Жанр: Любовные романы
Барабаны осени.
...лены и
окончательно исчезли с лица земли, хотя официально эта территория не была
занята могавками, и потому осталась во владении Лиги Ирокезов.
Джейми вернулся к костру с бутылкой, извлеченной из седельной сумки.
Это было шотландское виски, — подарок на дорогу от Джокасты. Джейми
налил немного виски в свою кружку и передал наполовину полную бутылку
Майерсу.
— Но разве земли могавков не лежат далеко к северу отсюда? —
спросил он. — Как они могли вести здесь войну, как могли обеспечить
защиту своим людям здесь, если вокруг — враждебные им племена?
Майерс сделал хороший глоток виски и с довольным видом размазал капли по
губам и вокруг них, прежде чем ответить.
— Мм... до чего же хорошее питье, друг Джейми! Ну да, земли могавков,
конечно, далеко отсюда. Но название
племена ирокезов
— это вообще-то
название шести племен, и могавки тоже входят в их число, причем они-то как
раз самые свирепые. Никто, ни белые, ни краснокожие, не станут по своей воле
связываться с могавками, это уж точно.
Я слушала, как зачарованная. И меня обрадовало то, что исконные территории
могавков находятся далеко-далеко от нас.
— Но зачем было могавкам захватывать тускара? — спросил Джейми,
вздернув одну бровь. — Не похоже на то, чтобы им были так уж нужны
чужие воины, если они такие свирепые, как ты говоришь.
Ореховые глаза Майерса полузакрылись — Майерс наслаждался хорошим виски.
— А, ну да, они здорово свирепые, это точно... но главное
беспощадные, — сказал наконец он. — Индейцы кровожадны и могавки
по этой части хуже всех. Но они — люди чести, имейте в виду. — Майерс
назидательно поднял толстый палец. — Только у них свой взгляд на то, за
что следует убивать, иной раз мы это можем понять, а иногда и нет. Но они,
как вы понимаете, сами разбираются в своих делах, и если уж могавк решит кому-
то отомстить — ничто его не остановит, кроме смерти. Да и тогда вместо него
начнут действовать его брат, или сын, или племянник, или еще какая-нибудь
родня. — Он медленно, задумчиво облизнул губы, смакуя вкус виски,
оставшийся на них. — Иногда индейцы по каким-то своим соображениям не
убивают человека, который для них что-то значит; особенно если это связано
со спиртным.
— Похоже на шотландцев, — пробормотала я, обращаясь к Джейми, и
получила в ответ ледяной взгляд.
Майерс поднял бутылку с виски и обхватил ее ладонями, поворачивая так и
эдак.
— Любой человек может выпить лишку и начать вытворять черт знает что.
Но если говорить об индейцах — им и один-единственный глоток лишний. Я не
раз слыхал о жутких бойнях, которых могло и не быть, если бы краснокожие не
обезумели от выпивки. — Майерс покрутил головой, припоминая. — Но
вообще-то жизнь у них трудная и кровавая. Некоторые племена были полностью
уничтожены, и никого не осталось, чтобы рассказать, как это произошло. И еще
они берут людей в плен, чтобы заменить ими убитых в бою или тех, кто умер от
какой-нибудь болезни. Да, они иногда берут пленных... но принимают их в
семью и обращаются, как со своими. Это и ждет нашу миссис Полли, вот
так, — Майерс улыбнулся Полине, тихонько сидевшей у костра и не
обращавшей никакого внимания на его рассказ. — И так вот около
пятидесяти лет назад могавки захватили целое племя из группы тускара. Все
племена говорят вообще-то на разных языках, — пояснил мимоходом
Майерс, — но некоторые из этих языков похожи между собой. Тускара
больше сродни могавкам, чем, скажем, чероки или криики.
— А вы знаете язык могавков, мистер Майерс? — спросил Ян, и мне
показалось, что его уши даже оттопырились в ожидании ответа. Он вообще
слушал, разинув рот. И без того очарованный нашим путешествием, обалдевший
от леса, гор, множества птиц вокруг, Ян окончательно терял остатки рассудка
при слове
индеец
.
— Ну, немножко понимаю, — скромно пожал плечами Майерс. — Да
любой торговец в этих краях поневоле запоминает словечко там, словечко тут.
Пшел вон, псина! — Ролло, уже придвинувший нос чуть ли не вплотную к
последнему куску форели из порции Майерса, прижал уши, давая понять, что он
все отлично слышит, но и не подумал отодвинуться.
— Так ты намерен отвести мисс Полину к одним из уцелевших
тускара? — спросил Джейми, разламывая на куски кукурузную лепешку.
Майерс кивнул, медленно жуя; поскольку зубов у него осталось совсем немного,
ему приходилось тратить немало усилий даже на свежую, мягкую лепешку.
— Ну да. Еще дня четыре, а может, пять ехать, — пояснил он. Потом
с улыбкой повернулся ко мне. — Я ее хорошо устрою, миссис Клэр, вам
незачем о ней беспокоиться.
— Интересно, что о ней подумают индейцы? — спросил Ян и с
любопытством посмотрел на Полину. — Они вообще видели раньше чернокожих
женщин?
Майерс расхохотался.
— Парень, да многие из тускара и белых-то женщин не видели! Миссис
Полли не больше их удивит, чем удивила бы твоя тетя. — Майерс отхлебнул
воды и не спеша проглотил ее, задумчиво глядя на Полину. Она почувствовала
его взгляд и посмотрела на Майерса своими немигающими глазами. — Но я
бы сказал, они найдут ее весьма привлекательной. Им нравятся такие вот
сладкие пампушки.
Можно было не сомневаться, что Майерс вполне разделял мнение индейцев на
этот счет; его глаза изучали Полину с явным одобрением и даже с некоторой
долей сладострастия, — впрочем, вполне невинного.
Полина заметила это, и вдруг разительным образом изменилась. Она вроде бы и
не шевельнулась, и тем не менее все ее существо как бы сосредоточилось на
Майерсе. Белки ее глаз исчезли, поглощенные расширившимися зрачками; глаза
женщины стали сплошь черными и совершенно бездонными, и в них отразилось
мерцание звезд. Конечно, Полина оставалась все такой же низкорослой и
плотной, но благодаря тому, что она едва заметно изменила позу, чуть опустив
грудь и выразительно раздвинув бедра, она моментально превратилась в
воплощенное обещание, насыщенное похотью.
Майерс громко сглотнул.
Я отвела взгляд от этой немой сцены и скосилась на Джейми; он наблюдал за
происходящим с неким двойственным выражением, одновременно и забавляясь, и
опасаясь чего-то. Я незаметно пихнула его в бок и как могла энергичнее
изобразила на лице нечто вроде:
Да сделай же ты что-нибудь!
Джейми вопросительно прищурил один глаз.
Я вытаращилась на него и просигналила:
Не знаю что, но сделай!
— Ммм...
Джейми откашлялся, наклонился вперед и положил руку на локоть Майерса,
вырвав тем самым несчастного горного жителя из недолгого транса.
— Мне бы не хотелось думать, что эту женщину могут там как-то
обидеть, — сказал Джейми вежливо, но с особым, чисто шотландским
понижением голоса на слове
обидеть
, что заставляло предположить некие
беспредельные безобразия. И сжал локоть собеседника. — Вы можете
гарантировать, что она действительно окажется в безопасности, мистер Майерс?
Майерс непонимающе уставился на него, потом его взгляд начал медленно
проясняться, туман растаял, в налившихся кровью глазах засветилось
понимание. Горный житель осторожно высвободил свою руку из пальцев Джейми,
глотнул еще виски, закашлялся и вытер рот. Может быть, он даже покраснел, но
рассмотреть это за его бородой, да еще в темноте, было бы невозможно.
— Ох, нет. То есть я хочу сказать — да, конечно. Нет, в самом деле. У
могавков и у тускара вообще такого не водится, у них женщина сама выбирает,
с кем ей лечь в постель, даже та, которая замужем. Нет у них такой штуки,
как насилие. Нет, что вы. Нет, сэр; ее никто не обидит, это я вам обещаю.
— Ну, ладно, рад это слышать, — Джейми слегка откинулся назад,
расслабившись, и бросил мне взгляд, говоривший:
Ну-думаю-теперь-ты-
довольна
. Я изобразила застенчивую улыбку.
Ян, хотя ему еще и шестнадцати не исполнилось, был весьма наблюдательным
парнишкой, и конечно же, не мог упустить весь этот немой диалог. Он
многозначительно кашлянул на шотландский манер.
— Дядя, мистер Майерс был так любезен, что пригласил меня поехать с ним
и мисс Полли, посмотреть на индейскую деревню. Так что я сам увижу и
присмотрю, как ее там встретят и хорошо ли устроят.
— Ты... — начал было Джейми, но тут же умолк. И послал племяннику через
костер долгий, пристальный взгляд. Я просто видела, как бешено крутились
мысли в его голове.
Ян не спрашивал разрешения ехать; он сообщал, что собирается это сделать.
Если бы Джейми запретил ему, он должен был бы привести убедительные
основания для такого запрета... а он едва ли решился бы сказать, что это
слишком опасно, ведь это означало бы разом и то, что он готов отправить в
опасный путь беззащитную рабыню, и то, что он не слишком доверяет Майерсу и
его дружбе с местными индейцами. Джейми попался в ловушку, и попался крепко.
Он с шумом, резко выдохнул через нос. Ян ухмыльнулся.
Я обернулась и тоже посмотрела через костер — туда, где сидела рабыня.
Полина не изменила позу ни на йоту. Ее глаза все так же неподвижно смотрели
на Майерса, но на губах появилась чуть заметная манящая улыбка. Потом одна
рука медленно поднялась и коснулась массивной груди, почти машинально.
Майерс таращился на чернокожую, и в его глазах горел огонь, как у гончей,
преследующей оленя.
А зачем, собственно, в это вмешиваться, подумала я позже, прислушиваясь к
шорохам и тихим стонам, доносившимся со стороны одеял Майерса, А если бы я
сама знала, что моя жизнь зависит от какого-нибудь мужчины? Разве я не
сделала бы все, что в моих силах, чтобы заставить его защищать меня от любой
из неведомых опасностей, которые могут встретиться на пути?
Где-то неподалеку, в зарослях кустарника, раздался треск ветвей и шорох
листьев. Я замерла Джейми тоже. Потом он осторожно, но быстро извлек свою
руку из-под моей рубашки, потянулся к кинжалу — и тут же расслабился,
поскольку до его ноздрей донесся слишком знакомый и утешающий запах скунса.
Рука Джейми тут же вернулась на прежнее место, сжала мою грудь — и Джейми
уснул, и его теплое дыхание касалось моей шеи.
Да, тут не виделось особой разницы. Разве мое будущее было более
определенным, чем будущее Полины? И разве вся моя жизнь не зависела от того
человека, которого привязывало ко мне (ну, по крайней мере, отчасти) желание
обладать моим телом?
Легкий ветерок пронесся над деревьями, и я натянула одеяло повыше, на плечи.
Костер догорел, лишь янтарные угольки мерцали в темноте, и было довольно
прохладно, как всегда бывает ночью в горах. Луна скрылась, но все вокруг
было отчетливо видно; огромные звезды висели, казалось, прямо над вершинами,
бросая свои тонкие лучи на каменистые пики.
Нет, разница тут все-таки была. Каким бы неясным ни было мое будущее, я
хотела разделить его с моим мужчиной, и нас с ним связывали узы куда более
крепкие, нежели узы плоти. И еще одно отличие имелось, большое, просто
огромное: я сама выбрала свою судьбу.
Глава 15
Благородные дикари Мы расстались с остальными на следующее утро, и Джейми с Майерсом
договорились о новой встрече примерно через десять дней и назначили место
свидания. Оглядываясь вокруг, видя бесконечные пространства лесов и горных
склонов, я просто представить не могла, как тут можно быть уверенным, что
снова сумеешь выйти на то же самое место; мне приходилось просто довериться
чувству направления, присущему Джейми.
Они повернули на север, мы — на юго-запад, направившись вдоль берега того
самого ручья, на берегу которого провели предыдущую ночь.
Поначалу, когда мы остались только вдвоем, меня почти пугала невероятная
тишина и одиночество. Но через небольшое время я вполне освоилась с этим и
даже слегка расслабилась, начав проявлять интерес к окружающему. В конце
концов, эти края могли стать нашими навсегда.
Эта мысль испугала меня; конечно, вокруг лежали земли невероятной красоты и
богатства, но при этом настолько дикие и неприступные, что, казалось, люди
никогда не смогут здесь жить. Однако я не стала высказывать эту идею вслух;
я просто ехала следом за Джейми, а он заставлял свою лошадь идти все глубже
и глубже в горы, и только ближе к концу дня остановился, чтобы устроить
небольшой привал и наловить рыбы на ужин.
Дневной свет, с трудом пробивавшийся сквозь густую листву деревьев, медленно
угасал. Толстые стволы, поросшие мхом, окутались тенями, но между ветвей еще
кое-где золотились последние отблески солнца; листья шуршали и шелестели,
отзываясь на поднявшийся ветерок.
Крошечный огонек внезапно вспыхнул в траве в нескольких футах от меня,
холодный и яркий. Потом я увидела еще один, и еще, и вот уже весь лес
наполнился ими, — они лениво передвигались с места на место, мигали,
угасали, загорались снова... холодные искры, дрейфующие в сгущающейся тьме.
— А знаешь, я ни разу не видела жуков-светляков, пока не переехала в
Бостон, — сказала я, радуясь этому зрелищу, любуясь сияющими изумрудами
и топазами, запутавшимися в траве. — В Шотландии ведь нет светлячков,
правда?
Джейми покачал головой и растянулся на траве, подложив одну руку под голову.
— Очень маленькие штучки, — заметил он и глубоко, удовлетворенно
вздохнул. — Это мое любимое время дня, мне кажется. Когда я жил в
пещере, после Калодена, я обычно выходил наружу ближе к вечеру и сидел на
камне, ожидая наступления темноты.
Глаза Джейми были полузакрыты, он из-под опущенных век наблюдал за
светлячками. Тени поднимались все выше по мере того, как ночь вырастала над
землей, пытаясь дотянуться до неба. Еще мгновение назад последние лучи
солнца золотили листву дуба, делая ее пятнистой, как шкура молодого
оленя, — и вот уже свет исчез, растаял... и Джейми лежал в траве,
окруженный зелеными звездами, и его крепкое тело стало казаться
невещественным, лишенным подлинной плоти...
— Ну, сейчас вся эта мелочь налетит — мошки, комары... вся кусачая
дрянь, что вечно висит облаками над водой. Увидишь, как потом за ними
примчатся летучие мыши, вот уж полакомятся... И лососи поднимутся на
вечернюю кормежку, и по воде побегут круги...
Теперь глаза Джейми были открыты, и он смотрел на волнующееся море травы,
покрывавшее горный склон, — но я знала, что вместо этого он видит перед
собой крошечное озеро поблизости от Лаллиброха, живое, серебристое, покрытое
рябью...
— Это всего лишь краткий миг, но тебе кажется, будто он продлится целую
вечность. Странно, правда? — задумчиво сказал он. — Ты ведь почти
видишь, как свет тает, ты наблюдаешь за ним, — но все равно ты не
можешь сказать:
Вот! Вот этот момент, вот теперь уже настала ночь!
—
Джейми махнул рукой в сторону полянки, окруженной дубами, потом показал на
долину внизу, уже полностью затопленную тьмой.
— Да, это так. — Я лежала в траве рядом с ним, растянувшись на
спине, ощущая теплую сырость стеблей, смятых моим телом, затянутым в оленью
кожу. Воздух под деревьями был плотным и прохладным, как в церкви, и сумерки
благоухали знакомыми ароматами. — Помнишь отца Ансельма, из
монастыря? — Я посмотрела вверх; листва дуба над нашими головами
лишилась цвета, и стала казаться сплошным меховым покровом серого, мышиного
оттенка, лишь едва заметно отсвечивавшего серебром. — Он как-то сказал,
что в каждом дне есть такой момент, когда кажется, что время остановилось...
но этот момент для каждого свой. Он думал, что, может быть, такой момент
наступает в тот час, в который человек родился. — Я повернула голову и
глянула на Джейми. — Ты знаешь, когда ты родился? — спросила
я. — В смысле в какое время дня?
Он посмотрел на меня и улыбнулся, поворачиваясь ко мне лицом.
— Да, я знаю. Может, отец Ансельм и прав... я и вправду появился на
свет к ужину. Как раз в сумерки первого мая. — Джейми отогнал жука,
подлетевшего слишком близко, и усмехнулся. — Я никогда не рассказывал
тебе эту историю? Как моя мать поставила в печь горшок с овсяной похлебкой,
и тут же у нее начались схватки, да пошли так быстро одна за другой, что она
и думать забыла о горшке, и никто другой тоже о нем не вспомнил, пока не
запахло дымом, — и из-за моего рождения погибли и похлебка, и горшок! А
в доме больше ничего не было из еды, кроме большого пирога с крыжовником.
Так что пришлось им съесть его целиком, но беда-то была в том, что пекла его
новая кухарка, и начинила незрелым крыжовником, и в результате все — кроме
моей матери и меня, конечно, — провели ночь не лучшим образом,
поскольку всех пробрал понос! — Он покачал головой, все еще
улыбаясь. — Отец говорил потом, что не меньше месяца прошло, прежде чем
он смог посмотреть на меня и не почувствовать при этом рези в кишках.
Я расхохоталась, а Джейми поднял руку и извлек из моих волос прошлогодний
лист.
— А в какой час родилась ты, Сасснек?
— Я не знаю, — ответила я, ощутив ставшую уже привычной легкую
боль, тоску по утраченной семье. — В моем свидетельстве о рождении это
не указали, а если дядя Лэмб и знал, мне он никогда об этом не говорил. Зато
я знаю, когда родилась Брианна, — добавила я куда бодрее. — Она
родилась в три минуты четвертого утра. В родильном отделении на стене висели
здоровенные часы, и мне их было хорошо видно.
Сквозь густые сумерки я увидела, как в его глазах вспыхнуло удивление.
— Так ты не спала? Мне казалось, ты говорила, у вас женщин усыпляют при
родах, чтобы они не чувствовали боли.
— Ну да, как правило. Но я не позволила вколоть мне что-нибудь в этом
роде. — Я смотрела прямо вверх. Теперь вокруг нас было уже почти совсем
темно, однако небо высоко вверху все еще оставалось светлым и чистым и сияло
нежной голубизной.
— Да почему, черт побери? — недоверчиво воскликнул Джейми. —
Я никогда не
видел, как рожают женщины, но я
слышал это много раз, клянусь! И будь я проклят, если я
понимаю, почему женщина, которая может избавиться от всего этого, выбирает
такие муки!
— Ну... — я помолчала, не желая, чтобы мои слова прозвучали уж слишком
мелодраматично. Но ведь так оно и было... — Ну, — уже более решительно
произнесла я, — я думала тогда, что умираю, и я не хотела умереть во
сне.
Он ничуть не удивился. Он просто приподнял одну бровь и весело хмыкнул.
— Не хотела?
— Да, а ты захотел бы? — Я повернулась и посмотрела на него. Он
потер переносицу, все еще забавляясь вопросом.
— А... пожалуй, да. Я ведь был достаточно близок к смерти, меня чуть не
повесили, и мне ничуть не понравилось ожидание этого момента. Во время
сражения меня несколько раз могли убить; но тогда меня это не особенно
заботило, я был слишком занят, чтобы думать о таких пустяках. А потом я чуть
не умер от ран и лихорадки, но я слишком плохо себя чувствовал, чтобы
заглядывать вперед и размышлять о смерти. Но вообще-то, если бы мне пришлось
выбирать, наверное, я бы скорее всего ничего не имел против смерти во
сне. — Он наклонился ко мне и поцеловал. — Лучше всего было бы
сделать это в постели, рядом с тобой. Но в весьма почтенном возрасте, имей в
виду. — Его язык осторожно коснулся моих губ, а потом Джейми встал и
стряхнул сухие дубовые листья со своих бриджей. — Разожгу-ка я лучше
костер, пока хватает света, чтобы видеть кремень, — сказал он. — А
ты не раздобудешь ли маленькую рыбку?
Я оставила его управляться с кремнем и растопкой для костра, а сама
спустилась с невысокого пригорка к ручью, — туда, где мы опустили в
ледяную воду недавно выловленную и выпотрошенную форель. Когда я поднималась
обратно, было уже так темно, что я видела лишь силуэт Джейми, склонившегося
над небольшой кучкой тлеющих ветвей. Струйка дыма поднималась вверх, как
благовонное курение, окутывая его ладони.
Я положила рыбину в высокую траву и присела на корточки рядом с Джейми,
наблюдая, как он подкладывает в костер ветки, терпеливо сооружая для нас
защиту от надвигающейся ночи.
— Как ты думаешь, на что это похоже? — спросила я неожиданно для
самой себя. — Умирать.
Он задумался, глядя в огонь. Одна из веток громко затрещала от жара,
выбросив в воздух фонтан искр, и они медленно посыпались вниз, но угасли, не
долетев до земли.
—
Человек подобен траве, что засыхает и бывает брошена в огонь; он
подобен искрам, летящим вверх... и никто никогда не вспомнит о них
, —
процитировала я. — Как ты думаешь, после смерти ничего не будет?
Джейми покачал головой, все так же глядя в огонь. А потом перевел взгляд
туда, где мигали холодные яркие искры светлячков, то возникающие, то
пропадающие среди черных стеблей травы.
— Не могу сказать, — мягко ответил он наконец. Его плечо
придвинулось ко мне, и я прислонилась к нему головой. — Церковь
утверждает — там что-то есть, но... — Его глаза не отрывались от светлячков,
мельтешащих в траве, от их ровного холодного света. — Нет, я не знаю.
Но думаю — там может быть вполне неплохо.
Он вскинул голову, на мгновение прижался к моим волосам щекой, потом встал и
взялся за кинжал.
— Огонь уже хорошо горит.
Плотный дневной воздух куда-то унесло с наступлением сумерек, и теперь
мягкий вечерний ветерок трепал мои волосы, бросая пряди на лицо. Я уселась,
подняв лицо к небу, закрыв глаза, наслаждаясь прохладой после целого дня
жары.
Я слышала, как Джейми хлопочет у костра, слышала, как он остругивает свежие
дубовые ветки, чтобы зажарить на них рыбу, и как мягко поскрипывает кора под
лезвием ножа...
Думаю, там может быть вполне неплохо
. Я вообще-то
тоже так думала. Конечно, никто не мог с точностью сказать, что будет по ту
сторону жизни, но мне много раз приходилось переживать такие часы, когда
время останавливается, когда исчезают мысли, и душа замирает, замирает,
заглядывая... куда? В нечто такое, что не имеет ни имени, ни лица, но что
казалось мне добрым, полным тишины и спокойствия. И если это и есть
смерть...
Рука Джейми легко, мимоходом коснулась моего плеча, и я улыбнулась, не
открывая глаз.
— Черт! — сердито буркнул он с другой стороны костра. — Порезался, неуклюжий болван!
Я открыла глаза. Джейми находился в добрых восьми футах от меня, он наклонил
голову и высасывал кровь из небольшого пореза на суставе большого пальца. По
всему моему телу стремительно помчались мурашки.
— Джейми, — тихо позвала я. Мой голос даже мне самой показался
весьма странным. Я просто ощущала, как на моей спине возник холодный круг
мишени, с центром у основания шеи.
— А?
— Кто-то... — Я сглотнула, чувствуя, как волоски на руках встают
дыбом. — Джейми, за моей спиной... кто-то есть?
Его глаза метнулись в тень за моими плечами — и мгновенно расширились. Я не
стала терять время и оглядываться, а просто бросилась плашмя на землю и
прижалась к ней, — и это, похоже, спасло мою жизнь.
Я услышала громкое
Уфф!
и меня обдало резким запахом аммиака и рыбы. Что-
то ударило меня в спину с такой силой, что вышибло воздух из моих легких, а
потом наступило прямо на мою голову, впечатав мое лицо в землю.
Я вскочила, задыхаясь, обдирая с глаз прилипшие листья. Большой черный
медведь, вопя, как кошка, пошатываясь, бежал через поляну, разбросав лапами
горящие ветки.
В первый момент, наполовину ослепшая, я вообще не увидела Джейми. Потом
наконец обнаружила его. Он был под медведем, — одна его рука вцепилась
в медвежью шею, голова прижалась к плечу, как раз под разинутой пастью.
Одна нога Джейми то и дело выскакивала из-под медведя, то яростно лягая
зверя, то ударяясь о землю в попытке приостановить его бег. Джейми снял
башмаки и чулки, когда мы устроились на привал; я задохнулась от ужаса,
когда его голая пятка наткнулась на остатки костра, подняв веер искр.
Мускулы его руки, полускрытые густой медвежьей шерстью, были напряжены до
предела. Вторая рука без устали била медведя кинжалом; ну, по крайней мере,
кинжал он не выронил, подумала я. И в то же время Джейми прилагал вс
...Поділитися у соцмережах
