Жанр: Любовные романы
Барабаны осени.
...с ним... А потом устроилась, положив голову
ему на плечо, и сила Джейми питала меня, и его слова становились моими
мыслями.
— А когда мое тело исчезнет, моя душа все равно будет принадлежать
тебе, Клэр... клянусь тебе в этом своей надеждой на рай. Я никогда не покину
тебя.
Ветер зашелестел в листве каштана над нами, и аромат лета, богатые и сочные,
окружили нас; пахло соснами и травой и зрелой земляникой, и теплыми от
солнца камнями, и прохладной водой... и еще я ощущала резкий, отдающий
мускусом запах тела Джейми, лежавшего рядом со мной.
— Ничто не исчезает, Сасснек. Все просто меняется.
— Это первый закон термодинамики, — сказала я, шмыгая носом.
— Нет, — возразил Джейми. — Это вера.
ЧАСТЬ ШЕСТАЯ
JE T'AIMEДом для отдыха Инвернесс, Шотландия, 23 декабря 1969 года. Он в десятый, наверное, раз посмотрел в расписание поездов, потом принялся
бродить по гостиной пасторского дома, слишком взволнованный, чтобы усидеть
на месте. Ждать оставалось еще час.
В комнате царил жуткий беспорядок; везде, где только можно было,
громоздились картонные коробки. Он обещал увезти все отсюда до Нового года,
кроме тех мелочей, которые Фиона хотела сохранить.
Он спустился в холл, вошел в кухню, ненадолго задержался перед древним
холодильником, но решил, что не голоден, и захлопнул дверцу.
Ему хотелось, чтобы миссис Грэхэм и преподобный отец могли бы познакомиться
с Брианной, а она — с ними. Он улыбнулся, глядя на пустой кухонный стол,
вспоминая, как когда-то в юности он разговаривал с этими двумя пожилыми
людьми, — его тогда охватила безумная — и безответная страсть — к
дочери табачника, и он спрашивал, как узнать, в самом ли деле ты влюблен.
— Если ты спрашиваешь себя, влюблен ли ты, парень, — ты не
влюблен, — заверила его миссис Грэхэм, постукивая ложкой по краю миски,
в которой разводила тесто, чтобы подчеркнуть свои слова. — И держи свои
лапы подальше от малышки Мэвис Макдовел, иначе ее папаша тебя просто убьет.
— Когда ты полюбишь, Роджер, ты поймешь это без слов, — благодушно
произнес преподобный, обмакивая палец в крем для пирожных. И тут же весело
отпрянул и засмеялся, потому что миссис Грэхэм угрожающе подняла
ложку. — И не вздумай спутаться с юной Мэвис; я еще не настолько старый
чтобы становиться дедушкой.
Ну что ж, они были правы. Теперь он знал, знал без слов, знал с того самого
момента, когда впервые увидел Брианну Рэндэлл. Но вот чего он не знал
наверняка — так это чувству ли Брианна то же самое.
Он больше не мог ждать. Он похлопал себя по карманам, проверяя, на месте ли
ключи, сбежал вниз по ступеням и вышел под холодный зимний дождь, который
зарядил сразу после завтрака. Преподобный и его жена говорили ему тогда,
давно, что холодный душ — очень полезная штука. Впрочем, в случае с Мэвис
ему это не помогло.
24 декабря 1969 год. — Вот, смотри, сначала ставишь в духовку сливовый пудинг, и вон туда,
поглубже, — маленькую кастрюльку с густым соусом, — давала
последние инструкции Фиона, натягивая на голову пушистую вязаную шапку.
Шапка была красная, Фиона отличалась маленьким ростом, и потому весьма
напоминала садовую фигурку гнома. — И не прибавляй огонь слишком
сильно, имей в виду, а то все сгорит. Но и не приворачивай кран совсем, а то
после тебе ее не зажечь будет. А вот тут я написала, как надо завтра
готовить птицу, все уже уложено в кастрюлю, вареные овощи я оставила вон в
той большой желтой миске, они уже порезаны, надо их будет потом только
всыпать в бульон, и... — Она порылась в кармане джинсов и извлекла листок
бумаги, сплошь исписанный от руки, — и сунула его Роджеру.
Он похлопал ее по плечу.
— Не беспокойся, Фиона, — сказал он, — мы не сожжем дом,
клянусь. И не умрем с голоду, вот увидишь.
Фиона нахмурилась, явно сомневаясь в благополучном исходе дела, и
остановилась у порога. Ее жених, ожидавший в автомобиле и начавший уже
терять терпение, нажал на сигнал.
— А, ладно... Но ты уверен, что вы не хотите поехать с нами? Матушка
Эрни ничего не будет иметь против, и к тому же я уверена, что она сочтет это
не слишком приличным — что вы тут останетесь только вдвоем на все
Рождество...
— Не беспокойся, Фиона, — повторил он, осторожно выпроваживая ее
за дверь. — Мы отлично со всем справимся. Постарайся хорошо провести
праздники с Эрни, а о нас забудь.
Она вздохнула, уступая с явной неохотой.
— Ай, ладно, думаю, вы и вправду справитесь. — Короткий резкий
гудок, донесшийся снаружи, заставил ее повернуться и через стеклянную дверь
посмотреть на машину. — Ну, я ведь уже иду, правда? — сердито
пробормотала она. И, снова обернувшись к Роджеру, она вдруг широко
улыбнулась, приподнялась на цыпочки и крепко поцеловала его в губы. А потом
с заговорщическим видом подмигнула, и ее маленькое круглое лицо хитро
сморщилось. — Вот ему, этому Эрни! — шепнула она. И добавила
громко: — Счастливого Рождества, Роджер!
После этого она торжественно помахала Роджеру рукой, проскакала на одной
ноге по ступенькам и неторопливо направилась к автомобилю, слегка покачивая
бедрами.
Мотор возмущенно взревел, машина взвизгнула шинами, разворачиваясь перед
крыльцом, и остановилась точно перед Фионой. Роджер стоял снаружи перед
дверью, маша рукой и радуясь про себя тому, что Эрни не слишком задиристый
парень.
За его спиной послышались шаги, и к двери подошла Брианна и высунулась на
улицу.
— Что ты тут делаешь без пальто? — возмущенно спросила она. —
Ты же простудишься!
Он колебался, ему хотелось рассказать ей о только что случившемся маленьком
эпизоде. В конце концов, это явно подействовало на Эрни. Но сейчас ведь
канун Рождества, напомнил он себе. К чему все это?.. Да, близилось
Рождество... и, несмотря на низкое свинцовое небо и зубодробительный холод,
Роджеру было тепло, даже жарко. Он улыбнулся Брианне.
— Я просто проводил Фиону, — сказал он, закрывая за собой
дверь. — Давай-ка выясним, сумеем ли мы с тобой приготовить обед и не
взорвать при этом кухню.
Они справились с приготовлением сэндвичей, ничего не разбив и не сломав при
этом, и, перекусив, вернулись в кабинет. Комната теперь была почти пуста;
оставалось лишь разобрать и уложить книги, стоявшие на нескольких стеллажах.
С одной стороны, Роджер чувствовал огромное облегчение от того, что работа
была уже почти завершена. С другой стороны — печально было видеть теплый,
сплошь заставленный всякой всячиной кабинет пустым и голым, словно раковина,
в которой уже нет моллюска.
Большой письменный стол преподобного отца уже был полностью опустошен и
вынесен в гараж, но книжные стеллажи, закрывавшие все стены от пола до
потолка, в основном освобождены от тяжкого груза книг, сами стеллажи
разобраны, а со стен, обитых корой пробкового дерева, сняты все висевшие в
разных местах листки с памятными записками. Это зрелище напомнило Роджеру
процесс ощипывания кур, и ему стало немного не по себе, — ведь в
результате возникала грустная и немного непристойная нагота, при виде
которой ему хотелось отвести взгляд.
Они уже почти справились с работой; осталось снять последний квадрат бумаги,
пришпиленный к пробке. И Роджер снял его.
— А с этим что делать? Куда их? — Брианна вопросительно взмахнула
веничком для сметания пыли, показывая на небольшую стопку книг, лежавшую на
невысоком столике перед ней. У ног Брианны стоял на полу ряд открытых
коробок, наполовину заполненных книгами, предназначенных для передачи в
разные места: в библиотеки, в общество антикваров, друзьям преподобного, и
кое-что — лично для Роджера.
— Они все с автографами, но не написано, кому именно они
предназначены, — пояснила Брианна, протягивая Роджеру верхнюю
книгу. — Ты мог бы добавить их к тем, что отложены для твоего отца, вот
только нужны ли они ему? Это все первые издания.
Роджер повертел книгу в руках. Это была одна из любимых книг Фрэнка
Рэндэлла, отлично напечатанная и в изысканном строгом переплете, вполне
соответствующем ее строго научному содержанию.
— Может, ты их оставишь себе, а? — спросил он. Не ожидая ответа,
он осторожно положил книгу в небольшую коробку, стоявшую рядом, на сиденье
кресла. — В конце концов, это сочинения твоего отца.
— У меня их уже достаточно, — возразила она. — У меня их
тонны. Полные коробки, куча коробок.
— Но ведь не с автографами?
— Верно, автографов на них нет. — Брианна взяла другую книгу из
той же стопки и открыла на титульном листе, где уверенными, слегка
наклонными буквами было написано:
Tempora mutantur nos et mutantur in
illis. — Ф. В. Рэндэлл
. Брианна осторожно потерла пальцем подпись, и
ее лицо смягчилось.
—
Времена меняются, и мы вместе с ними
. Ты уверен, что не хочешь их
взять, Роджер?
— Уверен, — ответил Роджер, улыбаясь. Он взмахнул искалеченной
рукой, показывая на книжный беспредел, окружавший их. — Не хочешь же
ты, чтобы я в них просто утонул!
Она рассмеялась и сложила всю стопку в свою собственную коробку, потом
вернулась к своей работе, смахивая пыль с переплетов, складывая и сортируя
книги, прежде чем упаковать их. До большинства из этих бесчисленных томов
никто не дотрагивался уже сорок лет, и девушка уже основательно
перепачкалась в пыли, ее длинные пальцы были словно покрыты сажей, и края
манжет белой блузки тоже почернели.
— Ты не будешь скучать по этому дому? — спросила она, отбросив
упавшие на глаза волосы, она широким жестом обвела просторную
комнату. — Ты ведь здесь вырос, правда?
— Да, и еще раз да, — ответил он, взгромождая еще одну наполненную
коробку на гору тех, что предназначались для университетской
библиотеки. — Но выбирать-то не приходится.
— Ну да, ты ведь все равно не смог бы жить здесь, — с сожалением
согласилась она. — Раз уж ты должен большую часть времени находиться в
Оксфорде. Но ведь ты мог бы его продать?
— Я не могу его продать. — Он наклонился, чтобы ухватиться за
следующую большую коробку, и медленно выпрямился, напряженно хмыкнув от
усилия. Чуть пошатываясь, пересек комнату и бросил тяжелую коробку на
другие; коробка глухо бухнула, подняв в воздух прозрачное облачко
пыли. — Уф! — Он перевел дыхание, с усмешкой глядя на
девушку. — Помоги, Господи, антиквару, когда тот будет поднимать эту
штуковину.
— Погоди, что ты имеешь в виду? Разве дом не твой?
— Именно это и имею, — спокойно ответил он. — Именно не мой.
Этот дом и земля вокруг него принадлежат церкви; отец жил здесь почти
пятьдесят лет, но он не был владельцем. Все принадлежит церковному приходу.
Новый священник не захотел здесь поселиться, у него хватило денег, чтобы
купить собственный дом, к тому же его жена предпочитает более современную
архитектуру... так что приход решил сдать его в долгосрочную аренду. Его
получат Фиона и ее Эрни, да помогут им небеса.
— Они будут жить здесь вдвоем?
— Арендная плата невысока. И к тому есть причины, — добавил он
сухо. — А Фиона хочет завести кучу детишек. Ну, а здесь можно поселить
целую армию, скажу тебе.
И в самом деле, этот дом строился для священников викторианской эпохи, а они
обладали многочисленными семьями, так что в особняке было двенадцать одних
только спален, — и при этом только одна древняя и чрезвычайно неудобная
ванная комната.
— Они венчаются в феврале, — продолжил Роджер, — и потому я
должен был разобрать и увезти все вещи до Рождества, — чтобы у них
хватило времени на генеральную уборку и необходимый ремонт, прежде чем они
здесь поселятся. Но, конечно же, это просто стыд — заставлять тебя работать
в каникулы. Может быть, в понедельник съездим в Форт-Вильям?
Брианна взяла очередную книгу, но не сразу положила ее в коробку.
— Так значит, твой дом уходит в чужие руки, — медленно произнесла
она. — Мне это почему-то кажется неправильным... хотя я и рада, что
здесь будет жить Фиона.
Роджер пожал плечами.
— Не сказал бы, что мне хотелось бы поселиться в Инвернессе, —
сказал он. — Да и этот дом нельзя по-настоящему назвать обителью
предков или чем-то в этом роде. — Он показал на растрескавшийся
линолеум, на небрежные росписи на потолке и древнюю стеклянную керосиновую
лампу, висевшую над их головами. — Вряд ли это стоит того, чтобы брать
под охрану государства и возить сюда туристов, которым нравится осматривать
подобные места.
Брианна улыбнулась в ответ на его слова и вернулась к сортировке книг.
Но ею овладела задумчивость, и на лбу девушки, меду густыми рыжими бровями,
прорезалась крошечная морщинка. Наконец она уложила в коробку последнюю
книгу, выпрямилась и вздохнула.
— У преподобного было почти столько же книг, сколько у моих
родителей, — сказала она. — Мамины коллекции медицинских изданий и
папино собрание исторических трудов — вместе бы их хватило на целую
библиотеку. Наверное, понадобится полгода, чтобы все их разобрать, когда я
поеду до... когда я вернусь. — Она слегка прикусила нижнюю губу и
отвернулась, чтобы подобрать рулончик упаковочной ленты. Тыча в него ногтем,
она договорила: — Я сказала агенту по недвижимости, что дом можно будет
выставить на продажу к лету.
— Так вот что тебя постоянно тревожит? — негромко сказал он,
всматриваясь в лицо Брианны. В его глазах вспыхнуло понимание. — Ты
думаешь о том, что придется расстаться с домом, в котором ты выросла...
который действительно был твоим настоящим домом?
Она слегка повела плечом.
— Ну, если ты можешь это выдержать, думаю, и я выдержу. Кроме
того, — продолжила Брианна, — не все так уж плохо. Мама почти обо
всем позаботилась сама; она нашла человека, который снял дом на год, так что
у меня было время, чтобы решить, что делать, мне не пришлось беспокоиться,
что дом стоит брошенный. Но оставлять его себе было бы просто глупо; он
слишком большой для меня, я не смогу жить в нем одна.
— Но ты можешь выйти замуж, — брякнул он, не успев сообразить, что
именно говорит.
— Наверное, могу, — согласилась Брианна. И посмотрела на Роджера
искоса, причем уголок ее рта весело изогнулся. — Когда-нибудь. Но что,
если мой будущий супруг не пожелает жить в Бостоне?
И тут вдруг ему пришло в голову, что, может быть, ей жаль, что вот этот дом
больше не будет домом Роджера, только потому, что она представила, как сама
поселилась бы в нем?
— А ты хочешь иметь детей? — внезапно спросил он. Он как-то не
додумался задать этот вопрос раньше, но он чертовски надеялся, что она
хочет, хочет...
Она вроде бы удивилась сначала, но тут же рассмеялась.
— Вообще-то только детям нравятся очень большие семьи, правда?
— Не могу утверждать наверняка, — сказал он. — Но мне
нравятся, точно. — Он перегнулся через коробки и быстро поцеловал ее.
— Мне тоже, — кивнула Брианна. Она улыбнулась, чуть прищурив
глаза. Она не отвела взгляд, просто чуть-чуть порозовела, став похожей на
зрелый, сочный абрикос.
Ему хотелось иметь детей, да; и ему хотелось заняться их изготовлением прямо
сейчас, сию минуту, причем в больших количествах.
— Но может быть мы сначала закончим уборку, как ты думаешь?
— Что? — Смысл ее слов дошел до него далеко не сразу. — Ах...
ну да, конечно. Давай займемся делом.
Он наклонился к ней и снова поцеловал — на этот раз не спеша, со вкусом. У
Брианны был великолепный рот: широкий с чувственными губами, может быть,
чуть великоватый для ее лица, но не слишком.
Он одной рукой обнял ее за талию, а пальцами другой запутался в шелковистых
волосах. Кожа ее шеи была гладкой и теплой, касаться ее было приятно; Роджер
чуть крепче прижал к себе девушку, и она едва заметно вздрогнула, и ее губы
раскрылись навстречу ему с такой покорностью, что Роджеру тут же захотелось
подхватить Брианну на руки, уложить на пушистый ковер у камина, и...
Короткий стук заставил Роджера резко вскинуть голову, разорвав объятия.
— Кто это? — вскрикнула Брианна, хватаясь за сердце.
В одной из стен кабинета были прорезаны высокие, от пола до потолка, окна
(преподобный занимался живописью), — и вот теперь чье-то большое усатое
лицо прижималось к одному из стекол, почти расплющив нос от любопытства.
— Это, — процедил Роджер сквозь зубы, — это почтальон,
Макбет. Какого черта этот старый козел тут делает?
Как будто услышав вопрос Роджера, мистер Макбет отступил на шаг назад,
извлек из своей сумки письмо и бодро взмахнул им над головой, показывая
двоим, сердито смотревшим на него из кабинета.
— Письмо, — отчетливо выговорили его губы, а глаза тем временем
просто пожирали Брианну. Потом почтальон перевел взгляд на Роджера и с
понимающим видом нахмурил брови.
К тому моменту, когда Роджер вышел к парадной двери, мистер Макбет уже стоял
на крыльце, держа письмо перед собой.
— Почему ты не опустил его в почтовый ящик, черт тебя побери? —
резко спросил Роджер. — Ладно, давай сюда.
Однако мистер Макбет отвел руку и изобразил из себя оскорбленную
невинность, — правда, ему это не очень хорошо удалось, потому что
одновременно он пытался заглянуть через плечо Роджера, чтобы увидеть
Брианну.
— А потому, что оно, должно быть, очень важное, вот почему! Оно из
Соединенных Штатов, понимаешь? И оно вообще не для тебя, парень, оно для вон
той юной леди! — Почтальон скривил полноватое лицо в странной гримасе,
пытаясь эдак ухарски подмигнуть, а потом ужом проскользнул мимо Роджера и
протянул письмо Брианне. — Мэм, — сказал он, шепелявя сквозь
пышные усы, — позвольте вручить, с наилучшими пожеланиями от почты Ее
величества!
— Спасибо, — со щек Брианны еще не сошел нежный румянец, но она
успела пригладить волосы, и теперь улыбалась Макбету с полным
самообладанием.
Она взяла письмо и посмотрела на надпись на конверте, но не сделала попытки
вскрыть его.
Конверт был надписан от руки, это Роджер видел, и весь испещрен красными
почтовыми штампами, но рассмотреть с такого расстояния обратный адрес
Роджер, как ни старался, не мог.
— Вы здесь в гостях, да, мэм? — сердечно спросил Макбет. — Вы
тут только вдвоем, весь дом в вашем распоряжении? — Он выкатил глаза,
рассматривая Брианну с ног до головы, причем даже не пытался скрыть свое
любопытство.
— О, нет, — ответила Брианна с каменным лицом. — Она сложила
письмо вдвое и спрятала в задний карман джинсов. — С нами тут дядя
Ангус, он просто спит сейчас наверху.
Роджер изо всех сил закусил губы, чтобы не расхохотаться. Дядей Ангусом был
погрызенный мышами тряпичный шотландец, память о его собственном детстве;
дядю Ангуса откопали среди всякого барахла во время уборки дома. Брианна,
очарованная куклой, стряхнула пыль с клетчатой шапочки дяди Ангуса и усадила
его на свою кровать в гостевой комнате.
Густые брови почтальона поднялись.
— О! — туповато произнес он. — А, понимаю. Он, видно, тоже
американец, этот ваш дядя Ангус?
— Нет, он из Абердина. — Лицо Брианны выражало лишь приветливость
и простодушие, вот только кончик носа у нее подозрительно порозовел.
Мистер Макбет был просто очарован.
— О, так в вашем роду есть и шотландцы, вот как! Ну, мне бы следовало
об этом догадаться, конечно, с вашими-то волосами! Очень, очень вы
симпатичная девушка, и очень правильная. — Он восхищенно покрутил
головой, и сальное выражение его глаз сменилось на нечто вроде фальшивого
добродушия, — что понравилось Роджеру еще меньше.
— Ну, ладно, — Роджер многозначительно откашлялся. — Уверен,
нам не следует тебя задерживать и отрывать от работы, Макбет.
— Ну, это ничего, это ничего, не стоит беспокоиться, — заверил его
почтальон, бросая еще один жадный взгляд на Брианну, прежде чем повернуться
и уйти. — Я же должен иногда отдыхать, правда?
— Нет отдыха в грехе, — выразительно произнес Роджер, открывая
дверь. — Удачного дня тебе, Макбет.
Макбет хитро посмотрел на него, и сальное выражение вернулось на лицо
почтальона.
— И тебе удачного дня, мистер Уэйкфилд, — он придвинулся поближе,
ткнул Роджера локтем под ребра и хрипло прошептал: — И удачной ночи, если ее
дядя спит крепко!
— Ну что, будешь читать свое письмо? — Роджер взял конверт со
стола, куда Брианна бросила его, и протянул девушке.
Она слегка порозовела и выхватила у него письмо.
— Тут ничего важного. Потом прочитаю, попозже.
— Если это личное, я могу уйти на кухню.
Румянец на щеках девушки стал гуще.
— Нет. Ничего важного.
Роджер приподнял одну бровь. Брианна нетерпеливо передернула плечами, резким
движением разорвала конверт и вынула оттуда листок.
— На, сам посмотри, если не веришь. Говорю же, тут нет ничего важного.
— Ой, так ли? — подумал он, но вслух ничего не сказал. Он просто
взял предложенный ему лист и прочитал написанное на нем.
Там и в самом деле было не слишком много сказано; это было просто
уведомление из университетской библиотеки, в котором сообщалось, что
затребованные Брианной материалы, к сожалению, недоступны через сеть
межбиблиотечного обмена, но их можно все же просмотреть, если обратиться в
частное собрание документов Стюартов, хранящееся в Королевском Флигеле
Эдинбургского университета.
Брианна следила за Роджером, пока он читал уведомление, — стояла,
сложив руки на груди, сжав губы, сверкая глазами и всем своим видом
предупреждая: не вздумай что-нибудь говорить!
Но он все-таки сказал:
— Ты могла бы и не скрывать от меня, что разыскиваешь его. Я бы мог
помочь.
Она слегка пожала плечами, и он заметил, как дернулось ее горло, когда она
сглотнула застрявший в нем ком.
— Я знаю, как вести исторический поиск. Я часто помогала отц... — она
не договорила и крепко прикусила нижнюю губу.
— Да, понимаю... — пробормотал Роджер, и он действительно понял. Он
взял Брианну за руку и повел вниз, через холл к кухне, где усадил на стул
возле потертого стола.
— Я вскипячу чайник.
— Я не хочу чая! — возразила она.
— Тебе нужно выпить чашечку, — твердо заявил Роджер и зажег
газовую горелку, которая почему-то яростно ухнула, загораясь. Потом
повернулся к буфету и достал чашки, блюдца и — немного подумав, —
бутылку виски, стоявшую на самой верхней полке.
— И я действительно не люблю виски! — заявила Брианна, увидев это.
Она хотела было встать из-за стола, но Роджер остановил ее, положив руку ей
на плечо.
— Зато мне нравится виски, — сказал он. — Но я ненавижу пить
в одиночку. Ты составишь мне компанию, а? — Он улыбнулся, глядя на
девушку, и отчаянно желая, чтобы она улыбнулась в ответ. И она наконец
усмехнулась, хотя и неохотно, и немного расслабилась.
Он сел напротив нее и налил себе полчашки ароматной янтарной жидкости. С
наслаждением вдохнул запах божественного напитка и медленно выпил,
прислушиваясь к тому, как виски скользит вниз по его горлу.
— Ax, — вздохнул он, —
Глен Морган
! Уверена, что не хочешь
ко мне присоединиться? Может быть, плеснуть тебе чуть-чуть в чай?
Она молча покачала головой, но когда чайник засвистел, вскипев, она встала,
чтобы снять его с огня и налить воду в маленький заварной чайник.
Роджер тоже встал и подоше
...Поділитися у соцмережах
