Жанр: Любовные романы
Барабаны осени.
...ся Британского Военно-морского флота, — начал
Кэмпбелл, и Джокаста фыркнула.
— Вы хотели сказать, это касается лейтенанта Вульфа, — уточнила
она.
— Ну, в данном случае это одно и то же, Джо, и тебе это отлично
известно, — с некоторой резкостью отозвался мистер Кэмпбелл. И
повернулся к Джейми, чтобы приступить к подробным объяснениям.
Джокаста уже говорила нам, что большая часть доходов Речной Излучины
получается от продажи лесоматериалов и продуктов переработки смолы, и что
самый крупный и наиболее надежный покупатель этого товара — Британский Военно-
морской флот.
— Но Военно-морской флот нынче не тот, что был прежде, — сказал
мистер Кэмпбелл, с сожалением качая головой. — Во время войны с
Францией флотские изо всех сил старались поддерживать боевую форму, и любой
человек, имеющий надежную лесопилку, был богачом. Но в последние десять лет
царит мир, и корабли гниют без дела, — Адмиралтейство уже пять лет не
обновляло кили, например. — Мистер Кэмпбелл вздохнул над печальным для
экономики мирным периодом.
Но все же Военно-морскому флоту Великобритании требовались такие вещи, как
смола и скипидар, и рангоутное дерево, — для того, чтобы хотя бы
удержать давшие течь суда наплаву, да и смоляной вар всегда находил
покупателей. Тем не менее рынок ныне стал слишком тесен, и военные моряки
могли капризничать и ломаться, выбирая того владельца плантации, которому
давали большой заказ.
Адмиралтейство предъявляло весьма высокие требования к качеству продукции,
их столь желанные для всех контракты заключались только на одну четверть
года, а потом должны были возобновляться — после инспекторского осмотра
места работ и продукции и одобрения их старшим офицером, в данном случае —
Вульфом.
Хотя с Вульфом всегда было трудно управиться, тем не менее Гектор Камерон
всегда находил искусные ходы, — но потом он умер.
— Гектор пил с ним, — сдержанно вставила Джокаста. — А когда
лейтенант уезжал, у него в седельной сумке всегда лежала бутылка, ну, и еще
кое-что, кроме нее.
Я поняла, что смерть Гектора Камерона тяжело отразилась на делах плантации и
поместья.
— Но вообще дело не только в том, что взяток стало меньше, —
сказал Кэмпбелл, бросая осторожный взгляд на Джокасту. И тщательно
прокашлялся, прежде чем продолжить рассказ.
Оказалось, что лейтенант Вульф явился выразить свои соболезнования вдове
Гектора Камерона по поводу смерти ее супруга, по всей форме — в парадном
мундире, в сопровождении двух своих подчиненных. Но уже на следующий день он
вернулся один — с предложением руки и сердца.
Джейми, захваченный этим сообщением на середине глотка, подавился своим
виски.
— Этого человека не моя персона интересовала, — резко сказала
Джокаста, впервые вмешавшись в рассказ. — Ему нужна была моя земля.
Джейми мудро отказался от комментариев, однако посмотрел на свою тетушку с
совершенно иным выражением; его явно заинтересовало услышанное.
Да, подоплека всех сегодняшних событий стала совершенно ясной, и я подумала,
что Джокаста, скорее всего, права, — Вульф жаждал завладеть доходным
имением, учитывая, что контракты с военными моряками, полученные при его
помощи, могут сильно увеличить доходы производства и плантаций. И в то же
время, сама Джокаста Камерон была отнюдь не той женщиной, которая не
способна привлечь мужчину.
Слепая или нет, но она была поразительно эффектна. И дело не ограничивалось
просто красотой лица и тела, нет; она излучала некую жизненную силу,
заставлявшую вспыхивать даже такой старый пень, как Фархард Кэмпбелл, стоило
тому оказаться рядом с Джокастой.
— Наверное, этим и объясняется столь отвратительное агрессивное
поведение лейтенанта Вульфа во время ленча, сказала я, охваченная
любопытством. — Ярость оскорбленно женщины самого черта напугает... но
ведь и мужикам не нравится, когда их посылают подальше.
Джокаста повернулась ко мне, словно испугавшись, — думаю, она просто
забыла о моем присутствии, — но Фархард Кэмпбелл расхохотался.
— Да уж, им это не нравится, миссис Фрезер, — заверил он меня,
моргая глазками. — Мы очень хрупкие существа, бедны мужчины; а вы,
дамы, играете нашими чувствами и привязанностями, и иной раз сильно при этом
рискуете.
Джокаста совсем не по-дамски фыркнула в ответ на эти слова.
— Чувства, как же! — сказала она. — Да этот человек вообще не
имеет никаких чувств и привязанностей, кроме привязанности к бутылке.
Джейми, похоже, уловил что-то для себя интересное в словах мистера
Кэмпбелла.
— Ну, раз уж мы заговорили о чувствах, тетя, — сказал он
подчеркнутым смирением в голосе, — то могу ли я поинтересоваться вашим
отношением вот к этому конкретному другу?
Мистер Кэмпбелл ошеломленно вытаращил глаза.
— У меня дома жена, сэр! — сухо произнес он. — И восемь
детей, старший из который ненамного моложе вас самого, сэр. Но я был знаком
с Гектором Камероном более тридцати лет, и я сделаю все, что в моих силах,
для его жены, — ради нашей с ним дружбы... и ради нее самой.
Джокаста положила пальцы на его руку и повернулась к Кэмпбеллу лицом.
Если она и не могла больше выражать свои мысли глазами, она отнюдь не забыла
о том, какой эффект можно произвести, просто опустив ресницы.
— Фархард оказал мне неоценимую помощь, Джейми, — сказала она с
легким порицанием в голосе. — Без него я просто не смогла бы управиться
со всеми делами после смерти бедного Гектора.
— О, да! — откликнулся Джейми — всего лишь с легким намеком на
скептицизм в тоне. — И я уверен, я должен быть вам точно так же
благодарен, как и моей тетушке, сэр. Но я все равно не понимаю, какую роль
отвели мне за тем столом?
Кэмпбелл громко хмыкнул и продолжил рассказ.
Джокаста наотрез отказала лейтенанту, сделала вид, что полностью обессилена
тяжелой утратой, и заперлась в своей спальне, откуда и не выходила до тех
пор, пока лейтенант Вульф не закончил свои дела в Кросскрике и не отбыл в
Велмингтон.
— В тот раз всеми вопросами по контракту занимался Бирнес, и очень
многое напутал, — вставила Джокаста.
— А, да, мистер Бирнес, невидимый надсмотрщик. А где он был сегодня
утром?
В этот момент появилась горничная — с тазом теплой душистой воды и
полотенцем. Не говоря ни слова, она опустилась на колени возле стула, на
котором сидел Джейми, и, взяв его руку, начала осторожно отмывать с нее
сажу. Джейми сначала несколько удивился такому вниманию, но он был слишком
увлечен разговором, чтобы прогнать усердную работницу.
По лицу Кэмпбелла проскользнула сухая улыбка.
— Боюсь, что мистер Бирнес, хотя в целом он и неплохой, опытный
надсмотрщик, разделяет с лейтенантом Вульфом одну маленькую слабость. Я
первым делом послал за ним человека на лесопилку, но тот раб вернулся очень
быстро и доложил мне, что мистер Бирнес лежит в абсолютно бесчувственном
состоянии у себя дома, от него несет спиртным, и поднять его невозможно.
Джокаста издала очередной не дамский звук, что заставило Кэмпбелла нежно и
внимательно посмотреть на нее, прежде чем снова обратиться к Джейми.
— Ваша тетушка более чем хорошо может справляться со всеми делами
имения, ей нужна лишь помощь Юлисеса при работе с документами. И тем не
менее, как вы и сами видели, — мистер Кэмпбелл деликатным жестом
показал на таз с водой, который теперь куда больше походил на таз с
чернилами, — есть еще и некоторые чисто технические стороны, также
нуждающиеся во внимании и присмотре.
— И именно на это нажимал лейтенант Вульф, пытаясь воздействовать на
меня, — сказала Джокаста, и ее губы гневно сжались при этом
воспоминании. — Говорил, что я не могу рассчитывать, что справлюсь со
всем в одиночку, что я не только женщина, а еще и слепая женщина. И еще он
говорил, что не могу положиться на Бирнеса, а самой мне нечего и думать том,
чтобы постоянно ездить на производство и на лесопилку чтобы проверять, что
там этот тип делает. Или не делает. — Она внезапно замолчала после этих
слов.
— И это в общем совершенно правильно, — печально произнес
Кэмпбелл. — Не зря же говорят — счастлив тот, кому есть, на кого
положиться. А если уж дело касается денег или рабов, то никому нельзя
доверять, кроме близкой родни.
Я нервно вздохнула и посмотрела на Джейми, а он кивнул в ответ на мой
взгляд. Наконец-то мы дошли до главного...
— И тут, — сказала я, — как нельзя кстати появляется Джейми.
Я угадала?
Да, Джокаста уже уговорила Фархарда Кэмпбелла заняться лейтенантом Вульфом
во время его следующего визита, рассчитывая также, что мистер Кэмпбелл
заодно постарается проследить, чтобы Бирнес не натворил очередных глупостей
с контрактом. Когда же вдруг появились мы, Джокаста разработала другой план,
лучший.
— Я поспешила написать Фархарду, — сказала Джокаста. — Он
должен был сообщить лейтенанту Вульфу, что ко мне приехал племянник, чтобы
полностью взять на себя управление Речной Излучиной. Это заставило бы Вульфа
вести себя более осторожно, — пояснила она, — он не осмелился бы
давить на меня в присутствии заинтересованных родственников.
— Понятно. — Несмотря ни на что, Джейми, похоже, понемногу
развеселился, история начинала его смешить. — Итак, лейтенант должен
был решить, что все его надежды на то, чтобы основаться в этих местах,
рушатся из-за моего приезда. Ну, тогда не удивительно, что я ему так сильно
не понравился, я-то подумал, что он просто ненавидит всех шотландцев вообще,
судя по его словам.
— Думаю, так оно и есть... теперь, — сказал мистер Кэмпбелл,
осторожно промокая губы льняной салфеткой.
Джокаста протянула через стол ищущие пальцы, и рука Джейми инстинктивно
потянулась навстречу.
— Ты меня простишь, племянник? — спросила Джокаста. Теперь, ощущая
пожатие Джейми, она как бы смотрела прямо ему в лицо; никому бы и в голову
не пришло, что она слепая, при виде этих прекрасных синих глаз, наполненных
мольбой.
— Я ничего не знала о тебе, о твоем характере, о твоих взглядах, ты же
понимаешь... не знала, потому что слишком давно тебя не видела. И я не могла
рисковать и рассказывать тебе все заранее, ты ведь мог и отказаться играть
свою роль в нашем маленьком представлении. Скажи, Джейми, что ты не держишь
на меня зла, ну хотя бы ради милой Элен.
Джейми мягко сжал ее руку и поклялся, что он ничуть не рассердился. И что на
самом деле он очень рад тому, что приехал вовремя и сумел оказать хотя бы
небольшую помощь тетушке, и тетушка может всегда рассчитывать на него, в
любом деле, какое только ей вздумается ему поручить.
Мистер Кэмпбелл просиял и позвонил в колокольчик. Юлисес принес бутылку
особого виски, на подносе, уставленном хрустальными фужерами, добавив к
этому и блюдо с острыми закусками; и мы выпили за посрамление Британского
Военно-морского флота.
Глядя на чистые и прекрасные черты Джокасты, на ее столь выразительное,
несмотря на слепоту, лицо, я поневоле вспомнила некую краткую
характеристику, данную однажды Джейми, когда он вкратце описывал
представителей своей родни.
— Фрезеры упорны и тверды, как скалы, — сказал тогда он. — А
Маккензи очаровательны, как жаворонки, — но при том и хитры, как лисы.
— И где же ты был? — спросил Джейми, энергично встряхивая
Фергуса. — Не думаю, что у тебя было достаточно денег для того, чем ты,
похоже, занимался.
Фергус пригладил растрепавшиеся волосы и сел, преисполненный благородного
негодования.
— Я просто встретился в городе с парочкой французских торговцев мехами!
Они слишком плохо говорили по-английски, а я владею им достаточно свободно,
и я просто не мог не согласиться помочь им в их делах. Ну, а если они потом
решили пригласить меня поужинать с ними, то... — Он пожал одним плечом,
чисто по-французски отметая все возражения, и обратился к более насущным
вопросам, достав из-за ворота своей рубашки какое-то письмо. — Вот, это
пришло в Кросскрик для тебя, — сообщил он, протягивая конверт
Джейми. — На почте попросили, чтобы я его тебе передал.
Это был толстый пакет, с раскрошившейся сургучной печатью, и выглядел он
ненамного лучше, чем сам Фергус. Лицо Джейми просветлело при виде пакета,
хотя он и вскрыл его с некоторым беспокойством. Внутри лежали три письма в
отдельных конвертах; одно из них, как я сразу поняла по почерку, было
написано его сестрой, но два другие писал кто-то еще.
Джейми сначала взял письмо сестры, осмотрел его так, словно внутри могло
прятаться что-то взрывчатое, и аккуратно положил на стол, рядом с вазой,
наполненной фруктами.
— Пожалуй, начну-ка с письма Яна, — сказал Джейми, с усмешкой беря
второе письмо. — Я не уверен, что мне захочется читать сообщение Дженни
без стаканчика виски в руках.
Кончиком серебряного фруктового ножа он небрежно сковырнул печать со второго
конверта и, развернув письмо, бегло пробежал первую страницу.
— Интересно, что он... — пробормотал Джейми и умолк, углубившись в
чтение.
Охваченная любопытством, я подошла к нему и встала за спинкой его стула,
через плечо Джейми заглядывая в написанное. Ян Мюррей обладал крупным
отчетливым почерком, и читать его письмо было легко, даже издали.
Дорогой брат!
У нас тут все в порядке, и мы благодарим Господа за сообщение о твоем
благополучном прибытии в колонии. Я посылаю это письмо в поместье Джокасты
Камерон; и если она будет где-то неподалеку, когда ты его получишь, то
Дженни умоляет тебя передать наилучшие пожелания ее тетушке.
Ты уже понял по надписям на конвертах, что моя жена вернула тебе свое
благорасположение; она уже перестала говорить о тебе таким тоном, будто ты
сам нечистый собственной персоной, и довольно давно не высказывала
пожелания, чтобы тебя кастрировали, — если, конечно, тебя это утешит.
Ну, а если оставить в стороне все эти шутки, то, конечно, у нее стало куда
как легче на сердце, когда она узнала, что Ян-младший находится в
безопасности; меня это тоже весьма успокоило. Ты поймешь, я думаю, наши
чувства и нашу благодарность за его освобождение и спасение; но я не хочу
надоедать тебе повторениями уже сказанного, хотя, если по правде, я мог бы
написать обо всем этом целый роман.
У нас тут все в общем сыты, хотя ячмень сильно побило градом, да еще
случилась такая напасть как дизентерия в деревне, — и в этом месяце от
нее умерли двое детишек, к немалому горю их родителей. Это Анни Фрезер и
Аласдайр Кибри, их мы потеряли, да будет Господь милостив к их невинным
душам.
Ну, а если вспомнить о вещах более радостных, так мы получили письмо от
Мишеля из Парижа; он продолжает расширять свое винное дело и надеется вскоре
обзавестись семьей.
И еще я с удовольствием сообщаю тебе, что у меня родился еще один внук, Энтони-Брайан-Монтгомери-
Лайл. Я на этом и остановлюсь, об остальном ты узнаешь из письма Дженни, уж
она опишет все во всех подробностях. Она просто обожает малыша, как и все
мы, — он для нас желанное дитя. Его отец, Поль, муж Мэгги, —
солдат, поэтому Мэгги и крошка Энтони сейчас живут с нами в Лаллиброхе. Поль
в настоящее время во Франции; мы каждый вечер молимся о том, чтобы он там и
оставался, в относительной безопасности, и чтобы его не послали в такие
опасные американские колонии или в дикие леса Канады.
На этой неделе у нас были гости: Саймон, лорд Ловат, и его друзья. Он снова
объявил набор, ища рекрутов для полка шотландских горцев, которым он
командует. Ты, возможно, слышал о них там, в колониях, — насколько я
понимаю, они там уже завоевали кое-какую известность. Саймон рассказывает
разные сказки о чудесах храбрости, которые его солдаты демонстрируют в
схватках с дикими краснокожими и французскими бандитами, — но, думаю,
часть этих историй все-таки правдива.
Джейми усмехнулся, прочитав эти слова, и перевернул страницу.
Он совсем вскружил головы Генри и Маттью этими рассказами, а заодно и
девочкам тоже. Джозефина (Это старшенькая Китти
, — пояснил Джейми,
чуть повернув голову ко мне) настолько воодушевилась, что возглавила дерзкий
налет на курятник, откуда она и ее двоюродные братишки появились сплошь
утыканные перьями, и еще они сбегали на капустные грядки и хорошенько
измазались влажной землей, чтоб уж совсем походить на индейцев в боевой
раскраске.
Поскольку всем сразу захотелось включиться в игру, Джейми-младший, муж
Китти, Джорди, и я сам немедленно вступили в ряды шотландского полка и
начали отражать атаку вооруженных томагавками краснокожих (в роли томагавков
выступали кухонные ложки и черпаки), — но в итоге нам пришлось самым
позорным образом отступить, хотя мы изо всех сил размахивали нашими палашами
(рейками и ветками ивы).
Я объявил капитуляцию после того, как прозвучала угроза поджечь соломенную
крышу голубятни горящими стрелами, но в конце концов был вынужден признать,
что я побежден и с меня следует снять скальп.
Я просто удивлен, что после этой операции остался в живых, потому что
обращались со мной, честно говоря, как с цыпленком, предназначенным для
супа, то есть просто-напросто пытались ощипать...
Письмо продолжалось в том же духе, в нем сообщались самые разнообразные
домашние новости, но немало говорилось и о делах фермы, и об обстановке во
всем крае. Эмиграция, писал Ян-старший, превратилась
почти в эпидемию
, и
практически все жители деревни Шегли, например, решили, что это дело
стоящее, и надо ехать.
Джейми дочитал письмо и отложил его в сторону. Он улыбался, его глаза слегка
затуманились, как будто он видел перед собой холодные туманы и камни
Лаллиброха, а не насыщенные влажной жарой джунгли, что окружали нас.
Второе письмо также было надписано рукой Яна-старшего, но на нем стояла еще
и пометка
Личное!
, как раз над печатью голубого воска.
— Интересно, а это что такое? — пробормотал Джейми ломая печать и
разворачивая письмо.
Теперь, брат, я хочу сообщить тебе о некоторых своих опасениях, — и
пишу об этом отдельно, чтобы то письмо, что подлиннее, ты мог дать почитать
Яну-младшему.
В своем последнем письме ты сообщил, что собираешься посадить Яна на корабль
в Чарльстоне. Если это и в самом деле произошло, мы будем, конечно, рады его
возвращению. Но если вдруг, случайно, он и по сей день остается рядом с
тобой, — то мы бы хотели, чтобы он с тобой и оставался, если только его
общество не слишком неприятно тебе и Клэр
.
— Не слишком неприятно! — сердито пробормотал Джейми, раздувая
ноздри и переводя взгляд от письма к окну. Ян и Ролло устроили вольную
борьбу на газоне — с двумя молодыми рабами. В результате их энергичной
деятельности рассмотреть можно было только отдельные конечности, взлетавшие
в воздух над клубком тел, да мощный лохматый хвост, радостно болтавшийся туда-
сюда. — Н-да, — сообщил Джейми, возобновляя чтение.
Я уже упомянул о Саймоне Фрезере и о причине его появления здесь. Нас
некоторое время очень тревожили военные налоги, хотя сборщики добирались к
нам нечасто, мы живем уж слишком далеко, к нам трудно добраться. Но тут-то
уже совсем другое дело!
Лорду Ловату не пришлось встретиться с особыми трудностями, убеждая здешних
парней принять королевские шиллинги в оплату за будущую службу; и в самом
деле, что, собственно, ждет этих ребят здесь? Нужда и унижения, без всякой
надежды на лучшее. С какой стати им оставаться здесь, если им запрещают
надевать клетчатые пледы, если их лишили права носить настоящее оружие, как
то положено мужчинам? Почему бы им не воспользоваться шансом и не попытаться
вернуть себе мужскую честь — даже если это значило бы, что они наденут
тартары и возьмут мечи, чтобы служить немецким завоевателям?
Но мне иногда думается, что это и есть наихудшая сторона дела: убивать во
имя несправедливого дела означает, что люди могут забыть о сдержанности и
осторожности, что у них не останется надежды вырваться из этого замкнутого
круга, — но также это означает еще и то, что наши юноши, наше будущее,
покинут родные места навсегда, ради выгоды стать конкистадорами, получив
малую монетку за свою гордость...
Джейми посмотрел на меня, вздернув по обыкновению одну бровь.
— А тебе не кажется, что это письмо свидетельствует о том, что наш Ян —
поэт в глубине души?
Дальше в письме было оставлено небольшое пространство чистой бумаги, как бы
означавшее некий период размышлений, и текст возобновлялся уже в самой
нижней части листа, — и если вверху буквы разбегались и клонились
набок, и были украшены многочисленными чернильными брызгами как если бы
писавший сильно нажимал на перо, пребывая в сильном гневе, то далее письмо
выглядело более аккуратным.
Я должен попросить прощения за излишнюю страстность своих слов. Я совсем не
хотел сказать так много лишнего, но не устоял перед искушением открыть тебе
мое сердце, как я всегда делал в минуты сильных волнений. Просто я не могу
поговорить об этом с Дженни, хотя и догадываюсь, что она сама все прекрасно
видит и понимает.
Но — к делу; что-то я стал уж слишком болтлив. Младший Джейми и Мишель в
настоящее время в полном порядке, — по крайней мере, мы не боимся, что
кто-то из них соблазнится солдатской жизнью.
Но о Яне того же не скажешь; ты знаешь этого парня, и тебе известна его
страсть к приключениям, весьма похожая на твою собственную. Здесь для него
нет настоящего дела, если только он не надумает вдруг стать ученым,
например. Как ему выжить в мире, где тебе приходится выбирать между нищетой
и профессией военного? Больше-то ничего, по сути, не остается.
Нам, конечно, хотелось бы, чтобы он остался с тобой, если ты не против.
Наверное, в Новом Свете у него будет куда больше возможностей, чем он нашел
бы здесь. Да даже если это не так, его мать была бы, по крайней мере,
избавлена от страшного зрелища, и не увидела бы, как ее сын марширует прочь
вместе с другими новобранцами.
Я не смог бы найти лучшего опекуна для него, чем ты, или человека, который
мог бы послужить лучшим примером в жизни. Я знаю, что прошу слишком многого,
это было бы огромное одолжение. Но тем не менее я надеюсь, что и для тебя
подобная ситуация окажется не без выгоды, даже если не считать того, что
тебе всегда доставляло удовольствие общество Яна-младшего
.
— Да он не только поэт, он еще и насмешник! — замет Джейми, еще
раз посмотрев на мальчишек, творивших безобразия на лужайке.
Тут в тексте письма снова следовал перерыв, после чего буквы вновь легли на
бумагу, но на этот раз их писало заново отточенное перо, и слова ложились
ровно и неторопливо, отражая неспешный ход мыслей, которые они выражали.
Я отложил на время письмо, брат мой, желая, чтобы мои мысли обрели ясность
и прямолинейность, и избавились от усталости, прежде чем я изложу некоторые
свои опасения. На самом деле я уже раз десять брался за перо — и снова
откладывал его, не будучи уверенным, что вообще стоит говорить об этом... я
боюсь обидеть тебя, в то время как нуждаюсь в твоем благорасположении. Но
все же я должен сказать.
Я выше писал о Саймоне Фрезере. Он человек уважаемый и достойный, и сын
своего отца... но он жестокий человек. Я знаю его с тех пор, как мы были
подростками (иной раз кажется, что это было только вчера, а иной — что лет
сто прошло с тех пор, если не больше), — и вижу, что теперь в нем
появилась жесткость, металлический блеск в глубине глаз, — и всего
этого не было до Калодена.
Что тревожит меня — и о чем только моя бесконечная любовь к тебе заставляет
меня говорить, как это ни трудно для меня, — так это то, что я видел то
же самое и в твоих глазах, брат.
Мне слишком хорошо знакомы признаки холода, охватившего сердце мужчины,
ожесточившего вот таким образом его взгляд. Я верю, что ты простишь мне мою
откровенность, но я много раз после Калодена испытывал страх за твою душу.
Я никогда не говорил об этом с Дженни, но она и сама все это видит. Она
женщина, в конце-то концов, и понимает многое такое, что мне совершенно
недоступно. И думаю, именно страх за те...
Закладка в соц.сетях
