Жанр: Любовные романы
Барабаны осени.
...сразу стал частью этого места, он вписался в него, как вписывается
в рисунок кусочек сборной картинки. Он уже был хозяином Речной Излучины —
хотел он того или нет.
Слуга Кэмпбелла поспешил навстречу Джейми, чтобы помочь; Джейми опустился на
одно колено возле желоба лесопилки, и мягко опустил свою ношу на землю. Я
вернула Федре фляжку и кивком поблагодарила девушку.
— Ты не достанешь из фургона вещи?
Не сказав ни слова, Федра забралась в фургон и через минуту вернулась,
нагруженная тем, что я собрала для этого случая, — там было одеяло,
ведро, куча чистых тряпок и большой кувшин с душистыми травами; а я
направилась к Джейми.
Он стоял на коленках у ручья и отмывал руки, чуть выше по течению от того
места, где лежало тело. Мне же, перед тем, что я собиралась сделать, мыть
руки было просто глупо, однако привычка оказалась сильнее меня; я опустилась
на колени рядом с Джейми и тоже опустила ладони в воду, позволив прохладной
воде смыть с них воспоминания о липкой плоти.
— Я была права, — тихо сказала я. — Ту женщину звали Полиной; она ушла из дома ночью.
Джейми поморщился и резко потер ладони одну о другую, потом быстро оглянулся
через плечо. Кэмпбелл теперь стоял возле трупа, и на его лице все еще
держалась гримаса легкого отвращения.
Джейми сосредоточенно нахмурился и снова уставился на собственные руки.
— Ну, значит, с этим все ясно, так? — Он наклонился еще немного
ниже и плеснул водой себе в лицо, потом с силой встряхнул головой,
разбрасывая капли, как собака. После этого кивнул мне и встал, вытирая лицо
краем перепачканного пледа. — Разберись с этой малышкой, а, Сасснек?
И решительно зашагал к мистеру Кэмпбеллу, и плед развевался за его плечами.
Ее собственную одежду пришлось выбросить до последней нитки, и не просто
выбросить, а предварительно разрезав, потому что иначе все это было просто
не снять. Раздетая, она выглядела едва на двадцать. Явно плохо питалась; все
ребра выступали отчетливо, руги и ноги были тонкими и бледными, как лишенные
коры ветки.
Но при всем при том она была на удивление тяжелой, а поскольку трупное
окоченение еще не прошло, то ворочать ее было трудновато. Мы с Федрой
пропотели насквозь, пока справились с делом, а мои волосы выбились из узла и
прилипли к мокрой шее и к щекам.
Ну, по крайней мере, из-за того, что труд был слишком тяжек, мы не
разговаривали, и я осталась наедине со своими мыслями. Но мысли эти никак
нельзя было назвать спокойными.
Если некая женщина пытается
скинуть ребенка
, по выражению Джейми, то она,
скорее всего, сделает это в своем собственном жилище, в своей собственной
кровати, — если займется этим сама. И только по одной-единственной
причине женщина могла уйти куда-то подальше, в некое тайное убежище: по той
причине, что там ждал ее некто, предложивший ей свои услуги в этом деле...
некто, кто не мог открыто явиться в ее дом.
Мы должны поискать среди рабов, приписанных к лесопилке, сказала я
Джейми, — поискать некую женщину, которая слывет повитухой, о которой
другие женщины говорят шепотом, рекомендуя друг другу обратиться к ней.
Но то, что я оказалась права, не доставило мне ни малейшего удовлетворения.
Специалистка по абортам ускользнула от нас, испугавшись, что умирающая
успела сказать нам, кто стал причиной ее смерти. Но если бы она осталась и
промолчала, Фархард Кэмпбелл вполне мог поверить моим словам о том, что
женщина, должно быть, сделала это сама, — вряд ли ему удалось бы
доказать обратное. Но когда кто-то бы обнаружил, что рабыня по имени Полина
сбежала, — а это, само собой, вскоре обнаружилось бы, — то за ней
пустятся в погоню... Ее поймают и допросят, и все это дело, без сомнения,
выплывет наружу. А потом что?
Я вздрогнула, на мгновение похолодев. Применим ли в этом случае закон о
кровопролитии? Скорее всего, да, подумала я, мрачно выплескивая очередное
ведро воды на мертвое тело... и вряд ли тут будут учитывать количество этой
самой пролитой крови.
Чертова баба, думала я о покойнице, стараясь скрыть раздражение под
бесполезной жалостью. Я ничего не могу сделать для нее, разве что немного
прибрать тот беспорядок, что она оставила за собой, — во всех смыслах
этого слова. И, возможно, я могу еще попробовать защитить другую участницу
этой трагедии: несчастную женщину, невольно совершившую убийство, в то время
как она хотела всего лишь помочь, и которая теперь могла заплатить за ошибку
собственной жизнью.
Я видела, как в руках Джейми появилась откуда-то винная фляжка; они с
Фархардом Кэмпбеллом время от времени передавали ее друг другу, погруженные
в какое-то обсуждение; они поглядывали то в сторону лесопилки, то в сторону
реки или города.
— У вас нет ли какого ненужного гребешка, мэм, чтобы я могла ее
расчесать?
Вопрос Федры вернул мое внимание к тому делу, которым мы с ней занимались.
Федра сидела возле трупа на корточках, пытаясь пальцами расправить
перепутанные волосы.
— Уж наверное, ей бы не понравилось, что ее закопают в землю в таком
вот виде, этой бедной девочке! — сказала Федра, покачивая головой.
Я подумала, что Федра едва ли намного старше покойницы, и что для трупа в
общем-то не имеет значения, хорошо ли его причешут и обмоют. И тем не менее
я достала из кармана маленькую расческу из слоновой кости, и Федра принялась
расчесывать волосы трупа, что-то негромко приговаривая.
Мистер Кэмпбелл собрался уезжать. Я слышала, как скрипнула его коляска, как
зазвенела сбруя лошадей, а потом некое недовольное фырканье, когда кучер
взбирался на свое место. Мистер Кэмпбелл взглядом нашел меня и отвесил
глубокий поклон, сняв шляпу. Я в ответ присела в реверансе, и с облегчением
посмотрела вслед экипажу.
Федра тоже ненадолго бросила свое занятие и таращилась на удалявшуюся
коляску.
Потом она что-то едва слышно проворчала и плюнула в пыль. Она сделала это не
со зла; это было всего лишь нечто вроде заклинания для защиты от черных сил,
мне уже приходилось такое видеть. Потом она посмотрела на меня.
— Мистеру Джейми лучше бы найти эту самую Полину до заката. В сосновых
лесах дикие звери водятся, а мистер Юлисес говорил, что за эту женщину мисс
Джокаста выложила две сотни фунтов, когда ее покупала. А она же совсем
здешнего леса не знает, эта Полина, ее ведь прямо из Африки привезли, года
еще не прошло.
И без дальнейших комментариев Федра склонила голову и вернулась к делу; ее
пальцы, темные и подвижные, мелькали, как паучьи лапы, в светлых шелковых
волосах покойной.
Я тоже возобновила работу, с некоторым ужасом осознав, что сеть событий, в
которую угодил Джейми, захватила и меня тоже. Я не стояла в стороне, как мне
до того казалось, да и не смогла бы, если бы даже захотела.
Федра помогла мне разузнать насчет Полины не потому, что она мне доверяла
или любила меня, а потому, что я была женой хозяина. Полину необходимо было
найти и спрятать. И Джейми, как полагала Федра, конечно же найдет Полину и
спрячет, — она ведь была его собственностью; ну, или собственностью
Джокасты, что в глазах Федры было в общем одно и то же.
И вот наконец незнакомку, вымытую и причесанную, уложили на старую льняную
простыню, которую я специально прихватила с собой, чтобы использовать в
качестве савана. Федра не только расчесала волосы умершей, но и заплела их в
косы. Я взяла большой каменный кувшин с травами. Я прихватила их скорее по
привычке, чем осознанно, но теперь была рада, что они тут; и не столько
потому, что они могли замедлить процесс разложения, а потому, что они были
единственным из доступных — и необходимым — элементом ритуала.
Мне теперь трудно было соотнести вот этот окоченевший, воняющий ком мертвой
плоти с маленькой холодной рукой, цеплявшейся за мою руку; с тем горячечным
шепотом, что раздавался в пышущей жаром тьме:
Расскажи...
Но мне никуда
было не деться от воспоминаний о ней, от ощущения последних капель живой
крови, обжегших мою руку, — все это куда более живо вставало передо
мной, чем лишенное мыслей и ощущений тело, обнаженное руками чужаков.
Священника ближе, чем в Галифаксе, было не найти; ей предстояло лечь в землю
без отпевания... да и зачем оно было ей? Похоронные ритуалы существуют для
того, чтобы хоть отчасти утешить тех, кто понес потерю. Но вряд ли кто-то
станет горевать по этой женщине, подумала я; ведь если бы у нее был кто-то
близкий — родители, муж, или хотя бы возлюбленный, — она не лежала бы
сейчас вот тут, мертвая.
Я не была с ней знакома, мне не будет ее не хватать, — но я ее
оплакивала; ее и ребенка. И, скорее ради себя самой, чем ради умершей, я
опустилась на колени возле тела и разбросала по нему травы: душистые и
горькие, листья душистой руги и цветки иссопа, и розмарин, и тмин, и
лаванду... Подношение от живых — мертвому... маленький знак памяти.
Федра в молчании наблюдала за мной, также стоя на коленях. Потом протянула
руку и нежно, осторожно накрыла саваном лицо женщины. Джейми подошел ближе и
наблюдал за нами. Когда все было закончено, он, не говоря ни слова, нагнулся
и поднял ее, чтобы отнести в фургон.
Он молчал и тогда, когда я взбиралась на сиденье впереди и усаживалась рядом
с ним. Потом дернул за поводья и прищелкнул языком.
— А теперь нам надо отыскать этого сержанта, — сказал он.
Но, конечно, сначала нужно было решить другие проблемы. Мы вернулись в
Речную Излучину, и Джейми тут же исчез, отправившись на поиски Дункан, а
заодно чтобы переодеться, — а я пошла проверить своего пациента и
доложить Джокасте об утренних событиях.
Но оказалось, что мне ни к чему было беспокоиться по обоим поводам; Фархард
Кэмпбелл уже сидел в утренней гостиной, попивая чай с Джокастой. Джон
Майерс, чья филейная часть была укутана в плед Камерона, растянулся во весь
свой рост в зеленом бархатном шезлонге, бодро перемалывая лепешки. Судя по
непривычной чистоте голых ног, торчавших из пледа, кто-то набрался храбрости
и, воспользовавшись бессознательным состоянием Майерса прошлой ночью,
устроил ему хорошую ванну.
— О, дорогая! — Голова Джокасты повернулась на звук моих шагов,
тетушка улыбнулась, — но я заметила тонкие тревожные морщинки, залегшие
между ее бровями. — Садись детка, перекусить немножко. Тебе совсем не
пришлось отдохнуть этой ночью... да и утро было страшноватым, похоже.
Я могла в равной степени и развеселиться, и почувствовать себя оскорбленной,
услышав, что при всех нынешних обстоятельствах меня называют
деткой
, — это звучало уж слишком странно.
Но я просто с благодарностью опустилась в кресло и позволила Юлисесу налить
мне чашку чая, гадая тем временем, что именно Фархард успел рассказать
Джокасте — и что именно знает он сам.
— Ну, как вы себя чувствуете сегодня? — спросила я своего
пациента. Он, похоже, пребывал в удивительно хорошем состоянии, особенно
если учесть количество спиртного, выпитого им накануне. Цвет лица у него был
отличный, аппетит — тоже, судя по количеству крошек на тарелке, стоявшей
рядом с ним.
Майерс сердечно кивнул мне, щелкнув челюстью, и проглотил непрожеванный
кусок.
— Просто чудо как хорошо, мэм! Уж я вам так благодарен! Вот только
немножко побаливает тут, — он осторожно похлопал ладонью по
пострадавшей части своего тела. — А всего приятнее было увидеть, что
там теперь ничего лишнего нет. Мистер Юлисес был так добр, что принес мне
зеркало, — пояснил Майерс. И покачал головой, соорудив благоговейное
выражение лица. — В жизни не видал себя с той стороны! Волос-то
сколько, можно подумать, мой папаша был медведем!
Он благодушно расхохотался при этих словах, а Фархард Кэмпбелл постарался
скрыть улыбку, поднеся к лицу чашку с чаем. Юлисес отвернулся, собираясь
унести поднос, но я заметила, как дернулся уголок его рта.
Джокаста громко рассмеялась, слепые глаза весело прищурились.
— Говорят, мудр тот ребенок, который способен узнать своего отца, Джон
Куинси. Но я хорошо знала твою матушку и не думаю, что твоим папашей мог
быть медведь.
Майерс покачал головой, но его глаза хитро прищурились, когда он погладил
свой изрядно обросший подбородок.
— Ну, все равно мама восхищалась волосатыми мужчинами. Говорила, с ними
на редкость уютно в холодные зимние ночи. — Он заглянул в расстегнутый
ворот своей рубахи, с явным удовлетворением посмотрев на густую поросль на
собственной груди. — Может, это и вправду так. И индейским женщинам это
тоже вроде бы нравится... хотя, если подумать, им это просто в новинку. Их-
то собственным мужикам даже яйца прикрыть нечем, не говоря уж о заднице.
Мистер Кэмпбелл подавился куском лепешки и громко раскашлялся, прижав ко рту
салфетку. Я едва сдержала улыбку и поспешила сделать большой глоток чая. Чай
был крепким и душистым — смесь нескольких индийских сортов, и, несмотря на
утреннюю жару, доставлял немалое наслаждение. По моему лица скатилась тонкая
струйка пота, но растревоженный желудок с благодарностью принял
успокаивающее тепло, а аромат чая смыл запах крови и экскрементов,
застрявший в моем носу, — так же, как болтовня Майерса помогла стереть
из памяти мрачные утренние сцены.
Я задумчиво уставилась на коврик перед камином. Мне казалось, что я могла бы
сейчас улечься на него и проспать неделю. Но вряд ли это могло мне помочь.
В гостиную вошел Джейми, побрившийся и причесавшийся, одетый в легкий сюртук
и чистую рубашку. Он кивнул Фархарду Кэмпбеллу, ничуть не удивившись его
присутствию; должно быть, Джейми услышал его голос еще из холла.
— Тетушка... — он наклонился и поцеловал Джокасту в щеку, потом
улыбнулся Майерсу. — Ну, как ты? Или мне следует спросить — как
они?
— Лучше не бывает! — заверил его Майерс. Он с важным видом
возложил ладонь на соответствующее место. — Хотя, пожалуй, мне придется
обождать денек-другой, прежде чем забираться на лошадь.
— Наверняка придется, — согласился Джейми. И снова повернулся к
Джокасте. — Тетя, вы сегодня не видели Дункан?
— А, да. Я ему дала одно маленькое поручение, он отправился вместе с
вашим парнишкой. — Джокаста улыбнулась и потянулась к Джейми; я видела,
как ее пальцы обхватили его запястье. — Он такой любезный человек, этот
мистер Гиннес. Такой обязательный. И весьма сообразительный, хотя и себе на
уме; говорить с ним — истинное наслаждение. Ты согласен, что он именно
таков, племянник?
Джейми посмотрел на нее несколько озадаченно, потом его взгляд скользнул в
сторону Фархарда Кэмпбелла. Однако мистер Кэмпбелл, прихлебывая чай,
внимательно рассматривал большую картину, висевшую над камином.
— Да, безусловно, — сухо ответил Джейми. — Дункан — очень
полезный человек. Так молодой Ян уехал вместе с ним?
— Да, чтобы получить небольшую посылку для меня, — безмятежно
произнесла его тетушка. — А что, Дункан тебе нужен прямо сейчас?
— Нет, — протянул Джейми, глядя на тетушку сверху вниз. —
Нет, это может подождать.
Ее пальцы наконец выпустили его руку, Джокаста взяла свою чашку. Чашка
стояла так, чтобы Джокасте не пришлось нашаривать ее тонкую ручку.
— Вот и хорошо, — сказала тетушка. — И не пора ли тебе
позавтракать? А вы, Фархард... может быть, еще одну лепешку?
— О, нет,
Cha ghabh
mi'n c?rr, tapa leibh. У меня есть дело в городе, и лучше я
поспешу. — Кэмпбелл аккуратно поставил чашку на блюдце, встал,
поклонился мне, потом Джокасте. — Всегда к вашим услугам, леди. Миссис
Фрезер... — добавил он, чуть приподняв одну бровь, и, еще раз поклонившись,
вслед за Юлисесом вышел из гостиной.
Джейми сел, храня на лице слегка недоумевающее выражение, и взял кусок
поджаренного хлеба.
— Твое поручение, тетя... что, Дункан отправился искать рабыню?
— Да, — Джокаста, нахмурившись, повернула слепое лицо к
Джейми. — Ты ведь не будешь возражать, Джейми? Я понимаю, Дункан — твой
человек, но дело было безотлагательным, а я не знала, когда ты вернешься.
— И что же рассказал тебе Кэмпбелл?
Я просто слышала, о чем думает сейчас Джейми; уж очень это казалось непохоже
на Кэмпбелла, такого несгибаемого и сурового, судью по своей природе,
который и пальцем бы не шевельнул, чтобы предотвратить какое-нибудь
чудовищное линчевание... и чтобы такой человек вдруг вступил в тайный сговор
с целью спасти какую-то рабыню, да к тому же еще и специалистку по тайным
абортам? Нет, в это невозможно было поверить. И тем не менее... тем не
менее, он мог, например, рассматривать это как компенсацию за то, что он не
смог предотвратить совсем недавно.
Красивые плечи Джокасты чуть заметно приподнялись в небрежном жесте, в
уголке рта дернулся крошечный мускул.
— Я знакома с Фархардом Кэмпбеллом двадцать лет,
а mhic
mо pheathar. Я гораздо
лучше слышу то, о чем он умалчивает, нежели то, о чем он говорит.
Майерс весьма заинтересовался этим словесным пассажем.
— Ну, про мои уши такого не скажешь, — мягко заметил он. — А
я только и слыхал, что он говорил о какой-то бедняжке, которая сама себя
нечаянно убила, пытаясь избавиться от бремени. И сказал, что не знает, кто
она такая. — И Майерс вежливо улыбнулся мне.
— И этого, кстати, достаточно, чтобы понять: эта женщина не
здешняя, — сказала Джокаста. — Фархард знает и всех жителей вверх
по реке, и всех горожан, не хуже, чем я знаю своих людей. Она не дочь никому
и не служанка из какого-то дома.
Джокаста поставила чашку на блюдце и со вздохом откинулась на спинку стула.
— Все будет в порядке, — сказала она — Поешь-ка лучше, парень. Ты,
должно быть, умираешь с голоду.
Джейми секунду-другую пристально смотрел на нее, держа в руке нетронутый
хлеб. Потом положил его обратно на тарелку.
— Что-то у меня аппетита нет, тетушка. Из-за этой покойницы у меня
брюхо пучит. — Он встал, расправил сюртук. — Может, она и не дочь
никому, и не чья-то служанка, но сейчас она лежит во дворе, а вокруг нее
вьются мухи. Я подыщу ей имя, прежде чем похоронить. — Он развернулся
на каблуках и вышел из гостиной.
Я одним глотком допила чай и поставила на стол тихо звякнувшую китайскую
чашку костяного фарфора.
— Извините, — жалобным тоном сказала я, — мне тоже что-то
есть не хочется.
Джокаста не шевельнулась, выражение ее лица ничуть не изменилось. Когда я
выходила из комнаты, я видела краем глаза, как Майерс потянулся к столу и
аккуратно сцапал оставшиеся лепешки.
Был уже почти полдень, когда мы добрались до королевского пакгауза на Хай-
стрит. Он стоял на северном берегу реки и имел собственный причал, немного
выше городского. Похоже, сейчас на этих складах охранять было нечего, потому
что вокруг здания не было видно ни души, и только несколько зеленовато-
желтых бабочек, невзирая на отчаянную жару, без устали порхали над цветущими
кустами, что росли сплошной массой вдоль берега.
— Что они тут хранят? — спросила я Джейми, с удивлением оглядывая
мощное, массивное строение. Огромные двустворчатые двери были заперты на
замки и засовы, и один-единственный часовой в красном мундире, неподвижный,
как оловянный солдатик, стоял перед ними. Рядом с собственно пакгаузом
стояло здание поменьше, и над ним красовался английский флаг, повисший в
безветренном воздухе, как мокрая тряпка; видимо, под флагом и следовало
искать того сержанта, который был нам нужен.
Джейми пожал плечами и отмахнулся от назойливой мухи, пытавшейся сесть ему
на лоб. Мух вокруг нас собиралось все больше и больше, по мере того, как
солнце поднималось выше и жара нарастала, — они слетались к нам,
несмотря на то, что фургон двигался. Я принюхалась, но уловила только слабый
запах чабреца.
— Что-то такое, что кажется весьма ценным королевским властям. Меха,
привезенные из глубины страны, или военно-морские припасы — вар и терпентин.
Но стража тут стоит из-за спиртных напитков.
Хотя при каждом постоялом дворе имелась собственная пивоварня, и в каждом
доме был свой собственный рецепт изготовления яблочной водки и вишневой
наливки, все же более крепкие напитки принадлежали исключительно Короне:
бренди, виски и ром доставлялись в колонии в небольших количествах и под
усиленной охраной, а потом продавались по бешеным ценам по королевской
лицензии.
— Не думаю, чтобы сейчас там было что-то такое, — сказала я,
кивнув в сторону одинокого солдата.
— Да, они доставляют спиртное по воде, снизу, из Велмингтона, раз в
месяц. Кэмпбелл говорит, они каждый раз меняют день доставки, чтобы
уменьшить риск нападения и ограбления.
Джейми говорил рассеянно, а на его лбу, между бровями, упорно держалась
небольшая морщинка.
— Как ты думаешь, Кэмпбелл нам поверил? В том смысле, что она сама это
сделала? — Я совершенно машинально бросила косой взгляд в нутро фургона
за своей спиной.
Джейми чисто по-шотландски насмешливо хмыкнул, причем звук исходил из самой
глубины его горла.
— Конечно же нет, Сасснек; этот человек совсем не дурак. Но они с моей
тетушкой старые друзья; он не станет поднимать шум без особой необходимости.
Будем надеяться, что и у этой бедняжки не окажется таких друзей или родных,
которые могли бы устроить скандал.
— Весьма жестокая надежда, — негромко заметила я. — Когда мы
обсуждали это в гостиной твоей тетушки, мне показалось, что у тебя несколько
иное мнение. Но ты скорее всего прав, конечно; если бы у нее был кто-то, на
кого можно опереться, она бы не умерла.
Джейми уловил горечь в моем голосе и повернулся ко мне.
— Я вовсе не хотел выглядеть бездушным, Сасснек, — мягко сказал
он. — Но бедная малышка уже мертва. И я ничего больше не могу для нее
сделать, кроме как достойно похоронить; опасаться надо живых, ведь так?
Я подавила готовый вырваться глубокий вздох и на мгновение сжала его руку. У
меня в душе царила такая путаница, что нечего было и пытаться объяснить ее;
я видела эту девушку живой всего несколько минут, и я ничем не могла ей
помочь, она все равно бы умерла, — но она умерла у меня на руках, и из-
за этого меня обуревал гнев, присущий только врачам, — гнев из-за того,
что я проиграла, что меня на этот раз перехитрил Темный Ангел. А кроме гнева
и жалости я испытывала еще и невыразимое чувство вины: ведь эта девочка была
примерно такого же возраста, как Брианна, — Брианна, у которой в силу
обстоятельств тоже никого не было.
— Я знаю. Просто... ну, наверное, я в какой-то мере чувствую себя
ответственной за нее.
— Я тоже, — ответил Джейми. — Ничего, Сасснек, не бойся; мы
присмотрим за тем, чтобы хоть теперь с ней обошлись справедливо. — Он
остановил лошадей под высоким старым каштаном, спрыгнул на землю и протянул
мне руку.
Рядом со складами не было солдатского барака. Кэмпбелл объяснил Джейми, что
охранявшие склад десять человек снимали квартиры в городе, в разных домах.
Подробно расспросив клерка, сидевшего в конторе, мы поехали вдоль по улице,
ориентируясь на видневшуюся неподалеку вывеску трактира
Золотой Гусь
, где
и должен был сейчас находиться сержант, ушедший пообедать.
Я увидела искомого сержанта сразу же, как только вошла в таверну; он сидел
за столиком у окна, его белый кожаный пояс был ослаблен, камзол расстегнут,
и сержант, похоже, пребывал в полном покое наедине с большой кружкой эля и
остатками мясного рагу на тарелке.
Джейми вошел следом за мной, и его большое тело на мгновение закрыло свет,
падавший через распахнутую дверь, — что и привлекло внимание сержанта.
Несмотря на то, что в пивном зале было не слишком светло, я без труда
заметила, как изменилось выражение лица сержанта; он был явно потрясен. А
Джейми за моей спиной как-то уж слишком резко остановился. Он что-то
пробормотал себе под нос по-гэльски, и я, уловив кое-что знакомое, поняла,
что он грубо и непристойно выругался, — и тут же шагнул вперед, обойдя
меня, и без малейших колебаний подошел к сержанту.
— Сержант Марчисон, — произнес Джейми таким тоном мягким и слегка
удивленным, каким можно разговаривать с совершенно посторонним человеком, с
которым вас мельком познакомили. — Вот уж не думал сн
...Поділитися у соцмережах
