Жанр: Любовные романы
Барабаны осени.
...о пункта я отлично видела губернатора, сидевшего ко мне
спиной; он как раз наклонился вперед, прикуривая очередную сигару от свечи в
стоявшем на столе подсвечнике.
Если Джейми и заметил меня, он ничем не дал этого понять.
Его лицо хранило обычное выражение спокойствия и благодушия, но, поскольку
недавно появившиеся тонкие морщинки вокруг его глаз и у рта слегка
разгладились, а плечи не образовывали жесткие линии, я пришла к выводу, что
он действительно расслаблен и пребывает в хорошем настроении. У меня сразу
стало легче на душе; это значило, что он преуспел в своих замыслах.
— Это место называется Речная Излучина, — говорил он в этот момент
губернатору. — Довольно высоко в горах за Кросскриком.
— Я знаю эту плантацию, — откликнулся губернатор Трайон слегка
удивленным тоном. — Мы с женой в прошлом году провели несколько дней в
Кросскрике; мы тогда объезжали колонию, по случаю моего вступления в
должность. Речная Излучина расположена вообще-то скорее у подножия гор, хотя
и не в городе... ну, пожалуй, это даже на полпути к собственно горному
хребту.
Джейми улыбнулся и сделал глоток бренди.
— А, неважно, — сказал он. — Моя семья родом из Горной
Шотландии, так что любые горы для нас — дом родной.
— Да, в самом деле. — Маленький клуб дыма поднялся над головой
губернатора. Потом он вынул сигару изо рта и доверительно взмахнул ею в
сторону Джейми. — Поскольку мы сейчас одни, мистер Фрезер, мне бы
хотелось обсудить с вами еще одно дело. Еще по глоточку, сэр? — он
поднял графин и, не дожидаясь ответа, и налил еще бренди в оба стакана.
— Благодарю вас, сэр.
Губернатор несколько секунд энергично сосал сигару, выпуская голубые облака
дыма и заставляя огненную точку на ее конце разгораться все ярче, потом
наконец оставил скрученные табачные листья в покое и откинулся на спинку
стула, небрежно держа сигару двумя пальцами.
— Вы совсем недавно прибыли в колонии, так мне сказал наш юный Эдвин.
Вы вообще хорошо знакомы со здешними условиями?
Джейми слегка пожал плечами.
— Я старался разобраться во всем как можно лучше, сэр, — ответил
он. — Но какие именно условия вы имеете в виду?
— Северная Каролина — очень богатая земля, — сказал
губернатор. — Но здесь еще далеко не достигнут такой же уровень
благополучия, как у соседей... в основном это связано с тем, что живущие
здесь люди не могут полностью использовать все свои возможности. У нас,
видите ли, нет достаточно большого залива, чтобы построить солидный морской
порт; поэтому рабов приходится доставлять по суше из Южной Каролины или
Виргинии, а это обходится очень дорого... и по той же самой причине мы и
надеяться не можем соревноваться с Бостоном и Филадельфией в количестве
рабочих по контракту. Довольно долго политикой колонии и моей собственной,
мистер Фрезер, было вот что. Власти всячески поощряли селиться на землях
колонии Северная Каролина людей умных, умелых, знающих и из хороших семей,
ради будущего процветания и безопасности. — Он поднес сигару к губам,
глубоко затянулся дымом и медленно выдохнул его. Потом слегка
откашлялся. — К настоящему моменту, сэр, установилась некая система
предоставления земли, посредством чего многие и многие акры могут быть
переданы во владение людям со средствами, которые готовы взять на себя
обязательство убедить некое количество эмигрантов приехать сюда и устроиться
в наших краях под его покровительством. Эта политика прекрасно действовала и
оправдывала себя в течение последних тридцати лет; и очень много жителей
Горной страны и семей из Ирландии и равнинной Шотландии вняли призыву
приехать и поселиться в наших краях. Ну, и когда я прибыл сюда, я был просто
изумлен, обнаружив, что берега реки Кейпфир просто сплошь заселены
Макнейлами, Буханэнами, Грэхемами и Кэмпбеллами!
Губернатор снова обратил внимание к своей сигаре и поднес ее к губам, но на
этот раз лишь на мгновение; ему хотелось закончить изложение своей мысли.
— Но в этих местах остается еще огромное множество земель, пригодных
для заселения, вглубь от побережья, ближе к горам. Конечно, эти территории
довольно далеко, и к тому же, как вы и сказали, скорее подходят людям,
привыкшим к уединению Горной Шотландии...
— Мне уже приходилось слышать о таких грантах, сэр, — перебил
губернатора Джейми. — Но разве в текстах соответствующих документов не
упомянуто также, что те, кто претендует на дарственные земли, должны быть не
просто белыми, но еще и протестантами и возрасте не более тридцати лет?
— Да, в официальном тексте Акта о грантах сказано именно так, —
мистер Трайон повернулся, и теперь я видела его в профиль; он постучал
сигарой по краю фарфоровой пепельницы, стряхивая хлопья пепла. Уголок его
губ изогнулся, как бы в предвкушении чего-то; его лицо теперь напоминало
своим выражением лицо рыбака, почувствовавшего первую поклев-
— Подобное предложение, безусловно, могло бы звучать весьма
интересно, — немного официальным тоном произнес Джейми. — Но я,
тем не менее, должен подчеркнуть тот факт, что я не протестант, равно как и
большая часть членов моего клана.
Губернатор протестующе скривил губы и вздернул одну бровь.
— Но вы в то же время и не иудей, и не негр! Я могу с вами говорить,
как джентльмен с джентльменом, разве не так? Буду до конца откровенен,
мистер Фрезер, одно дело закон, а другое дело — как он исполняется. —
Он с легкой улыбкой взял стакан с бренди и забросил наживку: — И я убежден,
что вы понимаете это так же хорошо, как и я.
— А может, и лучше, — пробормотал Джейми с вежливо улыбкой.
Губернатор бросил на него внимательный взгляд, но тут же разразился громким
смехом. И с видом одобрения поднял свой стакан и отпил глоток.
— В общем, мы друг друга поняли, мистер Фрезер, — заявил он,
удовлетворенно кивая. Джейми наклонил голову — на долю дюйма, не больше.
— Так значит, не возникнет никаких трудностей, — я имею в виду,
никто из тех, кого следует убедить в правильности вашего предложения, не
столкнется с осложнениями?
— Ни в малейшей степени! — заверил его губернатор, с легким стуком
возвращая стакан на стол. — Им следует заявить только, что они крепкие
люди, умеющие работать на земле; и больше я их ни о чем не спрошу. А если не
было вопроса — то нет надобности и в ответе, разве не так? — И тонкая
бровь губернатора вопросительно и в то же время весело изогнулась.
Джейми повертел в руках свой стакан с бренди, словно восхищаясь глубоким,
насыщенным цветом жидкости.
— Видите ли, ваше превосходительство, — сказал он наконец, —
далеко не всем, кто принимал участие в восстании Стюартов, повезло так, как
мне. Мой приемный сын, например, потерял кисть руки; еще один мой близкий
друг потерял всю руку. Но они тем не менее остаются людьми добрыми,
надежными и трудолюбивыми. И у меня даже в мыслях нет принять какое бы то ни
было предложение, если оно не будет касаться и всех моих спутников.
Губернатор широким взмахом руки отмел все сомнения Джейми.
— Если они способны заработать себе на хлеб и не станут обузой для
всего здешнего общества, добро пожаловать, — воскликнул он. Потом, как
если бы он сам испугался своей опрометчивой щедрости, губернатор выпрямился
на стуле, бросив сигару догорать на краю дорогой пепельницы. — Раз уж
вы упомянули якобитов... пожалуй, от этих людей потребуется клятва верности
Короне, если они еще не приносили ее. Осмелюсь ли я задать вопрос, сэр...
вы, вы сами, часом не папист?
Конечно, Джейми мог прищуриться из-за того, что ему в глаза попал дым, но я
лично сильно в этом усомнилась. Да и губернатор, пожалуй, тоже, потому что,
хотя ему и было лишь слегка за тридцать, он явно неплохо разбирался в людях.
Он снова повернулся на стуле, так что теперь я опять видела только его
спину, но я могла поспорить, что он весьма пристально смотрит на Джейми,
ловя малейшие изменения в выражении его лица.
— Я далек от того, чтобы ставить вам в вину ошибки прошлого, —
сказал он. — И не намерен отрицать ваши теперешние заслуги. Это всего
лишь моя обязанность в силу занимаемой должности, надеюсь, вы понимаете.
Джейми улыбнулся, хотя и не слишком весело.
— А моя обязанность — ответить со всей откровенностью, — кивнул
он. — Да, я прощенный якобит. И я принес клятву верности Короне — как и
все те, кто этой ценой купил себе жизнь.
Он вдруг резко опустил на стол свой почти полный стакан и отодвинул тяжелый
стул. Потом встал и поклонился губернатору.
— Уже довольно поздно, ваше превосходительство. Прошу позволить мне
удалиться.
Губернатор откинулся на спинку стула и медленно поднес к губам сигару. Он
глубоко затянулся, заставив кончик сигары вспыхнуть темным огнем, и при этом
не сводил глаз с Джейми. Потом кивнул, одновременно выпустив струйку дыма
сквозь поджатые губы.
— Конечно, спокойной ночи, мистер Фрезер. Но вы обдумаете мое
предложение, не так ли?
Я не стала дожидаться ответа Джейми — в том для меня не было необходимости.
Я, подобрав юбки, метнулась через холл к лестнице, перепугав до полусмерти
лакея, задремавшего в темном углу.
Я ворвалась в предоставленное нам помещение над конюшнями, никого больше не
встретив по пути, и без сил свалилась на стул. Мое сердце колотилось, как
сумасшедшее; и не только от того, что я промчалась вниз и вверх по ступеням,
но и от того, что я услыхала.
Да уж, Джейми наверняка обдумает предложение губернатора, еще и как
обдумает. И какое предложение! Одним махом вернуть все то, что он потерял в
Шотландии... и даже больше.
Джейми не был рожден лэрдом, но смерть старшего брата сделала его
наследником Лаллиброха, и с начиная с восьмилетнего возраста в нем
воспитывали чувство ответственности за его владения, за благополучие земель
и арендаторов, учили ставить дела земли превыше своих собственных. А потом
явился Карл Стюарт, и начал свое безумное шествие к славе; он был словно
некий огненный крест, увлекший своих последователей к разгрому и смерти.
Джейми никогда ни в чем не упрекал Стюарта; он вообще никогда не говорил о
Карле Стюарте. Точно так же он никогда не упоминал и о том, во что лично ему
обошлась вся эта авантюра.
Но теперь... все могло вернуться. Новые земли, пригодные для обработки и
фантастически плодородные, и возможность устроить весь свой клан, всю свою
родню под своим теплым крылышком. Это просто похоже на Книгу Иова, подумала
я, — все эти сыновья и дочери, и верблюды и лошади, уничтоженные так
небрежно — и вновь возрожденные в жесте сумасбродной и расточительной
щедрости.
Я лично всегда относилась к этой части Библии с некоторым сомнением.
Конечно, один верблюд мало чем отличается от другого, но вот о детях этого
уж никак не скажешь. И хотя Иов вроде бы воспринял замену своих детей как
простую справедливость, я никогда не могла удержаться от мысли, что умершая
мать всех тех детей вполне могла иметь на этот счет совершенно другое
мнение.
Не в силах усидеть на месте, я снова подошла к окну и уставилась в темноту,
ничегошеньки в ней не различая.
Но мое сердце билось так сильно не просто от волнения, и не оно заставило
мои руки повлажнеть; тут был еще и страх.
При том, как обстояли дела в Шотландии — а они обстояли так после восстания
Стюарта, — конечно же, не составило бы труда найти желающих
эмигрировать.
Я уже видела корабли, входившие в порты Индии, видела их и в
Джорджии, — трюмы этих судов были битком набиты беглецами, настолько
истощенными и оборванными, что они казались мне уж слишком похожими на
узников концентрационных лагерей, — просто живые скелеты, едва
шевелящие конечностями, бледные, как мясные черви, после двух месяцев,
проведенных в темноте под палубой.
Но, несмотря на дороговизну и все трудности переезда, несмотря на боль
разлуки с друзьями и родственниками, с самой своей родиной, —
иммигранты потоком лились на американскую землю, сотнями и тысячами, таща на
спинах детей (тех, которым удалось выжить в пути) и все свои пожитки в
маленьких рваных узлах; они высаживались на берег, нищие и потерявшие
надежду, и ища вовсе не богатства, а всего лишь стараясь остаться в живых.
Им нужен был всего лишь один-единственный маленький шанс.
Я лишь недолго пробыла в Лаллиброхе прошлой зимой, но узнала, что там было
немало таких арендаторов, которые оставались в живых лишь благодаря доброте
Яна и молодого Джейми, поскольку урожая с их участков не могло хватить на
прокорм семей.
Но помощь, оказываемая от чистого сердца, не могла продолжаться вечно; я
узнала также, что и без того небогатые запасы главного поместья иногда
раздавались почти до последней крошки.
А кроме Лаллиброха, были еще и знакомые Джейми в Эдинбурге, контрабандисты и
подпольные производители шотландского виски, — и весьма многие из них
ударились в разного рода противозаконную деятельность только для того, чтобы
прокормить родных. Нет, найти желающих переселиться в Америку и осесть рядом
с ним Джейми нашел бы без труда.
Проблема была лишь в том, что ради поиска людей, подходящих для цели
освоения новых земель, Джейми пришлось бы отправиться в Шотландию. А в моей
памяти то и дело вспыхивала некая гранитная могильная плита во дворе некоей
шотландской церкви — кирки, стоявшей высоко на холме, над вересковыми
пустошами и морем.
ДЖЕЙМС АЛЕКСАНДР МАЛЬКОЛЬМ МАККЕНЗИ ФРЕЗЕР
, вот что было выбито на этой
плите... а ниже стояло мое собственное имя —
Любимый супруг Клэр
.
Мне предстояло похоронить его в Шотландии. Но на том камне не было даты в
тот день, когда я, двести лет спустя, смотрела на него; никакого намека на
то, в какой год и день последует страшный удар.
— Не сейчас, — прошептала я, стискивая во влажных пальцах край
шелковой юбки. — Я так недавно нашла его... о, Господи, молю тебя —
только не сейчас!
Как будто в ответ на мои слова дверь рывком распахнулась, и Джеймс Александр
Малькольм Маккензи Фрезер собственной персоной вошел в комнату, держа
горящую свечу.
Он улыбнулся мне, развязывая шейный платок.
— У тебя очень легкая нога, Сасснек. Думаю, мне следует как-нибудь
поучить тебя охотиться, и ты наверняка станешь отличным следопытом, и будешь
выслеживать дичь не хуже меня.
Я не стала извиняться за то, что подслушивала, просто помогла ему
расстегнуть пуговицы на жилете. Несмотря на поздний час и выпитое бренди,
его взгляд был внимательным и настороженным, а тело отзывчивым и подвижным
там, где я касалась его.
— Тебе бы лучше задуть эту свечку, — сказала я. — Иначе вся
эта летучая дрянь съест тебя заживо. — Ради иллюстрации я поймала
москита, усевшегося на его щеку, — и хрупкое насекомое лопнуло под
моими пальцами, оставив на них пятно свежей крови.
Кроме запаха бренди и сигар, я уловила еще и исходивший от Джейми легкий
запах ночи, и едва заметный аромат душистого табака; значит, он немного
прогулялся по саду, между цветочными клумбами. Но он делал так лишь в минуты
сильного расстройства или возбуждения — однако расстроенным он сейчас явно
не выглядел.
Джейми вздохнул и расслабил плечи, когда я взяла его камзол; рубашка под
верхним платьем была насквозь влажной от пота, и Джейми снял ее и отшвырнул
прочь, тихонько рыкнув от отвращения.
— Совершенно не понимаю, как вообще люди живут в этой жаре, да еще
когда им приходится носить такую одежду, — сообщил он. — На их
фоне дикари выглядят куда более разумными, они ведь носят только набедренные
повязки и фартуки!
— Да, и их наряд обходится во много раз дешевле, — согласилась
я, — пусть даже он эстетически несовершенен. Я хочу сказать — ты можешь
представить себе барона Пензлера в набедренной повязке?
Барон весил, пожалуй, не меньше восемнадцати стоунов, и при этом был
чрезвычайно бледным и рыхлым, похожим на ком теста.
Джейми рассмеялся, как раз в тот момент, когда стаскивал через голову
рубашку, поэтому его смех прозвучал приглушенно.
— Вот ты — совсем другое дело... — я снова села на подоконник,
восхищенно наблюдая за тем, как он расстегивает штрипки лосин, а потом, стоя
на одной ноге, стягивает чулок.
Поскольку свечу уже задули, в комнате было вообще-то темно, однако мои глаза
уже освоились с отсутствием освещения, и я вполне различала фигуру Джейми,
его длинные руки и ноги, светлеющие на фоне бархата ночи.
— Кстати, возвращаясь к барону... — напомнила я.
— Три сотни фунтов стерлингов, — ответил Джейми тоном глубочайшего
удовлетворения. Он наконец выпрямился, швырнул перекрученный чулок на
табурет, а потом наклонился ко мне и поцеловал. — Что в основном
является твоей заслугой, Сасснек, шотландочка моя.
— В том смысле, что я представляю собой весьма дорогую оправу для
рубина? — сухо поинтересовалась я, припомнив разговор брата и сестры
Уайли.
— Нет, — коротко бросил Джейми. — В том смысле, что ты
отвлекала внимание Уайли и его приятелей, пока я разговаривал с
губернатором. Дорогая оправа... ха! Стэнхоуп был готов просто нырнуть в твое
декольте, чертов жирный греховодник! Мне, честно говоря, даже захотелось
вызвать его на дуэль из-за этого, но...
— Осторожность и благоразумие — главные составляющие доблести, —
закончила я, спрыгивая с подоконника и возвращая ему поцелуй. — Похоже,
мне уже приходилось встречаться с неким шотландцем, который думал точно так
же.
— А, ну да, это был мой предок, старина Симон. Наверное, можно сказать,
что именно благоразумие заставило его сделать то, что он в конце концов
сделал.
Я услышала в его голосе и улыбку, и внутреннее напряжение. Если он редко
упоминал о якобитах и о событиях, имевших место во время восстания, то это
совсем не значило, что он все забыл; и разговор с губернатором этим вечером
явно вызвал все давно прошедшее на поверхность памяти.
— Я бы сказала, что благоразумная осторожность и хитрость, а то и
ложь, — совсем не одно и то же. И твой дед по меньшей мере лет
пятьдесят подряд сам постоянно напрашивался на неприятности, — кисло
сказала я. Симон Фрезер, лорд Ловат, умер в Тауэрской тюрьме — точнее, ему
отрубили голову, — в возрасти семидесяти восьми лет, после долгой
жизни, сплошь занятой бесконечными придирками ко всему на свете — и в личных
отношениях, и в политике. Но при всем при том я искренне сожалела о кончине
старого грубияна.
— Ну... — Джейми не стал возражать мне, он просто подошел и встал рядом
со мной у окна. Он дышал глубоко, как будто вдыхая пряные, насыщенные
ароматы ночи.
Теперь, в слабом свете звезд, я довольно отчетливо видела его лицо. Оно было
спокойным и неподвижным, но странно отрешенным, как будто глаза Джейми
совершенно не видели того, что находилось перед ним, а обратились к чему-то
иному, для меня невидимому. К чему? К прошлому? Или к будущему? Я не знала
этого.
— И что там говорилось? — спросила я, озвучив мысль, внезапно
пришедшую мне в голову. — В той клятве, которую ты принес.
Я скорее почувствовала, чем увидела легкое движение его плеч, — он даже
не пожал ими, просто они едва заметно дрогнули.
— Я, Джеймс Александр Малькольм Маккензи Фрезер, клянусь, и пусть я
отвечу перед Господом нашим в день Страшного суда, что я не имею и не буду
иметь никакого вооружения — ружей, мечей, пистолетов или чего-нибудь еще, и
никогда не надену килт, или плед, или еще какую-то одежду шотландских
горцев; если же я когда-либо сделаю это, да буду я проклят во веки веков,
вместе с моей семьей и владениями!.. — Джейми судорожно вздохнул, а
потом продолжил, говоря медленно и размеренно: — И пусть тогда я никогда не
увижу моих жену и детей, мать или другую родню; и пусть меня убьют в битве
как труса, и пусть я останусь без христианского погребения, в чужой земле,
вдали от могил моих предков и людей моего клана; пусть все это падет на
меня, если я нарушу свою клятву.
— Ты как-то возражал против этой клятвы, сопротивлялся? — спросила
я после паузы.
— Нет, — мягко ответил Джейми, по-прежнему глядя в ночь. — Не
тогда. Тогда я думал о другом, намного худшем... о смерти и страданиях
людей, а не о словах.
— Ну, смотря какие слова...
Он повернулся и посмотрел на меня, его лицо в свете звезд вырисовывалось
смутно, однако я видела, как улыбка тронула уголки его губ.
— Ты знаешь слова, которые стоят дороже жизни?
На могильной плите было начертано его имя, но без даты. Я подумала, что
могла бы удержать его от поездки в Шотландию. Если смогла бы.
Я повернулась лицом к Джейми и прислонилась спиной к оконной раме.
— Как насчет
я тебя люблю
?
Он поднял руку и коснулся моего лица. Легкое дыхание ночного ветерка задело
нас; я увидела, как взъерошились волоски на руке Джейми.
— А, — прошептал он, — вот этим мы и займемся.
Где-то совсем недалеко распевала невидимая птичка. Всего несколько чистых
высоких нот, быстро сменяющих друг друга, потом короткая трель — и молчание.
Небо за окном по-прежнему было густо-черным, но звезды светили уже не так
ярко, как до того.
Я беспокойно перевернулась; я была совершенно обнажена, мое тело прикрывала
только лишь льняная простыня, но даже в эти ранние предрассветные часы
воздух оставался теплым и плотным, и вмятина на постели, в которой я лежала,
была влажной.
Я пыталась уснуть, но не смогла. Даже после того, как мы с Джейми занялись
любовью, — хотя обычно после этого я впадала в полную прострацию и не
чувствовала ни рук, ни ног. Но на этот раз ни тревога, ни напряжение не
покинули меня. Я испытывала одновременно и возбуждение, и беспокойство за
будущее, — и не в силах была отогнать тревожащие меня мысли, — а
потому как бы отделилась от Джейми, не сумела слиться с ним до конца; да, я
была отстраненной и ушедшей в себя, несмотря на близость наших тел.
Я снова перевернулась с бока на бок, но на этот раз легла лицом к Джейми. Он
лежал в своей излюбленной позе, на спине; простыня скомкалась у его бедер,
руки свободно лежали на плоском животе. Голова Джейми была чуть повернута на
смятой подушке, лицо во сне выглядело таким спокойным... Широкий рот
расслабился, темные длинные ресницы почти касались щек, и в этом смутном,
рассеянном свете он выглядел совершенным мальчишкой, лет четырнадцати, не
больше.
Мне хотелось прикоснуться к нему, но я не была уверена, что не потревожу или
не разбужу его. Хотя Джейми и дал мне физическое наслаждение и облегчение,
он в то же время лишил мой ум покоя, и я по совершенно непонятной причине
завидовала теперь его безмятежному сну.
Так что я подавила свое желание и просто повернулась на спину, и лежала так,
плотно закрыв глаза, старательно и тупо считая овец — и, конечно же, перед
моим внутренним взглядом тут же возникли шотландские овцы, весело скачущие
по двору кирки и беспечно перепрыгивающие через гранитную могильную плиту.
— Тебя что-то беспокоит, Сасснек? — пробормотал у моего плеча
сонный голос.
Мои глаза сами собой распахнулись во всю ширь.
— Нет, — ответила я, стараясь, чтобы мой голос прозвучал так же
сонно. — Нет, все в порядке.
— Ты совершенно не умеешь врать, Сасснек, — сообщил Джейми. —
Ты думаешь так громко, что я даже отсюда слышу твои мысли.
— Ты не можешь слышать
чужие мысли!
— Ну, почему же, могу. По крайней мере, твои, — он негромко
хихикнул и протянул руку, лениво погладив мое бедро. — В чем дело?
Может, у тебя просто живот пучит от крабов с пряностями?
— Да при чем тут крабы? — я попыталась отодвинуть ногу, но его
пальцы присосались к ней, как пиявки.
— Ну, ладно. Тогда, может быть... может быть, ты просто пытаешься
придумать, как бы посмешнее ответить на мелкие укусы миссис Уайли?
— Да нет же! — немного раздраженно бросила я. — Нет, я думала
о том предложении, которое сделал тебе
...Закладка в соц.сетях
