Жанр: Любовные романы
Барабаны осени.
...еперь еще более густой и плотной; несмотря на полумесяц, я
почти ничего не видела. Ночь окутала нас. Я ощущала себя зверем, нашедшим
надежное укрытие от охотников, и несмотря на гнетущую жару, вздохнула куда
более свободно.
Мы проехали с четверть мили, прежде чем решились заговорить.
— Вы ранены, мистер Боннет? — громким шепотом спросил Ян, и его
едва можно было расслышать за дребезжанием фургона.
— Да, он ткнул меня прямо в бедро, чертов щенок, — низкий голос
Боннета звучал спокойно. — Слава Господу, что он ушел прежде, чем кровь
просочилась сквозь саван. Покойник не может истекать кровью.
— Вы сильно пострадали? Могу я посмотреть на вашу рану? —
обернулась назад я. Боннет отодвинул парусину, покрывавшую фургон, и сел; в
темноте он казался смутным пятном.
— Нет, спасибо, мэм. Я обвязал ногу чулком, думаю, этого пока
достаточно.
Мои глаза уже привыкли к темноте; я рассмотрела волну светлых волос, когда
мужчина наклонил голову, изучая собственную ногу.
— Вы сможете идти, как вы думаете? — Джейми придержал лошадей, и
они перешли на шаг, а сам обернулся назад, проверить, как там наш гость.
Голос Джейми звучал не слишком дружелюбно, и ясно было, что он предпочел бы
избавиться от опасного груза как можно скорее.
— Вряд ли прямо сейчас, нет. Мне очень жаль, сэр, — Боннет тоже
прекрасно понял горячее желание Джейми высадить его. Он с заметным трудом
встал с койки, опираясь на нее здоровой ногой. Нижняя часть его тела была
совсем не видна в темноте, но я почувствовала запах крови, куда более
острый, чем слабый дух, все еще исходивший от савана Хайза.
— Я вам кое-что предложу, мистер Фрезер. Через три мили будет дорога на
Ферри. А дальше, в миле от перекрестка, еще одна дорога, она ведет к
побережью. Это, правда, просто две колеи, но проехать по ней можно. Она нас
выведет к ручью, который впадает в небольшую бухту, а оттуда можно попасть в
залив. Ну, кое-кто из моих компаньонов должен подойти туда и встать на якорь
в течение этой недели; и если бы вы были так добры и снабдили меня небольшим
количеством провизии, я бы дождался их в полной безопасности. А вы бы могли
продолжить путь, избавившись от моего дурного общества.
— Компаньоны? Вы имеете в виду пиратов? — В голосе Яна слышалась
явная настороженность. Будучи увезен из Шотландии пиратами, он вовсе не
обольщался на их счет, как это обычно свойственно романтическим юнцам.
— Ну, это как посмотреть, парень, — весело произнес Боннет. —
Пожалуй, власти Каролины назовут их именно так; а вот купцы из Велмингтона и
Чарльстона могут рассудить по-другому.
Джейми коротко фыркнул.
— Контрабандисты, а? И чем эти ваши компаньоны собираются там заняться?
— Всем, что того стоит, и ради чего стоит рискнуть, — насмешка по-
прежнему звучала в голосе Боннета, но теперь к ней примешалась еще и
изрядная доля цинизма. — Может, вы пожелали бы вознаграждения для ваших
помощников? Это можно устроить.
— Нет, — холодно ответил Джейми. — Я спас вас ради Гэйвина
Хайза и ради себя самого. Я не ищу вознаграждения за это.
— Я не хотел вас оскорбить, сэр, — и голова Боннета слегка
склонилась в нашу сторону.
— Вы и не оскорбили, — коротко бросил Джейми. Он размотал поводья,
высвободив руки.
Разговор прервался, но Боннет все так же стоял на коленях позади нас,
вглядываясь через мое плечо в темную дорогу. Но на ней больше не было
солдат; все вокруг замерло, даже ветра не было, и ни один листок на деревьях
не шевелился. Ничто не нарушало тишину летней ночи, кроме редких случайных
вскриков ночной птицы или далекого уханья совы.
Мягкий ритмичный стук лошадиных копыт по густой пыли и дребезжание фургона
начали действовать на меня усыпляюще. Я пыталась держаться прямо, таращась
на черные тени деревьев на дороге, но вскоре обнаружила, что постепенно
склоняюсь к Джейми, а мои глаза закрываются, несмотря на все мои усилия.
Джейми переложил поводья в левую руку, а правой обнял меня, предлагая
отдохнуть на его плече. И как обычно, я почувствовала себя защищенной,
прижавшись к нему. Я расслабилась, приникнув щекой к пыльной сарже его
пальто, и сразу же впала в ту полудрему, в какую впадает сознание, когда
тело измучено донельзя, а лечь и вытянуться нет возможности.
В какой-то момент я открыла глаза и увидела высокую, худощавую фигуру
Дункана Иннеса, шагавшего рядом с фургоном с неутомимостью истинного горца,
со склоненной, как в глубоком раздумье, головой. И тут же снова задремала, и
воспоминания о прошедшем дне перемешались в моей голове с обрывками снов.
Мне виделся гигантский скунс, спящий под столом в таверне, а потом он
проснулся и присоединился к хору, исполнявшему
Звездное знамя
, а потом я
увидела качающийся труп, и он вдруг поднял свернутую набок голову и
уставился на меня пустыми глазами... Я проснулась и обнаружила, что Джейми
легонько трясет меня.
— Тебе лучше забраться внутрь и лечь, Сасснек, — сказал он. —
Ты дергалась во сне. Ты можешь свалиться на дорогу, прежде всего.
Пробормотав что-то в знак согласия, я неуклюже перевалилась через спинку
сиденья, поменявшись местами с Боннетом, и свалилась на койку рядом с
бесчувственным малышом Яном.
Койка пахла пылью — и еще кое-чем похуже. Ян вместо подушки положил голову
на слегка подпортившуюся оленью тушу, завернутую в невыделанную шкуру. Ролло
устроился лучше, его лохматая морда удобно лежала на животе Яна. Мне
пришлось использовать вместо подушки кожаный мешок с солью. Гладкая кожа под
моей щекой была твердой, зато ничем не пахла.
Трясущиеся доски фургонной койки даже при большом воображении нельзя было
назвать удобной кроватью, но я испытала такое наслаждение, когда смогла
наконец вытянуть ноги, что едва замечала толчки и тряску. Верх с фургона был
снят из-за жары. Я перевернулась на спину и уставилась в необъятное южное
небо, густо утыканное сияющими звездами. Христос воскрес, подумала я, и,
утешив себя мыслью, что Гэйвин Хайз нашел надежный приют среди небесных
огней, снова заснула.
Не знаю, как долго я спала, убаюканная усталостью и жарой. Я проснулась,
когда фургон замедлил ход, и чувство какой-то перемены проникло в сознание
вместе с ощущением жары.
Боннет и Джейми разговаривали, и в их голосах звучала та легкость, какая
возникает между людьми, преодолевшими первые трудные шаги знакомства.
— Вы сказали, что спасли меня ради Гэйвина Хайза и ради себя
самого, — говорил Боннет. Голос у него был мягкий, и говорил негромко,
так что его едва было слышно сквозь издаваемый фургоном шум. — Что вы
имели в виду, если можно спросить...
Джейми ответил далеко не сразу; я чуть не уснула снова, пока он заговорил;
но вот наконец зазвучал его голос, уплывая в теплый, темный воздух.
— Вы, я думаю, в прошлую ночь не слишком много спали, а? Зная, что вас
ждет днем?
В ответ раздался низкий и совсем не веселый смех Боннета.
— Очень верно... Боюсь, я не скоро это забуду.
— Я тоже. — Джейми сказал что-то по-гэльски, обращаясь к лошадям,
и они пошли еще медленнее. — Мне тоже пришлось пережить такую ночь, в
ожидании утра, когда меня должны были повесить. Но я все еще жив, благодаря
храбрости того, кто рисковал слишком многим, спасая меня.
— Понимаю, — серьезно произнес Боннет. — Так вы
asgina ageli,
да?
— Как? Что это значит?
По бортам фургона зашуршали листья и заскребли ветки, и пряный аромат живых
деревьев внезапно стал резче. Что-то легко коснулось моего лица — это был
лист, упавший сверху. Лошади едва тащились, и ритм стука и скрипа фургона
стал совсем другим, колеса подпрыгивали в неровных колеях. Мы повернули на
ту короткую дорогу, которая вела к бухте Боннета.
—
Asgina ageli — так говорят краснокожие в горах,
чероки... я слышал это от одного из них, он был у меня проводником. Это
значит
полупризрак
, тот, кто по всем законам должен был умереть, но
остался на земле... женщина, вставшая после смертельной болезни; мужчина,
попавший в плен к врагам, но сбежавший. Они говорят, что у асгина-агели одна
нога на земле, а другая — в мире духов. Он может общаться с призраками и
видеть нуннахов — Маленький Народ.
— Маленький народ? Это что-то вроде эльфов? — удивленно спросил
Джейми.
— Да, в этом роде, — Боннет повернулся на месте, и сиденье
скрипнуло под ним. — Индейцы говорят, что нуннахи живут внутри скал, в
горах, и выходят оттуда, чтобы помогать людям во время войн или других
бедствий.
— Вот как? Тогда это похоже на сказки Горной Шотландии... сказки о
Древнем Народе.
— Действительно, — Боннет, похоже, слегка развеселился. — Ну,
судя по тому, что я слыхал о шотландских горцах, они не слишком отличаются
от краснокожих.
— Чушь, — ответил Джейми, ничуть не задетый. — Краснокожие
дикари едят сердца своих врагов, ну, я так слышал. А лично я предпочитаю
хорошую тарелку овсяной каши.
Боннет сдавленно хмыкнул.
— Так вы горец? Ну, позвольте вас заверить, для дикаря вы весьма
цивилизованны, — заверил он Джейми, и его голос задрожал от смеха.
— Я чрезвычайно признателен вам за высокую оценку, сэр, — сообщил
Джейми с такой же церемонностью.
Потом их голоса слились с ритмичным скрипом колес, и я снова заснула и
ничего больше не слышала.
Когда мы остановились, полумесяц уже коснулся верхушек деревьев. Меня
разбудил малыш Ян, сонно выбиравшийся из фургона, чтобы помочь Джейми
распрячь лошадей. Я подняла голову и увидела массу воды, плещущейся между
пологими берегами, глинистыми, затянутыми илом; сверкающая чернота течения
отсвечивала серебром там, где волны бились о камни у берега. Боннет, с
обычной для Нового Света склонностью к преуменьшению, мог назвать это
ручьем, — но, думаю, многие другие назвали бы это полноводной рекой.
Мужчины сновали туда-сюда, занимаясь делом и лишь изредка перебрасываясь
словами. Они двигались как-то замедленно, словно ночь высосала из них
остатки сил, почти лишив телесности.
— Может, ты поищешь местечко, где можно поспать, Сасснек? — сказал
Джейми, останавливаясь, чтобы поддержать меня, когда я выпрыгивала из
фургона. — Мне надо собрать еды на дорогу нашему гостю, и заняться
лошадьми.
За всю ночь почти не стало прохладнее, но воздух у воды был куда свежее, и я
почувствовала, что понемногу оживаю.
— Я больше не смогу уснуть, пока не искупаюсь! — заявила я, в
очередной раз отдирая пропотевшее платье от груди. — Я просто ужасно
себя чувствую. — Мои волосы прилипли к вискам, все тело чесалось.
Темная вода выглядела прохладной и манящей. Джейми тоскливо посмотрел на
нее, дернув свой мятый шейный платок.
— Не могу сказать, что я тебя порицаю. Но будь осторожна, ладно? Боннет
говорит, что эта речка в середине довольно глубокая, по ней проходят
небольшие двухмачтовые суда, и прилив сюда доходит, так что течение может
быть очень сильным.
— Я буду держаться поближе к берегу, — я показала на участок вниз
по течению, где небольшой мыс обозначал поворот реки; там росли ивы, чья
листва смутно серебрилась в лунном свете. — Видишь, вот тот мысок? Там
должна быть заводь.
— А... ну, все равно, ты уж поосторожнее, — повторил он и вдруг на
мгновение крепко сжал мой локоть. Когда я повернулась, передо мной возникла
большая светлая фигура; это был наш недавний гость, одну штанину которого
покрывали темные пятна засохшей крови.
— Ваш вечный слуга, мэм, — произнес он, отвешивая мне поклон,
несмотря на раненную ногу. — Не позволите ли попрощаться с вами прямо
сейчас?
Он очутился несколько ближе ко мне, чем мне это могло бы понравиться, и я
невольно отступила на шаг назад.
— Да, конечно, — кивнула я, отводя со лба упавшие волосы. — Удачи вам, мистер Боннет.
— Благодарю за доброе пожелание, мэм, — вежливо откликнулся
он. — Но я давно понял, что люди по большей части заботятся о
собственной удаче. Спокойной вам ночи, мэм. Он еще раз поклонился и пошел
прочь, сильно прихрамывая, — словно призрак подстреленного медведя.
Шум речного течения почти заглушал обычные ночные звуки. Я заметила летучую
мышь, проскользнувшую сквозь лунный луч над водой и тут же растаявшую в
темноте, — она гонялась за насекомыми, которых невозможно было и
рассмотреть из-за их малости. А если во тьме и рыскал еще кто-нибудь, его не
было слышно.
Джейми негромко хмыкнул себе под нос.
— Ну, вообще-то я сомневаюсь в этом человеке, — задумчиво произнес
он, словно отвечая на вопрос, которого я не задавала. — Я лишь надеюсь,
что проявил только мягкость сердца, а отнюдь не размягчение мозгов, спасая
его.
— Ну, в конце концов, ты не мог допустить, чтобы его повесили, —
сказала я.
— Ой, мог, — возразил он, удивив меня. Он заметил недоумение в
моих глазах и улыбнулся, но как-то сухо и криво. — Королевское
правосудие далеко
не всегда ошибается в том, кого
следует повесить, Сасснек, — пояснил он. — Гораздо чаще человек,
оказавшийся на конце веревки, действительно заслуживает этого. И мне бы
неприятно было думать, что я помог бежать настоящему злодею. — Он
передернул плечами и отвел с лица упавшие волосы. — А, ладно, что
сделано, то сделано. Иди купаться, Сасснек; я постараюсь присоединиться к
тебе как можно скорее.
Я приподнялась на цыпочки, чтобы поцеловать его, и ощутила его улыбку. Мой
язык коснулся его рта в осторожном приглашении, и он слегка куснул мою
нижнюю губу в ответ.
— Ты не могла бы подольше не засыпать, Сасснек?
— Продержусь как можно дольше! — пообещала я. — Но ты
поспеши, ладно?
Под ивами на мысу нашлась полянка, заросшая густой травой. Я неторопливо
разделась, наслаждаясь ветерком, дувшим с воды и проникавшим сквозь влажную
ткань платья, сквозь чулки, — и полной свободой от последнего клочка
одежды, упавшей на землю. Я осталась полностью обнаженной в ночи.
Наконец я осторожно вошла в воду. Она оказалась на удивление прохладной —
даже холодной по сравнению с горячим ночным воздухом. Дно под моими ногами
оказалось илистым, но уже в ярде от берега ил сменился чудесным песком.
Хотя на этот водный поток влияли приливы и отливы, мы остановились
достаточно высоко по течению, чтобы вода была чистой и свежей. Я напилась и
вымыла лицо, а потом хорошенько прочистила нос и горло, освобождая их от
набившейся пыли.
Я погрузилась в воду до середины бедер, помня о предупреждении Джейми насчет
течения. После изнуряющей жары дня и удушающих объятий ночи, ощущение
прохлады на обнаженной коже принесло огромное облегчение. Я набрала полную
пригоршню воды и плеснула себе на лицо и грудь; капли побежали по моему
животу и, холодя и щекоча, собрались между ног.
Я почувствовала легкие толчки воды, поднимавшейся от прилива, — волны
мягко бились о мои ноги, как бы подталкивая к берегу. Но я еще не готова
была вернуться на сушу. У меня не было мыла, но я опустилась на колени,
снова и снова опуская в чистую темную воду волосы и натирая тело мелким
песком, — пока моя кожа не почувствовала себя тонкой и сияющей.
Наконец я выбралась на каменистый берег и растянулась на земле, как русалка
в лунном свете, и горячий воздух и прогретые солнцем камни согрели мою
озябшую плоть. Я выжала свои густые вьющиеся волосы, разбрызгивая оставшуюся
в них воду. Повлажневшие камни запахли дождем, пылью и еще чем-то
непонятным.
Я очень устала, но в то же время чувствовала себя чрезвычайно бодрой, и это
двойственное состояние сознания замедляло мысли и восхитительно усиливало
даже самые легкие физические ощущения. Я медленно провела пальцами босой
ноги по глыбе песчаника, наслаждаясь его шершавой поверхностью, и позволила
руке очутиться между ногами. По коже тут же пробежали мурашки, разбуженные
этим прикосновением.
Моя грудь набухла в лунном свете, как белые купола, обрызганные прозрачными
каплями воды. Я дотронулась до одного из сосков и наблюдала, как он медленно
твердеет, словно по волшебству.
До чего же здесь хорошо, подумала я. Ночь была тихой и безветренной, но в ее
томности я чувствовала себя так, словно плыла в теплом море. Небо над
побережьем было чистым, и звезды сверкали над головой, как бриллианты,
освещенные неистовым огнем.
Слабый всплеск заставил меня посмотреть на воду. Ничто не нарушало ее
поверхность, лишь слабые отражения звезд мигали, как; светлячки, угодившие в
паучью сеть.
И вдруг чья-то огромная голова разбила воду посреди течения, и вода
расступилась и взвилась брызгами перед длинной мордой. Это рыба колотилась в
зубах Ролло; на мгновение мелькнул ее хвост, блеснула чешуя, когда Ролло
резко дернул головой, перекусывая спину добыче. Здоровенный пес медленно
подплыл к берегу, встряхнулся и пошел прочь, — а его ужин висел в его
зубах.
Зверь на мгновение остановился на дальнем краю мыса, глядя на меня, и шерсть
на его холке поднялась, превратившись в мрачную тень, на фоне которой
сверкнули желтые глаза и блеснула убитая рыбина. Это похоже на картину
примитивиста, подумала я; и еще в зрелище было что-то русское, особое
сочетание крайней дикости и абсолютного спокойствия.
Потом собака ушла, и ничего не осталось на берегу, кроме деревьев,
скрывающих то, что лежало за ними. И что же это такое, гадала я... Другие
деревья, подсказала мне рассудительная часть моего ума.
—
Слишком много деревьев, — пробормотала я.
Цивилизация — даже в той примитивной форме, к которой я постепенно
привыкла, — была не более чем тонким полумесяцем на краю континента.
Двести миль от берега — и вы уже оказывались вне территорий, где можно найти
город или ферму. А дальше простирались три тысячи миль... чего? Дикости,
конечно же, и опасности. И еще приключений... и свободы.
Это был новый мир, в конце концов, свободный от страха и полный веселья, и
мы с Джейми были вместе, и долгая жизнь лежала перед нами. Разлука и печаль
остались позади. Даже мысль о Брианне не вызывала сильных сожалений — да,
мне ее очень не хватало, и я постоянно думала о ней, но я знала, что она в
безопасности в своем родном времени, и благодаря этому знанию мне было легче
переносить ее отсутствие.
Я лежала на плоском камне, жар, накопившийся в нем за день, согревал мое
тело, и я была счастлива просто оттого, что живу. Капли воды на моей груди
высохли, сначала превратившись во влажные пятна, а потом и вовсе исчезнув.
Легкие облачка гнуса повисли над водой; я их не видела, но я знала, что они
там, потому что слышала, как время от времени выпрыгивают из воды рыбы, ловя
насекомых в воздухе.
Насекомые были здесь вездесущей напастью. Я каждое утро внимательно
осматривала кожу Джейми, выбирая из ее складок прожорливых клещей и
древесных блох, и щедро смазывала всех мужчин соком давленой болотной мяты и
табачных листьев. Это спасало от опасности быть заживо сожранными тучами
москитов, гнуса и плотоядными комарами, заполнявшими тенистые леса, —
но это не останавливало рои злобных жуков, доводящих людей до безумия
непрестанными укусами в глаза, уши, носы и губы.
Как ни странно, по большей части насекомые обходили меня стороной. Ян шутил,
что их отгоняет исходящий от меня сильный запах целебных трав, но я думала,
что дело тут в другом. Ведь даже сразу после ванны насекомые не проявляли
желания побеспокоить меня.
Я предполагала, что это может быть своеобразной иллюстрацией фокусов
эволюции, защитившей меня в этом мире от простуд и некоторых болезней.
Кровососущие насекомые, как и микробы, эволюционируют вместе с человеком и
весьма чувствительны к малейшим химическим сигналам, исходящих от источника
питания. Придя из другого времени, я не подавала знакомых сигналов, и они не
воспринимали меня как подходящую жертву.
— А может быть, Ян прав, и от меня просто ужасно пахнет, — сказала
я вслух. Я опустила руку в воду и брызнула на стрекозу, отдыхавшую на моем
камне, — она казалась всего лишь прозрачной тенью, ее яркие краски
померкли в темноте.
Я надеялась, что Джейми поспешит. Ехать день за днем рядом с ним на козлах
фургона, видеть каждое движение его тела, когда он правит лошадьми, отмечать
каждую перемену в выражении его лица, каждую его улыбку, — этого было
достаточно, чтобы у меня ежеминутно чесались руки от желания коснуться его.
Мы уже несколько дней не занимались любовью, спеша добраться до Чарльстона,
и моей накопившейся страсти хватило бы на дюжину мужчин.
Дыхание теплого бриза коснулось меня, и все крошечные волоски на моем теле
разом поднялись от его касания. Я провела ладонью по мягкой выпуклости
своего живота, потом погладила нежную кожу между бедрами, там, где медленно
и сильно билась кровь, в такт ударам сердца. Я прижала руку к влажной
набухшей ложбинке, ноющей от нестерпимого желания.
Закрыв глаза, я слегка потерла несчастное местечко и пробормотала:
— Черт побери, да
где же ты, Джейми Фрезер?
— Здесь, — раздался хриплый ответ.
От изумления мои глаза распахнулись во всю ширь. Он стоял в реке, в шести
футах от меня, и его напряженная плоть темнела на фоне светлой кожи. Его
волосы свободно падали на плечи, обрамляя лицо и подчеркивая его белизну, а
глаза смотрели пристально, не мигая, как у нашего волка-собаки. Совершенная
дикость, совершенная неподвижность.
Потом он шевельнулся и шагнул ко мне, исполненный желания. Его бедра были
прохладными, как вода, когда он прижался ко мне, но через несколько секунд
он уже согрелся и разгорячился. И его жар передавался моей коже, И снова моя
грудь покрылась горячим потом, и скользила по его прижавшейся груди.
Его губы слились с моими, и я растаяла — почти буквально — в нем.
Теперь меня не заботила ни жара, ни то, что пот на моей коже смешался с его
потом. Даже облака насекомых превратились в нечто совершенно незначащее. Я
выгнула бедра, и он скользнул в родной дом, тяжелый и гладкий, и последние
капли его прохлады растаяли в моем огне, как холодный металл меча
превращается в жидкое пламя, попав в горн.
Мои руки скользили по его влажной спине, моя грудь сплющилась о его грудь, и
пот уже ручьем стекал с полушарий, увлажняя живот и бедра.
— Боже, да твой рот такой же скользкий и соленый, как твое лоно, —
пробормотал он, его язык принялся пробовать на вкус капельки пота на моем
лице, нежно касаясь висков и век.
Я едва замечала, что лежу на твердом камне. Тепло дня поднималось из его
глубины и переходило в меня, грубая поверхность царапала мою спину и
ягодицы, но меня это ничуть не заботило.
— Не могу больше терпеть, — прошептал он мне в ухо.
— И не надо, — ответила я, крепко обхватив ногами его бедра, и
плоть вжалась в плоть в кратком безумии экстаза.
— Мне приходилось слышать, что люди сгорают от страсти, — сказала
я, глубоко вздыхая. — Но это глупость.
Джейми с легким стоном сожаления поднял голову, лежавшую на моей груди,
рассмеялся и соскользнул с меня.
— Боже, да он горячий! — Он откинул со лба влажные волосы и
глубоко вздохнул. — Как вообще местные жители занимаются любовью в
такую погоду?
— Точно так же, как мы сейчас это делали, — заверила я его. Я еще не отдышалась, как и он.
— Они не могут, — твердо заявил Джейми. — Не часто. Они бы
просто умерли.
— Ну, может, они делают это медленнее, — предположила я. —
Или под водой. Или ждут осени.
— Осень? — задумчиво повторил он. — Пожалуй, мне не хочется
жить на юге. А в Бостоне жарко?
— В это время года — очень, — твердо ответила я. — И
чертовски холодно зимой. Но я уверена, ты привыкнешь к жаре. И к жукам.
— Может быть, — сказал он. — А может, и нет, но сейчас...
Он крепко обнял меня, приподнял — и мы, как два грациозных полена,
покатились с камня прямиком в воду.
Мы снова лежали на плоском камне, влажные и
...Поділитися у соцмережах
