Жанр: Любовные романы
Барабаны осени.
...ак Джейлис Дункан, а позже как Джейлис Эбернети, — именно по ее
приказу Яна похитили из Шотландии, держали в тюрьме на Ямайке, подвергая
пыткам, о которых он только в последнее время начал нам понемногу
рассказывать.
Но, похоже, рассказа было уже не избежать; Ян раскапризничался, как
маленький ребенок, настаивающий на том, чтобы ему рассказали на ночь сказку,
да и лорд Джон сел на кровати столбиком, как бурундук, ожидающий орешков, и
его глаза горели неподдельным любопытством.
И вот, испытывая страстное желание начать со слов:
Когда-то, давным-
давно...
, я прислонилась спиной к стене и, все так же держа голову Яна на
коленях, принялась рассказывать историю о Роузхолле и его хозяйке, колдунье
Джейлис Дункан; о преподобном Арчибальде Кэмпбелле и его странной сестре
Маргарет, об эдинбургском демоне и о пророчестве Фрезера; и о некоей ночи,
когда горел огонь и лилась крокодилья кровь, когда рабы шести плантаций
вдоль реки Яллах взбунтовались и убили своих хозяев, и вел их за собой некий
Исмаэл.
О позднейший событиях, происходивших в пещере Абендава на Гаити, я предпочла
умолчать. В конце концов, Ян и сам там был. А то, что там случалось, не
имело никакого отношения к убийству Мины Алькотт.
— Крокодил, — пробормотал Ян. Его глаза были закрыты, а лицо
становилось все более спокойным благодаря действиям моих рук, несмотря на
мрачный характер истории. — Ты его правда видела, тетя?
— Я его не просто видела, я на него наступила, — заверила я
племянника. — Или, точнее, я сначала на него наступила, а уж
потом его увидела. Если бы я его заметила раньше, я бы
уж точно поспешила обойти его подальше.
Со стороны кровати донесся низкий смех. Лорд Джон весело посмотрел на меня и
сказал:
— Должно быть, жизнь в этих горах кажется вам довольно скучной, миссис
Фрезер, после всех ваших приключений в Вест-Индии.
— О, я вполне могу выдержать скуку, и даже довольно долго, —
ответила я, хотя и почувствовала при этом некую тоску по ярким, стремительно
текущим событиям.
Я невольно посмотрела в сторону запертой на засов двери, возле которой стоял
мушкет Яна, — я его принесла из сарая, когда уже доставила Яна в дом.
Джейми взял с собой свое собственное ружье, но его пистолеты лежали на
буфете, вычищенные и заряженные, как всегда, когда Джейми оставлял их для
меня, и рядом с ними аккуратно расположились коробка с пулями и рожок с
порохом.
В доме было уютно, огонь очага отбрасывал на простые бревенчатые стены
красные и золотые блики, в теплом воздухе плавали ароматы булькающего в
котелке супа и свежих тыквенных лепешек, смешиваясь с пряным, горьковатым
запахом ивового чая. Я пощупала подбородок Яна и его горло. Сыпь пока еще не
выступила, но кожа племянника была натянутой и горячей — пока еще очень
горячей, несмотря на отвар ивовой коры.
Рассказ о Ямайке по крайней мере немного отвлек меня от тревоги за
племянника. Просто головная боль не являлась чем-то необычным при кори; но
вот очень сильная и продолжительная головная боль — это уже другое дело.
Ведь я не могла исключить такие опасные вещи, как менингит или энцефалит...
и то, и другое было вполне возможно при наших обстоятельствах.
— Как голова? — спросила я.
— Немножко лучше, — ответил Ян. Он закашлялся, и тут же крепко
зажмурил глаза от нового приступа головной боли. Успокоившись, он медленно
поднял веки, и стало видно, как расширились его зрачки от лихорадки. —
Мне ужасно жарко, тетя.
Я соскользнула с его кровати и отправилась за прохладным компрессом. Ян
слегка пошевелился, когда я начала обтирать его лицо, и снова закрыл глаза.
— Миссис Эбернети поила меня аметистами от головной боли, — сонно
пробормотал он.
— Аметистами? — Я была поражена, однако совладала с собой, и мой
голос прозвучал ровно и спокойно. — Ты пил аметисты?
— Ну да, растворенные в уксусе, — ответил Ян. — И жемчужины в
сладком вине, но это, она сказала, для того, чтобы уснуть. — Лицо Яна
покраснело и опухло, и он повернулся, прижимаясь щекой к прохладной подушке,
ища облегчения. — Она здорово разбиралась в камнях, эта женщина. Она
растирала в порошок изумруды и жгла эту пудру на пламени черной свечи, и она
натирала моего петушка алмазами... чтобы крепче стоял, так она сказала.
С кровати донесся странный звук, и я, обернувшись, увидела, что лорд Джон
приподнялся на локте и смотрит на Яна, вытаращив глаза.
— И что, помогли тебе аметисты? — спросила я, снова осторожно
обтирая лицо племянника влажным лоскутом.
— Алмазы помогли. — Ян предпринял весьма слабую попытку
засмеяться, но тут же хрипло охнул и закашлялся.
— Ну, боюсь, тут у нас аметистов не сыщется, — сказала я. —
Но спиртное есть, если ты хочешь. — Он хотел, и я поддержала его
голову, пока он пил спирт, основательно разбавленный водой, а потом снова
уложила его на подушку, пылающего, с распухшими глазами.
Лорд Джон тоже улегся снова, и его светлые волосы рассыпались по подушке;
теперь он молча наблюдал за мной.
— А это как раз то, чего она хотела от парней, ты же знаешь, —
сказал Ян. Его глаза были крепко зажмурены, потому что свет его беспокоил,
но тем не менее племянник явно
что-то видел, пусть даже
это были всего лишь воспоминания. Ян облизнул губы; они уже начали
пересыхать и трескаться, а из носа потекло. — Она еще говорила, что у
парней внутри растет особый камень, и ей он очень нужен. Она говорила,
парень должен быть такой, который никогда не знал девушек, это очень важно.
Если побаловался — камень уже почему-то становится неправильным. Если он
во... вообще был. — Ян закашлялся и умолк. Я поспешила дать ему носовой
платок, чтобы он высморкался.
— А для чего ей был нужен этот камень? — с сочувствием спросил
лорд Джон, — он ведь хорошо понимал, как сейчас чувствует себя парень;
но любопытство все равно заставило его задать этот вопрос. Я лично ничего не
имела против; мне тоже хотелось это знать.
Ян хотел было покачать головой, но тут же застонал от боли.
— А! Ох, Господи, моя голова сейчас расколется, право слово! Я не знаю,
вот что. Она этого не сказала. Только и говорила, что очень ей нужно, что
она должна его иметь, чтобы не сомневаться в чем-то. — Последнее слово
он выговорил с трудом, поскольку у него опять случился приступ кашля, куда
сильнее предыдущего; он хрипел и рычал, как пес.
— Тебе бы лучше не разговаривать больше... — начала я, но тут же услышала мягкий удар в дверь.
Я мгновенно похолодела и замерла, держа в руках влажную тряпку. Лорд Джон
быстро свесился с кровати и схватил пистолет, лежавший на полу, рядом с его
высокими сапогами для верховой езды. Прижав палец к губам, он кивком указал
мне на пистолеты Джейми. Я бесшумно двинулась к буфету и схватила один из
них, и ощущение тяжелого гладкого металла в руке немного успокоило меня.
— Кто там? — спросил лорд Джон неожиданно звучным голосом.
Вместо ответа раздалась нечто вроде скрипа, да еще мы услышали тихое
поскуливание. Я вздохнула и положила пистолет на место, разрываясь между
раздражением, облегчением и желанием рассмеяться.
— Это твой чертов пес, Ян.
— Вы уверены? — теперь лорд Джон говорил едва слышно, по-прежнему
держа ствол пистолета направленным на дверь.
— Это может быть и индейским фокусом.
Ян с видимым усилием перевернулся на бок, уставившись на дверь.
— Ролло! — позвал он хриплым, надтреснутым голосом.
Но как бы он ни хрипел, Ролло всегда узнал бы голос хозяина; он тут же
откликнулся из-за двери радостным басом:
Гав!
— и принялся отчаянно
царапать когтями по дереву, на высоте чуть больше четырех футов от земли.
— Чертова собака, — сказала я, поспешно открывая дверь.
— Прекрати уродовать дверь, или я тебя переделаю в коврик, или в пальто, или еще во что-нибудь!
Восприняв эту угрозу как вполне заслуженный им комплимент, Ролло мимо меня
ввалился в комнату.
Преисполненный счастья, он с грохотом бросил все свои полтораста фунтов
через комнату и приземлился точнехонько на низкую кровать, заставив ее
громко скрипнуть и угрожающе накрениться.
Не обратив ни малейшего внимания на придушенный вскрик владельца кровати,
Ролло высунул язык и принялся, как сумасшедший, облизывать лицо и плечи
Яна, — причем Ян беспомощно махал руками, стремясь хоть как-то оказать
сопротивление этому слюнявому натиску.
— Паршивый пес, — пробормотал племянник, безуспешно пытаясь
спихнуть Ролло со своей груди и несмотря ни на что хихикая. — Паршивая
собака, на пол... говорят тебе на пол, сэр, лежать!
— Лежать, сэр! — строго повторил лорд Джон. Ролло, которому
помешали выражать его любовь и привязанность, уставился на лорда Джона,
прижав уши. Он приоткрыл пасть и продемонстрировал его лордству отличное
состояние своих клыков и резцов. Лорд Джон отшатнулся и машинально поднял
пистолет.
— Лежать,
a dhiobhuil! — рассердился Ян и
толкнул Ролло под живот. — Убери свою волосатую задницу с моего лица,
ты, дурная тварь!
Ролло тут же перестал обращать внимание на лорда Джона и свалился с кровати
задом наперед, после чего трижды обернулся вокруг собственной оси, уминая
мощными лапами свою подстилку, и наконец с грохотом рухнул на пол рядом со
своим хозяином.
Он лизнул Яна в ухо и наконец, испустив глубокий вздох, опустил голову на
лохматые лапы, выставив вперед нос.
— Может, хочешь, чтобы я его выгнала, Ян? — предложила я,
разглядывая лапы Ролло. Я, правда, не слишком хорошо представляла, как бы я
могла выставить за дверь пса размеров Ролло, да еще с таким
характером, — разве что пристрелила бы его из пистолета Джейми и
оттащила труп подальше от кровати. Но, к моему великому облегчению, Ян
осторожно покачал головой.
— Нет, тетя, пусть он тут останется, — сказал он,
покашливая. — Он хороший парень. Ведь так,
a
charaid? — Он положил руку на шею пса и подвинул голову так,
чтобы его щека касалась густой шерсти на загривке Ролло.
— Ну, тогда ладно. — Я, двигаясь медленно и бросая настороженные
взгляды на зверюгу, следившую за мной немигающими желтыми глазами, подошла к
кровати и пригладила волосы Яна. Лоб у племянника был все еще очень горячим,
но я решила, что температура слегка понизилась. Если же ночью случится
сильный приступ лихорадки, подумала я, — что было вполне
возможно, — то Яна начнет трясти, и тогда ощущение теплого волосатого
тела Ролло, лежащего рядом, вполне может принести парнишке некоторое
облегчение.
— Ладно, спи.
Он и так уже почти заснул, медленно погружаясь в яркие лихорадочные сны, и
его
спокойной ночи
прозвучало как едва слышный шепот.
Я тихо прошлась по комнате, собирая и приводя в порядок все, что было
разбросано в разных углах; мне нужно было еще помыть, просушить и уложить в
кладовку корзину недавно собранного арахиса; уложить на противне стебли
сухого тростника и залить их топленым свиным салом, — так мы
изготавливали сальные свечи. Потом я наведалась в кладовку, где взболтала
пивное сусло, созревающее в кадках, отжала творог, которому предстояло
превратиться в мягкий сыр, и обмяла медленно всходящее хлебное тесто, уже
почти готовое для того, чтобы быть уложенным в формы, — утром, когда
небольшая духовка, пристроенная сбоку к нашему очагу, прогреется как следует
на тихом ночном огне, я испеку свежий хлеб.
Ян крепко спал, когда я вернулась в комнату; глаза Ролло тоже были закрыты,
хотя один из них и приоткрылся на мгновение, когда я вошла, сверкнув желтой
искрой. Я посмотрела на лорда Джона; он не спал, но не стал поворачиваться в
мою сторону.
Я села на скамеечку у очага и придвинула к себе большой лубяной короб,
расписанный черно-зеленым индейским орнаментом; Габриэль назвала эту роспись
поедателем солнца
.
Уже прошло два дня с того момента, как Джейми с Вильямом отправились в свой
поход. Два дня им идти до деревни тускара. И два дня обратно. Если не
случится ничего такого, что их задержит.
— Ерунда, — тихо пробормотала я себе под нос. Ничто их не
задержит. Они уже скоро будут дома.
Короб был наполнен мотками крашеной шерстяной пряжи и льна. Кое-что мне
досталось в подарок от Джокасты, кое-что я спряла самостоятельно. Разница
между тем и другим сразу бросалась в глаза, но даже те толстые, неровные
нити, которые вышли из моих рук, могли пригодиться. Пусть не для носков или
фуфаек, но, может быть, я могла бы связать из них теплый чехол на чайник...
то есть на горшок, в котором заваривался чай, — это штука не требует
особо изысканной пряжи, сойдет что угодно.
Джейми в свое время и поразился до глубины души, и развеселился ничуть не
меньше, узнав, что я не умею вязать. Такой вопрос просто не возник в
Лаллиброхе, где Дженни и женская прислуга одевали всех в вязаные вещи. Я же
там занималась всякими делами в комнатах и в саду, и мне вообще не
приходилось иметь дело с нитками и пряжей, разве что изредка я что-нибудь
штопала.
— Ты что, вообще не умеешь спицы в руках держать? — недоверчиво
спросил он. — А кто же тогда вязал тебе зимние носки в Бостоне, а?
— Я их покупала, — пояснила я.
Джейми демонстративно оглядел поляну, на которой мы сидели, восхищаясь нашим
недостроенным домом.
— Ну, поскольку я не вижу поблизости ни одной подходящей лавки, то,
пожалуй, лучше бы тебе этому научиться, а?
— Да, пожалуй, — согласилась тогда я, с немалым сомнением глядя на
корзинку для ниток, которую подарила мне Джокаста. В корзинке имелось
множество самых разнообразных предметов. В числе прочего я нашла и три пары
спиц, соединенных длинной проволокой, и зловещий комплект из пяти костяных
длинных игл, заостренных с обоих концов, стройных, как стилеты, — о них
я знала только то, что их каким-то образом используют в таинстве превращения
пряжи в носки. — Я попрошу Джокасту, чтобы она мне показала, как это
делается, когда в следующий раз буду в Речной Излучине. В будущем году,
наверное.
Джейми энергично фыркнул и взял спицы и клубок пряжи.
— Это не так уж трудно, Сасснек. Посмотри-ка... вот так ты сначала
наберешь петли... — Пропуская нить с клубка сквозь сжатый кулак, он обернул
нитку вокруг большого пальца, спустил ее на спицу и быстро, экономными
движениями набрал длинный ряд петель — буквально за несколько секунд. Потом
протянул мне другой клубок и спицу. — Ну-ка, попробуй.
Я смотрела на него, разинув рот от изумления.
— Ты умеешь вязать?
— Конечно, я умею, — ответил он, отвечая мне не менее удивленным
взглядом. — Я этому научился, когда мне было лет семь, не больше. А
что, в твоем времени детишек
вообще ничему не учат?
— Ну... — растерянно протянула я, чувствуя себя довольно глупо, —
ну... девочек иногда учат шитью или вязанию, но мальчиков — нет.
— Да, но ведь и тебя ничему не выучили, а? Ну, давай, это ведь не то
чтобы настоящее искусство вязки, а самое простое, что можно сделать на
спицах. Давай, палец нужно держать вот так...
В общем, они вместе с Яном — который, как оказалось, тоже отлично умел
вязать и просто чуть не помер со смеху, узнав, что я в этом деле ни уха ни
рыла, — обучили меня вязать простое полотно, резинку и накид, жутко
веселясь при виде моих отчаянных усилий и попутно объясняя, что в Горной
Шотландии всех мальчиков учат вязать, это просто само собой разумеется, и
что это весьма полезное умение для тех, кому приходится целыми днями сидеть
где-нибудь в лощине, присматривая за овцами и коровами.
— Когда парень вырастает, он обзаводится женой, которая вяжет для него,
и у него появляются дети, которые пасут овец, — ну, тогда, может, ему и
не понадобится больше самому вязать себе носки, — сказал тогда Ян,
искусно вывязывая начало пятки, прежде чем вернуть мне рукоделье. — Но
все равно все парни умеют это делать, тетя, даже маленькие мальчики вяжут.
Я бросила опасливый взгляд на стоявшую теперь передо мной корзину. В ней
горкой лежали клубки шерстяной пряжи. Ну да, я кое-как усвоила первые уроки
вязания, но оно все равно оставалось для меня чем-то вроде героической
борьбы с узловатой нитью и скользкими спицами, а вовсе не успокаивающим и
усыпляющим делом, как оно выглядело в руках Джейми и Яна. Спицы в их больших
руках ритмично постукивали, когда мужчины вязали, сидя у огня и почти не
глядя на свое рукоделье.
Нет, только не сегодня, подумала я. Я просто не в силах. Я могу заниматься
сейчас только чем-нибудь, совершенно не требующим работы мысли. Например,
сматывать пряжу в клубок. Это можно. Я отложила в сторону незаконченный
носок, который Джейми вязал для себя, — полосатый, красивый, — и
вытащила из корзины тяжелый моток недавно покрашенной синей шерсти, все еще
сильно пахнувших растительной краской.
Обычно мне нравился запах свежей краски, с его слабым маслянистым овечьим
привкусом, земляным духом индиго и терпким оттенком уксуса, при помощи
которого окраска закреплялась. Но этой ночью он показался мне удушающим, в
особенности когда он слился с запахом горящего дерева, свечного воска и
ядовитыми испарениями больных мужских тел, и еще тут был запах пропотевших
простыней, и полных ночных горшков... всем этим дивным ароматам просто
некуда было деться из наглухо закрытой комнаты.
Я положила моток на колени и на несколько мгновений закрыла глаза. Сейчас
мне хотелось только одного: раздеться и окунуться в холодную воду, а потом
голышом забраться под чистые льняные простыни, растянуться на кровати и
лежать неподвижно, и чтобы свежий воздух вливался через окно и омывал меня,
впавшую в дремоту...
Но на моей кровати лежал потеющий англичанин, а рядом на полу валялся
вонючий пес, да еще тут же сопел на низенькой кроватке подросток, которому
явно предстояла тяжелая ночь. Простыни не стирались уж много дней, а когда
их можно будет наконец снять, мне придется немало потрудиться, чтобы
прокипятить их, отжать и развесить для просушки. Моей постелью на эту ночь —
если мне вообще придется спать — послужит брошенное на пол одеяло, а вместо
подушки придется подсунуть под голову мешок с чесаной овечьей шерстью. И
буду я вдыхать овечий запах...
Уход за больными — тяжкий труд, и я вдруг чертовски устала от него. На какое-
то мгновение мне страстно захотелось, что все вообще убрались отсюда к
чертям. Я открыла глаза и с негодованием уставилась на лорда Джона. И тут же
всплеск жалости к самой себя был забыт. Лорд Джон лежал на спине, закинув
одну руку за голову, и мрачно смотрел в потолок.
Может быть, во всем был виноват неверный свет очага, но мне показалось, что
на лице лорда написаны тревога и горе, что его глаза потемнели от боли
потери...
Мне сразу же стало ужасно стыдно за дурные мысли. Ну да, конечно, я вовсе не
хотела, чтобы он сюда приезжал. Меня раздражало то, что он нарушил привычное
течение моей жизни, да еще и взвалил на меня столько хлопот, заболев в моей
доме. Из-за его присутствия я чувствовала себя неуверенной... не говоря уж о
присутствии Вильяма. Но они ведь скоро уедут. Джейми вернется домой, Ян
поправится, и все встанет на свои места, и все вернется — мой душевный
покой, мое счастье и мои чистые простыни. А вот то, что случилось с лордом
Джоном, уже не изменить.
Джон Грей потерял жену — как бы он к ней ни относился. И ему понадобилось
набраться немалой храбрости, чтобы привезти Вилли к нам, и чтобы отпустить
его с Джейми. И кто же мог предполагать, что этот проклятый тип явится к нам
с корью...
Я отложила шерстяной моток и встала, чтобы поставить на огонь котелок.
Хорошая чашка чая — это всегда полезно. Когда я выпрямилась, поставив
котелок на очаг, я увидела, что лорд Джон повернулся ко мне лицом, —
мое движение отвлекло его от тяжелых мыслей.
— Чай, — сказала я, смущенно глядя в его глаза, как будто он мог
прочитать мои нехорошие мысли. И неловко махнула рукой, показывая на
котелок.
Он едва заметно улыбнулся и кивнул.
— Спасибо, миссис Фрезер.
Я достала из буфета коробку с чаем и две чашки с ложками, добавив к ним —
после некоторого раздумья — сахарницу с сахаром; никакой кленовой патоки
сегодня ночью, решила я.
Когда все было готово, я села рядом с кроватью, чтобы выпить чаю вместе с
лордом Джоном. Мы некоторое время не спеша прихлебывали душистый напиток, и
оба почему-то испытывали непонятное смущение.
Наконец я отставила в сторону чашку и слегка откашлялась.
— Извините, лорд Джон; мне давно следовало высказать свои
соболезнования по поводу потери вами супруги, — довольно официальным
тоном произнесла я.
Он сначала явно удивился, потом понимающе наклонил голову, также в
официальном жесте.
— Просто удивительно, что вы заговорили об этом именно сейчас, —
сказал он. — Я как раз думал о ней.
Я привыкла к тому, что другие люди, едва взглянув на мое лицо, тут же
угадывали мои мысли, и потому была приятно удивлена тем, что мне самой
удалось проделать то же самое.
— Вам ее очень не хватает... вашей жены? — Я чувствовала некоторую
неуверенность, задавая этот вопрос, но он, похоже, не счел это
вмешательством в его личные дела. Я даже подумала, что он и сам спрашивал
себя об этом же, потому что ответил он сразу, хотя и задумчиво.
— Я вообще-то и сам не знаю, — тихо проговорил он. Потом посмотрел
на меня, подняв одну бровь. — Я кажусь вам бесчувственным?
— Не могу сказать, — ответила я чуть кисло. — Наверное, вам
это известно лучше, чем мне, — испытываете вы какие-то чувства по
отношению к ней, или нет.
— Да, безусловно. — Он откинулся на подушку, его густые светлые
волосы рассыпались по плечам. — Безусловно, испытываю. Именно поэтому я
и приехал сюда, понимаете?
— Нет, пожалуй... не понимаю.
Ян кашлянул раз-другой, и я встала, чтобы посмотреть на него, но он просто
перевернулся во сне; теперь он лежал на животе, и одна его длинная рука
свесилась с кровати. Я взяла ее — рука была все еще горячей, но уже не
настолько, чтобы меня напугать, — и положила на подушку рядом с его
лицом. Волосы Яна упали ему на глаза; я осторожно отвела их за ухо.
— Вы очень добры к парнишке; у вас есть собственные дети?
Пораженная до глубины души, я обернулась. Лорд Джон наблюдал за мной,
опершись подбородком о сжатый кулак.
— Я... мы... да, есть дочь, — сказала я.
Глаза лорда чуть прищурились.
— Мы? — резко бросил он. — Так это девочка Джейми?
— Не надо называть ее просто девочкой, — почему-то возмутилась
я. — Ее зовут Брианной, и... да, это дочь Джейми.
— Приношу свои извинения, — несколько напряженно произнес лорд
Джон. — Я не хотел вас обидеть, — сказал он мгновением позже, уже
куда более мягким тоном. — Я просто удивился.
Я посмотрела на него в упор. Мне ужасно надоело быть тактичной.
— И немножко позавидовали, быть может?
У него было лицо настоящего дипломата; почти ничего невозможно было увидеть
за этим красивым фасадом вежливой любезности. Но я упорно продолжала
смотреть на него, и он позволил маске упасть, — и краткая вспышка
понимания осветила его черты, смешавшись с немного угрюмым весельем. Светло-
голубые глаза лорда ожили.
— Пожалуй. Но это ведь одно из самых обычных наших чувств.
Меня почему-то поразила едкость, прозвучавшая в его голосе, хотя чему тут
было удивляться? Это ведь всегда слишком неприятно — обнаружить, что те
чувства, которые ты тщательно скрывал от окружающих, замечены ими, и ты
сидишь перед посторонним человеком, как голый.
— Только не говорите, что вы не подумали об этом, когда решили приехать
сюда, — С чаем было покончено; я отставила чашку подальше и снова
схватила моток шерсти.
Он мгновение-другое изучал
...Закладка в соц.сетях
