Жанр: Любовные романы
Барабаны осени.
...ажите ему, что все будет хорошо, ладно? А то он не уедет.
Лорд Джон коротко кивнул.
— Сказал уже. Я ему объяснил, что я солдат; что я не позволю никому
причинить вам хоть какой-то вред.
Пастор еще несколько мгновений стоял рядом с конем, держа в руке уздечку и
что-то горячо объясняя лорду Джону. Потом бросил повод и решительно
направился через двор ко мне. Подойдя, он мягко положил руку на мою
взъерошенную голову.
—
Seid gesegnet, — негромко произнес
он. —
Benedicite.
— Он сказал... — начал было лорд Джон.
— Я поняла.
Мы молча стояли во дворе, провожая взглядом Готтфрида, ехавшего через
каштановую рощу. Все вокруг выглядело необыкновенно мирным — мягкое осеннее
солнце согревало мои плечи, птицы суетливо чирикали, занимаясь своими
важными делами.
Я слышала отдаленную дробь дятла, и нежный дуэт пересмешников, живших в
ветвях большой голубой ели. Никаких ухающих сов; но, само собой, сейчас совы
и не могли ухать — было уже позднее утро.
Кто это был? — вот какая мысль теперь терзала меня;
ведь этот вопрос был другой стороной трагедии, и он, хотя и с некоторым
запозданием, все же пришел мне в голову. Кто стал жертвой слепой мести
Мюллера? Ферма Мюллера находилась в нескольких днях пути от горного хребта,
отделявшего земли индейцев от территорий, предоставленных поселенцам, —
но он вполне мог добраться до одной из деревень тускара или чероки, в
зависимости от того, какое выбрал направление.
Неужели он ворвался в деревню? Но если так, то что он и его сыновья оставили
после себя? Неужели они учинили там настоящую бойню? И, что гораздо хуже,
кто может поручиться, что индейцы не ответят тем же?
Я вздрогнула, мне стало ужасно холодно, хотя солнце и согревало меня. Мюллер
был не единственным, кто верил в силу мести. Та семья, или тот род, или та
деревня, людей из которой он убил... конечно же, они захотят отомстить за
убитых; и они могут не ограничиться Мюллерами... если они вообще станут
разбираться, кто натворил все это.
А если они не станут разбираться, если им окажется достаточным того, что
убийцей оказались белые люди... Я снова содрогнулась с головы до ног. Я
слышала достаточно историй о случаях кровавой резни, чтобы понимать: их
жертвам совсем не нужно было как-то подталкивать или приближать свою судьбу,
им достаточно было оказаться не в том месте не в то время. Фрезер Ридж лежал
точнехонько между фермой Мюллера и индейскими деревнями... что в данный
момент выглядело определенно не лучшим из расположений.
— Ох, Боже милостивый, как мне хочется, чтобы Джейми был здесь! —
Я и не заметила, что говорю вслух, но лорд Грей тут же ответил.
— Мне тоже, — сказал он. — Хотя я уже начинаю думать, что для
Вильяма куда безопаснее находиться вместе с ним подальше отсюда... и совсем
не из-за болезни.
Я посмотрела на него и только теперь до меня дошло, насколько он слаб; он
ведь впервые за неделю поднялся с постели. Еще не до конца сошедшие с его
лица точки сыпи казались особенно яркими на фоне мертвенно-бледной кожи, и
он держался за дверной косяк, чтобы не упасть.
— Эй, вам вообще незачем было вставать! — воскликнула я и
подхватила его под руку. — Немедленно идите и ложитесь в постель!
— Я нормально себя чувствую, — раздраженно ответил он, однако руку
не отнял и не стал больше возражать, когда я потащила его к кровати.
Потом я опустилась на колени возле низенькой кровати, чтобы осмотреть Яна;
он метался на постели, горя в лихорадке. Глаза племянника были закрыты, лицо
опухло и сплошь было усыпано красными пятнами, гланды увеличились и были
твердыми, как сваренные вкрутую яйца.
Ролло тут же сунул свой любопытный нос мне под руку, нежно лизнул своего
хозяина и тихонько заскулил.
— Он поправится, — твердо пообещала я псу. — Почему бы тебе
не выйти из дома и не присмотреть за обстановкой? К нам могут нагрянуть
гости, а?
Ролло плевать хотел на мой совет и вместо того уселся рядом с Яном и стал
пристально наблюдать за моими действиями, — а я намочила в прохладной
воде льняную тряпку, отжала, обтерла горячее лицо племянника. Потом я
расчесала его волосы и, наполовину разбудив Яна, подсунула ему ночной
горшок; потом напоила его отваром с пчелиным бальзамом... и все это время
прислушивалась, не раздастся ли наконец мягкий стук лошадиных копыт, и не
разразится ли Кларенс радостными воплями при виде новых лиц.
Это был длинный день. Несколько часов подряд я вздрагивала от любого звука
и, то и дело оглядывалась через плечо, но потом все-таки погрузилась в
обычные заботы. Я ухаживала за Яном — он страдал от повышенной температуры и
чувствовал себя ужасно несчастным, кормила животных, полола грядки, собирала
нежные молодые огурчики, чтобы засолить их, а поскольку лорд Джон изъявил
желание быть полезным, пристроила и его к делу, заставив шелушить бобы.
Шагая от уборной к козьему сараю, я жадно всматривалась в лес. Мне хотелось
бросить все и углубиться в его прохладные зеленые глубины. И такое желание я
испытывала не в первый раз, причем оно обычно накатывало на меня внезапно.
Но, конечно же, никуда я не углубилась. Осеннее солнце висело над Фрезер
Риджем, лошади мирно щипали траву, и никаких признаков Герхарда Мюллера что-
то пока не наблюдалось...
— Расскажите мне об этом Мюллере, — попросил лорд Джон. К нему уже
начал возвращаться аппетит — он целиком прикончил свою порцию маисовой каши,
хотя и отодвинул в сторону салат из листьев одуванчиков и вареного лаконоса.
Я выудила из горшка мягкий стебель и принялась его жевать, наслаждаясь
пряным вкусом.
— Мюллер — глава большой семьи. Они немцы, лютеране, как вы уже и сами
поняли! надо полагать. Они живут примерно в пятнадцати милях от нас, вон в
той стороне, вниз по течению реки.
— Ну, и?..
— Герхард — здоровенный мужик, и он жутко упрям... ну, об этом вы тоже
догадались, я думаю. Говорит немного по-английски, но очень плохо. Он
немолод, но, Господи Боже мой, до чего же он силен! — Я словно вживе
увидела перед собой этого старика, с его мощными мускулами, и как он
забрасывает в свой фургон мешки с мукой, в каждом из которых веса было не
меньше пятидесяти фунтов... можно было подумать, что в этих мешках перья!
— А та его драка с Джейми, — спросил Грей, — он мог потом
затаить злость?
— Он вообще-то безусловно из тех, кто долго помнит обиду, но только не
в таком случае. Это не было настоящей дракой. Это... — Я покачала головой,
пытаясь найти подходящее описания того случая. — Вы знаете, что
представляют собой мулы?
Светлые брови лорда Джона взлетели вверх, он улыбнулся.
— Ну, немножко знаю.
— Ну так вот, Герхард Мюллер и есть мул. Не то чтобы у него был
действительно плохой характер, и не то чтобы он был действительно
глуп, — но он не слишком обращает внимания на все то, что не умещается
в его голове, и нужно приложить немало усилий, чтобы заставить его заметить
и понять что-то такое, что вне его представлений.
Я лично не присутствовала при происшествии на мельнице, но Ян описал мне его
во всех деталях. Старый олух вбил себе в голову, что Фелиция Вулэм, одна из
трех дочерей мельника, обвесила его и потому должна ему еще один мешок муки.
Фелиция тщетно пыталась ему объяснить, что он ей привез пять мешков пшеницы;
что она смолола их и получилось ровно четыре мешка муки. Ведь это же разные
вещи, твердила девушка, ведь теперь нет твердой оболочки и шелухи, бывших на
зерне. Пять мешков пшеницы равны четырем мешкам муки.
—
F?nf! — продолжал твердить Мюллер,
размахивая перед лицом девушки здоровенной ручищей. —
Es
gibst f?nf! — Он не поддавался никаким
уговорам и начал в конце концов громогласно ругаться по-немецки, наседая на
девушку и загоняя ее в угол.
Ян, предпринявший несколько безуспешных попыток отвлечь на себя внимание
старого дурня, выскочил из помещения мельницы, чтобы позвать Джейми,
говорившего с мистером Вулэмом. Они вдвоем поспешно вошли внутрь, но Джейми
точно так же, как и Яну, не удалось убедить Мюллера, что никто его не
обманывал.
Не обращая ни малейшего внимания на их увещевания, он продолжал напирать на
Фелицию, явно намереваясь заграбастать лишний мешок муки из тех, что лежали
за спиной девушки.
— Ну, вот тогда Джейми решил, что незачем тут тратить слова, и врезал
ему как следует, — закончила я рассказ.
Джейми совсем не хотел этого делать, поскольку Мюллеру было уже около
семидесяти лет, — но он изменил мнение, когда его кулак отскочил от
челюсти Мюллера, как будто та была выточена из мореного дуба.
Старик попер на Джейми, как загнанный в угол медведь, и уж тогда Джейми
пришлось приложить Мюллера изо всех сил, дав ему сначала под ложечку, а
потом еще раз в зубы, — только тогда старый пень рухнул на землю, а у
Джейми оказались разбитыми костяшки пальцев.
Потом, по требованию Вулэма — который был квакером и потому принципиальным
противником насилия, — Джейми пришлось ухватить Мюллера за ноги и
вытащить ошеломленного фермера наружу, где с помощью сыновей Мюллера
погрузили в фургон. Джейми тоже забрался в фургон и, держа старики за
воротник, долго и вежливо объяснял ему что-то по-немецки; а мистер Вулэм
поспешил погрузить
пять мешков муки под буравящим
взглядом старого болвана.
Мюллер дважды пересчитал их, потом повернулся к Джейми и с достоинством
произнес:
—
Danke, mein
Herr.
И после этого уселся на козлы рядом с хихикающим сыном и отбыл восвояси.
Грей почесал пятнистую щеку и улыбнулся.
— Понятно. Так значит, он не затаил обиды?
Я покачала головой, дожевывая корешок.
— Ничуть. Он был очень любезен со мной, когда я приехала на его ферму,
чтобы помочь Петронелле произвести на свет ребенка. — Мое горло
внезапно сжалось, когда я снова подумала о том, что их обоих уже нет в
живых, и я чуть не подавилась горьковатым листком одуванчика, и к моему
горлу подкатила желчь.
— Ну-ка, выпейте, — Грей подтолкнул ко мне через стол кувшин с
элем.
Я сделала несколько жадных глотков, и прохладный напиток на несколько
мгновений утишил глубокую душевную горечь. Я поставила кувшин на стол и какое-
то время сидела неподвижно, закрыв глаза. Через окно в дом залетал свежий
прохладный ветерок, но солнце уже нагрело столешницу, на которой лежали мои
руки. Я очень остро ощущала собственное живое тело, движение крови в венах,
биение сердца... зная, что все это может быть уничтожено чужой рукой,
уничтожено в одно мгновение... кем-то, кого я могу даже не увидеть.
— Спасибо, — сказала я, открывая глаза.
Лорд Джон внимательно наблюдал за мной, и в его глазах светилось искреннее
сочувствие.
— Вы, наверное, думаете, что мне не следует так переживать из-за
этого, — сказала я, охваченная желанием объяснить то, что со мной
происходит. — Здесь ведь смерть — дело обычное. И молодые гибнут чаще
старых. И конечно же, я не раз видела все это прежде. Просто... просто я
сожалею, что так редко могу действительно что-то сделать, как-то помочь.
Я ощутила на своей щеке что-то теплое и с немалым изумлением обнаружила, что
это была слеза. Лорд Джон извлек из своего рукава носовой платок и молча
протянул мне. Платок был не особенно чистым, но я ничего не имела против
этого.
— Я иной раз гадал, что такого особенного он увидел в вас, —
подчеркнуто беспечным тоном произнес Грей. — Джейми.
— О, вот как? Мне это льстит! — фыркнула я и высморкалась.
— Когда он впервые рассказал мне о вас, мы с ним оба считали, что вас
уже нет на этом свете, — пояснил лорд Джон. — И хотя вы безусловно
весьма яркая и интересная женщина, он никогда не говорил о вашей красоте.
К моему удивлению, он взял мою руку и слегка пожал.
— Вы так же храбры, как он.
Это заставило меня рассмеяться, хотя и не слишком искренне.
— Ох, если бы вы только знали!
Он только слегка улыбнулся в ответ на мои слова. Его большой палец осторожно
погладил мои суставы, и это прикосновение было мягким и теплым.
— Он никогда не боялся ободрать кулаки, — сказал Грей. — Вы
тоже, я думаю.
— Мне нельзя, — я глубоко вздохнула и еще раз вытерла нос; слезы
уже перестали течь. — Я доктор.
— Да, это верно, — тихо произнес он и ненадолго замолчал. — И
я еще не поблагодарил вас за мою жизнь.
— Я тут ни при чем. В таких случаях, при таких заболеваниях я на самом-
то деле мало что могу сделать. Разве что просто... находиться рядом.
— Пожалуй, вы делаете немного больше, — сухо возразил он и
выпустил мою руку. — Хотите еще эля?
Теперь я начала понимать, и вполне отчетливо, что именно нашел Джейми в
лорде Джоне.
Миновал полдень.
Племянник продолжал метаться и стонать, но во второй половине дня сыпь уже
проявилась полностью, а жар начал понемногу спадать. Конечно, вряд ли Ян
захотел бы сейчас что-то съесть, но я подумала, что, может быть, сумею влить
ему в рот несколько ложек молочного супа. За этой мыслью последовала другая
— я вспомнила, что пора уже доить козу, и встала, пробормотав нечто
неразборчивое лорду Джону и отставив в сторонку все свои переживания.
Я открыла дверь и шагнула через порог — чтобы чуть ли не уткнуться носом в
Герхарда Мюллера, стоявшего перед нашим крыльцом.
Глаза Мюллера были налиты кровью и весь он словно медленно тлел от
внутреннего напряжения. Взгляд его казался еще более жутким из-за синяков,
залегших под глазами. И эти глубоко сидящие глаза уставились теперь на меня;
Мюллер медленно кивнул раз, другой...
Старик здорово сдал с тех пор, как я его видела в последний раз. Его тело
как бы усохло; он, конечно, оставался все таким же высоким и крупным, но
теперь состоял почти из одних только костей, обтянутых кожей, и выглядел
невероятно старым и страшным.
— Герр Мюллер, — сказала я. Мне самой показалось, что голос у меня
вполне спокойный и ровный; оставалось лишь надеяться, что таким же услышал
его и старик. —
Wie geht es
Euch? Старик стоял передо мной, слегка пошатываясь, как будто легкий
послеполуденный ветерок мог вот-вот сбить его с ног. Я понятия не имела, то
ли он потерял своего коня, или же оставил его за гребнем горы, — во
всяком случае, ни лошади, ни мула поблизости явно не было.
Мюллер шагнул ко мне, и я невольно попятилась.
— Фрау Клара, — сказал он, и в его голосе послышалась мольба.
Я замерла на месте — мне хотелось позвать лорда Джона, но что-то остановило
меня. Если бы Мюллер хотел что-то со мной сделать, он не назвал бы меня по
имени.
— Они умерли, — после долгой паузы продолжил старик. —
Mein M?dchen. Mein
Kind. — Слезы внезапно хлынули из налитых кровью глаз и
медленно потекли по его землистым, морщинистым щекам. Его отчаяние было
настолько острым, что я невольно потянулась к нему и взяла в свои ладони его
огромную, старую руку с узловатыми пальцами.
— Я знаю, — тихо сказала я. — Мне очень жаль.
Он снова кивнул, и его губы беззвучно шевельнулись. Он позволил мне подвести
его к скамье у двери, и как-то внезапно опустился на нее, словно сила в одно
мгновение ушла из его ног.
Дверь открылась, из дома вышел Джон Грей. В руке он держал пистолет, но
когда я посмотрела на него и отрицательно качнула головой, он тут же засунул
оружие за пояс, под рубашку. Старик все еще не отпускал мою руку; наоборот,
он потянул на нее, заставляя меня сесть рядом с ним.
—
Gn?dige Frau, — сказал он и вдруг
повернулся и обнял меня, крепко прижав к своему грязному пальто. Он задрожал
от сдавленных рыданий, и хотя я знала, что он натворил, я тоже обняла его,
сожалея.
Пахло от него ужасно, грязью и какой-то кислятиной, и к этому добавлялся
запах собственно старости, да еще и пота, и пива, и сквозь все это ощущался
еще и привкус сухой крови. Я вздрогнула, охваченная жалостью, ужасом и
отвращением, но не отодвинулась от него.
Но он наконец-то сам отстранился от меня, и вдруг заметил Джона Грея,
маячившего поблизости, не зная, то ли ему вмешиваться в происходящее, то ли
нет. Старый Мюллер испуганно уставился на лорда.
—
Mein Gott! — воскликнул он хрипло. —
Er hat Masern! Солнце уже опускалось к вершинам гор, и наш двор был залит кроваво-красным
вечерним светом. Косые лучи били прямо в лицо лорду Джону, делая намного
ярче бледные следы сыпи на его коже, окрашивая всего его в алый тон.
Мюллер повернулся ко мне и судорожно обхватил мое лицо огромными мозолистыми
ладонями. Его жесткая кожа царапнула мои щеки, но в его провалившихся глазах
мелькнуло явное облегчение, когда он увидел, что на моей коже нет следов
ужасной болезни.
—
Gott sei dank, — сказал он и, отпустив
меня, принялся рыться в карманах своего пальто, что-то непрерывно бормоча
по-немецки — весьма настойчиво, но в то же время совершенно неразборчиво.
Естественно, я ничего не поняла.
— Он говорит, что боялся, что может опоздать, и очень рад, что успел
вовремя, — сказал лорд Джон, видя мое недоумение. Он с откровенным
неудовольствием наблюдал за стариком. — Но говорит, что принес вам кое-
что... какой-то защитный талисман вроде бы. Это должно вас оградить от
проклятия и уберечь от болезни.
Старый Мюллер наконец выудил из тайников своего пальто некий предмет,
завернутый в лоскут ткани, и положил его мне на колени, продолжая что-то
бормотать по-немецки.
— Он благодарит вас за то, что вы помогли его семье... он думает, вы
хорошая женщина, вы ему так же дороги, как его собственные невестки, так он
говорит, — перевел лорд Джон.
Мюллер дрожащими руками развернул лоскут — и слова замерли на губах лорда
Джона.
Я открыла рот, но не издала ни звука. Я лишь невольно дернулась, и лоскут
тут же соскользнул на землю, и из него выплеснулась масса тронутых сединой
волос, за которые все еще цеплялась маленькая серебряная заколка. И еще я
увидела маленький кожаный мешочек и пучок перьев дятла, перепачканных
кровью.
Мюллер все еще что-то говорил, и лорд Джон тоже пытался что-то сказать, но я
почти не слышала ни того, ни другого. В моих ушах звучали слова, которые я
слышала год назад, стоя на берегу ручья, когда мягкий голос Габриэль
переводил мне речь Наявенне.
Ее имя означало
Это может быть; это случится
. Вот оно и случилось, а мне
осталось утешаться ее словами:
Она говорит, ты не должна тревожиться;
болезни приходят не сами по себе, их насылают великие боги. Твоей вины в
этом нет
.
Глава 29
Склепы Джейми почуял запах дыма задолго до того, как стала видна деревня, Вилли
заметил, как внезапно напрягся его спутник, и выпрямился в седле, тревожно
оглядываясь по сторонам.
— Что? — спросил мальчик. — Что это?
— Не знаю. — Джейми ответил тихо, хотя не было никаких признаков
того, что поблизости находится некто, способный его услышать. Он соскочил на
землю и передал поводья Вильяму, кивком указав в сторону заплетенного диким
виноградом утеса, у подножия которого густо разрослись кусты.
— Бери лошадей и двигай вон туда, парень, — сказал он. — Там
оленья тропа в кустах, увидишь... она ведет к еловому леску. Спрячься среди
деревьев и жди меня. — Он чуть замялся, ему не хотелось пугать
мальчика, но выхода у него не было. — Если вдруг я не вернусь до
темноты, — сказал он, — уезжай как можно скорее. Не жди до утра;
вернись к тому ручью, через который мы переправились, потом поверни налево и
вдоль ручья двигай до того места, где мы видели водопад... ты его услышишь
издали, даже в темноте. За водопадом есть маленькая пещера; индейцы ею
пользуются во время большой охоты.
Голубые глаза мальчика раскрывались все шире и шире, зрачки неподвижно
смотрели на Джейми. Чтобы парнишка лучше усвоил его слова и не отвлекался,
Джейми крепко взял его за ногу, как раз под коленом, — и тут же
почувствовал легкую дрожь.
— Там останешься до утра, — твердо продолжил он. — И если я
туда не приду — отправляйся домой. Езжай так, чтобы солнце было слева от
тебя утром и справа после полудня, а через два дня дай лошади волю — вы уже
будете достаточно близко к дому, она сама найдет дорогу, я думаю.
Он глубоко вздохнул, соображая, что еще можно сказать, но добавить ему было
нечего.
— Да поможет тебе Господь, парень.
Он ободряюще улыбнулся Вильяму — хотя, возможно, улыбка получилась немного
кривоватой, — хлопнул лошадь по крупу, заставляя ее тронуться с места,
и пошел на запах дыма.
Это не был обычный запах костров, присущий деревне; не походило это и на
запах ритуального огня, о котором рассказывал ему Ян, — когда индейцы
поджигали целые деревья, уложенные на специальной площадке в центре деревни.
Это был огромный костер, говорил Ян, как на кельтских праздниках, — и
Джейми хорошо знал, как трещат деревья в таких кострах. Но он чувствовал
огонь, который был намного больше кельтского костра.
С предельной осторожностью он описал широкий круг и наконец подошел к
невысокому холмику, с которого он мог увидеть всю деревню. Впрочем, он
увидел это сразу же, как только выбрался из-под лесного укрытия. Густые
клубы серого дыма поднимались тлеющими останками длинных вигвамов тускара.
Густая коричневатая пелена дыма висела над лесом, насколько хватало взгляда
Джейми. Он глубоко вздохнул, закашлялся и поспешил прикрыть краем пледа нос
и рот, крестясь свободной рукой.
Ему уже приходилось чуять запах горящей плоти, и теперь, когда ему вдруг
вспомнились погребальные костры Калодена, его прошибло холодным потом.
Его душа преисполнилась самых черных предчувствий при виде разорения,
царившего внизу, в небольшой долине, — но он тем не менее пошел вперед,
тщательно обыскивая деревню, пытаясь сквозь щиплющий глаза дым найти хоть
какой-нибудь признак уцелевший жизни. Но вокруг не было ни малейшего
движения, кроме движения волн дыма; он вытягивался и извивался, как толпа
призраков, скользя вслед за порывами ветра мимо обуглившихся вигвамов. Кто
это сделал? Чероки или криики, явившиеся с юга? Или какое-то из уцелевших
племен алгонкинов с севера?
Порыв ветра ударил ему в лицо, едва не оглушив вонью обуглившейся плоти.
Джейми согнулся пополам, его вырвало, и он попытался изгнать из памяти
глубоко въевшиеся картины сожженных полей и убитых детей и стариков. А когда
он выпрямился, вытирая рот рукавом, то услышал где-то вдали лай собаки.
Он повернулся и быстро пошел вниз по склону, на звук, и его сердце забилось
быстрее. Индейцы, совершающие налет, не берут с собой собак. И если после
кровавой бойни хоть кто-то остался в живых, то собака может находиться рядом
с людьми.
И тем не менее он двигался как можно тише, не осмеливаясь крикнуть, позвать
живого. Огонь полыхал в деревне не больше суток назад; половина стен еще
держалась. И кто бы это ни учинил, он еще находился где-то неподалеку, в том
можно было не сомневаться.
Собака сама нашла его; это была громадная желтая дворняжка, и Джейми узнал
ее — собака принадлежала приятелю Яна, Онакаре. Пес вел себя не так, как
обычно; он не залаял и не бросился навстречу Джейми, а просто стоял в тени
большой елки, прижав уши и негромко рыча. Джейми медленно приблизился к
нему, протянув вперед руку.
— Ну-ка, приятель, не волнуйся, — тихонько сказал он. —
Понюхай меня, мы знакомы. Где твои люди, а?
Пес осторожно обнюхал руку Джейми, все еще рыча. Его ноздри несколько раз
дернулись, но пес чуть успокоился и даже сделал шаг вперед.
Джейми скорее почувствовал, чем услышал или увидел, что рядом кто-то есть.
Он поднял голову — и увидел владельца собаки. Лицо Онакары было разрисовано
белыми полосами, шедшими от корней волос к подбородку, но глаза за этой
светлой защитной решеткой казались мертвыми.
— Кто это сделал, кто этот враг? — спросил Джейми, приветствуя
тускара. — Твой дядя остался в живых?
Онакара не ответил, он просто п
Закладка в соц.сетях
