Жанр: Любовные романы
Барабаны осени.
...наблюдают, Сасснек.
Я закусила губы. К добру ли, к худу ли, но на меня и в самом деле обращали
внимание, и это внимание стало бы куда более пристальным, если бы я
позволила себе совершить еще одно убийство.
Джейми выпрямился во весь рост и, ухватившись за ветку, чтобы не свалиться в
воду, шагнул из лодки на берег и поплотнее завернулся в плед.
— Я обещал миссис Бирнес, что заберу вещи ее мужа с лесопилки, —
сказал он. — Ты можешь не ходить со мной, если не хочешь.
Лесопилка мрачной глыбой вырисовывалась на фоне звездного неба. Она не могла
бы выглядеть более зловещей, даже если бы очень постаралась.
Куда
ты пойдешь, туда же и я
.
Я подумала, что теперь знаю, что именно он делает. Он хотел увидеть все в
целом, прежде чем принять решение; увидеть, осознавая, что все это может
принадлежать ему. Шагая между цветочными клумбами и через фруктовый сад,
проплывая в лодке мимо обширных сосновых лесов, посещая лесопилку — он
оглядывал все это хозяйство, предложенное ему, взвешивал и подсчитывал,
решая, с какими трудностями ему придется столкнуться и может ли и должен ли
он принять этот вызов.
В конце концов, мрачно подумала я, дьявол тоже настоял на том, чтобы
показать Иисусу все. Он постарался изо всех сил, и возвел Его на крышу
храма, чтобы Он увидел все города мира и все его соблазны. Единственной
проблемой в нашем случае было то, что если бы Джейми решил сигануть вниз,
ему на помощь вряд ли явился бы легион ангелов, готовых поддержать его,
чтобы он не сломал ноги — а заодно и все остальное — о плиту шотландского
гранита.
Рядом с ним была только я.
— Погоди, — сказала я, выбираясь из лодки. — Я с тобой.
Горы пиленого леса по-прежнему лежали рядом с лесопилкой; никто не увез
отсюда ни бревнышка с того дня, как я в последний раз была здесь. Ночная
тьма поглотила все расстояния, лишив окружающее перспективы; кучи не так
давно распиленных бревен, казалось, плыли над невидимой землей, то где-то
вдалеке, то вдруг совсем рядом, так что я задевала их юбкой. В воздухе пахло
опилками и сосновой живицей.
Я совершенно не видела, куда ступают мои ноги, — и из-за темноты, и из-
за воланов собственной юбки цвета слоновой кости. Джейми держал меня за
руку, чтобы я не споткнулась и не расшибла себе нос. Сам он, разумеется,
никогда не спотыкался. Возможно, это было результатом того, что он всю свою
жизнь прожил в глубоком убеждении: после захода солнца просто не может быть
никакого света, и от этого в нем возникло нечто вроде радара. Ну да,
подумала я, как у летучей мыши.
Где-то впереди, за хижинами рабов, горел костер. Было уже очень поздно;
почти все должны были уже спать. В Вест-Индии в такой час стучали бы
барабаны (впрочем, они стучали там все ночи напролет) и звучали бы ритмичные
напевы; рабы причитали бы над каким-нибудь умершим, — такими
причитаниями заканчивалась каждая неделя. А здесь было совершенно тихо. Ни
звука, кроме шороха сосен, ни огонька, кроме костра на опушке леса.
— Они напуганы, — мягко сказал Джейми, останавливаясь на мгновение
и прислушиваясь; я последовала его примеру.
— Чему тут удивляться, — пробормотала я. — Я тоже боюсь.
Он издал негромкий звук, как будто то ли хмыкнул, то ли коротко
вздохнул, — и мне показалось, что в его голосе прозвучала усмешка.
— Ну, вообще-то и я тоже, — негромко произнес он. — Но только
не привидений.
Он крепко взял меня за руку и толкнул небольшую дверь, которая вела в
помещение под платформой лесопилки, — и я не успела спросить, чего же
тогда он боится.
Тишина внутри была плотной, осязаемой. Поначалу я подумала, что это похоже
на мертвую тишину поля битвы после сражения, но тут же поняла, что здесь все
иначе. Эта тишина была живой. И что бы там ни скрывалось в ее мягкой массе
это
что-то
не хранило полного молчания. И мне даже показалось, что я
чувствую запах крови, все еще витавший в воздухе...
Я вдохнула поглубже — и холодный ужас охватил меня, заставив съежиться. Я
действительно чувствовала запах крови. Свежей крови.
Я вцепилась в руку Джейми, но он и сам уже почуял кровь; его мышцы внезапно
отвердели под моими пальцами, настороженно, как при близкой опасности. Не
сказав ни слова, он высвободился из моих рук и растаял в темноте.
На мгновение мне показалось, что он и в самом деле
растаял, и уже готова была удариться в панику, шаря в
воздухе на том месте, где он только что стоял. Потом до меня дошло, что он
просто набросил на голову свой темный плед, мгновенно скрыв светлые пятна
лица и льняной рубашки. Я услышала его шаги, быстрые и легкие, — он
едва касался ногами грязного пола, — но потом и шаги затихли.
Под платформой было жарко, неподвижный воздух насквозь пропах кровью.
Жирный, сладкий запах, оставляющий на языке металлический привкус. И точно
так же, как неделю назад, он вызывал видения. Все еще в тисках холодного
ужаса, я повернулась и напрягла глаза, всматриваясь в дальний конец похожего
на пещеру помещения, почти ожидая увидеть ту самую сцену, что впечаталась в
мою память, как будто она могла вот-вот возникнуть в темноте... огромный
крюк, раскачивающийся под страшным грузом...
Где-то неподалеку раздался тихий стон, и я чуть не откусила себе язык. В
моем горле набух ком, готовый прорваться отчаянным визгом; и лишь
испугавшись, что на мой крик кто-то выскочит из ниоткуда, заставил меня
молчать.
Но куда подевался Джейми? Мне страшно хотелось позвать его, но я не
решалась. Мои глаза уже немного освоились с темнотой, и я рассмотрела
очертания пилы, — неопределенное пятно футах в десяти от меня, —
но противоположный конец помещения по-прежнему оставался стеной
непроницаемой тьмы. Я изо всех сил напрягла глаза, пытаясь хоть что-нибудь
рассмотреть, и тут с некоторым запозданием сообразила, что мое светлое
платье может без труда заметить кто угодно, если этот кто угодно прячется
где-то неподалеку.
Стон повторился, и я непроизвольно дернулась. Мои ладони стали мокрыми от
пота.
Да нет же, нет! — яростно повторяла я в
мыслях. — Этого не может быть, так не бывает!
Меня просто парализовало страхом, и мне понадобилось несколько мгновений,
чтобы осознать то, что услышали мои уши. Стон раздался вовсе не из темноты в
противоположной стороне помещения, где находилось основание подъемника с тем
самым чудовищным крюком. Стон слышался за моей спиной.
Я стремительно развернулась. Дверь, через которую мы с Джейми вошли сюда,
была все еще открыта, и я увидела бледный прямоугольник на фоне чернильной
тьмы. Но в дверях никого не было, и ничто не шевелилось между мной и дверью.
Я сделала шаг к выходу и остановилась. Каждая мышца моих ног была напряжена,
меня так и подмывало броситься в паническое бегство... но я не могла
оставить здесь Джейми.
И снова я услышала звук — все тот же рыдающий вздох, вздох физического
страдания; в нем звучала невыносимая боль. И тут в моем уме вспыхнула новая
мысль: а что, если эти вздохи издает Джейми?
Потрясенная до того, что забыла об осторожности, я повернулась на звук и
громко выкрикнула его имя, загрохотавшее в замкнутом пространстве.
— Джейми! — еще раз крикнула я. —
Где
ты?!
— Я здесь, Сасснек. — Приглушенный голос Джейми раздался где-то
слева от меня, ровный, но несколько напряженный и настойчивый. — Иди
сюда, сможешь?
Значит, стонал не он. Чуть не заплакав от радости, я побрела сквозь темноту,
не особо тревожась о том, кто же там дышал, — ведь это был не Джейми...
Моя рука натолкнулась на деревянную стену, я вслепую зашарила по доскам, а
потом наконец нащупала открытую дверь. Джейми был там, в помещении,
принадлежавшем надсмотрщику.
Я шагнула сквозь проем — и сразу ощутила перемену. Здесь воздух был еще
плотнее, еще горячее, чем под остальной частью платформы. Пол здесь был
деревянный, а не земляной, но моих шагов не было слышно: слишком неподвижная
и плотная атмосфера глушила звуки, заставляла задыхаться. А запах крови стал
еще сильнее.
— Где ты? — спросила я снова, на этот раз совсем тихо.
— Здесь, — последовал ответ, прямо рядом со мной, — у
кровати. Подойди, помоги мне; здесь девушка.
Джейми был в крошечной спальне; помещение не имело окон, да и фонаря или
свечи тут тоже не было. Я ощупью отыскала Джейми, стоявшего на коленях на
дощатом полу, рядом с узкой кроватью, — а на кровати кто-то лежал.
Это действительно была женщина, как и сказал Джейми; понять это было
нетрудно, стоило лишь прикоснуться к ней. Но то же самое прикосновение дало
мне знать, что эта женщина почти полностью обескровлена. Щека, по которой я
провела пальцами, оказалась холодной и липкой. А все остальное было влажным
и теплым — одежда женщины, постель, матрас...
И когда я опустилась на колени рядом с кроватью, я почувствовала, как влага впитывается в мою юбку.
Я поискала пульс на шее — и не нашла его. Единственным признаком еще не до
конца ушедшей жизни было едва заметное движение груди, слабо вздохнувшей под
моей рукой.
— Все в порядке, — услышала я собственный голос, ровный и
спокойный, без малейших следов недавней паники, — хотя, по правде
говоря, как раз теперь-то и следовало бы запаниковать. — Мы здесь, ты
не одна. Что с тобой случилось, ты можешь сказать?
Пока я говорила это, мои руки словно сами собой скользили по голове, горлу,
груди и животу, отводя промокшую насквозь одежду, отчаянно, вслепую пытаясь
отыскать рану, чтобы остановить кровотечение. Ничего... ни фонтанирующей
артерии, ни какого-либо разреза... И все это время я слышала слабое, но
постоянное: кап-кап, кап-кап... как будто где-то рядом топали чьи-то
крохотные лапки.
— Расскажите... — Это было даже не столько слово, сколько негромкий
выдох. И тут же за ним последовал судорожный вдох.
— Кто сделал это с тобой, детка? — бестелесный голос Джейми
прозвучал низко и настойчиво. — Скажи мне, кто?
— Расскажите...
Я проверила все точки, где крупные сосуды подходили близко к коже, — но
тут все было в порядке. Потом взяла женщину за безжизненную руку и чуть
приподняла, чтобы прощупать спину. Все тепло, еще оставшееся в ее теле,
скопилось там; платье было мокрым от пота, но не от крови.
— Все будет в порядке, — повторила я. — Ты не одна Джейми,
подержи ее руку. — Меня охватило чувство полной безнадежности; теперь я
знала, что это должно быть такое.
— Уже держу, — откликнулся Джейми. — Не тревожься,
детка, — теперь он обращался к женщине. — Все будет в порядке, ты
слышишь?
Кап-кап, кап-кап... Крошечные лапки замедлили бег.
— Расскажите...
Я ничем не могла ей помочь, но тем не менее снова просунула руку под ее
юбку, на этот раз глубже, позволив пальцам добраться до выпуклости,
разделяющей бедра. Кровь мягко хлынула по моей руке, потекла между пальцами,
горячая и влажная, как воздух вокруг нас... и неудержимая, как вода,
вырвавшаяся из открытого шлюза.
— Я... умираю...
— Я думаю, тебя убили, детка, — очень мягко произнес
Джейми. — Ты не скажешь нам, кто тебя убил?
Ее дыхание стало немного громче, в горле что-то булькнуло. Кап. Кап. Кап.
Кап. Лапки топали уже едва слышно.
— Сер... жант... расскажи... ему...
Я убрала руку из-под юбки женщины и сжала ее пальцы, не беспокоясь о том,
что запачкаю их кровью. Вряд ли теперь это могло иметь значение.
— ...расскажи... — с неожиданной силой вырвалось у нее — и наступила
тишина. Долгая, долгая тишина, а потом — еще один длинный вздох. И снова
тишина — еще более долгая. И вздох.
— Расскажу, — проговорил Джейми. Его голос был как легкий шелест
во тьме. — Я это сделаю. Обещаю тебе.
Кап.
Кап.
В Горной Шотландии это называют
каплями смерти
; в доме, где кому-то
предстоит умереть, начинают слышаться звуки капающей откуда-то воды. Но
никакой воды на самом деле нет; это просто знак, но знак безошибочный.
Теперь уже из темноты не доносилось ничего. Я не видела Джейми, но
почувствовала его легкое движение, когда он наклонился над кроватью.
— Да будет Господь милостив к тебе, — прошептал он. — Покойся
в мире.
Когда на следующее утро мы вошли в жилище надсмотрщика, первым делом я
услышала громкое жужжание. В большом, пыльном помещении под платформой
лесопилки все звуки глохли, впитываясь в опилки. Но здесь, в маленьком
замкнутом объеме, разделенном перегородками, каждый звук словно попадал в
тупик и не мог никуда уйти, а потому невольно возвращался назад; эхо наших
шагов отскакивало от деревянного пола и улетало к деревянному потолку. Я
ощущала себя мошкой, попавшей внутрь барабана, и на мгновение даже поддалась
чувству клаустрофобии, — тем более, что я была зажата между двумя
мужчинами.
В жилище надсмотрщика было всего две комнатки, разделенных коротким
коридором, через который в это обиталище можно было попасть с наружной
стороны платформы. Справа находилась комната побольше, служившая Бирнесу
разом и гостиной, и кухней, а слева — маленькая спальня, откуда и доносился
раздражавший меня шум. Джейми глубоко вздохнул, прижал к лицу край пледа и
толчком распахнул дверь спальни.
Это выглядело так, будто на кровать набросили покрывало, — покрывало,
отливавшее синим металлом с зелеными искрами. Потом Джейми вошел в комнату,
и мухи с гудением поднялись в воздух, громко возмущаясь тем, что им помешали
продолжать пир.
Я вскрикнула от отвращения, вскинула ладони и отступила назад, пытаясь
увернуться от мерзкой тучи. Но жирные медлительные насекомые все равно
ударялись о мое лицо и руки, выплывая из спальни, лениво кружась в плотном
воздухе. Фархард Кэмпбелл издал чисто шотландское восклицание, выражавшее
крайнюю степень отвращения, нечто вроде:
Охоч!
а потом, наклонив голову,
протолкнулся мимо меня, прищурив глаза и крепко сжав губы; его ноздри
побелели от напряжения.
Спальня по размерам едва ли намного превосходила гроб, в который она
поневоле превратилась. Окон здесь не было, и лишь сквозь щели между досками
наружной стены сочился тусклый, неуверенный свет. В воздухе, жарком и сыром,
как в тропическом лесу, висел сладковатый, гнилостный запах смерти. Я
почувствовала, как по моему телу потекли струйки пота, щекочущие, как
мушиные лапки, и постаралась дышать ртом.
Она была совсем невелика; ее тело казалось лишь едва заметной выпуклостью
под одеялом, которое мы набросили на нее прошлой ночью, как это принято
делать, оберегая таинство смерти. Зато голова выглядела непропорционально
крупной по сравнению со съежившейся плотью, — как будто это была
фигурка, нарисованная ребенком... несколько прутиков — и большой шар.
Отогнав нескольких мух, слишком обожравшихся, чтобы улететь, Джейми отбросил
одеяло с головы и груди покойной. Одеяло, как и все остальное, было покрыто
коркой свернувшейся, засохшей крови, и все еще влажным у ног трупа. В
среднем человеческое тело содержит восемь пинт крови, но когда она
выливается из вас, всегда кажется, что ее гораздо больше.
Накануне ночью я мельком видела лицо этой женщины — мертвые черты,
заострившиеся в неровном свете горящей сосновой щепки, которую Джейми держал
над ней. Теперь она лежала, бледная и осклизлая, словно покрытая плесенью, и
ее грубоватые черты проступали сквозь путаницу чудесных каштановых волос.
Невозможно было определить возраст этой женщины, — ну, разве что
понятно было, что она не старуха. И привлекательной ее нельзя было назвать;
лицо не было красивым... но, впрочем, при жизни она вполне могла очаровывать
мужчин живостью, свежим румянцем, блеском глаз... Или какого-то одного
мужчину, подумала я. Для такого дела и одного более чем достаточно.
Мужчины уже некоторое время что-то негромко обсуждали, склонившись над
неподвижным телом. Но теперь мистер Кэмпбелл повернулся ко мне; его лицо,
выглядывавшее из-под судейского парика, хмурилось.
— Миссис Фрезер, вы вполне уверены в причине смерти?
— Да. — Стараясь не вдыхать ядовитый, зловонный воздух, я взялась
за край одеяла и отодвинула его, открывая ноги трупа. Ноги слегка посинели и
уже начали распухать. — Мне пришлось завернуть ее юбку, но все прочее
осталось, как было, — Пояснила я, возвращая юбку на место.
Мой желудок автоматически сжался, когда я коснулась окровавленной ткани.
Мне, конечно же, и прежде приходись видеть мертвые тела, и в куда худшем
состоянии, но здесь было слишком жарко и отсутствовало даже малейшее
движение воздуха, способное немного охладить труп, так что плоть умершей
была почти такой же теплой, как моя собственная вот только в ней полностью
отсутствовала жизнь...
Я оставила это там, где мы его обнаружили, — на постели, между ногами
женщины. Простой кухонный вертел, чуть больше фута длиной. Он был покрыт
засохшей кровью, как и все остальное, но заметить его было нетрудно.
— Я... э-э... не обнаружила ни одной раны на теле, — пояснила я,
стараясь как можно деликатнее довести до сознания Кэмпбелла суть
происшедшего.
— А, понимаю, — морщины на лице мистера Кэмпбелла слегка
разгладились. — Ну, хорошо, по крайней мере, мы не имеем здесь
преднамеренного убийства.
Я совсем было собралась возразить и уже открыла рот, но поймала
предостерегающий взгляд Джейми. Ничего не заметив, мистер Кэмпбелл
продолжил:
— Но остается вопрос: сделала ли бедная женщина это сама, или же смерть
наступила благодаря чьему-то содействию. Как вы полагаете, миссис Фрезер?
Джейми из-за плеча Кэмпбелла прищурился на меня, но он мог бы и не
стараться, — эту часть темы мы уже обсудили ночью и сделали кое-какие
собственные выводы, — но заодно и решили, что знакомить с этими
выводами представителей закона в Кросскрике нет необходимости; во всяком
случае, не сейчас. Я чуть сморщила нос, якобы страдая от ужасного запаха, но
вообще-то желая, чтобы Кэмпбелл не смог ничего понять по выражению моего
лица. Я совершенно не умела врать.
— Я уверена, что она это сделала сама, — твердо заявила я. —
При подобных кровотечениях смерть наступает очень быстро, а она, как уже
говорил вам Джейми, была еще жива, когда мы обнаружили ее. Мы стояли рядом с
лесопилкой, разговаривали некоторое время, прежде чем вошли сюда; никто не
смог вы выйти незамеченным.
Но ведь, с другой стороны, этот
никто
запросто мог спрятаться во второй
комнате и тихонько выбраться наружу под покровом темноты, пока мы занимались
умирающей женщиной. Однако такая возможность не пришла в голову мистеру
Кэмпбеллу, и я не сочла нужным привлекать к ней его внимание.
К тому времени, как мистер Кэмпбелл обернулся назад, Джейми уже состроил на
своем лице мрачное выражение, подходящее к случаю. Судья с глубочайшим
сожалением покачал головой.
— Ох, бедная невезучая девочка! Полагаю, нам следует вздохнуть с
облегчением при мысли, что никто больше не разделил с ней ее грех.
— А как насчет того мужчины, который сделал ей того самого ребенка, от
которого она пыталась избавиться? — спросила я довольно едким тоном.
Мистер Кэмпбелл изумленно глянул на меня, но тут же взял себя в руки.
— Э-э... в общем, конечно, — сказал он и откашлялся. — Хотя
мы даже не знаем, была ли она замужем...
— Так вам неизвестно, кто она такая? — выпалил Джейми, прежде чем
я успела произнести следующую необдуманную фразу.
Кэмпбелл покачал головой.
— Она не из прислуги мистера Бакхэна или Макнейлов, тут я уверен. И не
из дома судьи Элдердайса. Так что она могла явиться только с одной из
ближайших плантаций. Хотя это заставляет меня задуматься о том, почему она
пришла именно сюда, именно в это место, чтобы совершить столь отчаянный
поступок...
Нас с Джейми это тоже заставило задуматься. Чтобы не дать мистеру Кэмпбеллу
сделать следующий логический шаг по линии расследования, Джейми снова
перебил его:
— Она почти ничего не успела сказать, но упомянула какого-то сержанта.
Расскажите сержанту
, вот ее слова. Как вы думаете, кого она могла
подразумевать, сэр?
— Ну, я думаю, это вполне может быть какой-нибудь сержант из тех
военных, что охраняют королевские пакгаузы. Да, я уверен в этом! — Лицо
мистера Кэмпбелла слегка просветлело. — А! Можно не сомневаться, эта
женщина была как-то связана с военным ведомством! Уж будьте уверены, это и
есть объяснение! Но я все-таки не понимаю, почему она...
— Мистер Кэмпбелл, прошу меня извинить... боюсь, у меня немножко
кружится голова, — поспешно сказала я, хватаясь за его рукав. И это не
было ложью; я ведь не спала и не ела со вчерашнего дня. В голове у меня
просто звенело от жары и вони, и я знала, что должна выглядеть жутко
бледной.
— Вы не могли бы проводить мою жену наружу? — попросил Джейми. И
показал на кровать и то, что лежало на ней. — Я, пожалуй, мог бы
вынести бедняжку отсюда.
— О, умоляю, не беспокойтесь, мистер Фрезер! — возразил мистер
Кэмпбелл, уже повернувшийся, чтобы сопровождать меня. — Мой слуга
вполне справится с этим делом.
— Но это лесопилка моей тетушки, сэр, так что это дело — мое, —
вежливо, но твердо произнес Джейми. — Я сам этим займусь.
Федра ждала нас снаружи, у фургона.
— Я же вам говорила, тут полным-полно привидений, — сказала она, с
мрачным удовлетворением оглядывая меня. — Вы вся белая, мэм, как
простыня! — Она протянула мне фляжку с вином, приправленным пряностями,
и деликатно сморщила нос, когда до нее донесся запах, исходивший от моего
платья.
— Вы пахнете еще хуже, чем прошлой ночью, а уж тогда-то вы так
выглядели, будто явились со скотобойни. Сядьте-ка вот тут, в тенечке, да
выпейте это, чтобы у вас настроение немного получше стало. — Она
посмотрела на что-то через мое плечо. Я оглянулась, и увидела, что Кэмпбелл
уже стоит в тени кленов у ручья и о чем-то говорит со своим слугой.
— Узнала, кто она, — тут же сообщила Федра, понизив голос. Ее
взгляд скользнул в сторону, туда, где толпились маленькие хижины рабов, едва
видимые с этой стороны лесопилки.
— Ты уверена? Немного же тебе времени понадобилось. — Я набрала в
рот вина и стала перекатывать на языке чудесную влагу, радуясь острому
букету, постепенно проникавшему в горло, смывавшему с нёба вкус смерти.
Федра кивнула, ее взгляд вернулся к мужчинам, стоявшим под деревьями.
— Да не больно-то это и трудно было. Прошлась вдоль вон тех домишек,
увидела, что одна дверь стоит открытая настежь, а внутри всякое разбросано,
как будто кто-то очень торопился и не прибрал все на место. Я нашла
учетчика, да и спросила, кто там живет, а он сказал — Полина там живет,
только ее сейчас нет, и он не знает, где она. Я спросила, когда она ушла, а
он говорит — была на ужине вчера вечером, а утром никто ее не видал. —
Федра посмотрела на меня, в ее потемневших глазах светился вопрос. — Вы
теперь знаете, что делать-то?
Это был чертовски хороший вопрос, и как раз такой, на который у меня не было
даже приблизительного ответа. Я проглотила вино, а вместе с ним и возникшее
было чувство паники.
— Все здешние рабы должны были знать, что она куда-то подевалась. Когда
же они спохватились бы и начали ее искать? Кто тут вообще отвечает за такие
вещи, теперь, когда Бирнес умер?
Федра выразительно пожала одним плечом.
— Ну, кто-нибудь спохватился бы и пошел выяснить. А чье это дело —
расспрашивать... — Федра кивнула в сторону лесопилки. Маленькая дверь,
ведущая в жилище надсмотрщика, оставалось открытой, и сейчас из нее вышел
Джейми, неся на руках нечто, завернутое в одеяло. — Наверное, это
его дело.
Я уже связался с этим
.
Он это знал еще до того, как попросил меня устроить диверсию во время обеда.
Без официального объявления, без предложения или согласия взять на себя эту
роль, он
...Закладка в соц.сетях
