Жанр: Любовные романы
Барабаны осени.
....
Но зачем он его привез? Об этом я думала непрерывно с
того самого момента, когда слегка опомнилась от первого шока при его
появлении, и об этом я продолжала думать теперь.
Какого
черта этот человек задумал?
История о плантации могла быть чистой правдой, а могла быть и просто
подходящим поводом. Но даже если это и правда, все равно им пришлось сделать
уж слишком большой крюк, чтобы появиться в Фрезер Ридже. Чего ради он
подверг себя таким трудностям? И такому риску? Вилли был настолько похож на
своего отца, что даже Яну это бросилось в глаза, — но если бы этого
сходства не было? Или для Грея было так уж важно напомнить Джейми о том, что
ему, лорду Джону, тут кое-чем обязаны?
Я повернулась на другой бок и с трудом разлепила веки, чтобы увидеть мужчин
все так же склоненными над шахматной доской, — огненная голова и
светловолосая голова, — оба полностью поглощены игрой. Грей сделал ход
слоном и выпрямился, потирая шею, улыбаясь тому эффекту, который произвел
его ход.
Он был интересным мужчиной; стройный, хорошо сложенный, с энергичным чисто
выбритым лицом и прекрасным чувствительным ртом, без сомнения, привлекавший
внимание женщин.
Грей, пожалуй, владел своим лицом даже лучше, чем Джейми; я ни разу не
заметила, чтобы он бросил хоть один подозрительный взгляд. Впрочем, на
Ямайке такое однажды случилось, и тогда у меня не осталось ни малейших
сомнений относительно тех чувств, которые лорд Джон испытывал к Джейми.
С другой стороны, у меня не было и сомнений по части того, как отнесся к
этому Джейми. Ком, застрявший где-то под моим сердцем, слегка размяк, и я
глубоко вздохнула. Неважно, что они просидят полночи за шахматами, напиваясь
и болтая, — все равно Джейми придет
в мою постель.
Я разжала кулаки, и только когда потерла ладони о бедра, осознала,
почему я так безумно испугалась появления лорда Джона.
Мои ногти оставили крошечные полумесяцы вмятин на ладонях, тоненькие
пульсирующие половинки лун. Многие годы подряд я растирала точно такие же
полумесяцы на своих ладонях после каждой вечеринки, после каждого обеда в
гостях, каждый раз, когда поздно вечером Фрэнк
задерживался в конторе
.
Долгие годы я подолгу лежала одна в двуспальной кровати, широко раскрыв
глаза в темноте, крепко стиснув кулаки, ожидая, когда же он наконец
вернется...
И он возвращался. К его чести надо сказать, он всегда возвращался до
рассвета. Иногда я просто поворачивалась к нему спиной, обливая ледяным
презрением, а иногда бросала ему яростный вызов, требовательно прижимаясь к
нему всем телом, молчаливо требуя, чтобы он избавил меня от подозрений,
доказал собственную невиновность собственным телом, — так сказать,
испытание битвой. Чаще всего он принимал вызов. Но мне это не помогало.
И ни один из нас никогда не заговаривал об этом при свете дня. Я просто не
могла; я не имела права. А Фрэнк молчал; это была его месть.
Иногда между такими эпизодами проходило несколько месяцев, иной раз даже год
или больше... и мы мирно жили вместе, не ссорясь. Но потом это случалось
снова; таинственный телефонный звонок, слишком подробное объяснение
отсутствия, бессонные ночи. Никогда я не замечала ничего столь явного, как
запах чужих духов или следы губной помады на его воротнике, — нет, он
был очень осторожен. Но я всегда ощущала призрак другой женщины, кем бы она
ни была; просто безликая, не имеющая особых примет Она.
Я знала, что ее личность не имеет ровно никакого значения... тем более, что
их было несколько. Важно было лишь то, что это была Она, а не я. А мне
оставалось только лежать в темноте, стискивая кулаки так, что на ладонях у
меня оставались глубокие красные отпечатки ногтей, маленькие болезненные
полумесяцы...
Голоса, гудящие у очага, начали понемногу замирать, разговор шел с большими
паузами; теперь я по большей части слышала лишь негромкий стук шахматных
фигур при очередном ходе.
— Вы довольны своей нынешней жизнью? — спросил вдруг лорд Джон.
Джейми ответил не сразу. Но потом наконец произнес тихо:
— У меня есть все, чего может пожелать мужчина. У меня есть земля и
честная работа. Моя жена рядом со мной. И я знаю, что мой сын живет в
безопасности и о нем хорошо заботятся. — Он поднял голову и посмотрел
на Грея. — И у меня есть хороший друг. — Он протянул руку, на
мгновение сжал пальцы лорда Джона и тут же отпустил их. — Мне нечего
желать.
Я решительно закрыла глаза и принялась считать овец.
Еще до рассвета меня разбудил Ян, склонившийся над кроватью.
— Тетя, — негромко сказал он, положив руку мне на плечо, —
тебе бы лучше пойти туда; тот человек в амбаре, ему, похоже, очень плохо.
Я машинально вскочила, еще не до конца проснувшись, набросила плащ и босиком
выбежала из дома следом за Яном, прежде чем мое сознание начало нормально
функционировать. Впрочем, в данном случае особое искусство диагноста было и
ни к чему; я услышала глубокое прерывистое дыхание еще с расстояния в
десяток футов от больного.
Юный граф маячил в дверном проеме, и его тонкое лицо выглядело бледным и
испуганным в серых рассветных сумерках.
— Убирайся отсюда, — резко прикрикнула на него я. — Тебе
нельзя подходить к нему, и тебе, Ян, тоже... марш оба в дом, принесите мне
горячей воды из котла, мой ящик и чистые тряпки.
Вилли мгновенно сорвался с места, страстно желая оказаться как можно дальше
от ужасных звуков, доносившихся из сарая. Ян помедлил немного, и лицо у него
было встревоженное.
— Я не думаю, что ты сумеешь как-то ему помочь, тетя, — негромко
сказал он. Он посмотрел мне прямо в глаза, и в его глазах я увидела совсем
не юношеское глубокое понимание.
— Вполне возможно, и не сумею, — ответила я тем же словом. —
Но я не могу оставаться не у дел.
Он глубоко вздохнул и покачал головой.
— Да... Но я думаю... — Он слегка замялся, но я ободряюще кивнула, и он
продолжил: — мне кажется, тебе не следует мучить его лечением. Он ведь
умирает, тетя; мы ночью слышали, как сова ухала... и он тоже наверняка ее
слышал. А это для индейцев верный знак смерти.
Я посмотрела в темную глубь сарая, закусив губы. Дыхание уже стало
поверхностным и свистящим, и между вздохами тянулись пугающе долгие паузы. Я
снова посмотрела на Яна.
— Что индейцы делают, когда кто-то находится при смерти? Ты знаешь?
— Поют, — просто ответил племянник. — И еще шаман рисует на
лице умирающего, да, и поет, чтобы душа благополучно выбралась из этого
мира, чтобы ее не ухватили по дороге демоны.
Я колебалась; моя внутренняя потребность делать хоть что-нибудь вступила в
противоречие с убеждением, что любые действия сейчас уже не имеют смысла.
Имею ли я право лишить этого человека покоя в момент смерти? Хуже того,
вправе ли я позволить ему испугаться того, что его душа потеряется где-то
из-за моего вмешательства?
Ян не стал ожидать окончательного результата моих внутренний борений. Он
наклонился и наскреб пальцами немного влажной земли, плюнул на нее и растер
между пальцами. Не говоря ни слова, он обмакнул указательный палец в эту
жижу и провел вертикальную линию посередине моего лба по переносице.
— Ян!..
— Тсс! — прошипел он, сосредоточенно хмурясь. — Да, думаю,
примерно так. — Он добавил еще две линии, горизонтальные, на скулах, и
волнистую на подбородке. — Примерно так, насколько я помню. Я только
один раз такое видел, да то издали.
— Ян, но это же не...
— Тсс! — снова предостерег меня он, сжимая мою руку заставляя
замолчать. — Иди к нему, тетя. Он тебя не испугается, он тебя уже
знает, привык, ведь так?
Я стерла каплю грязи с кончика носа, чувствуя себя полно и абсолютной
идиоткой. Но времени на споры у меня просто не было. Ян слегка подтолкнул
меня, и я повернулась к двери сарая. Я шагнула в полутьму пустого амбара,
подошла к индейцу, наклонилась над ним и прикоснулась к его руке. Кожа у
него была горячая и сухая, рука висела безвольно, как тряпка.
— Ян, ты можешь поговорить с ним? Спросить его имя, объяснить, что все
будет в порядке?
— Ты не должна называть его имени, тетя. Это привлечет злых духов.
Ян слегка откашлялся и произнес несколько слов на мягком щелкающем языке,
причем голос у него вдруг начал выходить откуда-то из самого низа живота.
Рука, которую я осторожно сжимала в своих пальцах, едва заметно
шевельнулась. Мои глаза уже привыкли к темноте, и я увидела, что на лице
индейца отразилось легкое удивление, когда он увидел полосы грязи на моей
физиономии.
— Пой, тетя, — тихо, но очень настойчиво произнес Ян. — Хотя
бы
Tantum ergo
, это будет немножко похоже на то, что
нужно.
В конце концов, мне все равно ничего больше не оставалось. И я, чувствуя
себя совершенно беспомощной, начала:
Tantum ergo, sacramentum...
Через несколько секунд мой голос окреп и я уселась на собственные голые
пятки, медленно выводя слова и держа при этом индейца за руку. Его лицо
расслабилось, и в глазах появилось нечто похожее на покой... ну, во всяком
случае, мне так показалось.
Я много раз видела смерть — смерть от несчастных случаев, от ран на поле
боя, от болезней или просто от старости, и знала, что у людей было к ней
весьма разнообразное отношение — от философского или религиозного смирения
до яростного, безумного протеста. Но я никогда не видела, чтобы человек
умирал так, как этот краснокожий.
Он просто ждал, глядя на меня, пока я не допела до конца свою песню. Потом
повернулся лицом к двери, и когда солнечный луч коснулся его, дух покинул
тело, не шевельнувшее ни единой мышцей, не испустившее последнего вздоха.
Я сидела рядом с ним, застыв как неживая, держа его вялую руку, пока вдруг
не заметила, что почему-то сдерживаю дыхание...
Воздух вокруг меня показался мне странно неподвижным, и время как будто бы
остановилось на несколько мгновений. Но это ведь и в самом деле так,
подумала я, заставив наконец себя вздохнуть. Время остановилось для этого
индейца, остановилось навсегда.
— Но что нам теперь полагается с ним делать?
Для нашего гостя мы уже сделать ничего не могли, так что в данный момент
оставался только один вопрос: как лучше всего обойтись с его бренными
останками?
Я тихонько переговорила с лордом Джоном, и он, забрав Вилли, отправился
вместе с ним наверх, к самому гребню, собирать позднюю землянику. Пока что
смерть индейца оставалась для мальчика неким слегка печальным событием, не
более того, и я не хотела, чтобы Вилли увидел тело. Это могло оказаться
слишком тяжелым зрелищем для ребенка, совсем недавно, всего несколько
месяцев назад, видевшим смерть своей матери. Да и лорд Джон казался
несколько расстроенным... вот я и подумала, что солнечный свет и свежий
воздух помогут им обоим.
Джейми хмурился и то и дело тер ладонью подбородок. Он еще не брился, и
щетина под его рукой чуть слышно шуршала.
— Мы ведь должны его похоронить, правильно? — задумчиво сказал он.
— Ну, полагаю, мы и вправду не можем оставить его просто лежать в
амбаре, да, но не станут ли его соплеменники возражать против того, чтобы мы
похоронили его где-то тут? Ян, ты что-нибудь знаешь о том, что они делают со
своими покойниками?
Ян выглядел слегка бледновато, но на удивление хорошо владел собой.
— Не то чтобы я много знал, тетя... Но один раз я видел, как умер
индеец, я ведь говорил тебе. Они его завернули в оленью шкуру и понесли
вокруг деревни, это была целая процессия, и при этом пели. Потом отнесли
тело в лес, положили на такую специальную платформу, подвешенную довольно
высоко, и оставили его там, чтобы оно высохло.
Джейми, похоже, совсем не был очарован идеей иметь в окрестностях
собственной фермы мумифицированный труп, висящий где-то в лесу среди ветвей.
— Знаешь, я думаю, может, нам как следует завернуть тело, чтоб прилично
выглядело, и отвезти в его деревню? Пусть бы его родственники и соплеменники
сами сделали все, что полагается в таких случаях.
— Нет, ты не можешь этого сделать. — Я достала противень с только
что испеченными булочками из духовки, отломила тонкий прутик от метлы и
проткнула одну из булочек. Прутик оказался совершенно сухим, булочки
пропеклись как следует, так что я поставила противень на стол и сама наконец
села. И рассеянно уставилась на миску с медом, светившимся нежным золотом в
лучах утреннего солнца. — Проблема в том, что труп инфицирован, почти
наверняка. Ты до него не дотрагивался, Ян? — Я посмотрела на
племянника, и он отрицательно покачал головой. Вид у него был грустный.
— Нет, тетя. После того, как он тут у нас заболел — нет, не
дотрагивался. А до того — не помню. Мы же все вместе охотились.
— А корью ты в детстве не болел. Черт, пропади все пропадом... — Я
запустила пальцы в волосы. — А ты? — спросила я Джейми. К моему
облегчению, он кивнул.
— Да, болел, когда мне было лет пять или около того. А ты говоришь,
человек не может заболеть этой болезнью во второй раз. Значит, со мной
ничего не случится, если я дотронусь до тела?
— Нет, ничего, и со мной тоже. Но беда-то в том, что мы не можем
отвезти его в деревню. Я не знаю, как долго сохраняет жизнеспособность
бактерия кори... ну, это такой микроб... он ведь может остаться в одежде или
на самом трупе, но разве мы сумеем объяснить индейцам, что они не должны
прикасаться к покойному, и что даже подходить близко к нему нельзя? А разве
мы можем рисковать, что вся деревня заразится?
— Что меня лично беспокоит, — внезапно вмешался Ян, — так это
то, что он совсем не из Аннэ Оока, он из какой-то деревни дальше к северу.
Если мы тут его просто закопаем по-своему, его сородичи могут прослышать об
этом и подумать, что мы сами каким-то образом довели его до смерти, и
закопали, чтобы скрыть это.
Подобная устрашающая возможность мне даже и в голову не приходила, так что
от слов Яна меня пробрало холодом, как будто чья-то ледяная рука вцепилась в
мою шею.
— О, нет, ты же не думаешь, что такое действительно может случиться!
Ян пожал плечами, разломил горячую булочку и, зачерпнув ложкой меду, вылил
его в горячую, исходящую паром сердцевину.
— Люди Накогнавето доверяют нам, но Майерс говорил как-то, что к другим
индейцам это вряд ли относится.
Учитывая то, что основная часть племен тускара была истреблена во время
жестокой, кровопролитной войны с поселенцами Северной Каролины около
пятидесяти лет назад, я подумала, что у индейцев, пожалуй, есть все
основания к недоверию. Но это ничуть не могло помочь в решении насущных
проблем в данный момент.
Джейми проглотил последнюю булочку из своей доли и удовлетворенно вздохнул.
— Ну, ладно. Думаю, мы можем завернуть беднягу в нечто вроде савана и
положить его в ту маленькую пещеру, что выше по склону. У меня заготовлены
столбики для изгороди вокруг конюшни, мы их вобьем там, на поляне, чтобы до
него зверье не добралось. А потом Ян или, может, я сам прогуляемся до Аннэ
Оока, объясним все самому Накогнавето. Может, он пошлет кого-нибудь к нам,
чтобы осмотреть тело и удостовериться, что никто из нас их парня не
убивал... ну, а потом можно будет и похоронить его.
Прежде чем я успела хоть слово ответить на это предложение, я услышала, как
кто-то подбежал к двери. Я оставила ее открытой, чтобы проветрить дом. Я
обернулась — и увидела бледного и растерянного Вильяма.
— Миссис Фрезер! Пожалуйста, не могли бы вы пойти со мной? Папе
плохо...
— Он что, подхватил заразу от индейца? — спросил Джейми. Он,
нахмурившись, всматривался в лорда Джона, которого мы уже раздели до пояса и
уложили на кровать. Лицо лорда то бледнело, то вспыхивало жаром, — но
ведь то же самое было с ним и вчера, однако я отнесла все на счет
эмоционального расстройства...
— Нет, от индейца он не мог подхватить. У кори инкубационный период от
недели до двух. Где вы с ним были... — Я повернулась к Вилли, но тут же
махнула рукой, давая мальчику понять, что ответ не нужен. Они ведь проделали
долгий путь; и теперь нельзя было с уверенностью сказать, где именно Грей
подхватил инфекцию. Обычно на постоялых дворах этой эпохи путешественники
спали по несколько человек в одной кровати, а одеяла менялись очень редко;
любой мог запросто оказаться бок о бок с больным, и утром встать с любой
болезнью, от кори до гепатита.
— Вы говорили, что в Кросскрике началась эпидемия кори, верно? — Я
положила руку на лоб Грея. У меня был немалый опыт, я давно научилась
определять лихорадку с одного прикосновения, и теперь могла с уверенностью
утверждать, что температура у лорда Джона — градусов тридцать девять, не
меньше. Плохо.
— Да, — хрипло ответил он. — Что, у меня корь? Вы должны
держать Вилли подальше от меня.
— Ян... уведи Вилли на улицу, если тебе нетрудно. — Я отжала
лоскут, смоченный в настое цветков бузины, и обтерла его лицо и шею. На коже
лорда Джона пока что не видно было сыпи, но когда я заставила его открыть
рот, то увидела отчетливое высыпание внутри, на слизистой.
— Да, вы подхватили корь, — сказала я. — Вы давно чувствуете
недомогание?
— У меня заметно кружилась голова вчера вечером, когда я ложился
спать, — ответил он и снова кашлянул. — И я проснулся с жуткой
головной болью посреди ночи, но подумал, что это просто из-за так
называемого виски, которым меня напоили. — Он с трудом улыбнулся
Джейми. — Ну, а утром... — Он чихнул, и я поспешно схватила свежий
носовой платок и приложила к его носу.
— Ну, хорошо. Попытайтесь немного поспать. Я сейчас приготовлю настой
ивовой коры, он должен немного облегчить головную боль. — Я выпрямилась
и жестом показала Джейми, чтобы он вышел со мной наружу. — Нельзя
допустить, чтобы Вилли находился рядом с ним, — сказала я, понизив
голос, потому что Вилли с Яном находились неподалеку, у лошадиного загона,
нагружая сеном кормушки. — Или Ян. Он сейчас очень опасен в смысле
заразности.
Джейми нахмурился.
— А, ну да. Но ты говорила еще и об инкубационном...
— Да, верно. Ян мог уже заразиться от покойного индейца, а Вилли мог
подхватить заразу там же, где и лорд Джон. Они оба и в самом деле могут быть
уже больны, просто болезнь еще не проявила себя. — Я посмотрела на двух
парнишек; оба они выглядели отменно здоровыми, как и лошади, которых они
кормили. — Знаешь, я думаю... — я несколько замялась, мысленно
формулируя смутно прорезавшуюся у меня идею. — Я думаю, что тебе,
пожалуй, лучше пока устроиться вместе с мальчиками вне дома... вы могли бы
ночевать в сарае с травами, или устроить шатер в роще. Надо выждать день или
два; если Вилли; заразился — то есть если он подхватил инфекцию там же, где
и лорд Джон, — он скорее всего за это время уже сляжет. Если не
заразился — за два дня и это прояснится. Если же с ним все в порядке, тогда
ты сможешь взять его с собой в Аннэ Оока, чтобы рассказать Накогнавето об
умершем индейце. И Вилли окажется вне опасности.
— А Ян может остаться здесь, чтобы помогать тебе? — Джейми
нахмурился, размышляя. — А, да, полагаю, так и надо сделать.
Он повернулся и посмотрел на Вилли. Хотя Джейми умел хранить абсолютно
бесстрастное выражение лица, когда того хотел, я все-таки достаточно хорошо
его знала, чтобы заметить проблеск чувств, мелькнувших в его глазах.
В складке между его бровями читалась тревога — тревога за Джона Грея, и,
пожалуй, за меня и за Яна. Но было и еще что-то, совсем другое... некое
любопытство, смешанное с опасением, подумала я, — и это уже относилось
к перспективе провести несколько дней наедине с мальчиком.
— Если он до сих пор ничего не заметил, то вряд ли и теперь это
случится, — мягко сказала я, кладя руку на его плечо.
— Да, — буркнул он, отворачиваясь от Вилли. — Да, я думаю,
это ничем не грозит.
— Ну, не зря же говорят, что нет худа без добра, — сказала
я. — Ты сможешь поговорить с ним обо всем на свете, и это не покажется
странным. — Я немного помолчала. — Но до того, как вы отправитесь,
надо сделать еще одно дело.
Джейми прикрыл ладонью мою руку, все еще лежавшую на его плече, и улыбнулся,
глядя на меня сверху вниз.
— Да, и что же это за дело?
— Выгони свинью из кладовой, очень тебя прошу!
Глава 27
Рыбная ловля в Америке Начало путешествия не предвещало ничего хорошего. Прежде всего, шел дождь.
Второе — ему и думать было противно о том, чтобы оставить Клэр одну в таких
затрудненных обстоятельствах. В-третьих, он очень тревожился за Джона; ему
совсем не понравилось, как тот выглядел, когда они отправлялись в
путь, — лорд был почти без сознания и пыхтел, как дельфин-касатка, а
все его лицо покрывала красная сыпь, так густо, что лорда было не узнать.
И наконец, имелось еще и
в-четвертых
. Девятый граф Эллесмерский только что
двинул его в челюсть. Джейми крепко схватил юного лорда за плечо и встряхнул
его так, что у мальчишки зубы лязгнули.
— Итак, слушай, — сказал он, отпуская пацана. Тот пошатнулся и
внезапно сел, не удержавшись на ногах. Джейми сверху смотрел на парнишку,
сидящего в грязи рядом с загоном для лошадей. Джейми только и делал в
последние двадцать четыре часа, что так и эдак уговаривал его, приводя самые
разнообразные доводы, — но теперь ему это надоело. — Я прекрасно
понял все, что ты сказал. Но я тебе говорю, что ты пойдешь со мной. Я тебе
объяснил, почему это необходимо, и больше повторять не намерен.
Лицо мальчишки исказилось от злости. Его не так-то легко было напугать, но
тут Джейми подумал, что, наверное, этот граф и не привык к тому, чтобы с ним
вот так обращался какой-то простолюдин.
— Я
не пойду с тобой, — упрямо повторил
мальчик. — Ты не можешь меня заставить! — Он встал, стиснув зубы,
повернулся и пошел к дому.
Джейми выбросил вперед руку, схватил мальчишку за воротник и развернул к
себе лицом. Заметив, что граф занес ногу, чтобы лягнуть его, он мгновенно
сжал кулак и ткнул графа под ложечку. Глаза Вильяма выкатились, он согнулся
вдвое, задыхаясь и держась за живот.
— Не лягайся, — мягко сказал Джейми. — Это признак
невоспитанности. А что касается
заставить
— конечно же, я могу это
сделать.
Лицо графа побагровело, его рот открывался и закрывался, как у перепуганной
насмерть золотой рыбки. Шляпа свалилась с его головы, и капли дождя стекали
по темным прядям его волос.
— Это очень хорошо, что ты хочешь остаться рядом с отчимом, —
продолжил Джейми, стирая капли воды со своего собственного лица. — Это
говорит о том, что ты любишь его, предан ему. Но ты ничем не можешь ему
помочь, зато можешь заболеть сам, если останешься здесь. Поэтому ты тут не
останешься. — Уголком глаза он заметил, как сдвинулась с места
промасленная оленья шкура, закрывавшая окно, а потом и вовсе упала. Без
сомнения, Клэр не могла понять, почему они не ушли давным-давно.
Джейми взял графа за руку (причем на этот раз мальчик не сопротивлялся) и
подвел его к одной из оседланных лошадей.
— Садись, — спокойно сказал он, и, к его немалому удовольствию,
мальчик неохотно сунул ногу в стремя и вскочил на спину лошади. Джейми
подобрал шляпу графа и подал ему, после чего и сам сел в седло. Но, впрочем,
ради простой предосторожности он держал поводья обеих лошадей, когда они
тронулись наконец с места.
— Вы, сэр, — послышался за его спиной разъяренный, задыхающийся
голос, — вы просто деревенщина!
Джейми одновременно хотелось и прикрикнуть на мальчишку, и расхохотаться, но
он не сделал ни того, ни другого. Оглянувшись через плечо, он увидел, что
Вильям тоже смотрит назад и уже весьма опасно накренился в седле, готовый
вот-вот соскользнуть на землю.
— Даже и не пытайся, — посоветовал он мальчику, который мгновенно
сел прямо и устав
...Поділитися у соцмережах
