Жанр: Любовные романы
Барабаны осени.
...ьными, чем дубовые лавки в таверне.
— Ой, тетя, да я вообще ни капельки не устал! — клятвенно заверил
меня Ян. — Не думаю, что я вообще буду спать в ближайшие дни!
Джейми скептически обозрел своего племянника.
— Посмотрим, будешь ли ты думать точно так же после того, как
хорошенько поработаешь шестом. Ну, а пока я, пожалуй, найду кое-что другое,
чтобы занять твой ум. Погоди-ка... — Джейми оторвался от поручня и нырнул в
низкую каюту. Слышно было, что он роется там в нашем багаже.
— Господи, жарко-то как! — воскликнул Ян, подбадривая себя. —
Интересно, что дядя Джейми ищет, а?
— Бог его знает, — пожала плечами я. Джейми притащил на борт некую
корзину, о содержимом которой он предпочел умолчать. Накануне ночью, когда я
уже засыпала, он играл в карты, и все, что я могла предположить, — это
что он выиграл некий не слишком приличный предмет, который не хотел
показывать Яну, чтобы не смущать ребенка.
Ян был прав; было
действительно жарко. Я могла лишь
надеяться, что попозже задует легкий бриз; но в данный момент парус висел
над нами, как бесполезная старая ветошь, а подол моей юбки промок от пота
настолько, что прилипал к ногам. Пробормотав извинение, я проскользнула мимо
него и отправилась на нос, где стоял бочонок с водой.
На самом носу стоял Фергус, скрестив руки на груди; он выглядел просто
замечательно, он походил на величественную носовую фигуру, с его суровым
точеным профилем, с густыми темными волосами, отброшенными на плечи.
— А миледи! — Он приветствовал меня ослепительной белозубой
улыбкой. — Разве эта страна не прекрасна?
Ну, положим, то, что я могла видеть в данный момент, вряд ли было особенно
прекрасно, — ландшафт представлял собой огромные заиленные
пространства, испускающие клубы пара под лучами солнца, — они
открывались только во время отлива; там копошилось несметное множество чаек
и прочих морских птиц, отчаянно гомонящих и бросающихся в драку из-за
каждого лакомого кусочка, которым им удавалось найти у края воды.
— Милорд сказал мне, что тут любой человек может подать прошение, чтобы
ему выделили чуть ли не пятьдесят акров земли, если только он обязуется
построить там дом и пообещает работать не меньше десяти лет. Вы только
вообразите — пятьдесят акров! — Фергус просто смаковал эти слова, он
произносил их, как некую молитву высшим силам. И в самом деле, любой
французский крестьянин был бы счастлив донельзя, имей он всего пять акров
земли.
— Ну, в общем, да, — с некоторым сомнением произнесла я. — Я
только думаю, что тебе следовало бы выбирать эти пятьдесят акров с большой
осторожностью. В этих местах далеко не вся земля хороша для фермерского
хозяйства, — я не рискнула при этом упомянуть о том, с какими
трудностями может столкнуться Фергус, разрабатывая землю и строя дом в
абсолютной глуши среди леса, имея всего лишь одну руку, пусть даже земля
здесь родит сама собой.
Но Фергус, похоже, и не думал об этом, его глаза сияли, наполненные мечтой.
— Я, пожалуй, мог бы к Новому году построить маленький домик, —
пробормотал он себе под нос. — А потом можно было бы вызвать сюда
Марселу и малыша, весной. — Его рука машинально коснулась того места на
груди, где с самого детства висело у него позеленевшее медное изображение
святого Дисмаха, — но теперь его не было.
Фергус присоединился к нам в Джорджии, оставив на Ямайке свою молодую жену,
ожидавшую ребенка. Он заверил меня, что нет никаких оснований тревожиться о
ее безопасности, потому что он вверил жену заботам его святого покровителя,
строго-настрого наказав жене ни в коем случае не снимать с шеи потертую
медную пластинку, до тех пор, пока они не встретятся вновь.
Я лично несколько сомневалась, что молодая мать и ее дитя входят в сферу
интересов святого покровителя воров, но Фергус был искусным карманником с
самого раннего детства, и его вера в Дисмаха была непоколебимой.
— Если у тебя будет мальчик, ты, наверное, назовешь его
Дисмахом? — спросила я, решив немножко подшутить над Фергусом.
Но он ответил с полной серьезностью:
— Нет, я назову его Германом. Герман Джеймс Ян Алоизий Фрезер... Джеймс
Ян для милорда и мсье, — и Фергус, поясняя, кого он имеет в виду,
широким жестом указал на Джейми и своего сводного брата, Яна Мюррея.
— Марселе нравится имя Алоизий, — добавил он снисходительно, давая
понять, что тут уж он ничего не может поделать, хотя имя это явно не слишком
выдающееся.
— А если у тебя родится девочка? — спросила я, и тут на меня
внезапно нахлынуло яркое воспоминание. За двадцать лет до того Джейми
отправил меня назад, сквозь те самые камни, беременную. И последнее, что он
сказал, уверенный, что у нас будет мальчик, было:
— Назови его Брайаном, в честь моего отца...
— О! — Фергус явно даже не рассматривал такую возможность,
поскольку на его лице отразилось сильное замешательство. Но через мгновение-
другое он просиял. — Женевьева! — произнес он твердо. — В
честь мадам, — теперь он подразумевал Дженни Мюррей, сестру
Джейми. — Женевьева Клэр, так я думаю, — добавил он, снова просияв
широкой улыбкой.
— О! — воскликнула я, чувствуя себя слегка польщенной. — Что
ж... спасибо. Но может быть, тебе следовало бы вернуться на Ямайку и побыть
это время с Марселой, как ты думаешь, Фергус?
Фергус решительно покачал головой.
— Я нужен милорду здесь, — сказал он. — Да и вообще здесь от
меня будет больше пользы, чем там. Младенцы — это женское дело, а в этих
неведомых местах мы можем столкнуться с любой опасностью, и кто может знать,
что из этого выйдет?
Словно в ответ на его риторический вопрос чайки внезапно разом взлетели,
словно оглушительно орущее облако, и принялись кружить над рекой и берегом,
обнаружив нечто такое, что их заинтересовало.
В покрытый тиной и илом берег был вбит крепкий сосновый столб; он потемнел
от облепившей его тины — весь, кроме самой верхней части, примерно в фут;
это значило, что верхушка столба всегда остается над водой во время прилива.
Сейчас вода стояла еще довольно низко, она не добралась и до половины высоты
столба. А над ленивыми коричневыми волнами, лизавшими столб, висела некая
фигура... это был человек, прикованный к столбу цепью, охватившей его грудь.
Точнее, то, что когда-то было грудью.
Трудно было сказать, как долго он висел здесь, но явно достаточно долго,
судя по тому, что от него осталось. Широкая белая полоса оголенной черепной
кости сверкала там, где с головы были сорваны волосы и кожа. Просто
невозможно было угадать, как этот человек выглядел когда-то; птицы уже
хорошо потрудились над ним.
Рядом со мной Фергус негромко, себе под нос, пробормотал непристойное
французское ругательство.
— Пират, — лаконично сообщил капитан Фриман, подходя и
останавливаясь рядом со мной. Он умолк ненадолго, чтобы выпустить в реку
длинную струю табачной слюны. — Если их не увозят в Чарльстон, чтобы
там повесить, их иной раз вот так приковывают к столбам во время отлива, и
оставляют на милость реки.
— И... а... много их тут? — Ян тоже увидел чучело на столбе. Он
был достаточно большим мальчиком, чтобы удержаться и не вцепиться в мою
руку, но тем не менее он придвинулся ко мне поближе, и даже сквозь загар
было видно, как он отчаянно побледнел.
— Ну, не так уж и много, не так много. Военные моряки неплохо
действуют, топят этих бандитов почем зря, отгоняют подальше. Но вот
несколько лет назад — да, вы тогда могли бы тут на берегах увидеть четверых,
а то пятерых пиратов за раз. Люди мне платили за то, чтобы я взял их в лодку
и они могли бы вблизи увидеть, как те тонут. Любопытное зрелище, доложу я
вам, — когда на закате вода поднимается... — говоря так, он медленно
покачивал головой, предаваясь воспоминаниям. — Вода от солнца
становится красной...
— Смотри! — вскрикнул Ян, забыв о своем негодовании и хватая меня
за руку. У берега реки возникло какое-то движение, и мы увидели, как
испуганные птицы с шумом и гамом умчались прочь.
Оно соскользнуло в воду — длинное чешуйчатое туловище, пяти или шести футов
длиной, — оставив за собой неровную глубокую рытвину в мягком иле,
покрывавшем берег. На противоположном конце лодки наш рулевой пробормотал
что-то себе под нос, но продолжал орудовать шестом все так же без передышки.
— Это крокодил, — сказал Фергус, с отвращением сплюнул и тут же
поспешил скрестить пальцы, словно защищаясь от нечистой силы.
— Нет, я так не думаю, — послышался за моей спиной голос Джейми, и
я резко повернулась, чтобы увидеть его на крыше кабины, — Джейми
всматривался в еще видное в воде туловище, движение которого обозначалось
разбегавшимися в стороны волнами. Джейми держал книгу, заложив ее пальцем,
чтобы не потерять нужное место, — и наконец, оторвав взгляд от реки,
открыл том, чтобы свериться с ученым мнением.
— Уверен, это аллигатор. Они питаются падалью, так вот тут сказано, а
свежего мяса не едят. Когда они хватают человека или овцу, то сначала
утаскивают свою добычу под воду и топят, но потом вытаскивают к своему
логову у берега и оставляют, пока мясо не испортится настолько, чтобы
удовлетворить их изысканный вкус. Но, само собой, — добавил он, мельком
посмотрев в сторону берега, — иногда им выпадает удача и они находят
обед, который приготовил для них кто-то другой.
Тело на сосновом столбе слегка дрогнуло, как будто его подтолкнули снизу, и
Ян, по-прежнему стоявший рядом со мной, как-то придушенно кашлянул.
— Где ты раздобыл эту книгу? — спросила я, не сводя глаз со
столба. Верхушка деревянной дубины теперь тряслась, как будто некто,
скрывшийся под волнами, пытался выдернуть ее из земли. Потом столб
угомонился, а на поверхности воды снова возникли разбегающиеся буквой
V
волны, но острая часть буквы теперь была направлена на берег. Я поспешила
отвернуться, пока огромная тварь не вылезла на сушу.
Джейми протянул мне книгу, но сам он по-прежнему пристально смотрел на
черную грязь берега и на тучу горланящих птиц.
— Мне ее дал губернатор. Он сказал, что ему кажется — во время
путешествия она может представить некоторый интерес.
Я посмотрела на книгу. На корешке простого холщового переплета красовалось
тисненое золотом название:
Естественная история Северной Каролины
.
— Ух ты! — воскликнул Ян, таращивший глаза на происходившее на
берегу. — Ну, я, пожалуй, ничего страшнее в жизни.
— Некоторый интерес? — задумчиво повторила я слова Джейми, глядя
на книгу. — Да, пожалуй, это будет интересно.
Фергус, которого вообще ничем было не пронять, следил за продвижением
рептилии в грязи с нескрываемым любопытством.
— Аллигатор, вы говорите? — пробормотал он. — Ну, а разве это
не то же самое, что крокодил?
— Да, пожалуй, — сказала я, содрогнувшись, несмотря на жару. И
повернулась спиной к берегу. В Индии мне приходилось видеть крокодилов очень
близко, и у меня не было ни малейшего желания возобновлять знакомство с
любым из представителей этого вида.
Фергус смахнул пот с верхней губы, его темные глаза напряженно всматривались в отвратительную тварь.
— Доктор Стерн как-то рассказывал милорду, и я тоже слушал, о
путешествиях некоего француза по имени Соннини, — тот побывал в Египте
и написал о разных случаях, которым сам был свидетелем, и об обычаях
тамошних народов тоже. Он сказал, что в той стране крокодилы спариваются на
берегах рек, в иле, и самка в это время лежит на спине, а потом ей без
помощи самца не перевернуться на ноги.
— В самом деле? — Ян весь обратился в слух.
— Да, правда! Он еще сказал, что там есть ужасно порочные и
развращенные люди, неспособные устоять перед соблазном... они используют
беспомощное положение самки, отгоняют или убивают самца, а потом занимают
его место и наслаждаются извращенным совокуплением с рептилией. Ну, и еще
говорят, что это одно из самых сильных колдовских средств для того, чтобы
заполучить высокое положение и богатство.
Рот Яна медленно распахнулся во всю ширь.
— Слушай, ты это серьезно? — выговорил он наконец, недоверчиво
таращась на Фергуса, потом повернулся к Джейми. — Дядя?..
— Ну, лично я предпочел бы, пожалуй, остаться живым и
целомудренным, — усмехнулся Джейми, пожимая плечами. И посмотрел на
меня, приподняв одну бровь. — Кроме того, мне почему-то кажется, что
твоя тетя не одобрила бы меня, если бы я вдруг бросился в объятия
крокодилихи.
Чернокожий, слышавший со своего места всю эту болтовню, покачал головой и
сказал, не оглядываясь:
— Любой человек, которому вздумалось бы трахнуть крокодила, чтобы
разбогатеть, тут же угодил бы ему в пасть, если хотите знать.
— Думаю, ты совершенно прав, — сказала я, но при этом вспомнила
почему-то обаятельную зубастую улыбку губернатора. Я посмотрела на Джейми,
но он уже отвернулся. Его взгляд устремился вверх по течению, как будто
желая различить будущее, и книга вместе с аллигатором были в данный момент
забыты. Ну, по крайней мере, Джейми заодно забыл и о своей морской болезни.
Прилив подхватил нас и увлек за собой в миле над Велмингтоном, несколько
умерив опасения Яна относительно скорости нашего передвижения. Кейпфир была
рекой, подверженной влиянию приливов и отливов, и уровень воды в ней
ежедневно менялся на двух третях ее длины, — почти до самого
Кросскрика.
Я чувствовала, как движение воды под нами ускорилось, лодка поднялась выше
на дюйм или два, потом начала медленно набирать скорость, когда приливная
волна выплеснулась из залива в узкое русло реки. Чернокожий облегченно
вздохнул и вытащил мокрый шест из воды.
Пока вода прибывала, не было нужды орудовать этим тяжелым шестом, — по
крайней мере, пять или шесть часов. А потом нам нужно было или встать на
якорь на всю ночь и ожидать следующего прилива, или поднимать парус, чтобы
двигаться дальше, — если, конечно, поднимется попутный ветер. Шест, как
я уже поняла, поневоле использовался только тогда, когда нужно было
перебраться через песчаную отмель, или в безветренные дни.
На всех навалилась безмятежная дремота. Фергус и Ян устроились на носу,
свернувшись калачиками, в то время как Ролло нес вахту, лежа над ними на
крыше каюты и тяжело дыша; его язык свесился набок, истекая слюной, глаза
полузакрылись на ярком солнце. Капитан и его помощник (к которому капитан
обращался не иначе как:
Эй, Троклус!
, хотя на самом деле чернокожего звали
Этруклусом) скрылись в крошечной каюте, откуда вскоре отчетливо донеслись
музыкальные звуки разливаемой жидкости.
И Джейми тоже ушел в каюту, якобы затем, чтобы взять что-то из своей
таинственной корзины. Я только надеялась, что содержимое корзины вполне
приличного качества и его действительно можно пить; жара ведь стояла такая,
что даже сидя на краю кормы и болтая ногами в воде, я непрестанно обливалась
потом, как будто и не было легкого ветерка, чуть заметно шевелившего мои
волосы.
Из каюты доносилось неразборчивое бормотание мужских голосов, время от
времени раздавались взрывы смеха. Потом на палубу вышел Джейми и направился
в мою сторону, осторожно пробираясь между грудами всяческого барахла, —
как клейдесдальский тяжеловоз среди лягушек, — и в руках он держал
большую деревянную шкатулку, почти ящик.
Он осторожно поставил свою ношу ко мне на колени, снял башмаки и чулки, и
уселся рядом со мной, опустив ноги в воду и испустив счастливый вздох; вода
была прохладной и доставляла истинное наслаждение.
— Что это такое? — спросила я, с любопытством трогая шкатулку.
— О, всего лишь маленький подарок. — Джейми не смотрел на меня, он
уставился на воду, но уши у него подозрительно порозовели. — Откроешь,
а?
Шкатулка была довольно тяжелой, широкой и глубокой. Ее сделали из плотной,
тщательно обработанной и отполированной темной древесины, и стенки шкатулки
несли на себе следы долгой и активной жизни: где-то можно было заметить
трещинки и сколы, но все это ничуть не портило блистающую красоту. Вообще
шкатулка обладала замком, но он не был заперт; крышка откинулась легко,
повернувшись на медных смазанных петлях, и изнутри вырвался сильный запах
камфары, плотный, словно невидимый джинн.
В дымчатых от жары лучах солнца блеснули инструменты, — светлые,
несмотря на налет, покрывший их от того, что они слишком долго пролежали без
дела. Каждый уютно расположился в своем собственном гнездышке, аккуратном,
обитом зеленым бархатом.
Вот маленькая, но острозубая пила; вот ножницы, вот три скальпеля — круглая
кюретка, прямой ланцет и выпуклый, так называемый
брюшистый
... вот
серебряная плоскость шпателя для прижимания языка... вот держатели и
зажимы...
— Джейми! — восхищенная, я достала из шкатулки короткий эбонитовый
стержень, на конце которого был укреплен плотный шар из того же зеленого
бархата, набитого конским волосом; я уже видела такой в Версале, это была
версия молотка невропатолога, применявшаяся в восемнадцатом веке. — Ох,
Джейми! Это просто чудесно!
Он дрыгнул ногой, явно довольный.
— Да? Они тебе нравятся?
— Я от них просто в восторге! Ох, посмотри-ка... тут еще что-то, на
крышке подвешено, вот, прикрыты... — Я несколько мгновений тупо таращилась
на развинченные трубки, оправы, подставку и зеркала, пока наконец перед моим
внутренним взглядом все это не сложилось в единое целое. —
Микроскоп! — выдохнула я, с благоговением прикоснувшись к одной из
деталей. — Боже праведный, микроскоп!
— И это еще не все, — сообщил Джейми, горя желанием
продемонстрировать мне остальное. — Вот тут... передняя стенка
откидывается, и внутри еще другие инструменты.
Они и в самом деле там лежали — и среди многого прочего там нашлись
миниатюрные весы с бронзовыми противовесами, трубка для изготовления круглых
пилюль и покрытая пятнами мраморная ступка; пестик был завернут в лоскут,
чтобы не разбился при перевозке. И еще внутри, над инструментами, стояли в
несколько рядов маленькие каменные и стеклянные пузырьки, плотно закрытые
пробками.
— Ох, это потрясающе! — сказала я, осторожно вертя в пальцах
маленький скальпель. Полированное дерево рукоятки легло в мою руку так, как
будто его вытачивали специально для меня; лезвие было тяжелым и безупречно
сбалансированным. — Ох, Джейми, как я тебе благодарна!
— Ну, значит, они тебе действительно нравятся? — Его уши стали ярко-
красными от удовольствия и волнения. — Я в общем так и подумал, но... Я
на самом деле понятия не имею, для чего они все предназначены, просто
увидел, что работа очень хорошая.
Даже я понятия не имела, для чего предназначены некоторые из этих предметов,
но все равно они были прекрасны сами по себе; они были изготовлены
человеком, любившим свое дело, — или
для человека,
любившего свое дело, — их делали с душой.
— Кому они принадлежали, хотела бы я знать? — Я с силой дохнула на
поверхность двояковыпуклой линзы и, протерев ее подолом своей юбки,
заставила ослепительно засверкать.
— Та женщина, которая мне их продала, не знала; но вместе с ящиком была
еще и тетрадь записей его владельца. Я и тетрадь прихватил — может, там
найдется имя.
Приподняв верхнюю доску с инструментами, Джейми открыл углубление под ним, в
котором и лежала толстая квадратная тетрадь, наверное, дюймов восьми в
ширину, переплетенная в черную потертую кожу.
— Я подумал, вдруг эта тетрадь тоже тебе пригодится, как та, что была у
тебя во Франции, — пояснил Джейми. — Ну, та, в которой ты делала
рисунки и записи о людях, которых ты видела в тамошнем госпитале. В этой
написано немного, зато хватает чистых страниц для твоих собственных заметок.
Тетрадь была заполнена едва ли на четверть; страницы покрывали строчки,
тесно сидящие друг на друге, написанные отличными черными чернилами. Там и
сям мелькали небольшие зарисовки, привлекшие мой взгляд своей клинической
иллюстративностью: вот изъязвленный большой палец ноги, вот раздробленная
коленная чашечка, с аккуратно отодвинутой кожей; гротескно разбухший,
запущенный зоб; рассеченные мышцы икры, на каждой — аккуратная надпись.
Я вернулась к началу тетради, чтобы посмотреть, не написано ли что-нибудь на
внутренней стороне обложки или еще где-то; и в самом деле, имя владельца
было начертано в верхней части первой страницы, маленькими аккуратными
буквами с завитушками:
Доктор Даниэль Роулингс,
эсквайр
.
— Интересно, что же могло случиться с доктором Роулингсом? Та женщина,
у которой остался этот ящик, ничего тебе не сказала?
Джейми кивнул, слегка наморщив лоб.
— Этот доктор останавливался у нее всего на одну ночь. И сказал, что
прибыл из Виргинии, там у него дом, а здесь он по некоему делу... по
поручению, а инструменты он, конечно, как всегда, взял с собой. Он искал какого-
то человека по имени Гарвер — по крайней мере, той женщине так запомнилось.
Но вечером после ужина он ушел — и больше не вернулся.
Я уставилась на Джейми.
— Больше не вернулся? А она что, даже не знает, что с ним случилось?
Джейми покачал головой, вспугнув небольшую стайку комаров. Солнце уже
садилось, окрашивая поверхность речной воды в нежные золотые и оранжевые
тона, и всякая кусачая дрянь, почуяв приближение вечера, начала роиться
вокруг нас.
— Нет. Она ходила к местному шерифу, и к судье, и полицейские обыскали
все вокруг, до последнего кустика, — но никаких следов этого человека
так и не нашли. Они искали его целую неделю, а потом, конечно, перестали. Он
не сказал хозяйке, из какого города в Виргинии он приехал, так что они даже
не смогли навести справки на тот счет, вернулся ли он домой.
— Как это странно... — я вытерла капли влаги, выступившей на моем
подбородке. — И когда пропал этот врач?
— Год назад, так она сказала. — Джейми посмотрел на меня с легкой
тревогой. — Ты ведь ничего не имеешь против? То есть я хочу сказать —
ты будешь пользоваться этими инструментами?
— Да, конечно, — я прикрыла глаза и осторожно погладила
медицинскую шкатулку; темное дерево было теплым и гладким, пальцы скользили
по нему легко, не задерживаясь. — Если бы они были моими... ну, я
хотела бы, чтобы они кому-нибудь пригодились.
Я живо припомнила свою собственную докторскую сумку — кожаный саквояж, с
моими инициалами, выгравированными золотом на его ручке. То есть когда-то
они были позолоченными, так будет правильно; от долгого ношения саквояжа
золото стерлось, его тисненая кожа стала гладкой и блестящей... Этот саквояж
подарил мне Фрэнк, когда я получила диплом врача; а я оставила его своему
другу Джо Эбернети, надеясь, что он пригодится кому-нибудь, кто будет так же
беречь его, как берегла я.
Джейми заметил легкую тень, пробежавшую по моему лицу, — я это поняла
по тому, как потемнели его глаза, — но я взяла его за руку, улыбнулась
и сжала его пальцы.
— Это прекрасный подарок. Но как ты его нашел?
Он ответил на улыбку. Солнце висело совсем низко — огромный, сияющий
оранжевый шар, почти скрытый от нас вершинами деревьев.
— Я увидел этот ящик, когда ходил к золотых дел мастеру... он,
собственно, и хранился у его жены. А вчера я туда снова зашел, хотел купить
тебе какое-нибудь украшение, может быть, брошку... и пока эта добрая женщина
показывала мне всякие побрякушки с драгоценными камнями, мы как-то
разговорились, и она рассказала мне о докторе, ну, и... — Джейми пожал
плечами.
— С чего это ты решил покупать мне драгоценности? — удивленно
спросила я, глядя на него
...Поділитися у соцмережах
