Жанр: Любовные романы
Барабаны осени.
...о эту
сторону небес.
Уставшая и здорово пьяная, я растворялась в блаженстве, пока Джейми
тщательно отмывал мою кожу от грязи, начав с ног и закончив головой.
— Вот это у тебя откуда, Сасснек? — Голос Джейми вырвал меня из
состояния, очень похожего на сон. Я послушно посмотрела на свое левое
колено, поскольку Джейми слегка сжал его, поясняя, о чем он спрашивает.
Колено распухло, на внутренней его стороне красовалась здоровенно пурпурно-
синяя гематома.
— Ох... это я ударилась, когда свалилась с коня.
— Ты слишком легкомысленно себя вела, — резко сказал
Джейми. — Разве я тебе не повторял тысячу раз, чтобы ты была как можно
более осторожна, в особенности когда садишься на новую лошадь? Им совершенно
нельзя доверять, пока не узнаешь все их повадки! А ты не такая уж сильная,
чтобы справиться с конем, если он понесет или закусит удила!
— Тут дело не в доверии, — возразила я. Даже в полусне я
восхищалась широкими плечами Джейми, обтянутыми льняной рубашкой, — мне
их было так хорошо видно, когда он наклонился, исследуя мое колено. —
Его напугала молния, вот я и свалилась с того уступа, там футов тридцать
высоты было.
— Ты могла сломать шею!
— Похоже, я ее немножко-таки сломала, — я закрыла глаза и слегка
покачнулась.
— Тебе следует быть более благоразумной, Сасснек. И для начала тебе не
следует никогда забираться на ту сторону хребта в одиночку...
— У меня выбора не было, — сообщила я, открывая глаза. —
Тропу размыло, мне пришлось отправиться в обход.
Он поднял голову и уставился на меня, его чуть раскосые глаза превратились в
темно-голубые щелки.
— Тебе, прежде всего, не следовало уезжать от Мюллеров, раз уж начался
такой дождь! У тебя что, ума не хватает понять, во что превращаются во время
грозы горы?
Я с некоторым усилием выпрямилась, придерживая на груди одеяло. Мне вдруг
пришло в голову, что Джейми не просто раздражен, что тут нечто большее, и
меня это озадачило.
— Да... но... — пробормотала я, пытаясь привести мысли в порядок и
сообразить, к чему это он ведет. — Но откуда мне знать это? Кроме
того...
Он перебил меня, шмякнув тряпку в миску и разбрызгав воду вокруг.
— Помолчи! Я не намерен с тобой спорить!
Я вытаращила глаза.
— Какого черта! Что все это значит? И почему ты на меня кричишь? Я
ничего плохого не сделала!
Он резко выдохнул через нос. Потом встал, вынул тряпку из воды и аккуратно
отжал. Потом перевел дыхание, снова опустился на колени передо мной и
проворно обтер мое лицо, смывая грязь.
— Нет. Ничего не сделала, — согласился он. — Уголок его
длинных губ сухо дернулся. — Но ты чертовски перепугала меня, Сасснек,
и из-за этого мне хочется обругать тебя как следует, заслужила ты этого или
нет.
— Ох, — вздохнула я. Сначала мне захотелось рассмеяться, но смех
застрял у меня в горле, когда я увидела, насколько измученным выглядит его
лицо. Рукава его рубашки были запачканы грязью, а на его носках и бриджах
налипли репьи... он бросился среди ночи искать меня в горах, совершенно не
представляя, где я могу быть, не зная, жива я или мертва. Я действительно
чертовски перепугала его, хотела я того или нет.
Я принялась бормотать извинения, чувствуя, что язык у меня почти такой же
толстый, как ноги. Наконец я протянула руку и вытащила из его волос какое-то
желтенькое соцветие.
— Почему бы тебе не выругать меня на гэльском? — сказала я. —
Ты освободишься от своих эмоций, а я и половины не пойму из того, что ты
скажешь.
Джейми насмешливо фыркнул на шотландский манер, твердой рукой схватил меня
за шею и обмакнул мою голову в воду. Когда я вынырнула, хлюпая носом, он тут
же набросил на мои мокрые волосы полотенце и принялся вытирать их большими,
уверенными руками, говоря при этом тем грозным тоном, каким священники
говорят с кафедры о грехах, пугая прихожан.
— Глупая женщина, — сказал он по-гэльски, — у тебя мозгов не
больше, чем у мухи! — Потом среди потока фраз я уловила слова
дурацкий
и
неуклюжая
, а потом просто перестала слушать. Я закрыла глаза
и растворилась в сонном наслаждении, пока он вытирал мои волосы, а потом
расчесывал их.
Его руки прикасались ко мне уверенно и нежно, и возможно, он тренировался в
искусстве расчесывания на лошадиных хвостах и гривах.
Я видела, как он разговаривал с лошадьми, когда чистил и расчесывал их, и
точно так же он говорил теперь со мной, и гэльская речь лилась, как
утешительная мелодия, в том же ритме, в каком двигались щетки или скребница.
Я даже подумала, что о лошадях он, возможно, куда лучшего мнения, чем о
людях.
Его руки касались моей шеи, моей голой спины и плеч, пока он занимался
делом: это были легкие прикосновения, вернувшие мою оттаявшую плоть к жизни.
Я еще изредка подрагивала, но все равно позволила одеялу упасть мне на
колени. Огонь горел вовсю, языки пламени танцевали вокруг котла, и в комнате
становилось все теплее.
Теперь Джейми доверительным голосом рассказывал, что бы он хотел со мной
сделать за мои фокусы, — начиная с того, что выпорол бы до посинения
солеными розгами, и так далее. Гэльский — весьма богатый язык, а Джейми был
вовсе не лишен воображения, и неважно, на какую тему ему приходилось
развивать фантазии; он мог с равным успехом воображать и сцены насилия, и
сцены секса. И я подумала, что, пожалуй, это совсем неплохо — что я понимаю
лишь малую часть его слов.
Мою грудь заливало тепло очага; спиной я чувствовала тепло тела Джейми. Его
свободная рубашка скользнула по моей коже, когда он потянулся к полке, чтобы
достать какую-то бутылку, — и я снова вздрогнула. Он заметил это и на
мгновение прекратил свою тираду.
— Холодно?
— Нет.
— Хорошо.
Резкий запах камфары ударил мне в нос, и прежде чем я успела шевельнуться,
одна его ручища впилась в мое плечо, прижав меня к табурету, а другая
принялась с силой втирать в мою грудь скользкое масло.
— Стой! Прекрати, мне же щекотно! Стой, тебе говорят!..
Он и не подумал остановиться. Я отчаянно извивалась, пытаясь вырваться, но
Джейми был слишком большим и сильным, чтобы я могла противиться ему.
— Не вертись, — сказал он, и его безжалостные пальцы вдавились еще
глубже между моими ребрами, прошлись под ключицами, вокруг грудей, обмазывая
меня маслом так же тщательно, как обмазывал молочных поросят перед тем, как
насадить их на вертел.
— Ты ублюдок! — твердо заявила я, когда он наконец меня отпустил.
Я хихикала и задыхалась от борьбы. От меня несло перечной мятой и камфарой,
и моя кожа пылала жаром от подбородка до пупка.
Он усмехнулся, глядя на меня, мстительный и абсолютно не склонный к
раскаянию.
— Ты, между прочим, точно так же обошлась со мной, когда я подхватил
лихорадку, — напомнил он, вытирая руки полотенцем. — Как аукнется,
так и откликнется, правильно?
— У меня нет лихорадки! У меня даже насморка нет!
— Я уверен, что все это скоро бы проявилось — после того, как ты всю
ночь спала в земляной норе, да в мокрой одежде. — Он неодобрительно
щелкнул языком, как делают шотландские женщины.
— А ты что, никогда не спал на земле, под дождем? И сколько же раз ты
простужался после таких ночевок? — возмущенно спросила я. — Боже
милостивый, да ты вообще жил в пещере целых семь лет!
— И три из них постоянно чихал. Кроме того, я мужчина, — абсолютно
нелогично добавил он. — Не лучше ли тебе натянуть ночную рубашку,
Сасснек? А то на тебе и нитки нет.
— Я заметила, спасибо. Кстати, мокрая одежда и холод не являются
причинами болезни, — сообщила я ему, шаря под столом в поисках упавшего
одеяла.
Он вскинул брови.
— Вот как? Не являются?
— Нет, представь себе. Я уже объясняла тебе, болезни возникают
благодаря микробам. Если я не подхвачу какой-нибудь микроб, я не заболею.
— Ах, микр-ррр-робы! — прорычал он. — Ну, будь уверена, ты уж
точно поймала самого толстозадого! Вот только почему люди зимой болеют чаще,
чем летом? Эти микробы размножаются на холоде, я правильно понял?
— Не совсем. — Почему-то чувствуя себя неловко, я развернула
одеяло, намереваясь снова набросить его на плечи. Но прежде чем я успела
закутаться в него, Джейми схватил меня за руку и притянул к себе.
— Иди сюда, — сказал он, хотя я и так была совсем близко. Но
прежде чем я успела открыть рот, чтобы сказать хоть слово, Джейми смачно
шлепнул меня по попе, развернул к себе лицом и крепко поцеловал.
Он тут же отпустил меня, и я чуть не шлепнулась на пол. Чтобы удержаться на
ногах, я обхватила его руками, и он тут же обнял меня за талию, помогая
сохранить равновесие.
— Меня вообще не интересуют причины, — сказал он, сурово
уставившись на кончик собственного носа. — Будь то ушибы, или ночной
воздух, или этот твой чертов новый знакомец. Я не хочу, чтобы ты заболела, и
все об этом. А теперь — быстро ныряй в свою ночную рубашку и в постель!
Мои руки наслаждались, ощущая его. Гладкий лен его рубашки был прохладным,
он остужал мою пылающую от едкого масла грудь, а чуть-чуть кусачая шерстяная
ткань килта прижималась к обнаженным бедрам и животу, и не могу сказать, что
мне было от этого неприятно. Я неторопливо потерлась о Джейми, как кошка о
ножку стола.
— В постель! — повторил он, он уже немножко менее строго.
— Ммм... — промычала я, отчетливо давая ему понять, что вовсе не
намерена отправляться в постель одна.
— Нет, — сказал Джейми, слегка подергиваясь. Я решила, что он
намерен удрать, но прежде чем я его отпустила, он уже дозрел.
— Мм... — снова прогудела я, крепче прижимаясь к нему. Но, хотя я и
была под основательным кайфом, я все-таки сумела сообразить, что Дункан вряд
ли проведет всю ночь в загонах, а скорее всего вернется в дом и уляжется на
ковре перед очагом, да и Ян водрузится на свою низенькую кровать. Но в
данный момент меня охватил порыв чувств, и я не способна была заглядывать
так далеко вперед.
— Мой отец не раз говорил мне, что самое последнее дело — это
воспользоваться тем, что пьяная женщина плохо соображает, — сказал
Джейми. Он на какое-то время справился с собой, но теперь его снова начало
потряхивать, чуть слабее, как будто он не в силах был остановить свой порыв.
— Я не плохо соображаю, наоборот, очень хорошо, — заверила я
его. — Кроме того... — тут я и сама содрогнулась с головы до ног,
стремясь к его телу, — кроме того, мне казалось, он говорил еще, что ты
не пьян, пока можешь обеими руками отыскать собственную задницу.
Джейми окинул меня оценивающим взглядом.
— Мне неприятно говорить тебе это, Сасснек, но ты держишься не за свою
собственную задницу... это моя.
— Ничего, все в порядке, — сообщила я. — Мы женаты. У нас все
общее. Едина душа, едина плоть, так говорил священник.
— Может, и не надо было мазать тебя этим маслом, — пробормотал
Джейми, обращаясь скорее к себе, чем ко мне. — Мне оно никогда не
помогало.
— Ну, ты же мужчина.
Джейми предпринял последнюю попытку.
— А ты не хочешь сначала что-нибудь съесть, малышка? Ты, должно быть,
умираешь от голода.
— Мм-м... — ответила я. И, зарывшись лицом в рубашку Джейми, легонько
укусила его. — Умираю. От страсти.
Есть некая история о графе Монтрозе — та самая, в которой говорится, как
однажды после битвы его, полумертвого от холода и голода, нашла на поле
брани некая молодая женщина. Эта женщина сняла свой башмак, смешала в нем
ячмень и холодную воду, получившейся смесью накормила лежавшего без сил
графа и таким образом спасла его от смерти.
В чашке, которую в данный момент подсунули мне под нос, содержалась порция
точно такой же возвращающей жизнь субстанции, с той небольшой разницей, что
вода была теплая.
— Что это такое? — спросила я, глядя на бледные раздувшиеся зерна,
плававшие на поверхности водянистой жидкости. Выглядело это так, словно в
чашку сыпанули сушеных личинок мух.
— Ячменная каша, — ответил Ян, глядя на чашку с такой гордостью,
как будто это была никакая не чашка, а его первенец. — Я ее сам сварил,
из того зерна, что бы привезла от Мюллеров.
— Спасибо, — поблагодарила я и осторожно отпила глоточек. Ну, не
думаю все-таки, чтобы он смешивал все это в сапоге, хотя от чашки и пахло
пылью. — Отлично, — похвалила я. — Как мило с твоей стороны,
Ян.
Племянник порозовел от удовольствия.
— Ну, не стоит благодарности, — сказал он. — Там ее полно. А
может, поискать для тебя еще и кусочек сыра, тетя? Я всю зелень срежу как
следует...
— Нет, нет... мне и каши хватит, — поспешно сказала я. — А...
а почему бы тебе не взять ружье, Ян, и не попытаться подстрелить белку или
кролика? Я уверена, к вечеру я буду в порядке и смогу приготовить ужин.
Ян просиял, и улыбка совершенно преобразила его длинное, худое лицо.
— Как хорошо, тетя, я рад, — воскликнул он. — Если бы ты
видела, чем мы тут с дядей Джейми кормились, пока тебя не было!
Ян ушел, оставив меня с чашкой
каши
в руках и наедине с раздумьями на
тему: и что же мне делать с этим продуктом? Мне не хотелось глотать эту
жидкость, но я чувствовала себя так, будто мое тело было изготовлено из
куска мягкого, подтаявшего масла... и я просто представить не могла, что вот
сейчас выберусь из кровати; это потребовало бы слишком больших затрат
энергии.
Джейми, быстро и тщательно проведя еще несколько процедур ради моего
окончательного оттаивания, уложил меня в постель, не слушая дальнейших
возражений. Я подумала, что ему бы не следовало отправляться на охоту вместе
с Яном. От него точно так же несло камфарой, как и от меня; любой зверь
учуял бы его за милю, а то и больше.
Тщательно укрыв меня стеганым одеялом, он оставил меня, уже засыпающую, а
сам пошел искать Дункана, чтобы наконец поздороваться с ним как следует и
продемонстрировать шотландское гостеприимство нашего дома. А сейчас я смутно
слышала их голоса, доносившиеся снаружи; мужчины сидели на скамье у двери,
наслаждаясь остатками дневного тепла, — длинные бледные лучи солнца
сочились через окно, заставляя мягко поблескивать оловянную посуду и
деревянные поверхности в комнате.
Солнце коснулось и моей находки, черепа. Он лежал на моем письменном столе в
другом конце комнаты, создавая очень уютную и симпатичную композицию вместе
с глиняным кувшином, полным цветов, и моей тетрадью для записей.
Именно вид тетради и вывел меня из апатии. Роды, которые я принимала на
ферме Мюллера, уже и теперь помнились мне весьма смутно; я подумала, что
лучше бы мне записать все детали прямо сейчас, пока я вообще могу их
вспомнить.
И вот, движимая профессиональным долгом, я потянулась, застонала и села в
кровати. У меня все еще слегка кружилась голова, а в ушах звенело вследствие
неумеренного приема бренди. Тело также побаливало в разных местах...
собственно, практически во всех местах, где-то посильнее, где-то
поменьше, — но в общем и целом я была вполне в рабочем состоянии. Хотя
и жутко хотела есть.
Я надеялась, что племянник вернется с каким-нибудь мясом для ужина; я
слишком хорошо знала, что сейчас не следует набивать желудок сыром и соленой
рыбой, но вот симпатичный, наваристый супчик из белки, приправленный зеленым
луком и сушеными грибами, мог бы стать воистину целебным средством.
Да, стоило только подумать о наваристом супе... Я неохотно выбралась из-под
одеяла и проковыляла через комнату к очагу, чтобы вылить обратно в котелок
ячменное варево. Ян наварил этой штуки столько, что хватило бы на полк
солдат, — если, конечно, этот полк состоял бы из шотландцев. Живя в
бесплодной стране, где трудно найти вообще что-то съедобное, шотландцы
всегда были способны слопать что угодно, они наслаждались клейким варевом из
любого зерна, лишенным малейших признаков вкуса или запаха. Но я
принадлежала к куда более изнеженному народу и не в состоянии была следовать
их примеру.
Открытый мешок с ячменем стоял возле очага, и его джутовая ткань все еще
была очень влажной. Мне бы следовало высыпать из него зерно, для просушки,
иначе оно могло заплесневеть. Мое ушибленное колено выразило легкий протест,
но я все же достала большую плоскую корзину-поднос, сплетенную из тростника,
и опустилась на коленки, чтобы тонким слоем рассыпать по ней ячмень.
— Так значит, у него мягкий рот, Дункан? — отчетливо донесся до
меня через окно голос Джейми; закрывавшие окно шкуры были подняты, чтобы
проветрить комнату, и я уловила слабый запах дымка, исходящего из трубка
Дункана. — Он большой и сильный, но глаза у него добрые.
— О, да, это отличный парнишка, — сказал Дункан, и в его голосе
отчетливо прозвучала нотка гордости. — И рот у него хороший, мягкий.
Мисс Джо отправила своего старшего конюха на рынок в Велмингтон и сказала
ему, что он должен найти такую лошадку, с которой можно управиться одной
рукой.
— Ммм... Ну, ладно, он и вправду хорош. — Деревянная скамья
скрипнула, когда кто-то из мужчин передвинулся. Я уловила в голосе Джейми
некое сомнение, но не знала, услышал ли его и Дункан.
Но отчасти это была просто снисходительность; ведь Джейми вырос на спине
лошади, он был прирожденным конником, он вообще полагал, что руки для
управления лошадью ни к чему. Я собственными глазами видела, как он
направлял коня одними только коленями и бедрами, или пускал его в галоп по
скошенным полям, замотав поводья на конской шее, потому что руки ему были
нужны для меча и пистолета.
Но Дункан не был ни прирожденным лошадником, ни солдатом; он жил поблизости
от Ардоссана, мирно ловя рыбу, пока восстание Стюарта не сорвало его с
места, как и многих, многих других, и не привело к полю Калодена и к
поражению.
Джейми, конечно, не мог проявить бестактность, указывая Дункану на его
неопытность, тем более что Иннес и сам прекрасно ее осознавал; но тем не
менее Джейми мог намекнуть на что-то еще. Понял ли это Дункан?
— Но, конечно, она в первую очередь хотела помочь тебе, Mac Dubh, и ты
это отлично знаешь, — очень сухо произнес Дункан; все в порядке, он
понял намек Джейми.
— Иначе я и не стал бы об этом говорить, Дункан, — голос Джейми
прозвучал неестественно ровно.
— Ммм...
Я улыбнулась, несмотря на то, что между мужчинами явно возникло некоторое
напряжение. Дункан, точно так же, как и Джейми, был шотландцем до мозга
костей, и точно так же владел искусством намеков и недомолвок.
И его мычание, изданное неким особым тоном, выражало очень многое. Дункан
был оскорблен намеком Джейми на то, что ему, Иннесу, не следовало бы
принимать в дар от Джокасты эту лошадку, — и одновременно Дункан давал
понять, что он с охотой принял такое же недосказанное извинение за
оскорбление.
— Ну так как, ты уже думал об этом? — Скамья взвизгнула, когда
Дункан внезапно переменил тему разговора; надо полагать, он и сам при этом
переместился. — Это будет Синклер или Джордж Чихолм?
И, не дав Джейми времени ответить, он продолжил, но из его слов мне стало
ясно, что собеседники вернулись к чему-то такому, что уже обсуждали прежде.
Я пыталась понять, то ли Дункан хотел убедить Джейми, то ли самого себя...
или, повторяя уже известное, он просто таким образом искал верное решение.
— Это верно, конечно, что Синклер — бондарь, но Джорджи отличный
парень; он бережливый, и работник усердный, и у него два маленьких сынка,
кроме того. Синклер не женат, так что ему не так уж нужно пока плотно
оседать на месте, но...
— Ему понадобятся токарный станок и инструменты, и железо, и хорошо
просушенное дерево, — перебил его Джейми. — Он, конечно, мог бы
жить в своей мастерской, но мастерскую-то сначала надо построить. А все это
очень дорого обойдется, я думаю, — если купить ему то, что требуется
для бондарного дела. А Джорджи только и потребуется, что немного еды для
семейства, но он и сам сможет себя обеспечить в этих-то краях; кроме того,
ему для начала понадобятся всего лишь несколько простых инструментов...
топор у него есть, надеюсь?
— Да, топор у него остался, он ведь работал по контракту, топор ему
выдали, а отбирать не стали. Но сеять-то озимые надо прямо теперь, Мас Dubh.
И сначала расчистить землю...
— Уж я-то это хорошо знаю, — несколько язвительно ответил
Джейми. — Именно я месяц назад распахал, пять акров земли под зерно. И
сначала их расчистил. — За словами Джейми отчетливо слышалось: я
занимался этим, пока Дункан болтался в Речной Излучине, пьянствовал в
тавернах и объезжал дареную лошадку. Я это услышала, и Дункан тоже;
последовало выразительное молчание, такое же громкое, как слова.
Снова скамейка скрипнула, и Дункан снова заговорил, очень мягко:
— Твоя тетя Джо прислала тебе небольшой подарочек.
— О, вот как? — язвительность в голосе Джейми прозвучала еще более
выраженно. Я понадеялась, что у Дункана хватит ума не обращать на это
внимания.
— Бутылочку виски. — Я просто услышала, как Дункан улыбнулся, и
тут же прозвучал сдержанный смех Джейми.
— Вот, значит, как? — сказал он заметно изменившимся тоном. —
Мило с ее стороны.
— Она старалась. — Теперь скамья просто взвыла и застонала —
Дункан поднялся на ноги. — Идем-ка, выпьем капельку, Mac Dubh.
Небольшая порция тебе уж никак не повредит.
— Точно, не повредит. — Послышался мягкий звук — это рука хлопнула
по плечу, — и мужчины пошли через двор, шагая рядом. Я подошла к окну и
посмотрела им вслед. Волосы Джейми в лучах заходящего солнца сверкали темной
бронзой, он чуть наклонил голову набок, прислушиваясь к тому, что говорил
ему Дункан, а Иннес сопровождал свои слова выразительными жестами. Взмахи
его единственной руки совпадали с ритмом его шагов, и он весь дергался,
словно большая марионетка.
Интересно, что стало бы с ним, если бы Джейми его не нашел, подумала я... и
не нашел бы для него дела? В Шотландии не было места однорукому рыбаку.
Конечно, Дункану пришлось бы нищенствовать. По сути, умирать с голода. Или
воровать, чтобы выжить, и кончить свою жизнь в петле, как Гэйвин Хайз.
Но он попал в Новый Свет, и здесь жизнь давала каждому свой шанс, — по
крайней мере, шанс выжить. И нечего было удивляться тому, что Джейми
тревожился из-за того, кто больше заслуживает удачи, — Синклер-бондарь
или фермер Чихолм?
Конечно, было бы очень выгодно иметь под рукой собственного бондаря; это
избавило бы здешних людей от долгих путешествий в Кросскрик или Аверсбор,
чтобы закупить там бочки для живицы и терпентина, для соленого мяса и для
сидра. Но строить бондарную мастерскую — очень дорого, даже если оснастить
ее только самым необходимым оборудованием. И к тому же стоило подумать о
жене Чихолма и его маленьких детях... как они проживут, что с ними станет,
не окажи им кто-то помощь?
Дункан сумел уже найти имена тридцати человек, привезенных из Ардсмура;
первым из них был, конечно же, Гэйви Хайз, и мы уже сделали для него все,
что могли, — присмотрели чтобы он благополучно добрался до небесной
обители. Еще о двоих Дункан выяснил, что они умерли: один от лихорадки,
второй утонул. Трое закончили работу по контракту и — вооруженные одними
лишь топорами да имея ту одежду, что была на них, — умудрились
устроиться самостоятельно, получив кусок земли на окраине колонии и построив
маленькие фермы.
Двадцать из оставшихся уже приехали к нам и получили хорошую землю вдоль
реки, под покровительством Джейми. Один из них, правда, оказался слабоумным,
но он работал как поденный рабочий то у одного фермера, то у другого, так
что вполне мог прокормиться. Но тем не менее все эти дела полностью
исчерпали наши ресурсы, высосали все наши небольшие
...Поділитися у соцмережах
