, каждая буковка выписана отдельно и украшена непременной
завитушкой, отчего все письмо выглядело, как искусно исполненный восточный орнамент.
Ксения приблизила его к лицу и вдохнула тонкий аромат сандалового дерева. Она не
знала, что это тоже один из приемов опытных дамских угодников, поразить женское сердце не
только изящным письмом, но и чувственным ароматом дорогих духов. Все же это было первое
письмо в ее жизни, причем от мужчины, при одном воспоминании о котором мир плыл у нее
перед глазами, а сердце в груди билось столь же неистово, как бабочка на оконном стекле.
Марфуша, весело улыбаясь, наблюдала за барышней. И когда та с явным сожалением
вновь упрятала письмо под подушку, не преминула заметить:
- Что я вам говорила? Закрался мил-дружок в сердце, теперь его оттуда ничем не
выдворишь!
Ксюша счастливо улыбнулась:
- Я не знаю, что со мной случилось, Марфуша? Разве можно полюбить так быстро,
совершенно не зная человека? Да, он красив и галантен. Но Наташа говорит, что столичные
кавалеры идут на любые уловки, чтобы соблазнить женщину, а затем бросить ее. Они
устраивают эти ужасные пари. А вдруг Аркадий тоже заключил пари с князем, что очарует
меня с первого взгляда? И теперь они смеются надо мной, как над легковерной деревенской
дурочкой.
Марфуша почти по-старушечьи поджала губы и с осуждением посмотрела на свою
хозяйку:
- Глупости все, барышня! Вы им поводу не давали, чтобы смеяться над вами. Даже
письмо в ответ не написали. И правильно, пусть помучаются в неведении, приедете ли вы с
Павликом али нет. Тем более сейчас в имении такое творится!
Горничная оглянулась на дверь и быстрым шепотом поведала Ксюше об утренних
баталиях, которые учинили графиня и князь.
- Барыня с утра ужас какая сердитая. Сказывают, Корнила, управляющий, в Завидово
ездил, но его дальше дороги не пропустили. Князь дюже строгих сторожей повсюду расставил.
А барыня велела его рыбаков на конюшне выпороть, а после без порток в Завидово отправить.
Думаю, князь теперь еще почище что придумает. Евсей сказывал, наших мужичков тоже много
взяли.
Ксения прижала ладони к пылающим щекам. Господи, а она-то? Размечталась! Разве
можно теперь надеяться на встречу с Аркадием и тем более с самим князем, если Наталья
затеяла эти баталии? Она знала свою сестру. Если задевали ее самолюбие, то все, проси
пощады! Наталья ни за что не позволит помыкать собой. Даже если сама в чем-то виновата.
Ксения хорошо ее понимала. Одинокой женщине, за которую некому заступиться, приходится
иногда поступать таким образом, чтобы ее не обвинили в слабости. Конечно, князь мог бы
пойти в этом случае на уступки, но что-то подсказывало Ксении, что дело не только в арендной
плате. Какие-то тайные мотивы не позволяли князю уступить соседке, равно как и ей идти к
нему на поклон.
Она согласна, ее сестра - крепкий орешек, но сосед, пожалуй, перещеголяет ее в
упорстве. Ксения вспомнила, как рассердилась сестра на князя Паню-шева, и только за то, что
он самовольно явился в Из-местьево. Не приняла во внимание даже то, что он снял Павлика с
дерева. О чем тогда говорить, если князь приступил к военным действиям? Наташа наверняка
уже извелась от злости...
Ксения поежилась. Еще вчера ее душа пела и смеялась, а сегодня, как мышка, сжалась в
комочек. Ни о чем больше она так не мечтала сейчас, как остаться в своей спальне и провести в
ней весь остаток жизни. Но она понимала, что это столь же невыполнимо, как заключение мира
между Изместьевом и Завидовом в ближайшее время.
Ей захотелось заплакать. Только-только судьба собралась отмерить ей маленький кусочек
счастья, ан нет, всего лишь подразнила, поманила и опять оттолкнула в сторону. Если конфликт
разразится с большей силой, Аркадию будет не до нее. Да и зачем ему лишние осложнения,
зачем ему бедная девушка, которой никто не позволит устроить свою жизнь, как ей того
хочется.
Ксения безучастно смотрела в зеркало, пока Марфуша торопливо расчесывала и
укладывала ей волосы. Она чувствовала себя маленьким обманутым ребенком, которому
вместо леденца вдруг подсунули горькую пилюлю. Марфуша, которая все это время болтала
без умолку, сообщая подробности утренних баталий, наконец заметила, что барышня сегодня
непривычно молчалива, и осуждающе уставилась на нее в зеркало.
Увиденное ее не обрадовало. Барышня сидела с таким выражением лица, словно
собиралась взойти на эшафот, а не спуститься к завтраку.
- Господи, - торопливо перекрестилась горничная, - что это с вами? Точно хоронить
кого собрались.
Ксения подняла на нее глаза. Они были полны слез. И девушка едва сдерживалась, чтобы
не зарыдать в голос.
- Зачем, зачем она это затеяла? - Слезы все же хлынули у нее из глаз, но Ксения словно
не замечала их. - Теперь нас с Павликом не выпустят за пределы усадьбы. И потом,
Аркадий... Разве он осмелится? - Она кивнула на подушку. - Теперь и письмо передать вряд
ли получится, если Наташа везде своих сторожей расставит.
Марфуша покачала головой.
- Конечно, дела наши не мед. Но не думаю, чтобы князь от своих слов отказался. А
Аркадий тем более. Если письмо вам прислал, значит, запали вы ему в душу. И еще бы не
запасть на такую красоту. - Она убрала прядку с высокого чистого лба Ксении и прищелкнула
языком от удовольствия. - Цены вы себе не знаете, барышня! Того глядите, сестру
перещеголяете. Ее дело к закату идет, а ваше - к рассвету!
- Не смей так говорить о Наташе! - неожиданно рассердилась Ксения. Несмотря на то
что она обижалась на сестру, но никому чужому не позволяла перемывать ей косточки.
Все-таки Наташа и Павлик были единственными родными ей людьми, которых она любила и
понимала, что в семье всякое бывает и главное здесь - не выносить сор из избы.
Поэтому она и одернула Марфушу, хотя у самой кошки на душе скребли. Но к завтраку
она спустилась как ни в чем не бывало. И постаралась не подать виду, что ее успели просветить
по поводу целого ряда утренних происшествий.
Собственные переживания позволили ей не придать значения или вовсе пропустить мимо
ушей некоторые подробности, которые поторопилась сообщить ей Марфуша. Но, взглянув на
сестру, Ксюша поняла, что обстоятельства сложились гораздо хуже, чем она предполагала.
Одно дело, что завтракали они на час позже обычного, другое, что Наташа даже не подумала
переодеться после верховой прогулки.
Когда Ксения и Павлик появились на пороге столовой, графиня, опять же против
обыкновения, даже не повернула головы в их сторону. Наташа стояла возле окна в сапожках и
мужском костюме и что-то сердито выговаривала управляющему. Тот, красный как рак, то ли
от жары, то ли от учиненной ему выволочки, беспрестанно вытирал кулаком пот, обильно
орошавший его лоб и щеки. Наташа была рассержена, и не на шутку. Казалось, поднеси лучину
к ее лицу, и она тотчас вспыхнет. Нервно постукивая кнутовищем зажатой в руке плетки по
подоконнику, графиня что-то резко выговаривала Корниле Матвеевичу. Бедного управляющего
уже едва держали ноги. Согнутая в поклоне спина затекла, но он не смел изменить положение,
опасаясь вызвать новый приступ гнева барыни.
К счастью Корнилы Матвеевича, графиня заметила появление сына и Ксении и перенесла
свое внимание на них. Воспользовавшись сменой ее настроения, управляющий спешно
ретировался из столовой и только на крыльце перевел дух. Кажется, на первый раз обошлось,
но ему предстояла вторая попытка, от которой он и вовсе не ждал ничего хорошего. Дела еще
можно было поправить, если бы барыня не приказала выпороть рыбаков из Завидова,
уличенных в браконьерстве на ее озере.
Управляющий крякнул и почесал в затылке, потом перекрестился на купола видневшейся
из-за деревьев сельской церкви и направился к конюшне. Пока барыня завтракала, ему
надлежало попытаться снова добраться до имения князя. Поутру его, как и графиню, строгие
сторожа не пропустили дальше дороги, объяснив, что его светлость до сих пор еще почивают и
никаких новых распоряжений по поводу проезда изместьевских в Завидово не давали...
Минут через десять Корнила Матвеевич с самой что ни есть постной физиономией
покинул усадьбу. Уже подъезжая к озеру, он обогнал процессию из десяти человек -
завидовских мужиков, которым всыпали по пять батогов, и теперь они, сверкая голыми
задницами, двигались гуськом вдоль берега в сопровождении двух конных охранников из
челяди графини. На шее у каждого мужика висело ожерелье из снулой рыбы и портки. Руки им
связали еще на конюшне, где браконьерам устроили экзекуцию, поэтому вид со стороны у них
был весьма комичный, но сами мужики смотрели чернее тучи.
И Корнила Матвеевич отвел от них взгляд. "Ох, барыня, натворила ты делов! - подумал
он укоризненно. - Теперь жди ответа от завидовских. И надо думать, ответят они похлеще,
чем просто надрать задницы и повесить на шею грязные портки".
Пока управляющий, предаваясь грустным размышлением, добирался до ставшей камнем
преткновения злополучной дороги, в доме графини Изместьевой наконец-то сели завтракать.
Наташа все-таки переоделась в домашнее платье, но была крайне раздражена, и поэтому
досталось всем: повару за слишком сладкое суфле, лакею, подававшему блюда, за
неуклюжесть, Павлику за чрезмерную болтливость, Ксении за то, что, наоборот, бестактно
молчала и не выражала сочувствия своей бедной сестре, униженной и оскорбленной мерзавцем
князем.
Все эти замечания и обвинения в адрес своих домочадцев и челяди, высказанные к тому
же самым непререкаемым и раздраженным голосом, и вовсе ввергли Ксению в такое уныние,
что у нее окончательно пропал аппетит. Но она боялась еще больше рассердить сестру, поэтому
через силу разделалась с тем, что лежало перед ней на тарелках, и даже сумела попенять
Павлику, который не справился со своей кашей.
Но мальчика, похоже, снедали совсем другие чувства, нежели его мать и юную тетушку.
Он жил предвкушением скорой прогулки и не замечал напряжения, воцарившегося за столом
после гневных тирад его маменьки. Она слишком часто отыгрывалась за свое плохое
настроение на лакеях, горничной и Ксении, поэтому дурное расположение матери было для
Павлика не в диковинку, и он привычно не обратил на него внимания. После подобных
приступов маменька бывала по-особому ласкова с ним, видно, чувствовала свою вину за
излишнюю резкость с сыном. И он даже научился извлекать определенную выгоду из
подобного состояния души своей матери.
И на этот раз после взрыва негодования, обрушенного на головы всех присутствующих в
столовой, графиня Изместьева замолчала. Ее слегка побледневшее и осунувшееся лицо не
повеселело, но из глаз исчезло гневное выражение, и теперь она смотрела печально, а губы
слегка подрагивали и кривились, как у обиженного, готового заплакать ребенка, у которого
отобрали любимую игрушку или совершенно несправедливо лишили сладкого.
Она окинула взглядом сына и сестру. Те смотрели в тарелки, и когда Ксения подняла
глаза, они были у нее, как у затравленного зверька. Наталья судорожно вздохнула. А ведь вчера
вечером она дала себе зарок никогда не обижать сестру. Неужели так быстро стерлись у нее из
памяти воспоминания о тех днях, когда ее саму шпынял всякий кому не лень, оскорблял,
унижал? Неужели она забыла, каково ей было сносить бесконечные придирки, жить в той
клетке, в которую определили ее муж и свекровь? К счастью, у нее получилось выломать
решетки своей темницы, но почему она загоняет туда единственную и любимую сестру?
- Ксюша, не сердись, - произнесла она виновато и накрыла ладонью руку сестры. -
Опять свое дурное настроение я вымещаю на вас. Простите меня. - Наташа попыталась
улыбнуться, но у нее это плохо получалось. Вернее, совсем не получалось с того самого
момента, как она узнала, что князь не бросает слов на ветер и склонен перещеголять ее в
упрямстве и жесткости ответных мер.
- Таша, - Ксюша посмотрела на сестру, и щеки ее слегка порозовели от волнения. -
Неужто все так плохо?
- Хуже некуда! - Взгляд графини опять помрачнел. - Князь не признает никаких
правил. Мы уже понесли приличный ущерб, но ему все неймется. Час назад мне доложили, что
его люди задержали еще один наш обоз, на котором везли из Ярославля новую мебель для
гостиной, и направили его в обход озера. Так что дождемся обоза не раньше, чем через два дня.
Но с мебелью ничего не случится, а вот что делать с медом? Я обещала доставить его в
Белореченск не позднее десятого числа, то есть уже завтра. Все готово к отправке, но если его
везти обходной дорогой, то мы поспеем лишь к двенадцатому июня. И тогда, по всей
вероятности, сделка не состоится. Сама понимаешь, в округе слишком много желающих
продать первый мед по высоким ценам. Чем позже мы это сделаем, тем больше понесем
убытков.
Графиня отодвинула тарелку и встала из-за стола. Ксения отметила, что сестра тоже почти
не прикоснулась к завтраку. Нервно ломая пальцы, Наталья прошлась по столовой взад-вперед.
Щеки ее раскраснелись от едва сдерживаемого гнева, глаза полыхали зарницами. Она была
чудо как хороша в скромном домашнем платье. Ну а если ей появиться перед соседом в
бальном наряде? Интересно, как бы повел себя князь Панюшев в таком случае? Неужели б
устоял перед столь красивой женщиной? А может, он настолько пресыщен светской жизнью и
романами с более богатыми и красивыми дамами, что воспринял эту встречу как возможность
слегка разогнать кровь и потешить свое самолюбие очередным сражением? И на этот раз тоже
одержит победу, но для разнообразия не в постели...
Конечно, все эти откровенно крамольные мысли Ксения не осмелилась произнести вслух.
И не потому, что боялась реакции Наташи. Каким-то шестым чувством она понимала, что и
князем, и сестрой действительно движут совсем другие мотивы, а не только желание доказать
друг другу, кто прав на самом деле, а кто виноват. И опять она вспомнила те взгляды, которыми
обменялись вчера Григорий Панюшев и ее дорогая сестра. Казалось, два кремня ударились друг
о друга и высекли сноп искр. У Наташи выступили на шее и лице розовые пятна, которые
выдали ее душевное смятение. Внешне князь, конечно же, не потерял присутствия духа, но
конь все же заволновался под ним, словно почувствовал растерянность хозяина. И хотя губы
владельца Завидова кривила презрительная ухмылка, он, бесспорно, чувствовал себя не в своей
тарелке.
Ксения вздохнула и перевела взгляд на племянника. Под шумок он уплетал вторую
порцию суфле, и, судя по его измазанной и весьма довольной рожице, Павлику одному из всего
семейства не было никакого дела до дрязг и распрей, учинившихся между двумя поместьями.
Покончив с суфле, он весьма шумно втянул в себя остатки чая и со стуком опустил чашку
на блюдце, за что всегда получал замечания от тетушки и от матери. Но маменьке в это утро
было не до него, а Ксюша ограничилась лишь осуждающим взглядом. И поэтому маленький
баловень решил напомнить о своих правах, которые с великим трудом отстоял вчера вечером.
Он вытер губы салфеткой и деловито осведомился:
- Маменька, вы уже приказали заложить для нас коляску?
Графиня прекратила метаться по комнате и с недоумением уставилась на своего отпрыска.
- Какую коляску? - Изумление ее было неподдельным. - Ты думаешь, о чем
говоришь?
Павлик капризно надул губы.
- Ты обещала вчера... - Он повернулся к Ксении. - Скажи, маменька вчера говорила
или нет, что позволит нам прокатиться за усадьбой?
Ксения растерянно посмотрела на сестру. Ей, как и Павлику, более всего на свете
хотелось, чтобы Наташа выполнила свое обещание. Но разве могла она на том настаив
...Закладка в соц.сетях
