Жанр: Любовные романы
Барабаны осени.
...е усилия
к тому, чтобы согнуть шею медведя, заставить зверя наклонить голову.
Зверь пошатывался на ходу, то и дело взмахивая лапой в попытках стряхнуть с
себя тяжелое существо, вцепившееся в него. Потом он вроде бы потерял
равновесие и тяжело ткнулся мордой в землю, громко завизжав от ярости. Я
снова услышала приглушенное
Уфф!
, но что-то это не было похоже на медвежий
голос... и быстро огляделась по сторонам, ища что-нибудь такое, что можно
было бы использовать в качестве оружия.
Медведь снова утвердился на ногах и с силой встряхнулся.
Я мельком заметила лицо Джейми, исказившееся от невероятного напряжения.
Джейми тоже увидел меня и бешено сверкнул тем глазом, который был мне виден,
выплевывая изо рта медвежью шерсть.
— Беги! — крикнул он. Но тут же медведь снова обрушился на него, и
Джейми исчез под тремястами фунтов шерсти и мышц.
Я, как сумасшедшая, металась по поляне, спотыкаясь о влажные комья
вывороченной земли и смутно припоминая Маугли и Красный Цветок, — но я
не могла найти ничего такого, что помогло бы мне, кроме обугленных веток и
маленьких угольков, таких мелких, что их и в руке-то удержать было
невозможно.
Я всегда думала, что медведи в раздражении рычат. Но этот медведь издавал
звуки, куда больше похожие на визг и хрюканье очень крупной свиньи, хотя и
рычать ему тоже иной раз удавалось, — но и рык у него звучал на
необычайно высоких нотах. Джейми тоже изрядно шумел, что при данных
обстоятельствах меня только успокаивало.
Моя рука наткнулась на что-то холодное и скользкое; это была рыбина, отлетевшая в сторону от костра.
— К черту Красный Цветок, — пробормотала я. Схватив здоровенную
форель за хвост, я бросилась вперед через поляну и врезала рыбиной по морде
медведя со всей силой, какая только у меня нашлась.
Медведь захлопнул пасть и, похоже, удивился. Потом его голова повернулась ко
мне и медведь шагнул в мою сторону — куда быстрее, чем я могла себе
вообразить. Я шарахнулась назад, приземлилась на задницу и нанесла еще один
бешеный удар форелью, прежде чем медведь, похожий на черную смерть, атаковал
меня — вместе с висевшим под ним Джейми.
Я словно попала в мясорубку; сначала это был момент полного хаоса,
сопровождавшегося несколькими сильными ударами по разным точкам моего тела,
потом возникло такое чувство, будто меня душат огромным, вонючим волосатым
одеялом. Потом все куда-то пропало, а я осталась лежать на спине среди мятой
травы, и от меня жутко несло медвежьей мочой, и я тупо смотрела на первые
вечерние звезды, безмятежно сиявшие высоко в небе.
Но на земле безмятежностью и не пахло. Я быстро перевернулась на
четвереньки, отчаянно крича:
Джейми!
— и видела среди деревьев некую
бесформенную массу, катавшуюся с места на место, сминавшую молодые дубки и
издававшую какофонию звуков, состоявших из рыка, визга и самых непристойных
гэльских ругательств.
Ночь уже полностью вступила в свои права, однако света звезд хватало для
того, чтобы разобраться в происходящем. Чертов медведь снова упал, но на
этот раз вместо того чтобы подняться на ноги он перевернулся на спину и
замахал лапами, пытаясь отодрать от себя драчливый груз. Его передняя лапа
взлетела вверх, последовал удар с оттяжкой... и я услышала, как взвыл
Джейми.
Да, это был его голос, не медведя. Запах крови наполнил воздух.
— Джейми! — во все горло закричала я.
Ответа не последовало, но ком, состоявший из двух сцепившихся друг с другом
тел, медленно откатился в сторону, в глубокую тень под деревьями. Визг и рык
стали тише, сменившись тяжелыми стонами и вздохами, и даже, как мне
показалось, всхлипываниями.
— ДЖЕЙМИ!!!
Треск ломаемых стволов и ветвей прекратился, теперь до меня доносился лишь
мягкий шорох листвы. Что-то шевелилось там, в темноте под деревьями, кто-то
тяжело перекатывался с боку на бок, а потом поднялся на четыре конечности.
Медленно, очень медленно, сдерживая стон, Джейми выполз на поляну.
Забыв о собственных ушибах и синяках, я бросилась к нему и упала на колени
рядом с ним.
— Боже, о Боже... Джейми! Ты в порядке?
— Нет, — коротко ответил он и упал, растянувшись на земле и дыша
со свистом.
Его лицо в свете звезд казалось просто бледным пятном; все остальное его
тело было темным и почти невидимым. Я поняла, почему это так, когда
осторожно коснулась его. Одежда Джейми была насквозь пропитана кровью и
прилипла к коже; плотная рубашка, когда я потянула за ее воротник, издала
противный чавкающий звук, отрываясь от его груди.
— Ты пахнешь, как целая бойня, — сказала я, прижимая пальцы к
пульсу на его горле. Пульс был учащенным — чему удивляться не
приходилось, — но сильным, и меня охватило чувство огромного
облегчения. — Чья это кровь, твоя или медвежья?
— Если бы она была моей, Сасснек, я бы уже умер, — раздраженно
ответил Джейми, открывая глаза. — Только не приписывай себе в заслугу
то, что я жив. — Он, скрипя зубами, перевернулся на бок и медленно,
постанывая, поднялся на четвереньки. — Какой бес одолел тебя, женщина,
с чего ты решила колотить меня по голове этой проклятой рыбиной, когда я
боролся за свою жизнь?
— Да не вертись ты, прошу тебя! — Раз уж он пытался увернуться от
моих рук, значит, был ранен не слишком тяжело. Я вцепилась в ногу Джейми,
чтобы не дать ему удрать, и встала на колени рядом с ним, осторожно ощупывая
его бока. — Ребра сломаны? — спросила я.
— Нет. Но если ты будешь меня щекотать, Сасснек, мне это ничуть не
понравится, — сообщил Джейми, хватая воздух между словами.
— Не буду, — заверила я его. Я осторожно прошлась руками по его
грудной клетке, слегка нажимая на каждое ребро. И в самом деле, я не нашла
ни острых обломков костей, пронзивших кожу, ни зловеще проминающихся под
моими пальцами точек; трещины вполне могли иметься, но Джейми и вправду был
в полном порядке, у него вообще ничего не было сломано. Но он повизгивал и
извивался от моих прикосновений. — Вот тут больно.
— Ага, — процедил он сквозь зубы. Его начинало трясти, и я
поспешила найти плед и набросить ему на плечи.
— Я в порядке, Сасснек, — заявил он, решительно пресекая мои
попытки помочь ему усесться поудобнее. — Иди лучше посмотри, как там
лошади; они, должно быть, в полной панике.
Так оно и было. Мы оставили стреноженных лошадей неподалеку от поляны; они,
перепуганные до полусмерти, сумели удрать довольно далеко, судя по тому, что
я с трудом могла расслышать жалобное ржание и приглушенный топот копыт.
Из густых, непроницаемых теней под деревьями тоже доносились звуки — тихое
жалобное постанывание; оно звучало так по-человечески, что меня с ног до
головы пробрала дрожь. Я осторожно пошла через лес, ориентируясь на конское
ржание, и вскоре отыскала наших четвероногих, — они оказались в
небольшой березовой роще ярдах в ста от нашей поляны. Лошади тревожно
всхрапывали, обнюхивая меня, но все равно были рады меня видеть, несмотря на
запах медвежьей мочи и прочее.
К тому времени, как я наконец сумела успокоить лошадей и уговорила их
вернуться обратно, жалобные стоны под деревьями уже смолкли. А на поляне я
увидела свет — Джейми умудрился снова разжечь костер.
Он скрючился перед небольшим огнем, все еще сильно дрожа, несмотря на плед.
Я подбросила в огонь побольше веток, чтобы он не погас, и снова
сосредоточила свое внимание на Джейми.
— Ты действительно уверен, что у тебя нет серьезных ран? —
спросила я, не в силах избавиться от тревоги.
Он криво улыбнулся.
— Уверен. Он один раз здорово вмазал мне по спине, но не думаю, чтобы
это стоило особого внимания. Впрочем... посмотришь? — Джейми
выпрямился, поморщившись, и осторожно подставил мне спину. — Хотел бы я
знать, с чего он на нас набросился? — задумчиво произнес он, с трудом
поворачивая голову и всматриваясь в темноту под деревьями, туда, где лежала
туша медведя. — Майерс говорил, что эти черные медведи обычно не
нападают, если их не спровоцировать так или иначе.
— Может, его кто-то другой спровоцировал, — предположила я. —
А потом счел за лучшее убраться подальше. — Я сняла с Джейми плед — и
присвистнула.
Рубашка на спине Джейми была разодрана на полосы и вся перемазана землей и
пеплом вперемешку с кровью. Его кровью на этот раз, не медвежьей, — но,
к счастью, ее было не слишком много. Я осторожно сняла клочья прилипшей к
коже ткани, обнажив спину. Четыре длинных следа когтей проходили от плеча к
подмышке; глубокие, с рваными краями, заполненные черной свернувшейся
кровью. Но кровь еще продолжала сочиться из-под сгустков.
— О-о! — ужаснулась я.
— Ну, звучит так, словно на мою спину смотреть не слишком
приятно, — попытался пошутить Джейми. — Нет, в самом деле, как оно
там? Паршиво? — Он попытался извернуться, чтобы заглянуть через
собственное плечо, но тут же застонал и вернулся в прежнее положение; от
движения его сильно побитые ребра, конечно же, пронзила нешуточная боль.
— Нет, не очень. Грязи полно, это верно. Нужно все это смыть. —
Кровь уже почти перестала течь; раны необходимо было очистить как можно
скорее. Я снова набросила на Джейми плед и поставила в костер жестянку с
водой, чтобы вскипятить ее, одновременно лихорадочно соображая, что еще я
могла бы использовать для стерилизации ран. — Я там видела у ручья
стрелолист, ниже по течению, — сказала я. — Думаю, я сумею его
отыскать. — Я протянула Джейми бутылку с элем, которую достала из
седельной сумки, и взяла его кинжал. — Ты как себя чувствуешь?
Продержишься еще немного? — спросила я, всматриваясь в его лицо. Джейми
был очень бледен и по-прежнему дрожал. Свет костра играл на его лице,
заостряя черты и усиливая тени.
— А, да, продержусь, — он, хотя и с трудом, усмехнулся. — Не
беспокойся, Сасснек; мысль о том, чтобы умереть в собственной постели,
кажется мне сейчас даже более привлекательной, чем пару часов назад.
Над вершинами гор появился лунный серп, бросил вниз свои тонкие лучи — и я
без труда нашла то место на берегу, которое мне было нужно. Холодная вода
ручья серебрилась в мистическом свете, леденя мои руки и ноги, пока я стояла
в ней почти по колено, выкапывая клубни стрелолиста.
Маленькие лягушки распевали хором вокруг меня, жесткие листья рогоза тихо
шуршали на ветру. Все вокруг было таким мирным, таким мирным... и вдруг я
сама задрожала всем телом, меня просто трясло и подбрасывало, и мне пришлось
сесть на берег ручья.
Такое случается. Такое бывает время от времени, но это проходит. Я уже не
понимала, что выглядело более нереальным: нападение медведя или вот эта
безмолвная летняя ночь, полная обещаний...
Я опустила голову на колени, стараясь справиться с тошнотой, желая, чтобы
напряжение как можно скорее оставило меня. Это все не имеет значения,
твердила я себе. Вообще не имеет значения, никакого. Ведь и в моем времени
людей постоянно что-то поджидает — болезнь, автомобильная катастрофа,
шальная пуля... Ни в каком из миров, ни в каком из времен ни для кого не
существует настоящего убежища, — но я, как и большинство людей,
умудрялась забывать об этом в своей повседневной жизни.
Я вздрогнула, подумав о следах медвежьих когтей на спине Джейми. Будь у него
чуть хуже реакция, будь он не так силен... окажись раны немного глубже... да
и сейчас главной угрозой остается инфекция. Но с этим, по крайней мере, я
могу сразиться.
Эта мысль заставила меня обрести самообладание и почувствовать прохладу
влажных листьев и корней стрелолиста в моих руках. Я плеснула в лицо
холодной водой и пошла вверх по склону к нашей поляне, чувствуя себя
несколько лучше.
Я уже видела Джейми сквозь неплотную завесу подлеска, — он сидел,
выпрямив спину, и его фигуру четко обрисовывал свет костра. Сидел слишком
прямо, ему должно быть больно от такого напряжения мышц, если учесть его
раны...
Я резко остановилась, охваченная тревогой, и в ту же секунду Джейми
заговорил.
— Клэр? — Он не повернулся, и его голос звучал очень ровно. И он
не ожидал от меня ответа, а просто продолжил, холодно и размеренно: —
Подойди ко мне осторожно, Сасснек, и вложи кинжал в мою левую руку. Они
стоят за моей спиной.
Мое сердце бешено колотилось, когда я делала те три шага, что нужно было мне
сделать, чтобы посмотреть через его плечо. На дальней стороне поляны, на
самом краю круга света, отбрасываемого костром, стояли три индейца,
основательно вооруженные.
Стало ясно, что медведя
и в самом деле спровоцировали.
Индейцы рассматривали нас с нескрываемым интересом, и мы отвечали им тем же,
и даже в большей мере. Их действительно оказалось только трое; один был
постарше, и его волосы, связанные на затылке узлом и украшенные перьями,
пронизывали седые пряди.
Двое выглядели совсем молодыми, лет по двадцать. Я подумала, что это отец с
сыновьями, уж очень они были похожи между собой, и даже не столько лицами,
сколько фигурами; все трое были коренастыми широкоплечими и кривоногими, с
длинными сильными руками.
Я осторожно присмотрелась к их вооружению. Старший индеец держал на согнутой
руке ружье; это было древнее французское кремневое ружье с заржавевшим
стволом. Выглядело оно так, словно было готово взорваться в тот самый
момент, когда индеец попытается из него выстрелить, однако я очень
надеялась, что он и пробовать не станет.
У одного из младших был в руке лук с предусмотрительно натянутой тетивой;
стрела словно следила за Джейми. И еще у всех троих имелись весьма зловещего
вида томагавки и ножи для свежевания убитых зверей, заткнутые за пояса.
Кинжал Джейми, хотя и был довольно длинным, здорово проигрывал в сравнении
со всей этой амуницией.
Сам Джейми явно пришел точно к такому же выводу, потому что он наклонился
вперед и осторожно положил кинжал на землю возле своих ног. Снова
выпрямившись, он развел в стороны пустые ладони и пожал плечами.
Индейцы захихикали. Это прозвучало настолько беспечно и добродушно, что я
вдруг обнаружила, что невольно улыбаюсь в ответ, хотя у меня и сжалось все
внутри от страшного напряжения.
Но тут я заметила, что плечи Джейми слегка расслабились, утратив жесткость,
и мне стало немного легче.
—
Bonsoir, messieurs, — сказал он. —
Parlez-
vous fran?ais? Индейцы снова дружно хихикнули, смущенно переглядываясь. Потом старший
осторожно шагнул вперед и вытянул шею, всматриваясь в нас; бусинки,
вплетенные в его волосы, звякнули.
— Нет... франци — нет, — сказал он.
— А по-английски? — с надеждой спросила я. Он с любопытством
посмотрел на меня, но отрицательно покачал головой. Потом, обернувшись,
через плечо сказал что-то своим сыновьям, и они ответили ему на том же
невразумительном языке. Старший снова обратился к Джейми и что-то спросил,
выразительно подняв брови.
Джейми покачал головой, показывая, что ничего не понимает, и тогда один из
младших индейцев подошел к нашему костру. Согнув колени и расслабив плечи,
он вытянул шею вперед и принялся раскачиваться из стороны в сторону, щурясь
на огонь; он так точно изобразил медведя, что Джейми расхохотался во все
горло. Остальные двое индейцев ухмыльнулись.
Молодой актер выпрямился и ткнул пальцем в окровавленный рукав рубашки
Джейми, валявшийся рядом, и вопросительно заурчал.
— А, это... ну, он вон там, — сказал Джейми, показывая в сторону
деревьев, в тени которых лежал убитый медведь.
Без дальнейшей суеты все трое индейцев бесшумно исчезли в темноте, — и
тут же до нас донеслись восклицания и негромкие голоса, обменивавшиеся
репликами.
— Все в порядке, Сасснек, — сказал Джейми. — Они нам ничего
не сделают. Они просто охотники. — Он на мгновение прикрыл глаза, и я
заметила, что его лицо повлажнело. — И это весьма хорошо, потому что я,
кажется, собираюсь хлопнуться в обморок.
— Даже и не думай об этом. Ты просто
не смеешьпотерять сознание и оставить меня тут одну с этими ребятами! — Вне
зависимости от того, каковы были намерения краснокожих, одна только мысль о
том, чтобы остаться с ними наедине, да еще над бесчувственным телом Джейми,
едва не повергла меня в панику. Я положила руку ему на шею и заставила
опустить голову пониже, так, чтобы она оказалась между коленями. —
Дыши! — приказала я, выжимая свой носовой платок ему на шею. Платок был
насквозь пропитан холодной водой ручья, это должно было подействовать
освежающе. — Потом будешь в обмороки падать.
— Может, желудок прочистить? — спросил Джейми, и его голос
прозвучал приглушенно, но я уловила в нем легкую насмешку, и мне сразу стало
несравнимо легче.
— Нет, — сказала я. — Сядь прямо. Они возвращаются.
Они и в самом деле возвращались на поляну, волоча за собой тушу огромного
черного медведя. Джейми выпрямился, вытер лицо влажным носовым платком. Ночь
была теплой, но он еще слегка дрожал после пережитого потрясения, —
однако выглядел вполне уверенным в себе.
Старший индеец подошел к нам и, высоко подняв брови, показал сначала на
кинжал, лежавший у ног Джейми, а потом на мертвого медведя. Джейми скромно
кивнул.
— Не так-то это было легко, имейте в виду, — сказал он.
Брови индейца взлетели еще выше. Потом он наклонил голову и широко развел
руки, явно стараясь выразить свое уважение. После этого он повернулся к
одному из своих молодых спутников, который сразу подошел ближе, на ходу
отвязывая от пояса небольшой мешочек.
Бесцеремонно отодвинув меня в сторону, молодой индеец одним движением руки
избавил Джейми от остатков его рубашки, — он просто зацепил ее за ворот
и разорвал, обнажив плечи, а потом, присев на корточки, принялся внимательно
осматривать раны. Он высыпал из мешочка в ладонь нечто растертое в пудру,
комковатое, щедро плюнул в это
нечто
и размял, превратив в дурно пахнущую
пасту, а потом густо смазал этой мазью все раны Джейми.
— Ну, теперь меня и в самом деле вот-вот вырвет, — пробормотал
Джейми, морщась под энергичными руками целителя. — Что это за гадость?
— Ну, насколько я могу угадать по запаху, это скорее всего сушеный
триллиум, смешанный с основательно прогоркшим медвежьим жиром, —
сказала я, стараясь не вдыхать этот специфический аромат. — Не думаю,
что это тебя убьет; во всяком случае, надеюсь, что нет.
— Ну, на это мы оба надеемся, мне кажется, — пробормотал
Джейми. — Что ж, спасибо за заботу. — Он отмахнулся от индейца,
вежливо улыбнувшись этому так называемом доктору.
Однако шутил он или нет, а губы у него оставались белыми, и это было заметно
даже в слабом свете костра. Я положила руку на его здоровое плечо и
почувствовала, что все его мускулы просто лопаются от напряжения.
— Найди-ка виски, Сасснек. Мне позарез нужно глотнуть немножко.
Один из индейцев тут же протянул руку к бутылке, стоило мне вытащить ее из
седельной сумки, но я довольно грубо оттолкнула его. Он удивленно хрюкнул,
но не стал гнаться за мной. Вместо того он взял сумку и принялся шарить в
ней, как боров, ищущий трюфели. Я не стала ему мешать, а поспешила с виски
назад, к Джейми.
Он сделал небольшой глоток, потом глотнул побольше, вздрогнул и открыл
глаза. После этого глубоко вздохнул раз-другой, снова выпил, и наконец вытер
губы и взмахнул бутылкой, глядя на старшего из индейцев.
— Думаешь, это очень умно? — пробормотала я, вспомнив леденящие
кровь истории Майерса о всяческих страшных убийствах, совершенных индейцами
под влиянием огненной воды.
— Я могу отдать им спиртное сам или могу позволить забрать его,
Сасснек, — раздраженно бросил Джейми. — Их тут трое, ты не забыла?
Старший индеец поднес горлышко бутылки к носу — и его ноздри расширились,
как будто он оценил редкий, изысканный букет напитка. Я даже со своего места
чувствовала запах виски, и удивилась, как это индеец умудрился не обжечь
слизистую оболочку носа.
Блаженная улыбка расплылась по грубому лицу индейца. Он что-то сказал своим
сыновьям — слово, прозвучавшее для меня как
хароо!
, — и тот, что
рылся в наших вещах, тут же направился к своему брату, зажав в руке пару
кукурузных лепешек.
Старший индеец так и держал в руке бутылку, но вместо того, чтобы выпить, он
повернулся и пошел туда, где лежала туша медведя, черная, как большое
чернильное пятно на земле. Очень осторожно он накапал немного виски себе в
ладонь, наклонился и влил спиртное в полуоткрытую пасть медведя. Потом
неторопливо повернулся кругом, церемонно стряхивая с пальцев капли виски.
Они вспыхивали золотом и янтарем, когда попадали на свет, а те, что упали в
костер, зашипели и вспыхнули.
Джейми снова сел прямо, забыв о тошноте и явно сгорая от любопытства.
— Ну что, стоит на это посмотреть? — спросил он.
— На что? — не поняла я, но Джейми не ответил, полностью
поглощенный зрелищем.
Один из молодых индейцев извлек откуда-то расшитый бусами кисет с табаком.
Тщательно набив табак в чашечку небольшой каменной трубки, он разжег ее при
помощи сухой ветки, сунув ту в костер, и сильно затянулся. Табачные листья
брызнули искрами и задымились, распространяя над поляной роскошный аромат.
Джейми прислонился ко мне, прижавшись спиной к моим ногам. Я снова положила
руку на его здоровое плечо и почувствовала, что дрожь в его теле начинает
утихать по мере того, как виски растекается по организму. Джейми был ранен
не слишком-то серьезно, просто напряжение схватки и тревога из-за внезапного
появления индейцев давали о себе знать.
Старший индеец взял трубку и сделал несколько глубоких, неторопливых
затяжек, выдыхая дым с видимым удовольствием. Потом он опустился на колени
и, снова до отказа наполнив свои легкие дымом, с силой вдул его в ноздри
мертвого медведя. Он повторил эту процедуру несколько раз, что-то бормоча
себе под нос при каждом выдохе.
После этого он встал — удивительно легко, — и протянул трубку Джейми.
Джейми обошелся с трубкой точно так же, как индеец, — сделал одну или
две длинные, церемониальные затяжки, — и затем поднял трубку и протянул
мне.
Я взяла ее и осторожно поднесла к губам. Обжигающий дым тут же попал мне в
глаза, наполнил нос, а мое горло судорожно сжалось от желания раскашляться.
Я с трудом подавила этот рвущийся наружу кашель и поспешила вернуть трубку
Джейми, чувствуя, как мое лицо краснеет от бешеного прилива крови по мере
того, как попавший внутрь дым лениво пробирается в легкие, обжигая и
покалывая, заставляя меня дергаться с головы до ног.
— Не надо было
вдыхать его, Сасснек, —
пробормотал Джейми. — Просто подержала бы во рту и выпустила через нос.
— Ну да... раньше не мог сказать, — выдавила я, уверенная, что вот-вот погибну от удушья.
Индейцы наблюдали за мной с искренним любопытством. Старший из них даже
склонил голову набок и слегка нахмурился, словно пытаясь разгадать какую-то
загадку. Он даже подошел поближе к костру и присел на корточки, чтобы
рассмотреть меня как следует, и я уловила странный, дымный запах его кожи.
На нем не было ничего, кроме набедренной повязки и некоего подобия кожаного
фартука, но при этом его грудь была почти вся закрыта огромным сложным
ожерельем, в которое были вплетены морские ракушки, камешки и зубы каких-то
крупных животных.
И вдруг, без предупреждения, он протянул руку и сжал мою грудь. В этом жесте
не было ни малейшего признака сладострастия, но я подпрыгнула. Подпрыгнул и
Джейми, и его рука мгновенно метнулась к кинжалу.
Индеец преспокойно уселся на пятки и махнул рукой, показывая, что
тревожиться не из-за чего. Потом хлопнул ладонью по собственной груди и,
жестом изобразив выпуклость, показал на меня. Он вовсе не желал никого
обидеть; он просто хотел убедиться в том, что я действительно женщина. Он
ткнул пальцем в Джейми, потом в меня, и приподнял одну бровь.
— Эй, ну да, она моя, — кивнул Джейми и опустил кинжал,
...Поділитися у соцмережах
