Жанр: Любовные романы
Барабаны осени.
... глубине моего горла.
— Ну, в общем неплохо, я думаю, — согласился он, и не думая
изображать фальшивую скромность. Он тщательно расправил плед на
плече. — Конечно, это в основном из-за пледа, — в нем нетрудно
выглядеть хорошо.
— Чей это, Гектора Камерона? — спросила я, глупо стесняясь
прикоснуться к столь нарядному и фантастическому мужчине, и вместо того
потрогала пальцем рукоятку кинжала; она заканчивалась маленькой золотой
шишечкой, слегка напоминавшей летящую птицу.
Джейми глубоко вздохнул.
— Теперь он мой. Мне его принес Юлисес — с наилучшими пожеланиями от
моей тетушки.
Я уловила странный полутон в голосе Джейми и посмотрела ему в лицо. Несмотря
на то, что он явно испытывал немалое удовольствие, снова надев килт, его что-
то тревожило. Я осторожно коснулась его руки.
— Что случилось?
Он мельком улыбнулся мне, но его брови озабоченно сдвинулись.
— Не могу сказать, чтобы что-то действительно случилось. Просто...
Шаги, раздавшиеся наверху лестницы, заставили его замолчать, и он быстро
обнял меня и отвел чуть в сторону, чтобы я не оказалась на дороге у
спешившего вниз раба, нагруженного целой горой скатертей и салфеток. Дом был
наполнен шумом последних приготовлений; до меня доносились звуки колес,
шуршавших по гравию с задней стороны дома, в воздухе плыли аппетитные
запахи, из кухни и обратно галопом носились негры, таская большие блюда и
прочие необходимые предметы.
— Мы не можем говорить здесь, — тихо произнес Джейми. —
Сасснек, ты действительно готова к этому обеду? Если я вдруг подам тебе вот
такой знак... — он подергал себя за мочку уха, — ты сможешь как-то
отвлечь на себя общее внимание, сразу? Я не знаю, что ты там сделаешь... ну,
прольешь вино, упадешь в обморок, воткнешь вилку в соседа по столу... — Он
усмехнулся, и у меня просто сердце упало от этой усмешки; зато я поняла, что
предмет его тревоги — вовсе не вопрос жизни и смерти.
— Я могу провернуть все это сразу, — заверила я его, — но
что...
Одна из дверей, выходящих на галерею над нами, распахнулась, и мы услышали
голос Джокасты, отдававшей Федре последние приказания. Услышав ее, Джейми
быстро наклонился и поцеловал меня, и тут же умчался прочь, взметнув
малиновый плед и сверкнув серебряными пряжками, проскочив точнехонько между
двумя рабами, тащившими в столовую подносы, нагруженные хрустальными
бокалами. Я ошарашенно посмотрела ему вслед, едва успев убраться с дороги
рабов, — пожалуй, не заметив меня за подносами, они вполне могли бы со
мной столкнуться.
— Это ты, милая Клэр? — окликнула Джокаста, остановившись у нижней
ступени лестницы и повернув голову в мою сторону. Ее слепые глаза смотрели
чуть поверх моего плеча. Иной раз меня просто пугала ее сверхъестественная
чуткость.
— Да, это я, — и я коснулась ее руки, чтобы она могла более точно
определить мое местонахождение.
— Я почувствовала запах камфары от платья, — ответила она на мой
молчаливый вопрос, беря меня под руку. — Мне показалось, я слышала
голос Джейми. Он где-то здесь?
— Нет, — вполне честно ответила я. — Наверное, он вышел,
чтобы встречать гостей.
— А! — Пальцы Джокасты легонько сжали мой локоть, и она вздохнула,
чуть нетерпеливо, чуть удовлетворенно. — Я не из тех, кто жалуется на
то, что невозможно изменить, но, клянусь, я отдала бы один глаз за то, чтобы
другой смог сегодня вечером увидеть этого парня в пледе и килте!
Она покачала головой, отбрасывая бесполезные сожаления, и бриллианты в ее
ушах вспыхнули яркими огоньками. На Джокасте было платье из темно-голубого
шелка, удивительно подходившее к ее блестящим снежно-белым волосам. Туалет
был отделан вышивкой, изображавшей стрекоз, которые, казалось, порхали между
воланами, когда Джокаста двигалась, — и каждая стрекоза словно
стремилась умчаться к висевшим на стенах бра или к ярко горевшим
канделябрам.
— А, ладно. Где Юлисес?
— Здесь, мэм.
Дворецкий вернулся в холл совершенно бесшумно, я и не заметила, как он вдруг
возник рядом со своей хозяйкой.
— Ну, идем, — сказала Джокаста и взялась за его руку. Я не знала,
относился ли этот приказ к Юлисесу или ко мне, но послушно зашагала рядом с
Джокастой, с трудом увернувшись от двух кухонных мальчишек, волочивших в
столовую главное блюдо — целиком зажаренного хряка, голова которого была
пристроена к туловищу в ее первозданном виде — с громадными клыками и
выпученными глазами; зато румяная жирная спина так и просила, чтобы в нее
поскорее вонзили нож. Пахло это блюдо просто божественно.
Я поправила волосы и приготовилась встречать гостей Джокасты, —
чувствуя себя так, словно меня тоже уложили на серебряное блюдо и засунули
мне в рот моченое яблоко.
Список гостей можно было бы читать, как книгу
Кто есть кто в
долине реки Кейпфир
, существуй такая книга в восемнадцатом веке.
Кэмпбелл, Максвелл, Бакхэн, Макнейл, Макэйхерн... это все были имена Горной
Шотландии, имена с Островов. Макнейл из Ягодной Поляны, Маклеон из Ислея...
названия многих плантаций сохраняли привкус тех мест, откуда явились их
владельцы, а сами плантаторы говорили так, что невозможно было ошибиться в
их происхождении; от высоких расписных потолков эхом отдавалась гэльская
речь.
Некоторые из мужчин явились в килтах, или хотя бы накинули пледы поверх
смокингов и шелковых бриджей; но я не видела ни одного, кто мог бы выдержать
сравнение с Джейми, — чье отсутствие уже начало бросаться в глаза. Я
слышала, как Джокаста что-то негромко сказала Юлисесу; тот сразу махнул
рукой, подзывая к себе какую-то маленькую девочку-служанку, и отправил ее в
полутемный сад, скупо освещенный фонарями, — видимо, на поиски Джейми.
Не меньше, чем отсутствие племянника хозяйки, в глаза бросались гости, не
бывшие шотландцами: широкоплечий, мягко улыбающийся квакер с выразительной
фамилией — Герман Хазбэнд, высокий костлявый джентльмен по имени Гунтер, и —
к моему немалому удивлению, — Филипп Уайли, безупречно одетый, в
напудренном парике.
— Вот мы и встретились снова, миссис Фрезер! — заметил он,
удерживая мою руку несколько дольше, чем это позволяли приличия. —
Должен признать, я просто пришел в полный восторг, когда вас увидел!
— Что вы здесь делаете? — спросила я, пожалуй, чересчур грубо.
Он нахально усмехнулся.
— Меня привез мой гостеприимный друг, благородный и влиятельный мистер
Макнейл из Ягодной Поляны, — у которого я только что приобрел
великолепную пару лошадок серой масти. Но, если уж на то пошло, эти дикие
прекрасные животные не смогли бы меня задержать здесь и явиться на этот
прием, — однако я услышал, что я могу тут увидеться с вашей милостью.
Его глаза медленно оглядели меня, с несколько отрешенным выражением знатока,
оценивающего редкостное произведение искусства.
— Позволено ли мне будет заметить, мадам, что вам невероятно к лицу
этот оттенок зеленого?
— Вряд ли я могу запретить вам это.
— А что уж говорить об игре света на вашей коже!
Твоя шея — как башня
из слоновой кости
, — процитировал он, вкрадчиво проводя большим
пальцем по моей ладони. —
Твои глаза как озера...
— Твой нос, как башня ливанская, что смотрит на Дамаск, — перебила
я, подчеркнуто уставившись на его аристократически длинный нос, похожий на
слоновий хобот.
Он расхохотался, но не отошел от меня. Я бросила взгляд на Джокасту,
стоявшую в нескольких футах от нас; она, похоже, была поглощена беседой с
каким-то вновь прибывшим гостем, но мой опыт подсказывал, что она вполне
может держать ушки на макушке.
— Вам сколько лет? — спросила я, прищурившись на него и пытаясь
вырвать у него свою руку так, чтобы это не выглядело как драка.
— Двадцать пять, мэм, — ответил он, явно удивленный. И пальцем
свободной руки ткнул себя в щеку, как раз в то место, где рядом с губами
была наклеена мушка, вырезанная в форме звездочки. — А что, я выгляжу
непристойно изможденным?
— Нет. Я просто хотела быть уверенной, что скажу чистую правду, когда
объясню вам, что по годам вполне гожусь вам в матери!
Похоже, эта новость ни в малейшей мере его не поразила. Он просто поднес мою
руку к губам и с пылом поцеловал.
— Я в восторге, я очарован! — с придыханием воскликнул он. —
Могу ли я называть вас
маман
?
Юлисес стоял позади Джокасты, его темные глаза внимательно следили за
гостями, поднимавшимися от реки к дому по ярко освещенной дорожке. Как раз в
этот момент он наклонился к хозяйке и что-то шепнул ей на ухо. Я наконец
вырвала руку из клешни мистера Уайли, бесцеремонно рванувшись, и
воспользовалась ею, чтобы похлопать дворецкого по плечу.
— Юлисес, — сказала я, нежно улыбаясь Уайли, — не можешь ли
ты как-нибудь устроить, чтобы мистер Уайли за обедом сидел рядом со мной?
— Конечно, мэм, я обязательно это сделаю, — заверил меня
дворецкий, и тут же вернулся к своему прежнему занятию.
Мистер Уайли демонстративно поклонился, изображая бесконечную благодарность,
и наконец-то позволил одному из лакеев увести себя в дом. Я наилюбезнейшим
образом помахала ему ручкой, представляя, с каким наслаждением я воткну в
него вилку, когда Джейми подаст мне знак устроить маленькую заварушку.
Не знаю, в чем там была причина, — то ли мне просто не повезло, то ли
кто-то подстроил это умышленно, — однако за столом я обнаружила, что по
одну сторону от меня сидит мистер Уайли, а по другую — квакер, мистер
Хазбэнд, и при этом напротив меня находится мистер Гунтер, еще один человек,
ни слова не понимающий по-гэльски. Так что мы, можно сказать, образовали
небольшой английский островок в море волнующихся шотландцев.
Джейми появился в самый последний момент, и теперь сидел во главе стола, а
по правую руку от него восседала Джокаста. Уже в сотый, наверное, раз я
пыталась угадать, куда же его носило. Я внимательно следила за ним, чистая
вилка, приготовленная для диверсии, лежала возле моей тарелки, но уже подали
третью перемену блюд, а мне все еще не пришлось воспользоваться моим
оружием.
— Я несколько удивлен, мистер Хазбэнд, видя человека ваших убеждений на
приеме по подобному поводу. Разве вам дозволительны подобные
вольности? — Мистер Уайли, так и не сумев привлечь к себе мое внимание
во время двух первых перемен, решил теперь испробовать новый прием, и,
наклонившись прямо перед моим носом, обратился к квакеру, сидевшему по
другую сторону от меня.
Герман Хазбэнд улыбнулся.
— Даже квакеры должны есть, друг мой Уайли. А мне к тому же не раз уже
приходилось наслаждаться гостеприимством миссис Камерон; мне бы и в голову
не пришло на этот раз отказаться от ее приглашения, лишь потому, что ее
внимание направлено не на меня, а на других. — Он снова повернулся ко
мне, возобновляя прерванный из-за Уайли разговор. — Так вы спрашивали о
регуляторах, миссис Фрезер? — Он кивком головы
указал на нашего визави. — Я бы переадресовал ваш вопрос к мистеру
Гунтеру; сколько бы ни говорили о
регуляторах, что они
слишком стремятся к власти, они на самом деле похожи вот на этого
джентльмена.
Мистер Гунтер ответил на комплимент легким поклоном. Высокий, с очень худым
лицом, этот человек был одет куда проще, чем большинство из присутствующих,
хотя и не так, как квакер. Они с мистером Хазбэндом приехали вместе, и оба
возвращались из Велмингтона домой, на окраину колонии. Помня о предложении
губернатора Трайона, я хотела выяснить, как вообще обстоят дела в тех
местах.
— Мы ничто иное, как свободное объединение, — скромно сказал он,
ставя на стол свой бокал. — По правде говоря, мне бы не хотелось
принимать на себя какое-либо звание; просто мне настолько повезло, что моя
ферма оказалась вполне подходящим местом для собраний.
— Но поговаривают, что
регуляторы — просто-
напросто сборище черни, — Уайли промокнул губы салфеткой, стараясь не
сдвинуть с места мушку. — Не подчиняются законам и склонны к насилию по
отношению к представителям королевской власти.
— Разумеется, мы не таковы, — сказал мистер Хазбэнд, все так же
мягко. Я удивилась, услышав, что он причисляет себя к этим самым
регуляторам; возможно, это движение и вправду было не
таким уж грозным и опасным, как то казалось мистеру Уайли? — Мы всего
лишь добиваемся правосудия, а разве его можно достичь грубыми средствами,
насилием? Там, где появляется насилие, нет места подлинному правосудию.
Уайли засмеялся неожиданно глубоким, низким, мужским смехом, отбросив свое
фатовство.
— Да уж конечно, там
нет места правосудию! Именно
такое впечатление и создалось у меня после разговора с судьей Додсоном, я
встречался с ним на прошлой неделе. А может быть, он ошибся, сэр, и просто
не разобрал, кто были те головорезы, которые ворвались в его приемную, сбили
его на пол и за ноги вытащили на улицу?
— Судья Додсон, — отчетливо произнес Гунтер, — просто пьяница
и вор, позорящий звание юриста, и...
До меня уже некоторое время доносился снаружи какой-то шум, но я полагала,
что это на большой кухне случился очередной кризисный момент, — эта
кухня отстояла от главного дома метров на пятьдесят. Но теперь шум стал
громче, и я уловила некий знакомый голос, тут же отвлекший меня от
поучительный рассуждений мистера Гунтера.
— Дункан! — Я приподнялась с места, и головы сидевших вокруг меня
гостей вопросительно повернулись в мою сторону.
И тут же на террасе раздался топот, в открытых французских дверях мелькнули
тени, зазвучали громкие голоса, кого-то в чем-то убеждающие.
Все разговоры в столовой стихли, все глаза уставились на окна, пытаясь
понять, что происходит снаружи. Я увидела, как Джейми отодвинул свой стул,
но прежде чем он успел встать, в дверном проеме появилось
нечто.
Вообще-то это был Джон Куинси Майерс, человек-гора, заполнивший собой
распахнутую дверь сверху донизу и во всю ширину, — он был наряжен все в
тот же потрясающий костюмчик, в котором я его увидела впервые. Он тяжело
прислонился к косяку, оглядывая собравшихся налитыми кровью глазами.
Лицо у него было красным, дыхание тяжелым и прерывистым, и в руке он держал
стеклянную бутылку с длинным горлышком.
Наконец глаза мистера Майерса остановились на мне, и лицо человека-горы
чудовищно искривилось, пытаясь изобразить улыбку.
—
Вот вы где, — сообщил он удовлетворенным
тоном. — Ну, мне так и говорили. Дункан не врет. Да. Сказал — сначала
ты выпьешь, а потом мисси Клэр будет тебя резать. Ну, вот я и выпил.
Напился... — он умолк, угрожающе покачиваясь, и поднял вверх бутылку. —
Как
скунс! — торжественно закончил он. А потом
шагнул в комнату, грохнулся на пол, растянувшись во весь свой невообразимый
рост, и затих.
В дверях появился Дункан, выглядевший как последний оборванец или еще хуже.
Рубашка на нем была разорвана в клочья, сюртук свалился с плеч, а под глазом
красовался уже начинавший темнеть синяк.
Дункан взглянул на бесчувственное тело у своих ног, потом посмотрел на
Джейми и виновато развел руками.
— Я пытался остановить его,
Mac Dubh.
Я выбралась из-за стола и очутилась возле павшего одновременно с Джейми,
провожаемая удивленными взглядами и шепотом. Джейми скосился на меня,
вздернув брови.
— Ну, ты действительно говорила, что для операции он должен лишиться
сознания, — весело сказал он. Потом наклонился к человеку-горе и
пальцем приподнял его веко, обнажив белый край глазного яблока. — Я бы
сказал, что он неплохо потрудился, а?
— Но, но я вовсе не имела в виду, что он должен напиться до
бесчувствия! — Я присела на корточки рядом с недвижной массой и
осторожно коснулась пальцем сонной артерии. Пульс был ровным и сильным.
Но...
— Алкоголь вовсе не является хорошим анестезирующим средством, —
сказала я, грустно качая головой. — По сути, это яд. Он подавляет
центральную нервную систему. Если добавить операционный шок к алкогольной
интоксикации... ну, это самый верный способ просто-напросто убить человека.
— Невелика потеря, — сказал кто-то из гостей, но это ядовитое
замечание потонуло в потоке осуждающих шиканий.
— Просто стыд — впустую потратить такое количество бренди! —
сказал кто-то другой, вызвав общий смех. Это оказался Филипп Уайли; я
увидела его напудренное лицо за плечом Джейми, и мистер Уайли хитро
посмеивался.
— Мы уже немало слышали о вашем искусстве, миссис Фрезер, а теперь вам
подвернулся шанс подтвердить слухи — причем в присутствии свидетелей! —
он широким жестом обвел гостей, уже собравшихся вокруг нас.
Я встала, обуреваемая сомнениями. А ведь это и вправду могло сработать...
Операция в техническом смысле была очень простой и требовала всего
нескольких минут... если я не столкнусь с чем-нибудь нестандартным. Нужно
сделать всего лишь небольшой надрез... но ведь вполне может начаться
перитонит, со всеми вытекающими из него последствиями.
Однако вряд ли мне позже удастся привести его в более подходящее состояние,
нежели то, в каком он пребывал сейчас, да и условия были недурными — масса
спиртного для дезинфекции и масса добровольных помощников. Все равно других
средств для анестезии у меня нет... а резать пациента, находящегося в полном
сознании, — это не для меня. Кроме того, Майерс сам попросил меня
оперировать его.
Я оглянулась в поисках Джейми, надеясь получить совет. Джейми был тут,
конечно, стоял рядом со мной и вопросительно смотрел на меня. Ну, он же
хотел, чтобы я чем-то отвлекла гостей, черт побери.
— Лучше займись им прямо сейчас, Сасснек, — сказал Джейми,
оглядывая распростертое тело. — Может, у него никогда больше не
наберется столько храбрости или столько денег, чтобы вот так напиться.
Я наклонилась и снова проверила пульс — отличный пульс, сильный и ровный,
как топот копыт ломовой лошади.
Полное достоинства лицо Джокасты появилось наконец среди прочих лиц,
горевших любопытством; оно возвышалось над плечом Макнейла.
— Перенесите его в приемную, — коротко произнесла Джокаста. И тут
же исчезла, оставив окончательное решение на меня.
Мне и прежде приходилось оперировать в очень странных условиях, подумала я,
торопливо опуская руки в миску с уксусом, доставленную с кухни, но все-таки
не настолько странных.
Освобожденный от излишков одежды, Майерс был со всем тщанием уложен на стол
красного дерева, — как жареный фазан, из которого вынули все кости.
Вместо блюда под него подложили конскую попону, а на столе вокруг его
оголенного живота красовался гарнир из флаконов, корпии и бинтов.
У меня не было времени на то, чтобы переодеться; из коптильни принесли
кожаный фартук, который обычно надевал мясник, и надели на меня, а Федра
быстро заколола булавками длинные, пышные рукава моего платья, оголив мои
руки до локтей.
Принесли еще множество свечей, чтобы мне хватило света; канделябры
расставили на шкафчиках, столах — везде, где только было можно.
Воздух наполнился ароматным запахом горячего пчелиного воска. Но заглушить
ароматы Майерса воску оказалось не под силу. Не колеблясь, я схватила с
буфета графин и щедро выплеснула немалую порцию бренди в заросшую темными
курчавыми волосами промежность.
— Дороговатый способ уничтожать вшей, — критическим тоном заметил
кто-то из стоявших рядом со мной, видя, как эти крошечные существа поспешно
бросились в разные стороны, спасаясь от обжигающего потока спиртного.
— Ну, зато они умрут счастливыми, — произнес другой голос, голос
Яна. — Я принес твою маленькую шкатулочку, тетя.
Он водрузил ящик с хирургическим набором на стол, возле моего локтя, и
открыл его.
Я выхватила мою драгоценную бутылочку с чистым спиртом и прямой скальпель.
Держа лезвие скальпеля над чашкой, я полила его спиртом, в то же время
обшаривая глазами гостей в поисках подходящего помощника. Впрочем, желающих
было более чем достаточно; зрители бурлили сдержанным смехом и всячески
комментировали происходящее; обед был напрочь забыт в предвкушении зрелища.
Из кухни привели двоих крепких кучеров, чтобы держать ноги пациента; Эндрю
Макнейл и Фархард Кэмпбелл вызвались держать его руки, а молодой Ян встал
рядом со мной, держа в руках здоровенный подсвечник, дававший мне
дополнительный свет. Джейми занял место главного анестезиолога — у головы
пациента, — держа наготове полный стакан виски, чтобы в случае
необходимости влить спиртное в рот Майерсу.
Я проверила, в порядке ли иглы и прочее, глубоко вздохнула и кивнула своему
храброму войску:
— Ну, начнем.
Пенис Майерса, смущенный таким вниманием, застенчиво скрылся в темных
волосяных зарослях. Когда ноги пациента были должным образом подняты и
раздвинуты, Юлисес лично осторожно отвел в сторону обвисшую мошонку, и тогда
стала отлично видна грыжа — гладкая выпуклость размером с куриное яйцо, багрово-
красная там, где она терлась о кожу паха.
— Боже милостивый! — воскликнул один из кучеров, вытаращив глаза
при этом зрелище. — Да у него и вправду три яйца!
Зрители разом издали изумленный вздох и захихикали, но я уже была слишком
занята, чтобы объяснять им их ошибку. Я смочила промежность чистым спиртом,
погрузила скальпель в чашку с этой драгоценной жидкостью, потом провела
лезвием над огнем свечи, чтобы окончательно быть уверенной в его
стерильности, и быстро сделала разрез.
Не слишком длинный, не слишком глубокий. Такой, чтобы только отодвинуть кожу
и увидеть розовато-серую петлю кишки, вывалившейся в щель между мышцами.
Потекла кровь — тонкой темной струйкой, медленно закапала на одеяло.
Я расширила разрез, тщательно прополоскала пальцы в чашке со спиртом, потом
двумя пальцами прижала кишечную петлю и мягко вдавила ее внутрь живота.
Майерс внезапно конвульсивно дернулся, чуть не оттолкнув меня от стола, и
так же внезапно расслабился. Потом вновь напрягся, приподняв ягодицы над
столом, и мои ассистенты чуть не выпустили его ноги.
— Он просыпается! — крикнула я Джейми, заглушая раздавшиеся вокруг
встревоженные голоса. — Быстро, влей в него порцию!
Все мои сомнения относительно использования алкоголя в качестве
обезболивающего вспыхнули вновь, — но теперь уже было слишком поздно
раздумывать на эту тему.
Джейми ухватил человека-гору за подбородок, резким движением открыл ему рот
и влил туда виски. Майерс закашлялся и зафыркал, как тонущий кит, но тем не
менее в его горло попало достаточно спиртного, — огромное тело затихло.
Человек-гора впал в прострацию и почти сразу громко, смачно захрапел.
Я каким-то чудом сумела удержать пальцы на месте; кровотечение было куда
сильнее, чем полагалось бы, и мне это не нравилось, но кишечная петля не
выпала снова, несмотря на дерганья Майерса. Я схватила чистый лоскут,
пропитанный бренди, и наложила его на разрез, промокая кровь; вот теперь мне
стал хорошо виден мышечный слой, такой же тощий, как весь Майерс; лишь
чрезвычайно тонкий слой желтоватого жира лежал под кожей, отделяя, ее от темно-
красных внутренних тканей.
Я ощущала как движется при дыхании кишечник, темное, влажное тепло тела
охватило мои обнаженные, без перчаток пальцы — с той странной неосознанной
интимностью, какая знакома только хирургам. Я закрыла глаза и отогнала от
себя все лишнее: и чувство тревоги и торопливости, и ощущение глазеющей
толпы.
Я несколько раз медленно вдохнула, настраиваясь на ритм отчетливо слышимого
храпа. Над волнами запаха бренди и слабыми ароматами еды, доносящимися из
столовой, властвовал сейчас запах тела Майерса: запах конского пота, запах
грязной кожи и мочи, и медный запах крови. Другим эта смесь могла бы
показаться отвратительной, но не мне, не сейчас.
Это тело
жило. Ни плохо, ни хорошо, — пр
...Поділитися у соцмережах
