Жанр: Любовные романы
Барабаны осени.
... вперед,
ослабив нить и одновременно перехватив ее другой рукой. И снова потянул на
себя, преодолевая сопротивление, и снова отпустил немного...
Он ничего не видел среди ослепительных всплесков света и брызг, но его руки
ощущали натяжение лески, и этого было более чем достаточно. Он чувствовал
себя таким же полным жизни, как и форель, и он как будто уже держал ее в
ладонях, бьющуюся и извивающуюся, и это было настоящей борьбой за свободу...
Свобода. Нить внезапно ослабла, а он еще мгновение-другое стоял неподвижно,
продолжая ощущать вибрацию, толчки... и наконец глубоко вздохнул,
опомнившись.
— Она удрала! О, вот ведь не повезло, сэр! — Вилли подобрался
поближе к воде, держа свою удочку, и на его лице было написано искреннее
сочувствие.
— Повезло этой рыбке, — усмехнулся Джейми, еще не остыв от
схватки, и провел влажной ладонью по лицу. — Ну что, попробуешь,
парень?
Он слишком поздно вспомнил, что вообще-то должен называть мальчика милордом,
однако Вилли был слишком возбужден, чтобы заметить ошибку.
Сосредоточенно нахмурившись, Вилли отвел назад руку, всматриваясь в воду, и
резко дернул запястьем, забрасывая приманку с крючком. Удилище выскользнуло
из его пальцев и грациозно упорхнуло в воду.
Мальчик, разинув рот, уставился на него, а потом с отчаянием повернулся к
Джейми, который надулся, как пузырь, изо всех сил стараясь удержать хохот.
Юный лорд выглядел совершенно ошеломленным, он явно понял состояние Джейми,
и ему это не понравилось, — но уже в следующее мгновение уголок его рта
дернулся, хотя до настоящего веселья ему было ох как далеко. Он махнул рукой
в сторону удочки, плывшей футах в десяти от берега.
— Если я за ней полезу туда, я не распугаю всю рыбу?
— Распугаешь. Возьми лучше мою, а ту мы вытащим после.
Вилли облизнул губы и стиснул зубы, сосредоточившись.
Он крепко ухватился за новое удилище, примерился к нему, сделав несколько
пробных движений запястьем. Повернувшись к заводи, он несколько раз взмахнул
рукой. Потом застыл, подняв удилище в прямой руке. Леска, почуяв свободу,
соскользнула по ивовой ветке и обвилась вокруг головы юного графа.
— Хороший бросок, милорд, — сказал Джейми, кусая костяшки пальцев,
чтобы не взорваться хохотом. — Но я думаю, надо бы сначала нацепить
новую муху, а?
— О! — Вилли медленно расслабился и с глупым видом уставился на
Джейми. — Я об этом не подумал.
Юный граф, несколько утративший самоуверенность после всех этих мелких
неудач, позволил Джейми прицепить к крючку новую наживку, а потом
внимательно выслушал объяснения по поводу того, как правильно работать
запястьем, чтобы должным образом забросить крючок в воду.
Стоя рядом с мальчиком, Джейми взял в свою огромную ручищу правую руку
Вилли, дивясь тому, насколько тонка рука в целом и насколько у нее при этом
широкое и крепкое запястье, — что явно обещало в будущем немалую силу
вкупе с крупными размерами кисти. Кожа мальчика была слегка влажной и
прохладной от волнения, — и прикосновение к этой юношеской руке
показалось Джейми похожим на прикосновение к форели, живой и мускулистой,
откликающейся на каждое движение. Потом Вилли высвободил руку, и Джейми на
мгновение пришел в замешательство, его вдруг охватило острое чувство потери
от разрыва их кратковременного контакта.
— Это неправильно, — заявил Вильям, поворачиваясь и глядя на
Джейми. — Вы бросали левой рукой, я же видел.
— Да, но я левша, милорд. Большинство людей забрасывают удочку правой
рукой.
— Левша? — губы Вилли удивленно приоткрылись.
— Да, по большей части мне гораздо удобнее делать что-либо именно левой
рукой, а не правой.
— А... ну да, я это мне понятно, и я так и подумал про вас. Но я-то
тоже такой, — говоря это, Вилли выглядел слегка смущенным, но также и
довольным. — Моя... моя мама говорила, что это неправильно, и что я
должен учиться пользоваться правой рукой, как все, как это подобает
джентльмену. Но папа сказал — нет, и разрешил мне писать левой рукой. Он
сказал, что совершенно неважно, если я буду не слишком ловко обращаться с
пером; зато, когда дело дойдет до схватки на мечах, у меня может появиться
немалое преимущество.
— Твой отец мудрый человек, — сказал Джейми, хотя сердце у него в
груди перевернулось, разрываясь между ревностью и благодарностью... но
благодарность в конце концов возобладала.
— Папа был солдатом. — Вилли как-то невольно подтянулся и
расправил плечи в неосознаваемой гордости. — Он сражался в Шотландии,
во время бунт... ох... — Он закашлялся и его лицо залилось густой краской,
когда он бросил взгляд на килт Джейми и сообразил, что перед ним, вполне
возможно, стоит как раз один из воинов, потерпевших поражение в той битве. И
поспешно уставился на удочку, сгорая от смущения.
— Да, я знаю. Мы как раз там и встретились впервые, — Джейми
старался, чтобы его голос звучал как можно более спокойно и даже небрежно,
чтобы ни намека на веселье не послышалось в его тоне. Его так и подмывало
рассказать парнишке об обстоятельствах их встречи, но это было бы слишком
дурной платой Джону за его бесценный дар, за позволение провести несколько
дней с сыном.
— Он был весьма доблестным солдатом, это уж точно, — признал
Джейми, сделав неподвижное лицо. — И насчет рук он совершенно прав, я с
ним согласен. А ты уже начал учиться обращаться с мечом?
— Понемногу, да, — Вилли моментально забыл о своем смущении,
захваченный новой темой. — Мне сначала дали короткий меч, когда мне
исполнилось восемь лет, и я стал учиться делать ложные выпады и отражать
удар. Папа говорит, у меня будет настоящий меч, когда мы доберемся до
Виргинии, потому что я уже достаточно высок ростом, чтобы освоить третью
позицию защиты и выпад.
— Ну что ж... Если ты уже привык держать меч в левой руке, то, думаю,
ты и с удочкой гораздо лучше управишься той же левой. Ладно, давай-ка снова
попытаемся, а то как бы нам не остаться без ужина.
С третьей попытки пушистая приманка наконец благополучно опустилась на воду,
чтобы продержаться на ее поверхности ровно секунду, — после чего
небольшая, но весьма голодная форель подпрыгнула над водой и заглотала ее.
Вилли восторженно взвизгнул и с такой силой дернул удочку, что ошеломленная
форель промчалась по воздуху над его головой и звучно шмякнулась на берег
позади рыбаков.
— Я ее поймал! Я ее поймал! Я поймал рыбу! — Вилли победно
взмахнул удочкой и помчался по кругу, завывая, напрочь забыв о том, что он
уже почти взрослый, и что он — титулованная особа.
— Действительно, ты ее поймал. — Джейми подобрал рыбину, в которой
от кончика носа до кончика хвоста было от силы шесть дюймов, и хлопнул графа
по спине, поздравляя. — Неплохо получилось, парень! Похоже, клев
начался. Давай-ка забросим удочку еще раз-другой, а?
Форель и в самом деле отлично клевала. К тому времени, когда солнце скрылось
за вершинами далеких черных гор, а серебристая вода приобрела тусклый
свинцовый оттенок, они уже имели вполне респектабельную связку рыбы. А
заодно они промокли до бровей, устали и наполовину ослепли от сверкания
водяных брызг — и были бесконечно счастливы.
— Я никогда не пробовал ничего и вполовину такого вкусного, —
сонно заявил Вилли. — Никогда в жизни!
Он был раздет догола и завернут в одеяло, а его рубашка, бриджи и чулки
висели на ближайшем дереве и сохли. Мальчик с довольным вздохом опрокинулся
на спину и негромко рыгнул.
Джейми повесил другой стороной к огню свой мокрый плед, висевший на кустике,
и подбросил в костер хороший обрубок дерева. Погода была чудесной,
благодарение Господу, но после заката слегка похолодало, поднялся ночной
ветер, а рубашка на его спине еще была влажной. Джейми встал поближе к огню,
так, чтобы горячий воздух добрался до его кожи. Тепло поднялось по его
бедрам и коснулось груди и живота, утешая, как руки Клэр, нежно касаясь кожи
между его ног...
Он некоторое время стоял неподвижно, исподтишка наблюдая за мальчиком.
Отбросив в сторону тщеславие и оценивая сына трезво и честно, он признал,
что Вильям — красивый парень. Возможно, мальчик будет не такого мощного
сложения, как он сам; и сейчас он очень худой, все ребра торчат наружу... но
мускулы у него крепкие, и пропорции тела очень хороши.
Юный граф повернул голову, уставившись в огонь, и теперь Джейми мог
рассматривать его, почти не таясь. Капля сосновой смолы взорвалась в костре,
разбросав во все стороны искры и на мгновение очень ярко осветив лицо
Вильяма золотым светом.
Джейми стоял, затаив дыхание, чувствуя, как сильно бьется его сердце, глядя
на сына. Это было одно из тех странных мгновений, которые изредка случались
в его жизни, но никогда не длились долго. Мгновения, которые впечатывались в
его сердце и мозг, навсегда, и которые он помнил во всех подробностях.
Невозможно было объяснить, что именно отличало такие моменты от всех прочих
секунд его жизни, но он сразу узнавал их, когда они приходили.
Ему приходилось видывать и куда более ужасные вещи, и куда более прекрасные,
чем те, что окружали его в такие моменты, — но все это оставляло в его
памяти лишь слабые воспоминания. Но эти моменты — мгновения безмолвия, так
он их называл для себя, — являлись без предупреждения, чтобы навсегда
врезать в его ум некие волшебные образы самых простых вещей, — и
стереть это было уже невозможно. Это было немного похоже на фотографии,
которые принесла ему Клэр, — на них запечатлевались разные события, и
это было вещественное изображение, а не просто след в памяти.
Вот так однажды он увидел своего отца, чумазого усталого, сидящего на
каменной стене коровника, и холодный шотландский ветер трепал его темные
волосы. Джейми тогда вдруг сам почувствовал порыв ветра, уловил запах сухого
сена и навозный дух, ощутил, как холодит его пальцы вечерний воздух, —
но на сердце у него потеплело от света отцовских глаз.
Вот так он однажды увидел Клэр, и свою сестру, и Яна... короткие моменты
останавливали время, вырывали из него картины и тщательно консервировали их
некими алхимическими компонентами памяти, вплавляя в ум, как вплавляется в
янтарь маленькая мушка. И сейчас тоже был такой момент.
Джейми будет помнить его, пока жизнь будет теплиться в его теле.
Он ощутил на лице холодный горный ветер, и услышал потрескивание волосков на
собственных ногах, опаленных костром.
Он чуял роскошный запах форели, обвалянной в кукурузной муке и зажаренной в
углях, и чувствовал легкий укол крошечной рыбьей косточки, застрявшей у
корня языка.
И еще он слышал темную тишину леса за своей спиной, и тихий звон воды,
струившейся неподалеку. И отныне и навсегда он запомнит золотистый отсвет
огня на нежном и смелом лице своего сына...
—
Deo gratias, — пробормотал он, и только
потом понял, что сказал это вслух, потому что мальчик удивленно повернулся к
нему.
— Что?..
— Нет, ничего. — Чтобы справиться со своим лицом, он отвернулся и
снял с куста наполовину просохший плед. Даже влажная, шотландская шерсть
хорошо хранила тепло тела, защищая его от ночного холода.
— Тебе бы пора уже и заснуть, милорд, — сказал он, садясь на землю
и закутываясь во влажноватый плед. — Завтра у нас будет длинный день.
— Мне не хочется спать, — возразил мальчик, тоже сев и с силой
вонзив пальцы в волосы; пышная масса цвета ржавчины вздыбилась на его
голове, как конская грива.
Джейми словно кто-то ударил прямо под ложечку; он слишком хорошо знал этот
жест, поскольку жест был его собственным... И на самом-то деле он как раз
собирался сделать то же самое, так что ему потребовалось немало сил, чтобы
удержать руки в неподвижности.
Он сглотнул ком, поднявшийся к горлу от самого сердца, и потянулся к своему
споррану. Нет. Наверняка парнишке ничего такого не могло прийти в голову...
мальчики в этом возрасте не особо обращают внимания на то, что и как говорят
или делают взрослые, они даже и не думают присматриваться к мелочам. И все
равно это чертовский риск для всех них. Ведь достаточно было увидеть лицо
Клэр, чтобы понять, насколько может поразить их сходство...
Джейми глубоко вздохнул и начал выкладывать из кожаной сумки сверточки — все
необходимые для изготовления наживок материалы он завернул в лоскутки, и
теперь достал их, чтобы заняться делом. Они израсходовали всех
мух
,
которых он изготовил заранее, и если он хочет поймать форель на завтрак,
надо позаботиться о наживке прямо сейчас.
— Я могу помочь? — и Вилли, не дожидаясь разрешения, на
четвереньках прополз вокруг костра и устроился рядом с Джейми. Джейми, не
говоря ни слова, сунул парнишке в руки крошечную деревянную коробочку с
птичьими перьями и отцепил рыболовный крючок от куска пробки.
Некоторое время они молча занимались делом, и лишь время от времени
восхищались очередной поделкой, вознося похвалы друг другу, или же Джейми
ронял два-три слова, давая парнишке полезный совет, либо помогал затянуть
нитку. Вилли скоро утомился от работы, требующей точности и внимания, и
положил на землю незаконченного Зеленого Кузнечика, чтобы начать задавать
бесчисленные вопросы о рыбалке, охоте, лесах, и о краснокожих, к которым они
направлялись в гости.
— Нет, — сказал Джейми, отвечая на очередной вопрос. — Я
никогда не видел скальпов в этой деревне. Они вообще-то довольно добродушные
ребята. Но имей в виду: стоит только задеть одного из них всерьез, и они тут
же начнут мстить, без малейшей задержки. — Он сухо улыбнулся. — В
этом смысле они немного напоминают мне шотландских горцев.
— Бабушка всегда говорит, что шотландцы плодятся как кр... — он
захлопнул рот, в ужасе от сказанного им самим. Джейми поднял голову и
посмотрел на Вилли, яростно уставившегося на незаконченную приманку, вертя
ее между пальцами. Лицо мальчика отчаянно покраснело.
— Как кролики? — В голосе слышались и насмешка, и веселье. Вилли
осторожно бросил в его сторону косой взгляд.
— Да, шотландские семьи бывают довольно большими, — Джейми достал
из коробочки воробьиное перышко и аккуратно пристроил его к верхней части
крючка. — Мы считаем детей благословением Божьим.
Краска слегка отступила от щек юного графа. Он немного выпрямил сгорбленную
от стыда спину.
— А, понимаю... А у вас самого много детей, мистер Фрезер?
Джейми уронил перышко.
— Нет, не слишком много, — тихо ответил он, уставившись на сухие
листья в кругу света.
— О, извините... я не подумал... видимо, тут...
Джейми посмотрел на мальчика — тот снова залился румянцем, стиснув в руке незаконченного кузнечика.
— О чем не подумал? — удивленно спросил он.
Вилли глубоко вздохнул.
— Ну, это... это может быть связано с болезнью, ведь правда? С корью. Я
не видел у вас в доме детей, но я не подумал об этом, когда сказал... я
хотел сказать, может, у вас они и были, только...
— О, нет! — Джейми улыбнулся, стараясь успокоить мальчика. —
У меня есть дочь, просто она уже взрослая и давным-давно живет далеко
отсюда, в Бостоне.
— Ах... — Вилли судорожно выдохнул, явно испытав огромное
облегчение. — Только дочь?
Упавшее перышко взвилось в воздух, подхваченное порывом ветра, и унеслось в
густую тень под деревьями. Джейми взял другое, сжав его двумя пальцами, и
осторожно поднес к глазам.
— Нет, почему же... у меня есть еще и сын, — сказал он,
рассматривая крючок и почему-то умудрившись воткнуть его в собственный
палец. Маленькая капелька крови выступила на коже вокруг светлого
металла. — Симпатичный парнишка, и я его очень люблю... просто сейчас
его нет дома.
Глава 28
Задушевный разговор К вечеру глаза у Яна остекленели, а от его тела несло жаром, как от горячей
печки. Он сел на постели, чтобы поздороваться со мной, но при этом пугающе
покачивался, а взгляд у него был рассеянным. У меня не возникло ни малейших
сомнений относительно причины его состояния, однако, чтобы устранить
возможность ошибки, я все-таки заглянула ему в рот; ну само собой, маленькие
белые точки светились на темно-розовом фоне слизистой оболочки. Кожа на шее,
под волосами, была пока что чистой и светлой, как у младенца, лишь несколько
крошечных, вполне невинных на вид точек проявились в верхней части.
— Так, отлично, — сказала я, опуская руки. — И ты тоже
подхватил эту гадость. Тебе лучше сейчас же встать и пойти в дом, тогда мне
легче будет управиться с вами обоими.
— У меня корь? И что, теперь я умру? — спросил племянник. Он задал
вопрос так, словно тема имела для него чисто академическое значение, а вообще-
то ему было куда интереснее то, что происходило внутри его организма.
— Нет, — твердо ответила я, и в общем я действительно верила, что
говорю правду. — Но тебе будет довольно плохо некоторое время, понял?
— У меня голова что-то уж очень побаливает, — сообщил Ян. Я и без
его слов уже поняла это; брови Яна съехались на переносице, и он морщился
даже на тот слабый свет, что лился от принесенной мною свечи.
Но передвигаться он пока что мог, и это уже было прекрасно, подумала я,
наблюдая за тем, как он не слишком уверенно спускается по лестнице с
сеновала. Хотя Ян и был тощим и выглядел в общем совсем еще мальчишкой, он
все же был на добрых восемь дюймов выше меня ростом, и потяжелее фунтов на
тридцать. Вряд ли мне удалось бы перетащить его из сарая в дом.
До дома нужно было пройти каких-нибудь двадцать ярдов, но к тому времени,
когда я помогла ему перешагнуть порог, племянник уже дрожал с головы до ног
от усталости. Лорд Джон сел на кровати, когда мы вошли, и попытался
подняться, но я махнула рукой, приказывая ему не дергаться.
— Сядь! — приказала я племяннику, подсовывая под него
табурет. — Я сама справлюсь.
В предыдущую ночь я спала на низенькой кровати Яна; на ней и сейчас
грудились простыни, одеяло, подушка. Я стянула с парня бриджи и чулки и
поспешно уложила его. Он весь горел, щеки у него ввалились, и выглядел он
куда более нездоровым, чем показалось мне в полутьме сеновала.
Отвар ивовой коры, млевший на очаге, был темным и душистым, вполне готовым к
употреблению. Я осторожно налила его в чашку, поглядывая при этом на лорда
Джона.
— Вообще-то я готовила эту порцию для вас, — сказала я. — Но
если вы в состоянии немного подождать...
— Ну разумеется, сначала займитесь парнишкой, — ответил лорд Джон,
коротким взмахом руки показывая, что ему не к спеху. — Я вполне могу
подождать. И не могу ли я помочь вам хоть как-то?
Я подумала было, что если уж он и в самом деле хочет оказать мне какую-то
поддержку, — то не предложить ли ему прогуляться до уборной, вместо
того, чтобы пользоваться ночным горшком (который мне приходилось
опорожнять), — но я видела, что он еще явно не в состоянии в одиночку
блуждать в ночи. Мне вовсе не хотелось объяснять юному Вильяму, с какой это
стати я позволила единственному оставшемуся у него родителю (ну, по крайней
мере, он сам так думал) оказаться съеденным медведем, а то и подхватить
воспаление легких.
Поэтому я просто вежливо покачала головой и опустилась на колени рядом с
низкой кроватью, чтобы влить отвар в Яна. Он пока еще достаточно хорошо
соображал, чтобы скривиться и пожаловаться на ужасный вкус, и я сочла это
обнадеживающим признаком. И тем не менее голова у него явно болела очень
сильно, и морщинка между бровями застыла и углубилась, как будто ее
прорезали ножом.
Я села рядом с ним на кровать, положила голову племянника себе на колени,
погладила его по вискам. Потом положила большие пальцы в уголки его закрытых
глаз и крепко нажала кверху, к бровям. Ян низко хмыкнул, недовольный, но тут
же расслабился.
— Дыши глубоко, — сказала я. — Не беспокойся, если сначала
будет немножко больно, это просто значит, что я попала в точку.
— Все в порядке, — пробормотал племянник заплетающимся языком. Его
рука нашарила мою и он сжал мое запястье, — ручища у него была слишком
теплая. — Это ты за свои китайские штучки взялась, да?
— Угадал. — Я повернулась к лорду Джону и пояснила: — Он имеет в
виду науку Йи Тен Чо... или мистера Уиллогби. Это способ снимать боль,
нажимая на определенные точки тела. В данном случае я хотела уменьшить
головную боль. Именно этот китаец научил меня такой технике.
Мне не слишком хотелось упоминать об этом маленьком китайце при лорде Джоне,
учитывая то, что как раз в то время, когда мы были на Ямайке, лорд Джон
отправил почти четыре сотни солдат и матросов прочесывать остров в поисках
мистера Уиллогби, а потом обвинил его в особо жестоком и отвратительном
убийстве.
— Он этого не делал, и вам это прекрасно известно, — сочла
необходимым добавить я. Лорд Джон посмотрел на меня, приподняв одну бровь.
— Ну, можете не беспокоиться на этот счет, — сухо ответил
он. — Его ведь все равно так и не поймали.
— Да? Я очень рада. — Я снова повернулась к Яну и нажала на другую
точку, на дюйм в сторону. Лицо племянника все еще морщилось от боли, но мне
показалось, что уголки его рта были уже не так сильно напряжены.
— Я... э... наверное, мне не следует предполагать, что вам известно,
кто убил мистера Алькотта? — голос лорда Джона
прозвучал уж слишком равнодушно. Я бросила на него короткий взгляд, но на
его лице ничего невозможно было прочесть, кроме простого и не слишком
сильного любопытства, да еще на нем красовалось множество красных пятен
сыпи.
— Вообще-то я действительно знаю, — неуверенно произнесла
я. — Но...
— Ты знаешь? Убийцу? И кто же он, тетя? Что там вообще... ох!
Глаза Яна от любопытства внезапно широко распахнулись под моими пальцами, но
тут же снова закрылись с гримасой боли, когда на них упал слабый свет очага.
— Лежи-ка ты спокойно, — приказала я и вонзила пальцы в точки
около его ушей. — Ты болен.
— О, ччч... — выдохнул он, однако послушно расслабился, и набитый
кукурузными листьями матрас громко зашуршал под его тощим телом. —
Ладно, тетя, но кто это сделал? Ты же не рассчитываешь, что можешь сказать
вот такое, а потом я преспокойно усну, как будто ничего не слышал. Я должен
узнать все до конца! Ведь правда? — Он приоткрыл один глаз и скосился
на лорда Джона, который в ответ согласно улыбнулся.
— Меня это дело больше не касается, я давно за это не отвечаю, —
заверил меня лорд Джон. — Тем не менее, — произнес он более
решительно, обращаясь к Яну, — тебе следует подумать о том, что,
возможно, история касается кого-то такого, кого твоя тетя предпочла бы не
называть. И в таком случае было бы не слишком благородно настаивать на
подробностях.
— О-ох, да ничего подобного тут нет, — пробормотал Ян, крепко
зажмурив глаза. — Дядя Джейми не стал бы никого убивать, если бы к тому
не было серьезных причин.
Краем глаза я видела, что лорд Джон просто подпрыгнул от изумления. Ему явно
никогда и в голову не приходило, что это может быть Джейми.
— Нет, — улыбнулась я, видя, как сошлись у переносицы его светлые
брови. — Нет, это не он.
— Ну, и это не я, — пробормотал себе под нос Ян. — А кого бы еще тетя стала защищать?
— Ты себе льстишь, Ян, — сухо сказала я. — Но раз уж ты
настаиваешь...
Мои колебания были на самом-то деле как раз с Яном-младшим и связаны, мне
хотелось оградить его от неприятностей. Но по сути теперь эта история никому
не могла повредить — убийца уже был мертв, насколько я знала, и о мистере
Уиллогби до меня дошли слухи, будто он погиб в джунглях Ямайки, где-то в
горах, — хотя я искренне надеялась, что это не так.
Но в эту историю был замешан и кое-кто еще; женщина, которую я знала сначала
к
...Закладка в соц.сетях
