Жанр: Любовные романы
Барабаны осени.
... резко повернулась к Гэйл, изумленная.
— Занималась
чем?
Гэйл округлила глаза.
— Ну... играла в блошки? Только честно, Бри!
— Нет. Конечно, нет! — Она почувствовала, как к ее щекам хлынула
кровь.
— Но ты
собираешься?..
— Гэйл!
— Ну, я просто хотела сказать, у тебя ведь есть своя квартира, и все
такое, и никто не...
И именно в этот неловкий момент появился Роджер Уэйкфилд. На нем были белая
рубашка и потрепанные джинсы, и Брианна, должно быть, окаменела, увидев его.
Голова Гэйл мгновенно повернулась вслед за взглядом Брианны.
— О-о! — восхищенно выдохнула девушка. — Так это он? Он похож
на
пирата!
Он и в самом деле был похож, и Брианна почувствовала, как ее желудок
опустился на дюйм или два. Роджер был тем, что ее мать называла
черный
кельт
, — с гладкой оливковой кожей и черными волосами, и глазами,
намазанными сажей
, — их окружали густые черные ресницы, и казалось,
что они должны быть голубыми, но они имели удивительно глубокий зеленый
цвет. С довольно длинными волосами, падавшими на воротник рубашки,
встрепанный и небритый, он казался не просто распущенным, но даже слегка
опасным.
Тревожный холодок пробежал по спине Брианны, и она вытерла вспотевшие ладони
о расшитые джинсы. Ей не следовало позволять ему приезжать.
Потом он увидел ее, и его лицо осветилось, как лампой. И вопреки самой себе
она вдруг поняла, что в ответ ее собственное лицо расплывается в широкой
глупой улыбке, и, продолжая думать о том, что ошиблась, она побежала через
зал, стараясь не налететь на блуждающих тут и там детей и багажные тележки.
Они встретились на середине зала, и он обнял ее так, что чуть не оторвал от
пола и не переломал ей ребра. Он поцеловал ее, чуть отодвинул лицо, потом
поцеловал еще раз, и его колючая щетина оцарапала ее лицо. От него пахло
мылом и свежестью, а на вкус он был как шотландское виски, и ей хотелось,
чтобы он не отпускал ее.
Но он отпустил, и оба они едва дышали.
— Эй! — послышался громкий возглас за спиной Брианны. Она резко
обернулась и увидела Гэйл, на лице которой цвела ангельская улыбка, глаза
из-под светлой челки таращились на Роджера, моргая, как у невинного
младенца.
— Приве-ет, — протянула она. — Вы, должно быть, Роджер...
потому что если вы не он, то он наверняка будет просто потрясен, увидев вас
вместе, верно?
И она с явным удовольствием оглядела Роджера с головы до ног.
— О, так вы еще и на гитаре играете?
Брианна и не заметила футляр, который Роджер поставил на пол. Теперь он его
поднял и перекинул ремень через плечо.
— Ну, вообще-то эта поездка — мой бутерброд, — сказал он, одаряя
Гэйл улыбкой, и девушка прижала руку к сердцу, изображая экстаз.
— О, скажите это еще раз! — умоляюще воскликнула она.
— Что сказать? — не понял Роджер.
—
Бутерброд
, — объяснила Брианна, забрасывая на плечо одну из
его сумок. — Ей хочется еще раз услышать твое раскатистое
р
. Гэйл
просто помешалась на британском акценте. Ох... это Гэйл, — она вежливым
жестом указала на свою подругу.
— Да, я уже понял. Э-э... — Он откашлялся, внимательно глядя на Гэйл, и
понизил голос на целую октаву. — Вокр-руг гр-ромадных гор-р гр-ромила
др-раный мчался... Ну как?
— Может, хватит? — Брианна бросила на подругу сердитый взгляд,
когда та, закатив глаза, шлепнулась на один из пластиковых стульев. —
Не обращай на нее внимания, — посоветовала она Роджеру, поворачиваясь к
выходу. Он последовал ее совету, впрочем, сначала бросив в сторону Гэйл
осторожный взгляд, а потом взял большую коробку, перевязанную бечевкой, и
пошел за Брианной через главный вестибюль.
— Что ты имел в виду, когда сказал про бутерброд? — спросила
Брианна, пытаясь вернуть разговор в рамки здравомыслия.
Он рассмеялся, немножко самодовольно.
— Ну, организаторы конференции историков оплатили мой полет сюда, но
они не могут платить за все. Так что я позвонил кое-кому и умудрился
раздобыть кое-какую работенку, чтобы раздобыть денег на обратный билет.
— Работенку — играть на гитаре?
— Видишь ли, днем я — хорошо воспитанный Роджер Уэйкфилд, безобидный
ученый из Оксфорда. Но по ночам этот ученый надевает свои тайные шотландские
регалии и становится отчаянным Р-роджером Маккензи!
— Кем?!
Он улыбнулся, видя ее удивление.
— Ну, я немножко интересуюсь народными шотландскими песнями, в
особенности песнями горцев, да и другими тоже. Так что в конце этой недели я
намерен выступить на кельтском фестивале в горах, вот и все.
— Шотландские песни? А ты надеваешь килт, когда поешь? — Это
спросила Гэйл, высунувшаяся из-за локтя Роджера с другой стороны. — Ты
поешь в клетчатой юбке?!
— Разумеется. Как еще люди могут узнать, что я шотландец?
— Мне безумно нравятся волосатые колени, — мечтательно произнесла
Гэйл. — Скажи, а это правда, что шотландцы...
— Пойди, подгони машину, — приказала Брианна, торопливо сунув
подруге ключи.
Гэйл прижалась к окну автомобиля, глядя, как Роджер входит в отель.
— Ах, я надеюсь, он не станет бриться перед обедом. Мне так нравится,
как выглядят мужчины, не брившиеся пару дней! Как ты думаешь, что у него в
той большой коробке?
— Его
бодхран. Я спросила.
— Его что?
— Кельтский военный барабан. Он аккомпанирует на нем себе, когда
исполняет некоторые песни.
Губки Гэйл в раздумье сложились в маленький кружок.
— Ну, ты, наверное, захочешь, чтобы я отвезла его на этот самый
фестиваль, а? То есть я хочу сказать, у тебя ведь так много всяких дел...
— Ха-ха! Ты думаешь, я позволю тебе вертеться вокруг него, когда он
наденет килт?
Гэйл грустно вздохнула и повернулась к Брианне, тронувшей машину с места.
— Ну, может, там найдутся и другие мужчины в юбках.
— Пожалуй, да.
— Но я надеюсь, что у них все-таки не будет при себе кельтских военных
барабанов.
— Может, и не будет.
Гэйл откинулась на спинку сиденья и внимательно посмотрела на подругу.
— Так ты все же собираешься это сделать?
— Ну откуда мне знать? — Однако кровь гудела под кожей Брианны, а
одежда вдруг показалась ей слишком тесной.
— Ну, если ты этого не сделаешь, — твердо заявила Гэйл, — то
ты просто сумасшедшая.
— Кошка священника... амбициозная кошка.
— Кошка священника... аларгос кошка.
Брианна коротко глянула на него, на мгновение отведя глаза от дороги
впереди.
— Опять шотландский?
— Это же шотландская игра! — возразил Роджер. — Аларгос —
значит
унылая или мрачная
. Твоя очередь. Буква
би
.
Она прищурилась, сквозь ветровое стекло вглядываясь в узкую горную дорогу.
Утреннее солнце светило в лицо, заливая машину ярким светом.
— Кошка священника — большущая кошка.
— Кошка священника — больная кошка.
— Ну, подъем тут ерундовый. Проедем. Ладно, буква
си
. Кошка
священника... — Он как будто видел, как в ее голове отчаянно вращаются
колесики, а потом ее прищуренные голубые глаза сверкнули — идея
созрела. — Коккигодинос кошка!
Роджер тоже прищурился, пытаясь перевести слово.
— Кошка с широким задом?
Брианна расхохоталась и автомобиль чуть заметно вильнул.
— Это кошка, у которой болит задница!
— Такое слово действительно есть, ты уверена?
— Ух-ах! — Она чуть не проскочила поворот. — Это один из
маминых медицинских терминов. Коккигодиния — боль в области копчика. Мама
постоянно называла администраторов своей больницы коккигодиносами.
— А я-то подумал, что это один из твоих инженерных терминов. Ладно,
тогда... кошка священника — камстайри кошка — Роджер усмехнулся, видя, как
поднялись брови Брианны.
— Вздорная кошка. Коккигодиносы по сути — камстайри. Такова их природа.
— Ладно, я это запомню. Кошка священника...
— Погоди, снова поворот, — перебил ее Роджер.
Она сбросила скорость и осторожно съехала с узкого шоссе на еще более узкую
горную дорогу, у поворота на которую стоял маленький красно-белый знак —
стрела с надписью
Кельтский фестиваль
.
— Как любезно было с твоей стороны согласиться везти меня сюда, —
сказал Роджер. — Я и не представлял, как это далеко, иначе не стал бы
просить.
Она весело посмотрела на него.
— Это не очень далеко.
— Полторы сотни миль!
Она улыбнулась, но довольно сухо.
— Мой отец всегда говорил, что в этом и состоит разница между
американцами и англичанами. Англичанин думает, что сто миль — это ужасно
далекий путь; американец думает, что сто лет — это ужасно долго.
Роджер засмеялся, явно удивленный.
— Очень верно! Так ты, значит, теперь американка?
— Наверное, — но ее улыбка при этих словах увяла.
На этом разговор иссяк; они какое-то время ехали в полном молчании, и лишь
посвистывание ветра да шорох шин нарушали тишину.
Вокруг сиял прекрасный летний день, духота и пыль Бостона остались далеко
внизу, а они ползли по извивающейся, как змея, дороге все выше и выше, к
чистоте и прозрачности воздуха горной вершины.
— Кошка священника — далекая кошка, — произнес наконец Роджер
мягким тоном. — Я сказал что-то не то?
Голубые глаза Брианны сверкнули, на мгновение метнувшись в его сторону,
девушка чуть заметно улыбнулась.
— Кошка священника — дремлющая кошка. Нет, ты тут ни при чем. — Ее
губы сжались, пока она разъезжалась со встречным автомобилем, потом снова
расслабились. — Нет, неправда... дело
именно в
тебе, но ты в этом не виноват.
Роджер повернулся на своем сиденье боком и всмотрелся в лицо Брианны.
— Кошка священника — загадочная кошка! — заявил он.
— Кошка священника — запутавшаяся кошка... извини, мне бы не следовало
этого говорить.
Роджер был достаточно умен, чтобы не настаивать на ответе. Вместо этого он
наклонился и достал из-под сиденья термос, полный горячего чая с лимоном.
— Хочешь немножко? — Он протянул ей чашку, но она изобразила на
лице саму скромность и покачала головой.
— Нет, спасибо. Ненавижу чай.
— Ну, тогда ты определенно не англичанка, — сказал он, и сразу
пожалел о своих словах; руки Брианны тут же нервно стиснули рулевое колесо.
Однако она не произнесла ни звука, и он выпил свой чай в тишине, наблюдая за
девушкой.
Конечно, она совсем не была похожа на англичанку, несмотря на происхождение
и цвет лица и волос. Он не мог бы объяснить, в чем тут дело, но, конечно, ее
манера одеваться была тут ни при чем. Да, она выглядела именно
американкой... но почему? Из-за внутренней энергии? Напряженности? Роста?
Нет, в ней было
что-то еще. В Брианне Рэндэлл
определенно было что-то еще.
Машин на дороге заметно прибавилось, и все они понемногу замедляли ход,
приближаясь к въезду на территорию, где должен был состояться фестиваль.
— Послушай, — внезапно сказала Брианна. Она не повернулась к
Роджеру, а упорно смотрела сквозь ветровое стекло на номерной знак стоявшего
впереди автомобиля, приехавшего из Нью-Джерси. — Я должна объяснить.
— Не мне.
Ее каштановая бровь раздраженно дернулась.
— Кому же еще? — Она крепко сжала губы и вздохнула. — Ладно,
хорошо, самой себе тоже. Но я должна.
Роджер вдруг ощутил горьковатый вкус лимона, положенного в чай, — где-
то в самой глубине горла. Неужели она хотела сказать ему, что его приезд
сюда был ошибкой? Он и сам так думал, все то время, пока летел через
Атлантику, вертясь и ерзая в неудобном кресле самолета. Потом его оглушила
суета аэропорта, и сомнения ненадолго ушли.
Но они, впрочем, не возвращались в течение всей прошедшей недели; он видел
ее каждый день, хотя бы недолго, — и даже ухитрился сходить с ней на
бейсбольный матч в Фенвейпарке, в четверг днем. Ему самому игра показалась
из рук вон плохой, но азарт Брианны доставил ему истинное наслаждение. Он
вдруг заметил, что подсчитывает часы, оставшиеся до отъезда, и ждет только
одного — вот этого самого фестиваля, когда они могли бы провести вместе
целый день.
Однако это ведь совсем не означало, что и она хочет того же самого. Он
окинул быстрым взглядом ряды автомобилей; ворота были уже видны, но до них
оставалась еще добрая четверть мили. У него около трех минут, чтобы убедить
ее.
— В Шотландии, — говорила она тем временем, — когда... это...
это случилось с моей матерью... Ты был на высоте, Роджер, ты был просто
великолепен. — Брианна не смотрела на него, но он отлично видел, как
повлажнели ее глаза, прикрытые густыми каштановыми ресницами.
— Невелика заслуга, — пробормотал он. Ему пришлось сжать пальцы в
кулаки, потому что они просто сами тянулись к девушке, желая коснуться
ее. — Мне было интересно.
Брианна коротко засмеялась.
— Да уж, что угодно поставлю, тебе действительно было интересно. —
Она притормозила, потом повернулась и посмотрела прямо на него. Даже будучи
широко открытыми, ее глаза оставались чуть раскосыми, как у кошки. — Ты
возвращался к тому каменному кругу? В Крэйг-на-Дун?
— Нет, — резко ответил Роджер. Потом откашлялся и добавил,
стараясь, чтобы его голос звучал небрежно: — Я даже в Инвернессе бывал
нечасто; в колледже как раз шли экзамены.
— Похоже, кошка священника — трусливая кошка? — спросила она,
однако слегка улыбнулась, произнося эти слова.
— Кошка священника до смерти боится этого места, — честно
признался Роджер. — Она бы к нему и близко не подошла, будь оно даже по
колено засыпано сардинами.
Брианна от души расхохоталась, и напряжение между ними заметно ослабло.
— Я тоже боюсь, — сказала девушка и глубоко вздохнула. — Но я
помню. Все, через что тебе пришлось, чтобы помочь... и потом, когда это...
когда она... когда мама прошла через... — Она с силой прикусила нижнюю губу
и нажала на тормоз куда сильнее, чем это было необходимо.
— Теперь ты понимаешь? — тихо и немного жалобно спросила
она. — Я не могу пробыть рядом с тобой и получаса, чтобы все это не
вернулось. Я ни с кем не говорила о своих родителях уже больше полугода, но
стоило нам с тобой начать играть в эту глупую игру, и они оба моментально
всплыли в моей памяти. И так — всю неделю!
Она закинула за плечо упавшие вперед огненно-каштановые волосы. Когда
Брианна бывала взволнована или огорчена, на ее щеках расцветал чудесный
румянец, и сейчас тоже ее высокие скулы окрасились нежным розовым цветом.
— Я так и подумал, что тут нечто в этом роде... когда ты не ответила на
мое письмо.
— Да не только в этом дело, — Брианна встряхнула головой и снова
прикусила нижнюю губу, как будто мгновенно пожалела о вырвавшихся у нее
словах, — но было уже слишком поздно. Яркая краска залила ее лицо и
шею, вплоть до треугольного выреза белой футболки, — краска цвета ее
любимого кетчупа, которым Брианна всегда поливала жареную картошку.
Роджер наклонился к ней и осторожно провел пальцами по лбу девушки.
— Я черт знает как влюбилась в тебя, — выпалила Брианна, изо всех
сил стараясь смотреть прямо вперед, в переднее стекло машины. — Но я
понятия не имела, почему ты так заботишься обо мне, — из-за того, что
мама тебя об этом попросила, или...
— Или, — перебил ее Роджер и улыбнулся, когда она бросила на него
осторожный косой взгляд. — Определенно и несомненно
или
.
— Ох... — Она слегка расслабилась, ее пальцы, до боли сжимавшие руль,
легли чуть более свободно. — Хорошо. Ладно, хорошо.
Роджер хотел было взять ее за руку, но побоялся, что девушка может потерять
управление и с кем-нибудь столкнуться. Вместо этого он положил руку на
спинку ее сиденья, позволив своим пальцам осторожно погладить плечо Брианны.
— Ну, в любом случае... Я не думала... я думала... ну, для меня это
было... или броситься в твои объятия, забыв обо всем, или послать тебя ко
всем чертям раз и навсегда. Я просто не знала, как вывернуться из всего
этого и не выглядеть полной идиоткой... а когда пришло твое письмо, все
стало еще хуже... ну, ты и сам видишь, я
действительнополная идиотка.
Роджер одним движением расстегнул пряжку своего страховочного ремня.
— Ты не врежешься в кого-нибудь, если я тебя поцелую?
— Нет.
— Отлично.
Он придвинулся к Брианне, легко сжал пальцами ее подбородок и поцеловал,
коротко и очень нежно. Машина медленно вывалилась с пыльной дороги на
широкую стоянку.
Теперь уже Брианна дышала не так тяжело, и краска, заливавшая ее кожу,
немного побледнела. Она аккуратно поставила машину на свободное место,
заглушила мотор и мгновение-другое сидела неподвижно, глядя прямо перед
собой. Потом отстегнула ремень и повернулась к Роджеру.
И лишь несколько минут спустя, когда они наконец вышли из машины, Роджер
вдруг сообразил, что Брианна не однажды упоминала о своих
родителях, но, похоже, главное тут заключалось в том,
что она весьма тщательно избегала упоминания
об одномиз родителей.
Великолепно, просто великолепно, подумал он, восхищенно глядя на бедра
девушки, открывавшей багажник.
Она изо всех сил старается не
думать о Джейми Фрезере, так какого черта ты ее заставляешь это
делать?! Он посмотрел на ворота, над которыми полоскались в
волнах теплого летнего воздуха флаги Соединенных Штатов и Шотландии. С
горного склона за воротами доносился печальный, протяжный звук волынки.
Глава 4
Удар из прошлого Роджеру, привыкшему, что ему на время концерта обычно предоставляется
помещение либо в задней части фургона для перевозки лошадей, либо в пивнушке
рядом с мужской уборной, показалось, что он попал чуть ли не во дворец,
когда увидел отведенную ему, и только ему, небольшую комнату за сценой. Она
была чистой, там были прибитые к стене крючки для верхней одежды, и там не
было пьяного соседа, храпящего прямо на полу у порога. Ну конечно, это же
Америка, подумал он, снимая джинсы и бросая их на пол. Другие стандарты, по
крайней мере в том, что касается материальной стороны жизни.
Он натянул через голову рубашку с широкими рукавами, гадая, удостоилась ли
Брианна такого же уровня комфорта. Он не разбирался в женской одежде, —
он не мог судить, например, насколько дорогими могут быть джинсы
девушки, — но он немножко понимал в автомобилях. У Брианны был
новехонький синий
мустанг
, вызывавший у него зуд в руках от желания хоть
немножко подержаться за руль.
Ясно было, что родители оставили ей достаточно денег, чтобы она могла жить
спокойно; он не сомневался, что Клэр Рэндэлл подумала об этом. Он только
надеялся, что денег у Брианны не настолько много, чтобы девушка могла
заподозрить его в интересе к ее состоянию. Вспомнив в очередной раз
родителей Брианны, он бросил взгляд на коричневый конверт, лежавший в его
открытой сумке; стоит ли, в конце концов, отдавать его девушке?
Кошка священника чуть не выпрыгнула из собственной шкурки, когда молодые
люди вместе миновали вход для участников и лицом к лицу столкнулись с
оркестром волынщиков из Канады (принадлежавших к клану Фрезеров), явившихся
на кельтский фестиваль, — они репетировали во всю силу собственных
легких, устроившись за артистическими уборными.
Брианна даже слегка побледнела, когда Роджер представил ее руководителю
оркестра, своему давнему знакомому. Не то чтобы Билл Ливингстон выглядел так
уж устрашающе, нет; просто Брианну ошеломил значок клана Фрезеров на его
груди.
Je suis prest, было написано на нем.
Всегда
готов
. Вряд ли он готов, даже отчасти, подумал Роджер, и ему
захотелось дать самому себе хорошего пинка за то, что он притащил сюда
Брианну.
Впрочем, она твердо заверила его, что с ней все будет в порядке и ничего не
случится, и она тут погуляет, пока он будет переодеваться и готовиться к
своему выступлению.
И он предпочел действительно думать о выступлении, пока застегивал тугие
пряжки на своем килте, затягивал пояс, надевал длинные шерстяные чулки. Ему
предстояло выйти на сцену в утренней части программы, через сорок пять
минут, а потом исполнить небольшое соло на вечернем
ceilidb. Он примерно представлял,
что именно будет петь, но ведь всегда приходилось учитывать, какая именно
публика собралась послушать. Если среди зрителей большинство составляют
женщины — тогда гораздо лучше примут старинные баллады; если преобладают
мужчины, в особенности военные, — тогда следует поднажать на песни
вроде
Монтроуз
,
Ружья и барабаны
,
Чокнутый убийца
. Непристойные
куплеты отлично подходят для того часа, когда аудитория уже хорошенько
разогреется — налившись, например, пивом.
Роджер аккуратно подвернул верхние края чулок и спрятал в правый хорошо
отполированный кусочек оленьего рога, привязав его возле икры. Потом быстро
зашнуровал высокие ботинки, поторапливая себя. Ему хотелось успеть еще
отыскать Брианну, погулять немного вместе с ней, зайти куда-нибудь
перекусить и убедиться, что для нее нашлось место, с которого будет хорошо
видно все представление.
Он перекинул через плечо плед, пристегнул брошь, надел ремень, на котором
висел кинжал и кожаная сумка, отороченная мехом, — и на этом его сборы
закончились. Или не совсем. Он остановился, не дойдя до двери.
Древние тускло-зеленые подштанники до колен когда-то представляли собой
часть военной амуниции — во времена Второй мировой войны, — и были
одной из немногих вещей, оставшихся Роджеру от отца. Конечно, в обычных
условиях Роджер не носил никаких кальсон или еще чего-то в этом роде, но под
килт он иной раз надевал эту деталь одежды, — в качестве меры защиты от
изумительной наглости некоторых зрительниц. Его уже давным-давно
предупредили другие выступающие в килтах, но он бы им не поверил, если бы не
убедился в их правоте на собственном опыте. Хуже всех, пожалуй, были
немецкие дамы, но ему приходилось видеть и американок, весьма быстро
приходивших в состояние полной свободы от каких-либо уз, в том числе и от уз
морали.
Но он не думал, что сегодня и здесь есть необходимость в такой мере; публика
выглядела вполне цивилизованно, и он уже успел убедиться, что сцена
расположена вне досягаемости опасных дам. К тому же, вне сцены рядом с ним
будет Брианна, и если вдруг она сама решится позволить себе кое-что... Он
бросил подштанники назад в сумку, прямо на коричневый конверт.
— Пожелай мне удачи, па, — прошептал он и отправился на поиски
Брианны.
— Уау! — взвыла девушка, обходя вокруг Роджера с вытаращенными
глазами. — Роджер, ты просто
ужасен! — Она
улыбнулась, но улыбка получилась какой-то кривобокой. — Моя мама всегда
говорила, что мужчины в килтах неотразимы. Думаю, она была совершенно права.
Он заметил, как она нервно сглотнула, и ему захотелось обнять ее, чтобы
обрести мужество, но она уже отвернулась, показывая на множество столиков
под тентами.
— Ты не голоден? Я туда заглянула, пока ты переодевался. Мы можем
выбирать между осьминогом, зажаренным на вертеле, рыбой в кукурузных
лепешках, польскими сосисками...
Роджер взял ее за руку и развернул лицом к себе.
— Эй, — мягко произнес он, — извини. Я бы не стал тебя
приглашать, если бы мне вообще пришло в голову, что для тебя это окажется
таким потрясением.
— Нет, все в порядке, — Брианна снова улыбнулась, на этот раз
более удачно. — Это... я очень рада, что ты меня пригласил.
— Правда?
— Правда. В самом деле. Это... — Она беспомощным жестом обв
...Закладка в соц.сетях
