Жанр: Любовные романы
Барабаны осени.
...в нового,
чистого вкуса в моем рту, это была нежная сладость на моем языке...
Я собирала ягоды пригоршнями и складывала в плащ, не заботясь о том, что от
них останутся пятна, — что такое несколько маленьких пятнышек
клубничного сока среди огромных пятен, оставленных сосновой живицей, сажей,
раздавленной травой и просто грязи? К тому времени, как я закончила сбор
урожая, мои пальцы стали липкими и душистыми, а желудок был набит битком, и
при этом мне казалось, что мои нёбо и десны кто-то хорошенько протер
наждачной бумагой, — так подействовали на них кисловатые ягоды. И все
равно я не могла удержаться, чтобы не сорвать еще ягодку-другую.
Джейми сидел, прислонившись спиной к стволу огромного платана, полузакрыв
глаза, в которые било полуденное солнце. Поляна лежала перед ним, как чаша,
полная прозрачной радости.
— Что ты думаешь об этом месте, Сасснек? — спросил он.
— Думаю, что оно прекрасно. А ты?
Джейми кивнул, его взгляд устремился вниз по пологому склону, туда, где за
поляной вновь вставали деревья — но там росли ивы, явно обрамлявшие
невидимую отсюда речку.
— Я думаю, — немного смущенно сказал Джейми, — сейчас ведь
весна тут, в горах... Вон тот луг, внизу, — он взмахнул рукой,
показывая в сторону сплошной стены молодой ольхи, начинавшейся на дальнем
краю травянистого склона, — на первое время его бы хватило для
пастбища. А потом можно расчистить участок у реки, и там посеять зерно. А
вон тут склон очень легко осушить. А здесь, посмотри-ка... — Захваченный
открывшимся ему зрелищем, он встал, показывая то в одну сторону, то в
другую.
Я внимательно следила за его жестами и вслушивалась в слова. По мне, так это
место ничем не отличалось от других лесистых склонов и зеленых луговин, по
которым мы брели предыдущую пару дней. Но для Джейми, с его фермерским
глазом, именно здесь начали вдруг расти, как грибы после дождя,
многочисленные домики, и конюшни, и амбары для зерна, и сараи для сена... и
пшеничные поля сменили ольховые заросли. Он просто лучился счастьем, оно
выплескивалось из каждой его поры, стекало с кончиков волос... Мое сердце
вдруг потяжелело, как будто налитое свинцом.
— Так ты считаешь, что мы могли бы устроиться вот здесь, да? Ты хочешь
принять предложение губернатора?
Он посмотрел на меня, внезапно оторванный от своих фантазий.
— Мы могли бы, — сказал он. — Если...
Он замолчал и отвернулся. Поскольку его кожу сильно обожгло солнцем, я не
могла с уверенностью сказать, покраснел ли он.
— Сасснек, а ты вообще-то веришь в знаки?
— Какие знаки? — осторожно спросила я.
Вместо ответа он наклонился и что-то отыскал в траве, положил это в мою
ладонь, — темно-зеленые листочки, маленькие, круглые, как китайские
веера, а между ними — чистый белый цветок на тонком стебельке, и на другом
стебле — полузрелая ягодка земляники, бледная с того бока, который оставался
в тени, и сияющая алым с другой стороны.
— Вот. Это наше, ты понимаешь?
— Наше?
— Я имею в виду Фрезеров, — пояснил Джейми. Большим огрубевшим
пальцем он осторожно тронул ягодку. — Земляника всегда была эмблемой
нашего клана... ну, начать с того что и само наше имя означает эту ягоду,
оно ведь появилось тогда, когда мсье Fr?seh?re пересек пролив вместе с
королем Вильямом... да, вот когда это было, и он получил за свои заслуги
землю в шотландских горах.
Король Вильгельм, вот оно что. Вильгельм Завоеватель, вот оно как. Может,
Фрезеры и не были старейшим из кланов Горной Шотландии, но у них была
неплохая родословная.
— Так значит, сначала вы были воинами?
— И фермерами тоже. — Сомнение в его глазах растаяло, сменившись
улыбкой.
Не могу сказать, что я тогда думала, но знаю достаточно хорошо, что мне были
понятны мысли Джейми. От клана Фрезеров почти ничего не осталось, если не
считать жалких осколков, — это были те немногие члены клана, которые
сумели выжить благодаря отчаянной борьбе, хитрости, удаче. Вообще почти все
кланы полегли на поле битвы при Калодене, а их вождей либо убили в сражении,
либо казнили после него.
И вот Джейми стоял здесь, высокий и стройный в своем клетчатом пледе, и
темная сталь кинжала шотландского горца прижималась к его бедру. Воин и
фермер. И пусть земля, лежавшая под его ногами, не была шотландской землей,
все равно он дышал воздухом свободы — и горный ветер шевелил его волосы,
вздымая медные пряди к летнему солнцу.
Я улыбнулась ему, изо всех сил стараясь подавить страх.
— Так значит, мсье Fr?seh?re, вот как? Мистер Земляничка? Он здорово
подрос в шотландских горах, а? Он что, выращивал землянику, или просто любил
ее есть?
— Может, и то, и другое, — сухо произнес Джейми. — Или ни то,
ни другое. Возможно, он просто был темно-рыжим, а?
Я рассмеялась, и он присел на корточки рядом со мной, откалывая булавку, на
которой держался его плед.
— Такие растения нечасто встречаются, — сказал он, снова осторожно
трогая кустик земляники, лежавший на моей ладони. — Цветы, плоды и
листья — все сразу, в одно время. Белые цветы — символ чести, красные ягоды
— символ храбрости... а зеленые листья — символ постоянства.
Я посмотрела на Джейми, и у меня сжалось в горле.
— Это эмблема настоящих рыцарей, — сказала я.
Он взял мою руку и сжал в кулак, спрятав тройной символ.
— К тому же ягоды земляники по форме похожи на сердце, — негромко
сказал он и наклонился ко мне, чтобы поцеловать.
Слезы подступили к моим глазам; одной слезинке даже удалось вырваться наружу
и сползти по щеке. Джейми смахнул ее, потом встал и развязал пояс, позволив
пледу упасть к своим ногам. За пледом последовали рваная рубашка и бриджи, и
Джейми, обнаженный, улыбнулся мне.
— Здесь никого нет, — сказал он. — Никого, кроме нас двоих.
Я могла бы сказать, что в этом нельзя быть уверенными, но я прекрасно
поняла, что он имел в виду. Мы много дней подряд находились под постоянной
угрозой, в глуши, и лишь свет нашего костра защищал нас. Но здесь, сейчас,
мы были вместе только вдвоем, мы словно стали частью леса, кусочком земли,
при ясном свете дня нам незачем было отгонять страхи.
— В старину мужчины таким образом благословляли свои поля и приумножали
урожай, — сказал Джейми, подавая мне руку и помогая встать.
— Что-то я не вижу тут никаких полей, — произнося э слова, я,
честно говоря, надеялась, что и никогда их тут не увижу. И тем не менее я
сбросила свою кожаную рубаху и развязала узел самодельного бюстгальтера.
Джейми оглядел меня явным одобрением.
— Ну, строго говоря, мне бы следовало сначала срубить несколько
деревьев, но это может подождать, как ты полагаешь?
Мы соорудили ложе из пледа и плащей и возлегли на него обнаженными,
прижавшись друг к другу среди травы и луговых цветов, и мы вдыхали ароматы
терпких трав и лесной земляники.
Мы касались друг друга, и мы любили друг друга, и может быть, это длилось
целую вечность, а может быть, время просто перестало существовать.
Мы пребывали в саду земных наслаждений. Я прогнала прочь все мысли,
преследовавшие меня в этих горах, твердо решив просто разделить с Джейми его
радость, пока он радуется. Я крепко прижимала его к себе, и он, тяжело дыша,
стискивал меня в объятиях.
— Но разве может быть Эдем без змея? — пробормотала я вдруг, сама
того не желая.
Его темно-голубые глаза сузились, придвинулись ко мне так близко, что я,
казалось, видела дно его зрачков.
— А как насчет того, чтобы поделиться им со мной, моя красавица? Тем
самым яблочком с Древа познания, с Древа Добра и Зла?
В ответ я провела кончиком языка по его губам. Он вздрогнул, и мои пальцы
еще крепче вжались в его спину. День был теплым и сладостным...
—
Je suis prest, — сказала я. —
Monsieur
Fr?seh?re.
Голова Джейми склонилась ниже, его губы обхватили мои сосок, обсасывая его,
как маленькую зрелую ягоду.
— Мадам Фрезер, — прошептал он. —
Je suis ? votre
service.
A потом мы поделили между собой и цветы, и плоды, а зеленые листья прикрыли
наше грехопадение.
Мы лежали, перепутавшись руками и ногами, сонные, шевелясь лишь для того,
чтобы отогнать назойливых насекомых, пока первые вечерние тени, приползшие
со стороны деревьев, не коснулись наших ног. Тогда Джейми тихо поднялся и
укрыл меня плащом, думая, что я сплю. Я слышала шорох одежды, которую он
перебирал, а потом до меня донеслось мягкое посвистывание травы под его
ногами.
Я повернулась на бок и увидела его в отдалении, — Джейми стоял на
опушке леса, оглядывая склон, протянувшийся вниз до самой реки.
На нем не было ничего, кроме пледа, мятого и перепачканного кровью, —
Джейми обернул его вокруг бедер. С распущенными волосами, запутавшимися,
разбросанными по плечам, он выглядел тем самым диким шотландским горцем,
каким и был по сути.
То, что я считала его цепями — привязанность к семье, к клану, — было
на самом деле его силой. А то, что я считала собственной силой, — мое
одиночество, отсутствие привязанностей, — было на самом деле моей
слабостью.
Познав семейные узы и узы клана, и все их хорошие и дурные стороны, он нашел
в себе мужество отказаться от всего, выйти из-под их защиты и отправиться в
путь в одиночку. А я — такая гордая и самоуверенная в своем мире, в своем
времени, — не могла вынести даже мысли о том, чтобы снова остаться в
одиночестве.
И я рассудила, что не нужно ничего говорить, и лучше жить мгновением, и
принимать все, как оно есть. Но сейчас как раз и настало некое мгновение — а
я оказалась не в состоянии его принять. Я видела решительно вскинутую голову
Джейми, и в то же самое мгновение перед моим внутренним взором стояло его
имя, высеченное на холодной могильной плите. Ужас и отчаяние охватили меня.
Словно услышав эхо моего молчаливого крика, Джейми повернулся ко мне. Уж что
он там прочитал на моем лице, не знаю, но уже в следующее мгновение он был
рядом со мной.
— Что случилось, Сасснек?
Лгать не имело смысла; во всяком случае, не теперь, когда он видел мое лицо.
— Я боюсь, — брякнула я.
Он быстро огляделся по сторонам в поисках опасности, его рука машинально
метнулась к кинжалу, но я остановила его, коснувшись пальцами плеча.
— Нет, не то. Джейми... обними меня. Пожалуйста.
Он прижал меня к себе, набросил на меня плащ. Меня трясло, хотя до вечерней
прохлады было еще далеко.
— Все в порядке,
a
nigbean donn, —
тихонько сказал он. — Я с тобой. Что тебя напугало?
— Ты, — твердо заявила я, цепляясь за него. Его сердце ровно
билось прямо у моего уха, ровно и сильно. — Всем этим. Мне страшно
думать, что ты останешься здесь, что мы заберемся сюда...
— Страшно? — переспросил он. — Но что тут страшного,
Сасснек? — Он обнял меня крепче. — В тот день, когда мы венчались,
я поклялся, что всегда буду заботиться о тебе, разве не так? — Он
поудобнее устроил мою голову на своем плече. — Я в тот день отдал тебе
три вещи, — мягко продолжил он. — Мое имя, мою семью и мое тело,
чтобы защищать тебя. И все это навсегда с тобой, Сасснек... до тех пор, пока
мы оба живы. И неважно, где мы очутимся. Я не допущу, чтобы ты голодала или
мерзла; я не допущу, чтобы тебя кто-то обидел.
— Я не этого боюсь, — пробормотала я. — Я боюсь, что ты
умрешь, а мне этого не вынести, Джейми, мне этого в самом деле не вынести!
Он слегка отодвинулся от меня, удивленный, и заглянул мне в лицо.
— Ну, Сасснек, я все готов сделать ради тебя, — сказал он, —
да только ты ведь и сама прекрасно знаешь, что над этим никто из нас не
властен. — Его лицо выглядело серьезным, вот только уголок рта
неудержимо подергивался.
Это подействовало на меня, как удар грома.
— Не смейся! — яростно выкрикнула я. — Да как ты смеешь
смеяться!
— Да я и не думаю! — клятвенно заверил он, изо всех сил стараясь
справиться со своим лицом.
— Ты смеешься! — Я ударила его по груди кулаками. Ну, теперь он
и в самом деле захохотал. Я стукнула его еще раз,
крепче, и прежде чем успела осознать, что делаю, уже колотила его изо всех
сил, и мои кулаки выбивали дробь по его пледу. Наконец он схватил меня за
руки, но я недолго думая цапнула его зубами за палец. Он вскрикнул и
отдернул руку.
Мгновение-другое он рассматривал следы моих зубов на своем пальце, потом
перевел взгляд на меня, и одна его бровь приподнялась. В глазах Джейми
светилось веселье, но по крайней мере он перестал ржать как конь, чертов
ублюдок.
— Сасснек, ты уже раз десять видела меня на краю смерти, и тебя это
ничуть не напугало. Так с чего вдруг ты теперь ударилась в панику, когда я
даже ничем не болен?
— Ничуть не напугало? — рявкнула я, взбесившись от
изумления. — Так ты всерьез думаешь, что меня это
ничуть не
тревожило?
Он потер губы костяшками пальцев, с интересом рассматривая меня.
— О! Ну, конечно же, я думаю, ты беспокоилась. Но должен признать,
такого, как сейчас, я за тобой все-таки не замечал.
— Да уж конечно, ты не замечал! А если бы и заметил, тебе было бы
наплевать. Ты... ты... не шотландец! — Ничего более страшного я не
могла придумать, чтобы обругать его. И, сообразив, что сказать мне уже
нечего, повернулась и гордо направилась прочь.
К несчастью, мое гордое шествие не смогло произнести должного эффекта,
поскольку не так то легко с важностью вышагивать голыми ногами по высокой
траве. Я наступила на что-то острое, вскрикнула и была вынуждена
остановиться.
Я напоролась голой ступней на нечто вроде репейника; с полдюжины злобных
колючих шариков впились в мою подошву, и из-под колючек сочилась кровь.
Осторожно балансируя на одной ноге, я попыталась выдрать из ступни эту
дрянь, негромко ругаясь себе под нос.
Покачнувшись, я чуть не шлепнулась на задницу. Сильная рука подхватила меня
под локоть и поддержала. Я стиснула зубы и все-таки повыдергивала колючки. А
потом вырвала локоть из руки Джейми и, резко развернувшись, направилась — на
этот раз куда более осторожно, — туда, где лежала моя одежда.
Расстелив на земле плащ, я начала одеваться, всем своим видом изображая
крайнее негодование. Джейми стоял неподалеку, сложив руки на груди, и молча
наблюдал за мной.
— Когда Господь изгнал Адама из рая, Ева, по крайней мере, отправилась
вместе с ним, — сказала я, обращаясь к собственным рукам, которые как
раз завязывали шнурки моих кожаных брюк.
— Да, это верно, — согласился Джейми после осторожной паузы. И
посмотрел на меня искоса, не зная, собираюсь ли я снова наброситься на
него. — Сасснек, а ты часом не наелась тех трав, которые собирала
утром? Хотя нет, не думаю, — поспешил добавить он, увидев, как
перекосилось мое лицо. — Я только предположил. Майерс говорил, тут есть
такие, от которых тебя могут неделю мучить жуткие кошмары.
— Меня не мучают кошмары, — огрызнулась я с такой резкостью, что и
дурак бы понял: я вру. Меня
действительно мучили
кошмары, хотя травы с галлюциногенами не имели к тому ни малейшего
отношения.
Джейми вздохнул.
— А не хочешь ли ты сказать мне прямо, о чем это ты все бормочешь, на
что намекаешь, а, Сасснек? Или ты хочешь сначала как следует поиздеваться
надо мной?
Я уставилась на него, разрываясь, как это часто случалось, между двумя
желаниями: мне хотелось и расхохотаться, и врезать ему по голове чем-нибудь
потяжелее. Но потом на меня накатила волна отчаяния, подавив и смех, и гнев.
И я как-то разом ослабла.
— Я говорю о тебе, — сказала я.
— Обо мне? В каком смысле?
— В том смысле, что ты чертов горец, а вы все просто помешались на
чести, и храбрости, и преданности, и я знаю, что ты все равно не изменишься,
да я и не хотела бы, чтобы ты менялся, только... только, черт побери, ты из-
за всего этого потащишься в Шотландию, и тебя там убьют, и я ничего не могу
с этим поделать!
Джейми недоверчиво посмотрел на меня.
— В Шотландии? — переспросил он таким тоном, как будто я ляпнула
какую-то несусветную глупость.
— Да, в Шотландии! Именно там эта твоя чертова могила!
Он задумчиво провел рукой по волосам, исподлобья глядя на меня.
— Ох, — выдохнул он наконец. — Кажется, я понял. Так ты
думаешь, что если я поеду в Шотландию, мне придется там умереть, потому что
именно там меня похоронят. Правильно?
Я кивнула, слишком расстроенная, чтобы говорить.
— Мм... Но почему ты решила, что я собираюсь в Шотландию? —
осторожно спросил он.
Я с отчаянием посмотрела на него и обвела рукой бескрайние просторы,
окружавшие нас.
— А где еще, черт побери, ты возьмешь людей, чтобы заселить эти земли?
Конечно, ты туда поедешь!
Теперь уже в его глазах вспыхнуло отчаяние.
— Да ты что, Сасснек, совсем ничего не соображаешь? Как я туда попаду?
Это еще было возможно, пока у меня были те драгоценные камни, но теперь?! У
меня в кармане едва ли десять фунтов наберется, да и те я взял взаймы. Или
ты полагаешь, что я полечу туда, как птичка? А потом поведу людей в Америку
через океан, прямо по воде?
— Ты что-нибудь придумаешь, — в отчаянии заявила я. — Ты
всегда что-нибудь придумываешь.
Он бросил на меня подозрительный взгляд, потом отвернулся и довольно долго
молчал, прежде чем ответить.
— Я и не догадывался, что ты меня принимаешь за всемогущего Господа,
Сасснек, — сказал он наконец.
— Я и не принимаю, — проворчала я. — Разве что за Моисея, не
больше. — Мы говорили жуткие глупости, но ни один из нас не шутил.
Джейми отошел немного в сторону, заложил руки за спину.
— Поосторожнее, на колючку наступишь! — окликнула я его, видя, что
он направляется как раз в ту сторону, где со мной приключилось это маленькое
несчастье. Джейми изменил направление, но ничего не сказал. Он несколько раз
прошелся взад-вперед по поляне, задумчиво опустив голову. Наконец вернулся и
остановился напротив меня.
— Я не смогу справиться с этим в одиночку, — тихо заговорил
он. — В этом ты совершенно права. Но не думаю, чтобы мне пришлось ехать
в Шотландию на поиски тех, кто захотел бы поселиться рядом со мной.
— А куда же еще?
— Мои люди... те, кто был со мной в Ардсмуре, — сказал
Джейми, — они ведь давно уже здесь.
— Но ты же понятия не имеешь, где именно! — возразила я. — И
кроме того, их увезли в Новый Свет много лет назад! Они все уже как-то
устроились; они не захотят все бросить тащиться на этот чертов край света
следом за тобой!
Джейми улыбнулся, хотя и несколько суховато.
— Ты ведь потащилась, Сасснек.
Я задохнулась.
Цепкая, холодная рука страха, сжимавшая мое сердце много недель подряд,
отпустила меня. Но когда меня перестала наконец пугать возможная поездка
Джейми в Шотландию, у меня в мозгу сразу освободилось местечко для новых
страхов и опасений — по поводу безумной сложности той задачи, которую
намеревался решить Джейми. Разыскать людей, разбросанных по территории трех
колоний, убедить их поехать с ним, да еще и одновременно найти немалую сумму
денег, необходимую для первичной расчистки земель и закупки семян... не
говоря уж о том труде, который придется затратить, чтобы здесь, в совершенно
первобытных, девственных лесах, создать некий плацдарм цивилизации...
— Я что-нибудь придумаю, — сказал Джейми, с улыбкой наблюдая за
тем, как все сомнения и терзания отражаются на моем лице. — Я ведь
всегда что-нибудь придумываю, верно?
Я вздохнула так глубоко, как, наверное, ни разу в жизни не вздыхала.
— Это точно, — сказала я. — Ты придумаешь. Но... Джейми, ты
уверен? Твоя тетя Джокаста...
Он отмел эту возможность одним резким, коротким взмахом руки.
— Нет, — твердо произнес он. — Никогда.
Я все еще колебалась, чувствуя себя виноватой.
— Но... Джейми, это не из-за меня? Не из-за того, как я отношусь к
рабству?
— Нет, — покачал он головой. Он помолчал немного, и я заметила,
как сжались два искривленных пальца его правой руки. Он и сам это заметил и
сразу разогнул их. — Нет, Сасснек. Там я и сам стал бы рабом, —
тихо заговорил он, опустив голову. — А я не могу жить, зная, что есть
такой человек на земле, который думает, что владеет
мной. И я бы стал относиться к такому человеку так же,
как рабы относятся к своим хозяевам.
Я потянулась к нему и накрыла ладонью его изуродованную руку. Слезы потекли
по моим щекам, теплые и утешающие, как летний дождь.
— Но ты не собираешься меня покинуть? — спросила я. — Ты не
намерен умереть?
Он покачал головой и сжал мою руку в ответ.
— Ты моя храбрость, а я — твоя совесть, — прошептал он. — Ты
мое сердце, а я твое сострадание. Мы никогда не сможем стать целым каждый
сам по себе, в одиночку. Разве ты этого не знаешь, Сасснек?
— Я это знаю, — ответила я, и мой голос дрогнул. — И именно
поэтому я так боюсь. Я не хочу снова стать половинкой человека, мне уже
этого не вынести.
Он отвел прядь волос с моей мокрой щеки и привлек меня к себе, так близко,
что я ощутила, как вздымается и опускается его грудь при каждом вздохе. Он
был такой осязаемый, такой живой, и рыжие волосы светились золотом на его
обнаженной коже. И тем не менее я уже теряла его однажды...
Джейми коснулся моей щеки, и его рука была почему-то холодной.
— Но ты все-таки не понимаешь, как мало значит для нас с тобой такая
штука, как смерть, Клэр? — прошептал он.
Мои кулаки сами собой сжались, готовые стукнуть его по груди. Нет, я не
считала, что смерть для нас ничего не значит.
— Но ведь все то время, пока тебя не было со мной, после Калодена... я
ведь был мертв, разве не так?
— Ну, полагаю, да. Но это же только потому, что я... — я судорожно
вздохнула, и он кивнул.
— Да, потому что ты была за двести лет от меня... и к тому времени я
наверняка умер, Сасснек, — сказал он и
усмехнулся. — От руки индейцев, или от клыков хищного зверя, или от
болезни, или от веревки палача, или даже просто от старости — но я все равно
умру.
— Да.
— И пока ты находилась в своем мире, в своем времени, через двести лет
после этого дня, — я
был мертв, разве не так?
Я кивнула, не находя слов. Ведь даже теперь, оглядываясь назад, я снова
видела ту пучину отчаяния, в которую швырнула меня разлука... и из которой я
все-таки выплыла, несмотря на все мучения.
И сейчас я стояла рядом с ним, находящимся в расцвете сил, и была просто не
в состоянии думать о грядущем спуске с вершины. Джейми наклонился, сорвал
пучок травы, растер тонкие стебли между пальцами.
— Человек словно трава луговая, — тихо заговорил он, наклонившись
к самому моему уху. — Сегодня она цветет; завтра ее скосили и бросили в
овин. — Он поднес листок к своим губам, поцеловал, а потом приложил к
моему рту. — Я уже был мертв, моя Сасснек... и все равно я продолжал
любить тебя.
Я закрыла глаза, ощущая на губах шероховатость зеленого листа, легкого, как
солнечный луч или утренний ветерок.
— Я тоже тебя любила, — прошептала я в ответ. — И всегда буду
любить.
Листок исчез. Не открывая глаз, я знала, что Джейми наклоняется ко мне... и
вот уже моих губ коснулись его губы теплые, как солнце, легкие, как воздух.
— Пока живо мое тело, и пока живо твое — мы одна плоть, — услышала
я. Пальцы Джейми касались меня — моих волос, подбородка, и шеи, и груди, и я
дышала вместе с ним, и сливалась
...Поділитися у соцмережах
