Жанр: Любовные романы
Барабаны осени.
... я
решилась действовать, любая помеха раздражала меня. Но древесина с длинными
ровными волокнами кололась легко, на мое счастье; и вот уже у меня было пять
отличных длинных деревяшек; четыре из них я связала кожаным ремешком. Пятую
сунула в очаг, в испускающие прозрачный дым угли, и подождала, пока на ее
конце не разгорелся уверенный огонь.
Потом я привязала к поясу маленькую медицинскую сумку, надела плащ, схватила
факел и запасные лучины и вышла в ночь, под снегопад.
Было совсем не так холодно, как я того ожидала; и когда я двинулась к лесу
быстрым шагом, мне стало вполне тепло во всей моей амуниции. Вокруг стояла
полная тишина; ветра не было, а едва слышный шепот снега заглушал слабые
ночные звуки.
Джейми собирался обойти все поставленные им ловушки — вот и все, что я знала
о его предполагаемом маршруте. И вряд ли он собирался идти строго по прямой,
наверняка его путь был довольно извилистым. Снег, выпавший до оттепели, был
тонким и сохранился далеко не везде, но почва была влажной, а Джейми —
крупный мужчина, и я была уверена, что без труда замечу его следы, в какую
бы сторону они ни вели. А уж если я замечу его самого, например,
устроившимся где-нибудь на ночь, поблизости от туши убитого им зверя... то
куда уж лучше. Да и спать на холоде вдвоем безопаснее, чем в одиночку.
Миновав последние голые кусты ореха, что обрамляли нашу поляну с западной
стороны, я пошла вверх по склону. Я не отличалась хорошим чувством
направления, но уж никак бы не перепутала дорогу вверх и дорогу вниз. Да и
Джейми приложил немало усилий, чтобы научить меня ориентироваться при помощи
заметных и устойчивых примет. Я посмотрела в сторону водопадов — их белые
потоки издали выглядели едва заметными пятнами. Их шума не было слышно;
только когда ветер дул от них в нашу сторону, до нас доносился слабый гул
рушащейся воды.
— Когда ты охотишься, надо стараться, чтобы ветер дул тебе в
лицо, — объяснял мне Джейми. — Тогда олень или лось тебя не смогут
почуять.
Мне стало немного неуютно, когда я подумала о тех зверях, которые могут
прятаться в темноте, вынюхивая меня сквозь снегопад. Огонь факела бросал
красные блики на твердый наст, местами покрывавший старый снег, и отражался
от льдинок, свисавших с каждой веточки. Если Джейми находится в пределах
четверти мили от меня, он меня увидит.
Первая ловушка стояла в узкой лощинке всего в паре сотен ярдов над нашим
домом, и по одну сторону от нее густо сплели свои колючие ветви ели, а по
другую росла тсуга. Я ходила с Джейми, когда он налаживал эту ловушку, но
это было днем; а теперь, ночью, даже при факеле все казалось совершенно
другим и абсолютно незнакомым.
Я прошлась в разных направлениях, наклоняясь к земле и светя на снег. Мне
пришлось несколько раз промаршировать вдоль лощинки и поперек нее, прежде
чем я наконец обнаружила то, что искала: темные глубокие следы ног на пятне
снега между двумя голубыми елями. Еще несколько минут поисков и я нашла
ловушку, пустую и настороженную. То ли в нее никто не попался, то ли Джейми
извлек добычу и установил ловушку заново.
Следы уводили с опушки вверх по склону, потом исчезли, добравшись до
большого участка земли, лишенного снега, зато сплошь покрытого прошлогодними
листьями. На мгновение я ударилась в панику и начала метаться в разные
стороны, ища хоть какое-нибудь местечко, на котором могли бы остаться
отпечатки ног. Но я ничего не нашла; слой листвы достигал, пожалуй, фута в
глубину, она шуршала и пружинила под моими башмаками. Но — стоп! Я увидела
бревно, которое перевернули явно совсем недавно; да, я отчетливо различала
темную, влажную борозду на том месте, где дерево лежало прежде, и оборванный
мох на самом стволе. Ян объяснял мне, что белки и бурундуки иногда
устраивают гнезда под такими вот упавшими деревьями.
Очень медленно, то и дело теряя след и поневоле делая круги и возвращаясь
назад в их поисках, я шла за Джейми от одной ловушки к другой. Снег повалил
гуще, и меня охватили сомнения. Если снег скроет следы до того, как я найду
Джейми, как я найду обратную дорогу к дому?
Я оглянулась назад, но не увидела за своей спиной ничего, кроме длинного,
пугающего пространства склона, покрытого свежим снегом; склон уходил к
совершенно незнакомому ручью внизу, и камни, торчавшие вдоль его берегов,
походили на острые зубы. Никаких признаков веселой струйки дыма и искр,
вылетавших из трубы нашего очага. Я отвернулась от этого страшного зрелища и
огляделась по сторонам, но водопады уже не были видны.
— Отлично, — пробормотала я сквозь зубы. — Значит, ты
заблудилась. И что теперь?
Я решительно подавила панический страх, зародившийся где-то в глубине
живота, и принялась напряженно думать. Я не совсем еще заблудилась. Я просто
не знала, где я нахожусь, а это совсем другое дело. Передо мной все еще
виднелись следы Джейми, и они должны были вести меня... или могли вести,
пока их не скроет снег. А если уж я сумею найти Джейми, то он как-нибудь
отыщет дорогу к дому.
Мой факел догорел уже почти до конца; я ощущала кожей руки его жар, довольно
сильный. Я извлекла из связки, спрятанной под плащом, вторую сухую лучину и
зажгла ее от огрызка первой, поспешив бросить догорающую деревяшку в снег,
пока она не сожгла мне пальцы.
Я не знала, удаляюсь ли я от дома, или брожу беспорядочно туда-сюда, или уже
возвращаюсь... Мне было известно, что ловушки Джейми расставил по
кругу, — хотя это, конечно, был очень большой круг, — но я понятия
не имела, сколько их всего. Пока что я отыскала три, и все они были пустыми
и готовыми к появлению добычи.
Но четвертая ловушка не была пустой. Огонь моего факела отразился в
кристаллах льда, покрывавших шкуру крупного зайца, растянувшегося под
замерзшим кустом. Я потрогала зайца, потыкала в него пальцем от носа до
хвоста. Он был твердым — то ли от мороза, то ли от трупного окоченения.
Значит, убит он уже некоторое время назад... и разве это не должно означать,
что Джейми где-то поблизости?
Я попыталась рассуждать логично, не обращая внимания на все усиливавшийся
мороз, пробиравшийся в мои башмаки, заставлявший неметь пальцы и щеки. Заяц
лежал на снегу; я отлично видела отпечатки его лап, цепочку, протянувшуюся к
ловушке... я видела следы предсмертной агонии зверька. Но я не видела
поблизости следов ног Джейми. Отлично; значит, он до этой ловушки не
добрался.
Я стояла неподвижно, и от моего дыхания надо мной клубились небольшие белые
облачка. Я чувствовала, как у меня в ноздрях намерзают льдинки; мороз явно
усиливался. Где-то между этими двумя ловушками Джейми свернул в сторону. Но
куда именно? Куда? Вверх по склону? Или вниз?
С тупым упорством я вернулась назад, к тому следу Джейми, который смогла
определить наверняка. Мне понадобилось немало времени, чтобы его
найти, — снег покрыл уже почти все оголенные участки земли тонким
пушистым слоем. Второй мой факел догорел уже до половины, когда я наконец
нашла то, что искала. Вот он, бесформенный отпечаток в грязи на берегу
ручейка.
Я нашла ловушку с зайцем только потому, что пошла в ту сторону, в которую,
как мне показалось, был направлен этот след. Но... но я явно ошиблась.
Джейми просто перепрыгнул это мокрое грязное место, и пошел... куда?
— Джейми! — закричала я. Несколько раз подряд я выкрикнула его
имя, но снег, казалось, тут же поглощал звук моего голоса. Я прислушалась,
но не услышала ничего, кроме бульканья воды и позвякивания льдинок у моих
ног. Но... Джейми явно не было впереди по моему маршруту, и его не было
сзади. Так куда же мне теперь податься? Вправо или влево?
— Раз, два, три, четыре, пять, я иду искать... — пробормотала я и пошла
вниз по склону, потому что идти вниз было легче. И снова, и снова я звала
Джейми.
Потом я остановилась и прислушалась. Мне показалось? Или действительно кто-
то откликнулся на мой зов? Я снова закричала, но ничего не услышала в ответ.
Ветер усиливался, и ветки деревьев над моей головой звенели, покрытые льдом.
Я сделала еще шаг, другой, присела на заледеневший камень — и тут земля
выскользнула из-под моих ног. Я поскользнулась и полетела вниз по склону,
точнее, поехала на животе по скользкой грязи, и наконец врезалась в кучу
камней, перелетела через них и вцепилась в какие-то колючие обледенелые
ветки, едва дыша. Прямо у моих ног начинался каменистый обрыв, и ничего,
кроме падающего снега, я не увидела. Вцепившись покрепче в куст, который
помог мне остановиться, я осторожно подползла к самому краю и заглянула
вниз.
Это было не ущелье, как мне думалось; обрыв оказался высотой едва ли в пять
футов. Но не от этого мое сердце упало и чуть не лопнуло, — а потому,
что мои глаза увидели кое-что на дне засыпанной листьями ямы.
Да, листьев там хватало, сухих, мертвых, заставивших меня с неприязнью
вспомнить о смерти... впрочем, я несла ее с собой, если иметь в виду зайца,
привязанного к моему поясу. И там, внизу, тоже кто-то боролся, как этот
заяц, разбросав во все стороны пожухлую листву... а потом его уволокли в
сторону. Широкая дорожка уходила куда-то в темноту.
Не чувствуя под собой ног, я спустилась вниз по камням и поспешила по
широкому следу, наклоняясь, чтобы не стукнуться лбом о низко нависшие ветки
тсуги и бальзамина. В неверном свете факела я увидела, как широкий след
огибает груду острых обломков скал, потом тянется через заросли вечнозеленых
кустарников...
Он лежал там, у подножия огромного треснувшего валуна, наполовину засыпанный
листьями, как будто кто-то уже пытался похоронить его. Он не свернулся в
клубок, стараясь сберечь тепло, а просто лежал на животе... абсолютно
неподвижно. Снег засыпал полы его плаща, припорошил грязные подошвы его
сапог.
Я уронила факел и, заорав от ужаса, бросилась на его тело.
Он издал душераздирающий стон и конвульсивно дернулся подо мной. Я
отпрянула, застонав от облегчения и ужаса одновременно. Джейми не был мертв,
да, но он был ранен. Куда, насколько серьезно?
— Где? — требовательно спросила я, дергая его плащ, обмотавшийся
вокруг тела. — Где у тебя рана? Черт побери, у тебя идет кровь? Ты
сломал что-нибудь?
Я вообще-то не видела больших пятен крови, но я ведь уронила факел, и он просто-
напросто зашипел и погас, очутившись среди мокрых листьев. А странное, чуть
розоватое небо и снежная пелена вокруг с трудом позволяли рассмотреть что-
либо в непосредственной близости от себя, но совсем не способствовали
изучению деталей, тем более в медицинском смысле.
Джейми был настолько холодным, что уже одно это могло испугать до
полусмерти; его кожа даже мне казалась холодной, хотя мои собственные руки
были не намного теплее снега. И он теперь как-то очень тяжело, лениво
ворочался, сопровождая слабые попытки движения стонами и рычанием. Мне
показалось, что я различила слово
спина
, и тут же отшвырнула в сторону
плащ, резким движением выдрала рубашку из-под пояса бриджей.
Это заставило его застонать громче, а я просунула руки под одежду, в полной
панике, уверенная, что сейчас нащупаю дыру, проделанную пулей. Должно быть,
ему выстрелили в спину; входное отверстие вряд ли будет сильно кровоточить,
но где искать выходное? И будет ли оно не слишком рваным? Где-то на краю
моего ума проскользнула мысль о том, кто же, собственно, мог стрелять в
Джейми, и не болтается ли этот
кто-то
поблизости?
Но... я ничего не нашла Ничего. Мои нервные пальцы не нащупали ничегошеньки,
кроме гладкой холодной кожи, — холодной, как кусок мрамора, испещренный
старыми шрамами, но явно не имеющий свежих повреждений.
Я повторила исследование, заставив себя не торопиться, сосредоточившись на
кончиках собственных пальцев, осторожно прижимая ладони к плоскости его
спины от плеч до копчика. Ничего.
Ниже? На его штанах виднелись темные пятна, и я с надеждой подумала, что это
грязь. Я просунула руки под живот Джейми, нащупала шнурки бриджей и рывком
развязала их, а потом спустила с него штаны.
Да, на штанах действительно была просто грязь. Ягодицы Джейми светились
передо мной в темноте, белые, крепкие, безупречно округлые, ничем не
запятнанные. Я сжала одну из них крепко-крепко, не веря собственным глазам.
— Это ты, Сасснек? — спросил Джейми как-то очень сонно.
— Да, это я! Что с тобой случилось? — резко спросила я, внезапно
словно обезумев от ярости и непонимания. — Ты сказал, что тебе
выстрелили в спину!
— Нет, я не говорил... да я и не мог так сказать, в меня ведь никто не
стрелял, — вполне разумно сообщил он. Его голос звучал ровно и по-
прежнему очень сонно, а язык слегка заплетался. — Очень тут холодный
ветер, прямо свистит по моей спине, Сасснек... может, ты бы прикрыла меня,
а? Если можно.
Я дернула его бриджи, возвращая их на место, и Джейми снова застонал.
— Да что с тобой, черт побери?! — заорала я.
Он вроде бы наполовину проснулся; во всяком случае, он с трудом повернул голову и посмотрел на меня.
— А, ерунда Ничего страшного. Я просто не могу много двигаться.
Я вытаращила глаза, уставившись на него.
— Но почему? Ты вывихнул ногу? Сломал лодыжку?
— А... нет, нет... — Похоже, Джейми немного смутился. — Я... э...
я вывихнул спину.
— Ты... что сделал?
— Со мной такое уже было один раз, — сообщил он. — Это на день-
два, не больше.
— Ага, и я так предполагаю, что тебе и в голову не приходило, что ты не
можешь пролежать день или два вот тут, лежа на земле, засыпанный снегом?
— Приходило, как же, — ответил он все так же сонно, — но,
похоже, я все равно ничего не могу сделать.
Тут меня пронзила ужасная мысль: вполне может оказаться так, что и я тоже
ничего не смогу с этим сделать. Джейми был тяжелее меня на добрых шестьдесят
фунтов; мне его не унести. Мне даже волоком его не утащить далеко, через все
эти подъемы и спуски, камни и лощины, промытые водой. Обрыв с которого
свалился Джейми, даже для лошади был слишком крутым. Теоретически, конечно,
я могла бы привести сюда одного из наших мулов — если бы, для начала, сумела
отыскать дорогу назад к нашему дому в полной темноте, а потом еще и
вернуться сюда, тоже в темноте... да еще и сквозь буран, который, похоже,
уже начинался. Или, может быть, я могу соорудить из ветвей волокушу, в
отчаянии подумала я, что-то вроде примитивных саней... и помчаться по
склонам, усевшись на недвижное тело Джейми...
— Ох, думай же, думай, соображай! — сказала я себе вслух. Потом
вытерла полой плаща нос, из которого уже потекло, и попыталась всерьез
подумать о том, что мне теперь делать.
Мы с Джейми находились в неплохом месте, дававшем относительное укрытие от
непогоды; посмотрев наверх, я видела кружившиеся снежинки, которые падали на
верхушку огромного камня, возле которого мы пристроились, — но здесь не
было ветра, и снег валил в основном мимо нас. Лишь редкие снежинки падали
мне на лицо, когда я внимательно всматривалась в обрыв.
Волосы и плечи Джейми были только слегка припорошены снегом, но его ноги
высовывались слишком далеко, им доставалось больше. Я натянула край его
плаща вниз, потом смахнула снег с лица Джейми. Его щеки были почти такими же
белыми, и он весь закоченел.
Тут меня снова охватила паника — я вдруг поняла, что Джейми переохладился
куда сильнее, чем мне показалось сначала. Глаза у него были полузакрыты,
веки просто ледяные, и, похоже, его это не слишком волновало. Это было
чертовски опасно; если он не будет двигаться, его мышцы перестанут
производить столь необходимое ему тепло, а то тепло, которое еще сохранялось
в его теле, будет постепенно вытекать... Плащ Джейми уже отсырел и стал
очень тяжелым; если влага из него просочится сквозь остальную одежду, Джейми
запросто может умереть от переохлаждения прямо у меня на глазах.
— Проснись! — закричала я, хватая его за плечи и сильно
встряхивая. Он открыл глаза и сонно улыбнулся мне. — Двигайся! —
потребовала я. — Джейми, ты должен двигаться!
— Я не могу, — безмятежно ответил он. — Я ведь уже говорил
тебе. — И он снова закрыл глаза.
Я вцепилась в его ухо и начала жестоко крутить его и колоть ногтями мочку.
Джейми рыкнул и отдернул голову.
— Проснись! — снова потребовала я. — Ты меня слышишь?
Проснись сейчас же! Двигайся, черт тебя побери! Дай мне руку!
Я не стала ждать, пока он это сделает, а просто забралась под плащ, схватила
его руку и начала с бешеной силой растирать ее. Он снова открыл глаза и
нахмурился, глядя на меня.
— Я в порядке, — сказал он. — Просто устал немножко,
понимаешь?
— Шевели руками, — приказала я, подталкивая его. — Хлопай в
ладоши, поднимай руки вверх, опускай... А ноги у тебя что, совсем не
движутся?
Джейми устало вздохнул, как будто только что сам себя вытащил из болотной
трясины, и что-то пробормотал себе под нос по-гэльски, но тем не менее начал
очень медленно поднимать и опускать руки, сгибая их в локтях. После
очередного ряда понуканий он сумел все-таки расслабить лодыжки и начал также
осторожно поворачивать ступни из стороны в сторону, — однако попытка
пошевелить ногами целиком тут же вызывала у него судорогу в спине.
Джейми был очень похож на лягушку, пытающуюся взлететь, но у меня не было ни
малейшего желания смеяться. Я не знала, действительно ли ему грозит смерть
от переохлаждения, но я не желала давать случаю ни единого шанса. Постоянно
понукая Джейми, ругаясь и жестоко дергая, я все-таки заставила его
продолжать эти упражнения и добилась того, что он окончательно проснулся и
задрожал. И настроение у него сразу стало хуже некуда, но уж на это я и
вовсе не собиралась обращать внимание.
— Продолжай шевелиться, — посоветовала я ему. Я поднялась на ноги
с некоторым трудом, потому что все тело у меня затекло от долгого сидения на
корточках. — Двигайся, тебе говорят! — снова рявкнула я, потому
что он тут же начал снова засыпать. — Только остановись, и я прыгну
ногами прямо тебе на спину, клянусь!
Я тупо огляделась по сторонам, не зная, что ищу. Снег продолжал падать, и
уже в нескольких футах ничего не было видно. Но нам необходимо было найти
укрытие — более надежное, чем просто какой-то камень.
— Тсуга, — процедил Джейми сквозь зубы. Я посмотрела на него
сверху вниз, и он дернул головой, показывая на густые заросли хвойных
деревьев неподалеку от нас. — Возьми тесак. Большие... ветки. Шесть
футов. Сруби четыре. — Он дышал тяжело, но его лицо чуть-чуть
порозовело, и я могла это заметить, несмотря на почти полное отсутствие
света. Он перестал махать руками, несмотря на все мои угрозы, и стиснул
зубы, потому что они стучали от дрожи; я предпочла бы не видеть этого
симптома.
Я наклонилась и снова забралась к нему под плащ, на этот раз в поисках
тесака, висевшего на его поясе. И, не удержавшись, заодно сунула ладонь за
обледеневший воротник его шерстяной рубашки. Теплый! Слава Богу, он был еще
вполне теплый; конечно, кожа на его груди была довольно прохладной, потому
что он, как-никак, лежал на холодной влажной земле, но тем не менее мои
пальцы ощутили живое тепло.
— Точно, — сказала я, найдя наконец тесак. — Шалаш. Шесть
футов — это длина ветвей, я правильно поняла?
Он кивнул, решительно замахал руками, и я тут же направилась к тем деревьям,
на которые он показывал.
Когда я углубилась в хвойные заросли, меня окутал аромат тсуги и кедров, и
запах живицы, и острый дух смолы, — здесь пахло прохладой и свежестью,
воздух был чистым и бодрящим. Многие деревья были просто огромными, их
нижние ветки находились высоко над моей головой, но нашлись и деревца
пониже, разбросанные там и тут. Я сразу отыскала вполне подходящее дерево —
под ним почти не было снега, и только ветки на его вершине были увешаны
снежинками и походили на удивительные длинные веера.
Я ударила тесаком по нижней ветке, разрываясь между желанием поскорее
справиться с делом и страхом нечаянно отрубить себе пальцы; руки у меня
онемели от холода и были неуклюжими и неповоротливыми.
Дерево, естественно, было живым и упругим, тесак отлетал от него, как от
резинового, оставляя лишь неглубокие засечки.
Но все-таки мне удалось наконец срубить четыре достаточно длинные ветви,
густо усаженные длинными тонкими веточками.
Лежа на свежем снегу, они выглядели мягкими и темными, как огромные веера из
перьев, — но стоило прикоснуться к ним, и твердые, холодные иглы кололи
пальцы, и это казалось странным и непонятным.
Я приволокла ветки к камню, возле которого лежал Джейми, и обнаружила, что
он умудрился подгрести к себе целую кучу листьев; Джейми почти скрылся под
ними, превратившись в некую бесформенную черно-серую кучу у основания скалы.
Следуя немногословным указаниям Джейми, я прислонила ветки тсуги к боку
камня веерами вверх, а их толстые обрубленные концы уперла в землю под таким
углом, чтобы под ветками образовалось небольшое треугольное укрытие. Потом я
снова взялась за тесак и нарубила тонких сосновых и еловых веток, набрала
здоровенную охапку сухой травы, и все это уложила сверху на четыре большие
ветви. И наконец, едва дыша от усталости, я вползла в шалаш и уселась рядом
с Джейми.
Я зарылась в прошлогодние листья между телом Джейми и камнем, набросила свой
плащ на нас обоих и обняла Джейми, крепко прижав его к себе. А потом вдруг
обнаружила, что слегка дрожу — не от холода пока что, нет, а от облегчения и
страха одновременно.
Джейми ощутил мою дрожь и с трудом повернулся и протянул руку, чтобы
погладить меня.
— Все будет в порядке, Сасснек, — сказал он. — Раз мы с тобой
вместе, все будет в порядке.
— Я знаю, — пробормотала я и уткнулась лицом в его плечо. Но мне
понадобилось еще немало времени, чтобы унять дрожь.
— Сколько времени ты так пролежал? — спросила я наконец. — Я
имею в виду, на земле?
Он попытался пожать плечами, но тут же застонал от боли.
— Довольно долго. Я спрыгнул с того небольшого обрыва вскоре после
полудня. Там и высоты-то было чуть больше пяти футов, но когда я
приземлился, у меня в спине что-то громко щелкнуло, — а потом я
обнаружил, что лежу, уткнувшись лицом в грязь, и чувствую себя так, как
будто мне в позвоночник воткнули кинжал.
В нашем убежище было не слишком тепло, как ни говори; из листьев испарялась
влага, а камень за моей спиной, казалось, просто излучал ледяной холод, как
будто он был неким вывернутым наизнанку очагом. И тем не менее внутри было
заметно теплее, чем снаружи. Я снова начала дрожать, теперь уже по вполне
понятным причинам физического характера.
Джейми, конечно, сразу это заметил и поднял руку к своему горлу.
— Ты можешь развязать шнурки моего плаща, Сасснек? Завернись в него.
Дело потребовало немалых усилий, и Джейми не раз издавал глухие тяжкие
стоны, пытаясь передвинуться хоть немного, но в конце концов я вытащила из-
под него плащ и накрыла им нас обоих поверх моего плаща. Джейми теперь лежал
ко мне спиной. Потом я потянулась и осторожно положила руку на его спину,
бережно пробралась под рубашку, к прохладному нагому телу.
— Скажи-ка, где именно у тебя болит, — сказала я. Я надеялась, я
чертовски надеялась, что это не смещение позвонка; чудовищная мысль о том,
что Джейми навсегда останется калекой, оглушила меня, да еще к ней добавился
вполне резонный страх по поводу того, что мне ведь все равно придется как-то
тащить его домой, даже если дело не в позвонке. А может, придется оставить
его здесь и доставлять ему пропитание на место, пока он не поправится?
— Вот как раз тут, — сказал он, зашипев от боли. — Да, это...
ой... там как будто шишка внутри, и когда я пытаюсь шевелиться, она стреляет
прямо мне в ноги, как будто раскаленным железом прожигает.
Я с предельной осторожность ощупывала его спину, теперь уже обеими руками,
чуть нажимая, чуть сдвигая кожу, требуя, чтобы он попытался приподнять одну
ногу, другую, потом согнул бы колено... никак?
— Никак, — заверил он меня. — Да ты не беспокойся, Сасснек.
Это то же самое, я-то знаю. Пройдет, не сомневайся.
— Да, ты уже говорил, что такое случалось. Когда, кстати, это было?
Джейми слегка пошевелился, со сдержанным стоном прижимаясь крепче к моим
ладоням.
— Ох! Черт, ну и боль..
...Закладка в соц.сетях
