Жанр: Любовные романы
Барабаны осени.
.... Да, продажа рубина принесла нам неплохие деньги,
но подобные траты были совершенно не в стиле Джейми, а уж при нынешних
обстоятельствах...
— О! Ты хотел вроде как извиниться за то, что послал деньги Лагхэйр? Но
я же ничего не имею против, я уже говорила тебе, что не возражаю!
Дело в том, что Джейми — хотя и с явной неохотой — переслал часть денег,
полученных нами за камень, в Шотландию, выполняя обещание, данное Лагхэйр
Маккензи Фрезер — чтоб у нее глаза лопнули! — на которой он женился по
настоянию свой сестры и по тем соображениям, что хотя я вроде бы и не
умерла, но по крайней мере и не вернулась обратно. Мое недавнее воскрешение
из мертвых привело к немалой путанице и создало множество проблем, из
которых Лагхэйр была далеко не последней.
— Да уж, ты говорила, — не скрывая язвительной насмешки, бросил
Джейми.
— Я действительно имела это в виду... ну, более или менее, — со
смехом сказала я. — В конце концов, ты не можешь просто бросить эту
стерву умирать с голода, как ни заманчиво это звучит.
Он едва заметно улыбнулся.
— Нет. У меня такого и в мыслях не было. И хватит об этом. Но я совсем
не потому решил сделать тебе подарок.
— Тогда почему? — Ящик был тяжелым; приятный, ощутимый,
доставляющий удовольствие вес на моих коленях... и такое гладкое теплое
дерево под моими ладонями...
Джейми повернулся прямо ко мне, внимательно посмотрел в глаза; его волосы
сверкнули огнем в прорвавшемся сквозь деревья луче заходящего солнца, лицо
смутно виднелось в тени.
— Сегодня день нашей свадьбы, Сасснек, — негромко сказал
он. — Двадцать четыре года прошло с тех пор, как мы поженились. И я
надеюсь, что ты никогда не пожалеешь об этом.
Берега этой реки были сплошь обжиты, от Велмингтона до Кросскрика вдоль них
тянулись плантации. Но плантации не спускались прямо к воде, между ними и
рекой стояла полоса леса, и лишь время от времени сквозь бреши между
деревьями можно было заметить обработанные поля, но, куда более часто,
плантацию обозначал лишь простой деревянный причал, полускрытый в пышной
листве.
Мы медленно ползли вверх по реке, используя волну прилива, пока она не
иссякала, и останавливаясь на ночевку, когда вода начинала двигаться в
обратную сторону. Мы разводили на берегу небольшой костер, готовили еду, но
спать укладывались в лодке, потому что Этруклус как-то мимоходом упомянул о
множестве мокасиновых змей, живущих вдоль реки, и добавил, что эти змеи вообще-
то обитают в норах в нижней части берега, но очень любят вылезать оттуда,
чтобы погреть свои холодные тела возле теплых, беспечно спящих людей.
Я проснулась перед самым рассветом, все мои мышцы окаменели и ныли от сна на
твердых досках, и лежала, прислушиваясь к мягкому плеску воды, к шуму шестов
и весел тех судов, что проплывали мимо нас, ощущая, как корпус нашей лодки
слегка покачивается на поднятых ими волнах. Джейми, почувствовав мое
движение, тут же шевельнулся во сне, повернулся и прижал меня к груди.
Его тело, прижимавшееся к моему, слегка дрогнуло, — Джейми пребывал в
том странном утреннем состоянии, которое не назовешь ни сном, ни
пробуждением. Он что-то проворчал сонно, и его рука требовательно дернула
подол моей юбки.
— Стоп! — выдохнула я, отталкивая эту нахальную руку. — Ты
что, забыл, где мы находимся, черт тебя побери!
До меня доносились крики Яна и лай Ролло, — они носились взад-вперед по
берегу, я чувствовала легкое движение в каюте, характерное покашливание и
фырканье, говорившие о том, что капитан Фриман уже проснулся и вот-вот
выберете наружу.
— Ох, — пробормотал Джейми, окончательно просыпаясь. — Ну да,
конечно. Но как жаль!
Он потянулся ко мне, обхватил мои груди ладонями и лениво прижался ко мне
всем телом, заставив меня во всех подробностях вообразить то, чего я в
данный момент была лишена.
— Ну, ладно, — неохотно сказал он, но и не подумал
отодвинуться. —
Foeda est in coitu, a?
— Что это значит?
—
Foeda est in coitu et breois voluptas, —
грустно продекламировал он. —
Et taedat
Veneiis statim
peractae. Когда этим занимаешься — это грязное наслаждение... и
очень короткое. А когда все кончается — мы начинаем раскаиваться в
содеянном.
Я бросила взгляд на покрытые разнообразными пятнами доски под нами.
— Ну, возможно, слово
грязное
в данное случае нельзя считать
ошибочным, — начала я, — но...
— Вовсе не грязь меня беспокоит, Сасснек, — перебил Джейми,
сердито глядя на Яна, который как раз прыгнул в воду, громким криком
подбадривая Ролло, чтобы тот последовал его примеру. — А именно
краткость.
Он перевел взгляд на меня и сердитое выражение его лица сменилось
одобрительным, когда он оценил мой жутко растрепанный вид.
— Я имею в виду то время, которое мне удается потратить на это занятие,
ясно?
Столь классическое начало дня, похоже, оказало некое особое воздействие на
ум Джейми, заставив его обратиться к классике литературной. Я слышала голоса
его и Яна, сидя на полуденном солнце, листая тетрадь с записями доктора
Даниэля Роулингса, — и одновременно то сочувствуя, то восхищаясь, то
ужасаясь тому, что я читала.
Голос Джейми ритмично вздымался и падал, произнося древнегреческие строфы.
Мне уже приходилось слышать их прежде — это был
Одиссей
. Но вот голос
Джейми замер на вопросительной интонации.
— Э-э... — откликнулся Ян.
— Что там дальше, Ян?
— Э-э...
— Так, давай еще раз, — сказал Джейми с оттенком легкого
нетерпения в тоне. — Будь внимательнее, юноша. Я ведь говорю не ради
удовольствия слышать самого себя, а? — Он начал снова, и строгие,
чеканные стихи оживали по мере чтения.
Может быть,
он читал это и не ради удовольствия слышать
сажного себя, но я наслаждалась звуками. Я не знала греческого, но мерные
слоги, произносимые его мягким, глубоким голосом, действовали успокаивающе,
как плеск волн о борта лодки.
В конце концов смирившись (хотя и с трудом) с присутствием племянника,
Джейми всерьез взялся за его воспитание, и терзал мальчишку науками все то
время, пока мы плыли по реке, используя для этого каждую свободную минуту и
уча Яна — или пытаясь научить — основам греческой и латинской грамматики, а
заодно стараясь несколько увеличить его познания в математике и разговорном
французском.
К счастью, Ян схватывал математические законы с такой легкостью, как и его
дядя; стенка кабины рядом со мной была сплошь покрыта строгими
доказательствами Эвклидовых теорем, начертанных куском древесного угля. Но
когда дело касалось языков, парнишка проявлял куда более скромные
способности.
Джейми был самым настоящим полиглотом; он заучивал новые языки и диалекты
без видимых усилий, улавливая идиомы с той же легкостью, с какой гончая
улавливает запах лисицы, мчась вслед за своей жертвой по полям. Кроме того,
он изучал классические языки в парижском университете, и — расходясь во
мнении с некоторыми римскими философами, — относился к Гомеру и
Вергилию как к своим лучшим друзьям.
Ян говорил на гэльском и английском, потому что это были языки его детства,
и на одном из провинциальных диалектов французского (этому он научился у
Фергуса), и считал, что этого вполне достаточно для его личных нужд. Вообще-
то, честно говоря, он обладал еще солидным репертуаром ругательств на шести
или семи других языках, — научившись им от разных нехороших и
невоспитанных людей, с которыми имел дело в недавнем прошлом (хотя и Джейми
был не последним из тех, кто пополнял запасы дурных слов Яна), — но при
всем при том парнишка лишь смутно улавливал тайны латинских спряжений.
И еще меньше он был способен понять необходимость изучения языков, которые в
его представлении были не просто мертвыми, но и — эта мысль то и дело
проскальзывала в его словах, — давным-давно забытыми, абсолютно
бесполезным в обычной жизни. Гомеру не под силу было состязаться с это новой
страной, где приключения ждали на любом из берегов реки, маня всех и каждого
зелеными руками деревьев.
Джейми дочитал греческую строфу и приказал Яну открыть латинскую грамматику,
взятую взаймы в библиотеке губернатора Трайона; с того места, где я сидела,
мне отлично был слышен шорох страниц и недовольное бурчание мальчишки.
Поскольку божественные стихи больше не отвлекали меня, я вернулась к записям
доктора Роулингса.
Точно так же, как и я, доктор Роулингс явно знал латынь, но предпочитал
английский, ведя свои заметки, и используя латинский лишь время от времени,
в случаях необходимости.
Кровотечение у мистера Беддоса заметно снизилось от приема настоя
желчи, в целом состояние улучшилось, желтизна и прыщи, мучившие его, почти
исчезли. Прописан черный отвар для очистки крови
.
— Осел, — пробормотала я — и не в первый раз. — Ты что, не
понимаешь, что у мужика заболевание печени? — Возможно, там наблюдался
легкий цирроз; Роулингс отметил небольшое увеличение и уплотнение печени,
хотя и приписал это простому разлитию желчи. Но вообще-то это больше
походило на алкогольное отравление; пустулы, то бишь прыщи, на лице и груди,
были признаком нехватки питательных веществ в организме, — и я привычно
связала это с избыточным потреблением спиртного... и видит Бог, здесь это
выглядело просто как
эпидемия.
Беддос, если он и по сей день был жив (в чем я вообще-то сильно сомневалась)
скорее всего потреблял до кварты плохого спиртного в день, а свежих овощей
многие месяцы подряд и не нюхал.
Пустулы, с исчезновением которых доктор Роулингс поздравил себя, рассосались
скорее всего в результате приема больным
черного отвара
, приготовленного
врачом, — в состав этого снадобья входили листья репы, которые доктор
добавлял вообще-то для придания напитку темного цвета.
С головой уйдя в чтение, я почти не слышала, как по другую сторону каюты Ян,
запинаясь, читал что-то о добродетелях из Платона, и как его то и дело
перебивал низкий голос Джейми, поощрявший и поправлявший парнишку.
—
Virtus praemium est optimus...
—
Optimum.
— ...
est optimum. Virtus omnibus rebus anteit...
profectus?
—
Profecto.
— А, ну да,
profecto. Э-э...
Virtus?
—
Libertas. Libertas salua vita res et parentes, patria et
prognati... ты хоть помнишь, что такое
vita
, Ян?
— Жизнь, — прозвучал голос Яна, радостно ухватившегося за этот
спасательный круг в необозримом море ненужных ему вещей.
— Ну, хорошо, только это больше, чем просто жизнь. На латыни это значит
не просто быть живым, но также обозначает человеческую сущность, то, что
делает человека человеком. Вот послушай, как тут дальше...
libertas solus vita res et parentes, patria et prognati tutantur,
servantur; virtus omnia in sese
babet, omnia adsunt bona quem
penest virtus
. Ну, и как ты думаешь, о чем он тут говорит?
— А... ну, что добродетель — это хорошо? — предположил Ян.
Последовало недолгое молчание, и я просто почувствовала, как подскочило
кровяное давление у Джейми. Потом до меня донеслось шипение сдавленного
вздоха, — как будто Джейми изо всех сил старался удержать рвавшиеся
наружу слова, и слова явно не самые хвалебные.
— Мм... Подумай как следует, Ян.
Tutantur, servantur
. Что он
подразумевал, используя эти два слова вместе, вместо того, чтобы...
Я снова отвлеклась от их урока, обратившись к тетради, — на следующей
странице доктор Роулингс сообщал о некоей дуэли и ее последствиях.
15 мая. Меня подняли с постели на рассвете, чтобы я оказал помощь
какому-то джентльмену, остановившемуся в Красной Собаке
. Я нашел его в
печальном состоянии, с раненной рукой, — рана возникла в результате
взрыва пороха в его собственном пистолете; большой и указательный пальцы
руки оторваны, полностью, средний палец сильно изуродован, ладонь по большей
части так разорвана, что в ней совершенно невозможно угадать часть
человеческого тела.
Будучи уверенным, что лишь ампутация спасет пострадавшего, я
послал за хозяином постоялого двора и потребовал доставить бренди, налитый в
жестяную миску или широкую кружку, чистые тряпки для перевязки и двух
сильных мужчин в помощь мне. Все было очень быстро найдено, а пациент
должным образом ограничен в свободе движений, и я начал ампутацию руки (к
несчастью для пациента, рука была правая), — над запястьем. Я успешно
перевязал две артерии, но anterior interosseus ускользнула от меня,
скрывшись в плоти после того, как я перепилил кости. Я был вынужден снять
жгут, чтобы найти ее, поэтому кровотечение оказалось значительным — и к
счастью, поскольку обильное излияние крови привело пациента в
бессознательное состояние, и на тот момент положило конец его страданиям,
равно как и его попыткам сопротивляться ампутации, которые весьма затрудняли
мою работу.
Ампутация была успешно завершена, джентльмен уложен в постель, но
я оставался неподалеку, на тот случай, если бы он вдруг неожиданно пришел в
сознание, — чтобы он нечаянным движением не сорвал наложенные мною
швы
.
От завораживающего медицинского повествования меня отвлек внезапный вопль
Джейми, у которого, судя по всему, окончательно истощилось терпение.
— Ян, от твоей латыни любая собака сгорит со стыда! А что касается
остального, так ты даже настолько неспособен понять что-то по-гречески, что
не отличаешь воду от вина!
— Ну, если они это пьют, это наверняка не вода, — пробормотал
мальчишка, явно готовый к бунту.
Я закрыла тетрадь доктора Роулингса и поспешно поднялась на ноги. Похоже
было на то, что двоим, скрывавшимся за каютой, могут понадобиться услуги
третейского судьи. Пока я огибала каюту, Ян беспрерывно бормотал что-то по-
шотландски, возмущенный донельзя.
— Ай, та-та-та, я бы не стал так уж интересоваться...
— Ай, ты и не интересуешься! В том-то и беда — у тебя не хватает ума
даже на то, чтобы устыдиться собственного невежества! А если не ума, так
хотя бы чувства приличия!
После этого наступило тяжелое молчание, прерываемое только мягким плеском
шеста, которым Троклус орудовал на корме. Я выглянула из-за угла палубной
надстройки — и увидела, что Джейми яростно уставился на своего племянника, а
у Яна вид в общем пристыженный. Ян скосился на меня и тут же кашлянул,
прочищая горло.
— Ну, дядя Джейми, я тебе скажу, если бы я думал, что от стыда бывает
польза, я бы не стеснялся краснеть то и дело.
Парнишка выглядел уж настолько смущенным, что я не удержалась от смеха
Джейми обернулся на мой голос и его нахмуренный лоб слегка разгладился.
— Что-то я от тебя никакой помощи не вижу, Сасснек — сказал он. —
Ты ведь знаешь латынь, правда? Ты медик, значит, должна знать. Может быть,
ты сама возьмешься за уроки, будешь преподавать Яну латинский?
Я покачала головой. Конечно, это было более или мене верно, — то, что я
могла читать на латыни, хотя и с трудом и постоянно путаясь, — но я и
вообразить не могла такого — попытаться впихнуть в голову Яна все те
беспорядочные обрывки знаний, которые мельтешили в моей памяти.
— Я только и помню, что Arma virumque cano, — сказала я, глядя на
Яна, и тут же с усмешкой перевела; —
Мою руку откусила собака
.
Ян подавился смехом, а Джейми одарил меня взглядом крайнего разочарования.
Потом он вздохнул и запустил пальцы в волосы. Хотя Джейми и Ян физически
мало в чем походили друг на друга, кроме разве что роста, у них обоих были
чрезвычайно густые волосы и совершенно одинаковая привычка запускать в них
пальцы в минуты сильного возбуждения или задумчивости. Похоже, урок
грамматики проходил трудно, — оба они, и Джейми, и Ян, выглядели так,
словно их несколько раз протащили туда-сюда сквозь плотную живую изгородь.
Джейми криво улыбнулся мне и снова повернулся к своему злосчастному
племяннику, качая головой.
— Ладно, все на этом. Мне очень жаль, Ян, что я сорвался на тебя,
правда жаль. Но у тебя светлый ум, и мне совсем не хочется, чтобы ты погубил
его понапрасну. Господи, парень, да в твоем возрасте я уже был в Париже,
начал заниматься в университете!
Ян стоял, уставившись на воду, убегавшую от борта нашей лодки ровной
коричневой рябью. Руки его неподвижно лежали на поручне; крупные руки, с
широкими ладонями, потемневшие от солнца.
— А, — сказал он наконец, — мой отец в моем возрасте тоже был
во Франции. Он сражался.
Я немало удивилась, услышав это. Я знала, конечно, что старший Ян какое-то
время был солдатом во Франции, но мне и в голову не приходило, что он пошел
служить таким молодым... или что он пробыл во Франции так долго. Младшему
Яну было сейчас пятнадцать. Выходило, что старший Ян служил наемником в
иностранных войсках с такого же возраста и по меньшей мере до двадцати двух
лет, когда крупной картечью ему так сильно раздробило ногу, что ее пришлось
ампутировать до колена, и он уже окончательно вернулся домой.
Джейми мгновение-другое смотрел на племянника, слегка хмурясь. Потом он
шагнул вперед и встал рядом с Яном, опершись на поручень.
— Я ведь это знаю, а? — сказал он негромко. — Потому что
через четыре года и я последовал за ним, когда меня объявили вне закона.
Ян удивленно вскинул голову.
— Так вы что, были вместе во Франции?
Лишь наши движения создавали ощущения какого-то шевеления воздуха, но на
самом деле он был спокоен, а день уж слишком жарок. Возможно, именно
температура окружающей среды привела Джейми к мысли, что тему высшего
образования можно ненадолго оставить, — потому что он кивнул,
приподнимая длинный хвост своих волос, чтобы хоть немножко остудить шею.
— Да, во Фландрии. Больше года, прежде чем Яна ранило и он был
отправлен домой. Мы там входили в состав шотландского наемного полка, под
командованием Фергуса Маклеода.
Глаза Яна вспыхнули жгучим любопытством.
— Это там Фергус... наш Фергус — получил свое имя, да?
Его дядя улыбнулся.
— Ну да, я назвал его в честь Маклеода; это был отличный человек и
искусный солдат, вот так. Он был очень высокого мнения о Яне. А что, твой
папа никогда не рассказывал тебе о нем?
Ян покачал головой, его лицо заметно омрачилось.
Поскольку перед моим внутренним взором все еще стояла яркая картина
ампутации, нарисованная доктором Роулингсом, я подумала, что у старшего Яна
были причины как можно реже вспоминать те события.
Джейми пожал плечами, отдирая насквозь мокрую рубашку от своей груди.
— Ну, ладно. Полагаю, он решил раз и навсегда забыть прошлое, раз уж он
вернулся домой и осел в Лаллиброхе. И потом... — он было умолк, но Ян решил
не отступать.
— И что потом, дядя Джейми?
Джейми внимательно посмотрел на своего племянника, и уголок его губ слегка
изогнулся.
— А, ладно... Я думаю, он не хотел слишком много рассказывать о войне и
сражениях, чтобы ты, малыш, не начал постоянно думать об этом и не решил бы
сам тоже податься в солдаты. Они с твоей матерью хотели для тебя лучшего
будущего, понимаешь?
Я подумала, что старший Ян проявил завидную мудрость, храня молчание о своем
прошлом, — ведь стоило только глянуть сейчас на лицо Яна-младшего, и
сразу становилось ясно, что для него нет более заманчивой перспективы,
нежели участие в войнах и сражениях.
— Ну, это, я думаю, маминых рук дело, — заявил Ян с явным
неодобрением. — Она бы вообще завернула меня в шерстяную пеленку и
связала лямками от своего фартука, дай ей только волю.
Джейми усмехнулся.
— Вот как, дай ей только волю? А как ты думаешь, если бы ты прямо
сейчас оказался дома, она бы заключила тебя в объятия и осыпала поцелуями?
Всю надменность с Яна как рукой сняло.
— Ну, нет, пожалуй, — признал он. — Думаю, она бы с меня
шкуру спустила.
Джейми расхохотался.
— Ты кое-что знаешь о женщинах, Ян, хотя и не так много, как тебе
кажется.
Ян перевел полный скептицизма взгляд с Джейми на меня и обратно.
— А ты о них все знаешь, да, дядя?
Я повела бровью, предлагая Джейми ответить, но он только рассмеялся.
— Мудр тот человек, который понимает ограниченность собственных знаний,
вот так, Ян. — Джейми наклонился ко мне и поцеловал во влажный лоб,
потом снова повернулся к племяннику и добавил небрежно: — Но мне бы
хотелось, чтобы твоя ограниченность стала чуть-чуть шире.
Ян пожал плечами, и вид у него сразу стал скучающий.
— Я же не собираюсь становиться джентльменом, — сказал он. —
В конце концов, младший Джейми и Мишель тоже не читают по-гречески, и
ничего, прекрасно обходятся!
Джейми потер кончик носа, задумчиво рассматривая непутевого родственника.
— У младшего Джейми есть Лаллиброх. А малютка Мишель прекрасно
чувствует себя в Париже с Джаред. Они там и устроятся. Мы сделали для них
обоих все, что могли, но когда им следовало бы учиться, у нас не было
достаточно денег на путешествия или обучение. Так что у них и выбора особого
не было, так?
Он оторвался от поручня и выпрямился во весь рост.
— Но твои родители не хотят для тебя того же, Ян, если есть варианты
получше. Они стараются изо всех сил, чтобы ты стал человеком образованным и
влиятельным, возможно даже, duine uasal.
Это было гэльское выражение, и я уже слышала его прежде; буквально оно
означало
достойный человек
. Так называли в Горной Шотландии лэрдов и
арендаторов, людей состоятельных и честных, которые ставили выше себя только
вождей своих кланов.
И именно таким человеком был сам Джейми до восстания Стюарта. Но не
теперь...
— Ну... ну а ты, дядя Джейми, ты стал именно таким, каким тебя хотели
видеть твои родители? — Ян вежливо смотрел на своего дядю, и только
легкое подрагивание уголков его глаз выдавало его замыслы; парнишка отлично
понимал, что ступает на скользкую почву. Да, действительно, для Джейми
предназначалась роль
duine uasal; Лаллиброх по праву
принадлежал ему. Но вместо того Джейми официально передал его младшему Яну —
чтобы спасти от конфискации в пользу короны.
Джейми некоторое время молчал, глядя на племянника и машинально потирая
костяшками пальцев верхнюю губу.
— Я ведь уже говорил тебе, что у тебя светлый ум, да? — произнес
он наконец, очень сухо. — Ну, раз уж ты спросил... Меня растили для
двух дел, Ян. Я должен был заботиться о своей земле и людях и опекать свою
семью. Я и делал и то, и другое, насколько мог хорошо, — и буду делать
впредь, тоже прилагая все силы.
Похоже, младшего Яна наконец-то проняло, он устыдился всерьез.
— Ну, ладно, я же не хотел сказать... — промямлил он, уставясь на
собственные ноги.
— Ладно, не мучайся, парень, — перебил его Джейми, хлопая
племянника по плечу. И зловеще ухмыльнулся. — Но ты все-таки обязан кое-
чему научиться ради своей матери — даже если это убьет нас обоих. Ну, а
теперь, я думаю, мне пора встать к шесту.
Он посмотрел на корму, где блестели плечи Троклуса — похожие на смазанную
маслом темную бронзу; крепкие мускулы напрягались от тяжелой работы. Джейми
распустил шнурки своих штанов — в отличие от других мужчин, он предпочитал
не снимать рубашку, становясь к шесту, а наоборот, стягивал с себя штаны
ради прохлады, а рубашку завязывал узлом между ног, на шотландский
манер, — и кивнул Яну:
— Ты подумай об этом, парень. Младший ты сын или нет, тратить жизнь
впустую совершенно ни к чему.
Он одарил меня сверкающей улыбкой, от которой у меня упало сердце, и бросил
мне свои штаны. А потом торжественно выпрямился и продекламировал:
Джейми церемонно поклонился в сторону Яна, который тут же отчаянно
захихикал, а потом поднес к губам мою руку, хитро скосив темно-голубые
гл
...Закладка в соц.сетях
