Жанр: Любовные романы
Барабаны осени.
...ма, или нет?
— Полагаю, это вполне естественное и приемлемое телесное ощущение для
данного времени дня, — снисходительно решил Джейми, с кряхтением
продвигая бревно на последний дюйм. — Чуть-чуть левее, Ян.
Бревно вошло в пазы, и мужчины отступили назад, чтобы обменяться довольным
взглядом. Ян усмехнулся, глядя на своего дядюшку.
— Хочешь сказать, что и сам уже проголодался, а?
Джейми весело оскалился в ответ, но прежде чем он успел ответить, Ролло
вскинул голову и насторожил уши, и низкое, грозное рычание вырвалось из его
пасти. Видя это, Ян повернулся, чтобы посмотреть в ту сторону, куда
нацелился взгляд собаки, — забыв даже, что собрался вытереть лицо
подолом рубашки.
— Эй, дядя, у нас гости, — сказал он, кивая в сторону леса. Джейми
замер. Но прежде чем он успел повернуться или схватиться за кинжал, я уже
увидела то, что успели рассмотреть среди густой листвы Ролло и Ян.
— Эй, не беспокойся, — весело сказала я, — это твой давний
приятель-пьяница... принарядился для визита. Похоже, это нечто вроде той
самой петли судьбы, которую свили специально для тебя.
Накогнавето вежливо стоял в тени каштановой рощицы, пока не убедился, что мы
его заметили. Потом он неторопливо вышел из-под деревьев, но на этот раз
следом за ним шли не его сыновья, а три женщины, и две из них тащили на
спинах большие узлы.
Одна из них была совсем молодая девочка, лет тринадцати или около того, а
второй было не меньше тридцати, и можно было не сомневаться, что это мать и
дочь. Третья женщина, сопровождавшая их, выглядела намного старше, —
даже не как бабушка, подумала я, глядя на ее согнутую спину и белые волосы,
а скорее как прабабушка.
Индейцы и в самом деле принарядились, собираясь в гости. Накогнавето надел
кожаные чувяки на босу ногу, и сверкал голыми икрами, зато его бедра
прикрывали муслиновые панталоны, спускавшиеся до колен. К панталонам он
добавил розовую льняную рубаху навыпуск, перехваченную поясом, сплошь
расшитым иглами дикобраза и белыми и синими ракушками. Поверх всего этого он
надел кожаный жилет, украшенный бусинами, а на голове у него красовалось
нечто вроде тюрбана из голубого набивного ситца, из-под которого ниспадали
длинные волосы, — и при том за ухо индеец заткнул два вороньих пера. А
уж если добавить к общей картине украшения из раковин и серебряных бляшек —
бусы, ожерелье в несколько рядов, да сверкающую пряжку ремня, да разные
мелочи, вплетенные в волосы... да, зрелище было впечатляющим.
Женщины выглядели не столь ошеломляюще, но тем не менее ясно было, что и они
надели свои лучшие наряды: свободные платья до колен, мягкие сапожки и
гамаши из тонкой кожи. Еще они повязали фартуки из оленьей кожи,
разрисованные орнаментами, а на двух младших были еще жилетки с таким же
рисунком. Они все вместе дошли до середины поляны и там остановились.
— Боже ты мой, — пробормотал Джейми, — да никак это
посольство! — Он быстро вытер лицо рукавом и ткнул Яна локтем в
бок. — Поди-ка, сделай за меня реверанс, я сейчас вернусь.
Ян, несколько растерявшийся, пошел навстречу индейцам, помахивая ручищей в
знак приветствия. Джейми схватил меня под локоть и затащил за угол, а потом
втянул внутрь недостроенного дома.
— Что ты... — начала было я, недоумевая.
— Переоденься, — перебил он меня, подталкивая ко мне ящик с
одеждой. — Надень лучшее платье, понятно? Нужно показать, что мы
относимся к ним уважительно.
Лучшее
в имевшемся у меня гардеробе едва ли сильно отличалось от того, что
называлось повседневным, и тем не менее я приложила все старания, поспешно
натянув желтую юбку и заменив шейный платок на свежий, взяв один из тех, что
прислала мне Джокаста, — белый, вышитый вишенками. Я подумала, что
этого вполне достаточно, — учитывая, какого рода мужчинам предстояло
оценить мой туалет.
Джейми, в рекордно короткий срок сбросивший бриджи и заменивший их на килт и
плед, уже пристегнул маленькую бронзовую брошь и достал из-под кровати
бутылку; он вышел наружу, прежде чем я успела хоть немного пригладить
волосы. Решив, что попытка уложить локоны в приличный плотный узел —
напрасная трата времени, я поспешила за ним.
Женщины оглядели меня с таким же восторгом и любопытством, с каким и я — их,
но поспешили отойти подальше когда Джейми и Накогнавето начали церемонию
взаимного приветствия, включавшую в себя прием небольшой дозы бренди; Ян
тоже участвовал в этом ритуале. Только когда они все закончили, вторая
женщина, повинуясь жесту Накогнавето, вышла вперед и несколько смущенно
склонила голову, готовая начать беседу.
— Bonjour, messieurs, madame, — негромко сказала она, оглядывая
нас всех по очереди. Ее глаза задержались на мне с откровенным любопытством,
впитывая каждую деталь моей внешности, так что я не испытывала ни малейших
угрызений совести, точно так же таращась на нее. Я подумала, что она,
похоже, полукровка, и в ней вполне может течь французская кровь.
—
Je suis sa femme, — продолжила женщина,
вежливо и очень грациозно наклоняя голову в сторону Накогнавето и
подтверждая тем самым мою догадку насчет их родственных связей. —
Je m'appel? Gabrielle.
— Э-э...
je m'appel? Claire, — сказала я,
показывая на себя далеко не с таким изяществом жеста. —
S'il
vous plait, — я показала на кучу дров, ожидающих огня, и тем
самым приглашая индейцев усаживаться, но при этом лихорадочно соображая,
хватит ли у нас тушеного беличьего мяса на всю эту компанию.
Джейми тем временем рассматривал Накогнавето со смешанным выражением веселья
и раздражения.
— Так вот как,
по-французски не знаю
, да? — сказал он. — Ни
слова, так я понял? — Индеец ответил ему вежливым пустым взглядом и
кивнул жене, чтобы та продолжила процедуру представления и знакомства.
Старшую леди звали Наявенне, и она приходилась бабушкой самому Накогнавето,
а не Габриэль, как я предположила. Эта дама была очень хрупкой, худенькой и
согнутой ревматизмом, но глаза у нее были яркими, живыми, как у воробья (на
которого она и в целом была весьма похожа). На шее у нее висела небольшая
кожаная сумка, украшенная нешлифованным зеленым камнем с дыркой, сквозь
которую пропускался тонкий ремешок, и замызганными перьями из хвоста дятла.
При ней была еще и другая сумка — холщовая, побольше размером, привязанная к
поясу. Она заметила, что я всматриваюсь в зеленые пятна на ее одежде и
улыбнулась, показав два торчащих вперед желтых зуба.
Девочка оказалась, как я и предполагала, дочерью Габриэль — но, тут же
решила я, это не была дочь Накогнавето, потому что в ней не было ни
малейшего сходства с ним, и она держалась с ним как чужая, очень застенчиво.
У нее было имя, звучавшее совершенно нелепо, — Берте (с ударением на
последний слог), и в ней была куда сильнее заметна примесь чужой крови, чем
в ее матери; волосы у девочки были темными и шелковистыми, но скорее имели
оттенок каштана, нежели эбонита, а на ее круглых щеках играл румянец,
совершенно не свойственный краснокожим, — но глаза при этом были все-
таки индейскими, совсем как в исторических американских фильмах.
Когда официальная часть церемонии завершилась, Накогнавето жестом приказал
что-то Берте, и она послушно поставила у моих ног большой узел, который
притащила на спине, и развязала его.
В узле оказалась спрятана целая корзина апельсинов и полосатых зеленых тыкв,
а также связка сушеной рыбы и маленькая корзинка с бататом, а заодно целая
куча индейской кукурузы, прямо в початках.
— Бог ты мой, — пробормотала я, — Санта-Клаус пришел!
Все до единого посмотрели на меня с вежливым недоумением, и я поспешила
улыбнуться и рассыпаться в восторженных благодарностях — абсолютно
искренних, — за такую уйму подарков. Конечно, этого не хватило бы нам
на всю зиму, но по крайней мере на пару месяцев наше меню стало бы несколько
более разнообразным.
Накогнавето при помощи Габриэль объяснил, что все это — скромный и
совершенно незначительный дар в ответ на медведя преподнесенного им Джейми,
и все это прислано из его деревни, жители которой восхищены храбростью
Джейми и удивлены тем, что он решился сразиться один на один с медведем (тут
переводчица скосила глаза на меня и хихикнула; видимо, эпизод с рыбиной
также был хорошо известен в деревне). В общем, все передают Джейми привет и
поздравления, примерно так.
Джейми, отлично владеющий искусством дипломатического обмена любезностями,
скромно отказался от всяческих претензий на то, чтобы выглядеть храбрецом, и
представил весь эпизод как чистую случайность, а свои действия — как обычную
самооборону.
В то время как Габриэль усердно переводила слова собеседников, старшая леди,
не обращая внимания на взаимный обмен комплиментами, бочком подобралась ко
мне. И, ничуть не смущаясь и явно не предполагая, что мне это может не
понравиться, она ощупала меня с головы до ног, потрогала мою одежду и
приподняла подол юбки, чтобы изучить мою обувь, при этом комментируя
результаты исследований хриплым шепотом.
Бормотание стало громче и в нем послышались нотки удивления, когда старая
леди добралась до моих волос. Я, видя ее искренний интерес, послушно
выдернула шпильки и позволила волосам упасть на плечи. Старуха ухватилась за
один из локонов, сильно дернула его, потом отпустила — и рассмеялась каким-
то странным булькающим смехом.
Мужчины посмотрели в нашу сторону, но тут же забыли о нас, потому что к
этому времени Джейми уже объяснял Накогнавето конструкцию дома. Камин уже
был закончен, поставленный на ту самую плоскую каменную плиту, и пол
настелен, — но стены, которые строились из толстых, очищенных от коры
бревен не менее восьми дюймов в диаметре каждое, были возведены пока только
до уровня плеча. Джейми уговаривал Яна показать, как надо снимать кору с
поваленных деревьев, — и Ян взялся за топор, показывая, как надо им
орудовать, двигаясь вдоль бревна спиной вперед и точными ударами очищая
древесину.
Эта часть разговора мужчин в переводе не нуждалась, так что Габриэль смогла
подойти ко мне, чтобы немножко поболтать; хотя ее французский страдал
невообразимым акцентом и был насыщен совершенно невероятными идиомами, мы в
общем отлично поняли друг друга.
Я очень быстро выяснила, что Габриэль действительно была дочерью француза —
торговца мехами — и женщины из племени гуронов, второй жены Накогнавето,
который, в свою очередь, был ее вторым мужем; первым был отец Берте, тоже
француз, которого убили во время стычки французских войск с индейцами десять
лет назад.
Они жили в деревне, именуемой Аннэ Оока (я прикусила губы, чтобы не
хихикнуть, и сделала серьезное лицо, — но ведь и для индейцев,
наверное,
Нью-Бёрн
прозвучало бы забавно). Деревня находилась в двух днях
пути к северу от нас, — Габриэль указала направление грациозным
наклоном головы.
Пока я разговаривала с Габриэль и Берте, восполняя недостаток слов
выразительными жестами, я постепенно начала осознавать, что одновременно я
как бы общаюсь и со старой леди, но неким опосредованным образом.
Старуха не обращалась ко мне напрямую, просто время от времени что-то
бормотала, поглядывая на Берте, и явно требуя объяснить, что именно я
сказала, — но дело было даже не в этом. Ее яркие, живые глаза неотрывно
следили за мной, и я остро ощущала ее внимание. У меня возникло странное
чувство, будто она что-то говорит мне — а я ей, — не произнося при этом
ни единого слова вслух.
Я увидела, как на другой стороне поляны Джейми протягивает Накогнавето
бутылку с остатками бренди; похоже, пришло время преподнести ответные дары.
Для Габриэль у меня был приготовлен вышитый шейный платок, а для Берте —
заколка для волос, украшенная фальшивыми бриллиантами. Женщины приняли эти
мелочи с искренним восторгом. Но для Наявенне у меня имелось кое-что
особенное.
Неделей раньше мне здорово повезло — я нашла четыре крупных корня женьшеня.
И теперь я достала все их из своей медицинской сумки и с улыбкой вложила в
ладони старухи. Она внимательно посмотрела на меня, усмехнулась и сунула мне
в руки сумку, висевшую на ее поясе, не потрудившись даже развязать ее.
Да я в этом и не нуждалась; я сразу ощутила сквозь плотную ткань знакомые
длинные, бугристые формы четырех точно таких же корней. Я расхохоталась; да
уж мы и в самом деле говорили на одном языке!
Движимая любопытством и повинуясь некоему импульсу, сути которого я и сама
не поняла, я спросила у Габриэль, что это за амулет висит на шее старой
леди, надеясь при этом, что я не слишком грешу против правил хорошего тона.
—
Grandmere est... — она замялась, подыскивая
нужное французское слово, но я уже поняла.
—
Pas docteur, — сказала я, —
et pas sorci?re, magtnicienne. Elle
est... — Я тоже заколебалась; в самом деле, было ли во
французском языке подходящее слово?
— Мы говорим, она певунья, — робко вставила по-французски
Берте. — Мы называем ее шаман. А ее имя, оно означает:
Это может быть;
это случится
.
Старая леди что-то сказала, кивнув в мою сторону, и обе молодые удивленно
уставились на меня. Наявенне наклонила голову, сняла с шеи кожаный шнурок и
вложила в мою руку маленький мешочек.
Он был таким тяжелым, что мое запястье невольно согнулось, и я едва не
уронила мешочек. Изумленная, я сжала пальцы. Теплая кожа хранила тепло тела
старухи, округлое нечто внутри уютно легло в ладонь. И на какое-то мгновение
мне вдруг показалось: то, что лежит внутри — живое.
Должно быть, мои чувства явственно отразились на моем лице, потому что
старая леди снова расхохоталась. Она протянула руку и я вернула ей
амулет, — пожалуй, с излишней поспешностью. Габриэль вежливо сообщила,
что бабушка ее мужа была бы рада показать мне кое-какие полезные растения,
растущие поблизости, если я не против прогуляться с ней по лесу.
Я с восторгом откликнулась на это предложение, и старая леди тут же встала и
направилась по тропинке вверх по склону с живостью, казавшейся просто
удивительной при ее годах. Я шла следом за ней, глядя на ее крошечные ноги,
обутые в кожаные башмачки, и надеялась, что когда я доживу до ее лет, то
буду тоже способна сначала совершить двухдневный переход по лесам, а потом с
большим интересом заняться исследованием окрестностей.
Мы некоторое время шли вдоль берега речки, а за нами на приличном расстоянии
следовали Габриэль и Берте, приближавшиеся только в том случае, если
требовалась их помощь в переводе.
— Каждое из растений содержит в себе нечто целебное, — поясняла
старая леди при посредстве Габриэль. Она сорвала веточку с куста, росшего у
тропинки, и протянула мне. — Если бы мы только знали о них достаточно
много!
По большей части нам для взаимопонимания вполне хватало жестов, но когда мы
добрались до большой заводи, в которой Джейми и Ян ловили рыбу, Наявенне
остановилась и махнула рукой, в очередной раз подзывая Габриэль. Старуха что-
то сказала, и на лице молодой женщины отразилось легкое удивление. Она
повернулась ко мне.
— Бабушка моего мужа говорит, что она видела сон о тебе, в ночь полной
луны, две луны назад.
— Сон обо мне?
Габриэль кивнула. Наявенне положила пальцы на мою руку и внимательно
всмотрелась в мое лицо, как будто желая проверить, какое впечатление
произвели на меня слова Габриэль.
— Она рассказывала нам об этом сне, — продолжила Габриэль, —
она видела тогда женщину с... — Губы Габриэль чуть изогнулись в улыбке, но
тут же поспешно приняли строгое выражение, когда она вежливо показала на
свои собственные длинные, абсолютно прямые волосы. — А через три дня
мой муж и его сыновья вернулись и рассказали, что встретили в лесу тебя и
Убийцу Медведя.
Берте тоже наблюдала за мной с нескрываемым интересом, машинально наматывая
прядь собственных темно-каштановых волос на палец.
— Она, которая умеет исцелять, сразу же сказала, что должна увидеть
тебя, и когда мы услышали, что вы все теперь здесь...
Эти слова несколько ошеломили меня; у меня ни разу не возникало ощущения,
что за нами кто-то наблюдает, но было совершенно ясно, что наше присутствие
в горах был отмечено и о нем сообщили Накогнавето.
Рассердившись из-за неуместной и несвоевременной на ее взгляд болтовни,
Наявенне ткнула пальцем в свою родственницу и что-то сказала, а потом
решительно показала на воду у наших ног.
— Бабушка моего мужа говорит, что когда она видела сон о тебе, то дело
происходило именно здесь, — Габриэль широким жестом обвела заводь и
чрезвычайно серьезно посмотрела на меня. — Она встретила тебя здесь,
ночью. Луна плавала в воде. Ты превратилась в белую ворону; ты полетела над
водой и проглотила луну.
— О?! — Я понадеялась, что мне не придется осуществлять сон старой
леди наяву.
— Потом белая ворона вернулась и отложила яйцо в ее ладонь. Яйцо
лопнуло, и в нем оказался светящийся камень. Бабушка моего мужа знает, что
это было великое колдовство, что этот камень может прогонять болезни.
Наявенне несколько раз кивнула, снова сняла с шеи мешочек с амулетом и
заглянула в него.
— А на следующий день после этого сна, — снова заговорила
Габриэль, — бабушка моего мужа пошла копать корни киннея, и по пути
увидела вдруг что-то голубое, оно торчало из глины на берегу реки.
Наявенне извлекла из мешочка маленький округлый предмет и опустила его в мою
ладонь. Это был камень; с шершавой поверхностью, но без всякого сомнения
драгоценный. На него налипли каменные крошки материнской породы, но под ней
виднелась глубокая, мягкая синева.
— О Господи! — невольно вскрикнула я. — Да это же сапфир...
ведь правда?
— Сапфир? — Габриэль как бы попробовала слово на вкус, приценилась
к нему. — Мы называем это... — она помедлила, не сразу отыскав
подходящее французское выражение. — Мы называем это pierre sans peur.
— A... pierre sans peur? Бесстрашный камень?
Наявенне кивнула и снова заговорила. Берте начала переводить, прежде чем ее мать успела открыть рот.
— Бабушка моего отца говорит, что такие вот камни, как вот этот, они
помогают людям не бояться, и делают их дух сильным, и болезни от таких людей
отступают быстрее. И этот камень, вот этот, да, он уже вылечил двух людей от
лихорадки, и еще вылечил болезнь глаз у моего младшего брата, уже вылечил.
— Бабушка моего мужа хочет поблагодарить тебя за этот дар, — наконец-
то и Габриэль смогла вставить слово.
— А... ну... скажите ей, что она очень любезна — Я сердечно кивнула
старой леди и вернула ей синий камень. Она опустила его в мешочек и туго
затянула шнурок. Потом придвинулась ко мне, пристально уставилась на мои
волосы, протянула руку и снова ухватилась за один из локонов; и, продолжая
говорить, она не выпускала его из пальцев.
— Бабушка моего мужа говорит, что ты уже умеешь лечить, но ты научишься
еще многому. Когда твои волосы станут белыми, как у нее, вот тогда ты
войдешь в полную силу.
Старая леди выпустила наконец мой локон и мгновение-другое смотрела мне
прямо в глаза. Мне показалось, что в глубине ее темных глаз я заметила
великую печаль, и я невольно протянула руку, чтобы коснуться старухи.
Но она отступила назад и сказала еще что-то. Габриэль как-то странно посмотрела на меня и перевела:
— Она говорит, ты не должна тревожиться; болезни приходят не сами по
себе, их насылают великие боги. Твоей вины в этом нет.
Я, в полном ошеломлении, уставилась на Наявенне, но она уже отвернулась.
— В чем нет моей вины? — спросила я, но старая леди отказалась
добавить что-нибудь еще.
Глава 21
Ночь на заснеженной горе Декабрь 1767 года. Зима немного задержалась с приходом, но все ж в ночь на двадцать восьмое
ноября пошел снег, когда мы проснулись, то увидели, что мир вокруг нас
преобразился. Каждая иголочка на огромной голубой ели за нашим домом была
покрыта инеем, и неровное кружево льда свисало с перепутанных стебле дикой
малины.
Снега пока что выпало немного, но он сразу изменил наш повседневную жизнь. Я
уже не могла бродить часами в поисках продовольствия, и лишь совершала
короткие пробежки к реке, за водой, да ненадолго задерживалась там, чтобы
набрать немножко дикого кресс-салата, хотя для этого приходилось разгребать
ледяную крошку у края воды. Джейми с Яном прекратили труды по лесоповалу и
расчистке земли под пашню и занялись окончательным устройством крыши. Зима
наваливалась на нас, и мы спрятались от холода, укрывшись в доме.
У нас не было хороших восковых свечей; мы запаслись только масляными лампами
и сальными свечками, да еще у нас в очаге постоянно горел огонь, медленно
покрывая сажей потолочные балки. Мы поневоле вставали с первыми проблесками
рассвета и ложились спать сразу после ужина, и наш ритм жизни совпадал
теперь с ритмом жизни всех тварей, населявших окрестные леса.
У нас пока что не было овец, а значит, не было ни шерсти, которую можно было
бы прясть или ткать, ни шкур, из которых можно было бы сшить что-нибудь
теплое. Не было у нас стад, которые можно было бы пасти, а были только
лошади, мулы да свинка, уже изрядно подросшая и растолстевшая. Поскольку она
так повзрослела, ее пришлось устроить на самостоятельное житье, в углу
примитивной конюшни, которую успел-таки построить Джейми, — впрочем,
конюшня представляла собой всего лишь сарай с тремя стенами и кровлей из
веток.
Майерс привез нам небольшой, но весьма полезный набор инструментов, точнее,
их металлические составляющие, к которым нетрудно было приделать деревянные
рукоятки из подручного материала. Там были два топора, один специально для
снятия коры, другой для рубки деревьев; был плужный лемех для весенних
полевых работ, различные сверла, рубанки и стамески, небольшая коса для
травы, два молотка и ручная пила, и некая штуковина, называвшаяся
твайбил
, — то есть вообще-то это оказалась специальная вырубка,
которая, как объяснил Джейми, использовалась для того, чтобы делать выемки в
бревнах, которые нужно было уложить под углом друг к другу. Еще там нашелся
гладильный нож
— выгнутое лезвие с рукоятками на обоих концах, им счищали
мелкие сучки и неровности с бревен; были и два маленьких острых ножа для
резьбы по дереву; и еще нечто, показавшееся мне средневековым пыточным
орудием, но оказавшееся всего лишь гвоздодером, и специальный инструмент для
изготовления кровельной дранки.
Несмотря на все это богатство, Джейми с Яном так и не нашли времени, чтобы
всерьез заняться крышей, пока наконец не выпал снег, — но сараи с
конюшней и в самом деле были куда важнее. Специально заготовленные для
дранки чурбаки плотно устроились возле очага, строгач был воткнут в один из
них, ожидая, когда у кого-нибудь выдастся свободная минутка, чтобы отделить
от чурбака очередную щепу, — но дело продвигалось медленно. Тот угол
вообще был предназначен для работы с деревом; Ян уже состряпал грубоватую,
но вполне пригодную для дела табуретку, другая пока что стояла
незаконченной; а щепки и опилки сразу же попадали в очаг, горевший день и
ночь.
Майерс и для меня кое-что привез, например: здоровенную корзину, чтобы
держать в ней всяческое шитье, отличный набор игл, булавок, ножниц, клубки
ниток и отрезы льна, муслина и шерстяной ткани. Хотя шитье вовсе не было
одним из моих любимых занятий, я все же пришла в полный восторг при виде
этих сокровищ, поскольку Джейми и Ян, постоянно лазая сквозь кусты и ползая
на коленях по крышам сараев, то и дело рвали рубашки и штаны в самых
неожиданных местах, не считая традиционных локтей и колен.
— Еще одна! — Джейми резко сел на кровати рядом со мной.
— Еще что? — сквозь сон спросила я, открывая один глаз. В доме
было очень темно, огонь превратился в угли, не дававшие света.
— Еще одна проклятая протечка! Прямо мне в ухо капнуло, черт
побери! — Джейми выскочил из постели, направился к очагу и сунул в него
пучок веток, изготовив таким образом осветительный прибор. Как только огонь
разгорелся, он вернулся к кровати и подня
...Закладка в соц.сетях
