Жанр: Любовные романы
Барабаны осени.
... губернатор Трайон. Может, ты оставишь
мою ногу в покое?
— А, — откликнулся он, не прекращая своих провокационных действий,
и уже куда менее сонным голосом. — Ну-ка, давай это обсудим, я тоже об
этом немножко думал.
— И
что же ты об этом думал? — я предприняла
новую попытку удрать от его руки и, повернувшись к нему лицом, приподнялась
на локте. За окном все еще было темно, но звезды уже почти совсем погасли,
тая перед еще далеким, но уже заявившим о себе рассветом.
— Прежде всего мне хотелось бы понять, почему он об этом заговорил.
— В самом деле? Но мне казалось, он тебе объяснил, почему.
Джейми негромко хмыкнул.
— Да, но вряд ли он решил предложить мне землю за мои хорошенькие
голубые глазки, как тебе кажется? — Джейми открыл глаза и вопросительно
уставился на меня, вздернув одну бровь. — Прежде чем заключить сделку,
Сасснек, я хочу знать, какая тут выгода для обеих сторон, понятно?
— А что, если он просто сказал правду? — возразила я. — Ну,
насчет королевских грантов, предназначенных для освоения новых земель? Он
ведь сказал, что такая политика проводится уже около тридцати лет. Он бы не
мог просто выдумать что-то в этом роде, какой тут смысл?
— Нет, это-то правда, — согласился Джейми. — Насчет грантов
все верно, они существуют. Вот только у каждой пчелки во рту — мед, а в
хвосте — жало, помнишь? А чиновники одной рукой дают, а другой —
отнимают. — Он приподнял голову, смахнул с лица упавшие волосы и
вздохнул. — Задай себе этот вопрос, Сасснек. Почему именно
я?
— Ну... потому что он видит в тебе джентльмена с твердым характером и
авторитетом, — медленно заговорила я. — Он нуждается в настоящих
лидерах, а уж кузен Эдвин наверняка рассказал ему, кто ты таков, и сообщил,
что ты богатый человек...
— Но я не богатый.
— Но он-то этого не знает! — возразила я.
— Разве? — язвительно откликнулся Джейми. — Кузен Эдвин
действительно рассказал ему все, что мог, и губернатору прекрасно известно,
что я — якобит. Вообще-то, конечно, среди нас есть и такие, кто сумел после
восстания поправить свое состояние в Индии, и я вполне могу оказаться одним
из них... но у него нет причин так думать.
— Он наверняка знает, что
кое-какие деньги у тебя
есть, — напомнила я.
— Из-за Пензлера? Ну, — задумчиво проговорил он, —
возможно... но что еще он знает обо мне?
— Только то, что ты сам рассказал ему за обедом, как я понимаю. И он
вряд ли мог услышать многое о тебе от кого-то другого; в конце концов, ты в
этом городе находишься меньше... эй, ты, собственно, что имел в виду? —
Мой голос невольно недоверчиво повысился при этих словах, и Джейми
улыбнулся, хотя и мрачновато. Светать по-настоящему еще не начало, однако я
лежала достаточно близко к Джейми и отчетливо видела в сумерках его лицо.
— Ну, в общем вот что... Я ведь в родстве с Камеронами, а это семья не
только богатая, но и очень уважаемая в колонии. Но в то же время я чужак,
незнакомец, мои связи никому неизвестны, и никто не знает, насколько мне
можно доверять.
— Кроме губернатора, похоже, — уточнила я, — он ведь
предложил тебе землю, и много.
Джейми ответил не сразу. Он снова опрокинулся на спину, все так же держась
за мою ногу. Его глаза блестели в нежных сумерках начинавшегося рассвета, он
задумчиво уставился в оштукатуренный потолок, расписанный цветочными
гирляндами и полупрозрачными купидонами.
— Знаешь, Сасснек, — заговорил он наконец неторопливо и
протяжно, — я в свое время был знаком с одним-двумя немцами... —
Большой палец Джейми принялся медленно двигаться вверх и вниз по внутренней
поверхности моего бедра, лаская мягкую кожу. — Вот уж не сказал бы, что
они любили бросать деньги на ветер... нет, они были прижимистыми, как иудеи.
А сегодня вечером, когда я смотрел на тебя и видел, что ты вся как белая
роза, я поневоле думал, что только твое очарование, и ничто больше,
заставило этого джентльмена предложить мне на сотню фунтов больше, чем
предложил золотых дел мастер. — Он посмотрел на меня. — Трайон
солдат. И он знает, что и я солдат тоже. А в этих местах два года назад были
небольшие беспорядки, стычки с так называемыми
регуляторами...
Мой ум был настолько сосредоточен на смысле слов Джейми, что я почти
перестала замечать его руку, которая тем временем добралась уже до холмика
между моими ногами.
— С кем?
— Ох, я забыл... ты не могла слышать эту часть нашего разговора, —
тебя в этот момент развлекали пылкие поклонники.
Я пропустила мимо ушей этот его пассаж, стремясь выяснить, кто же такие эти
регуляторы. Похоже было на то, что так называлось некое
вольное объединение людей, в основном с дальних окраин колонии, осужденных
за разные преступления, — но сами они считали, что осуждены
несправедливо и пристрастно; однако все они действительно были отъявленными
нарушителями закона, весьма недовольными тем, как к ним относятся
правительственные чиновники, шерифы, судьи, сборщики налогов и прочие.
Видя, что их бесконечные жалобы, обращенные к губернатору и законодателям
колонии, не приносят никаких результатов, они решили взять дело в свои руки.
С помощниками шерифа расправились силой, дома мировых судей были разгромлены
толпами, и судьям пришлось бежать.
Комитет отправил губернатору письмо, заклиная его разобраться с
несправедливостью, от которой они все страдают, и Трайон — человек действия,
и в то же время большой дипломат, — постарался их успокоить в ответном
письме, зайдя так далеко, что даже пообещал заменить одного-двух наиболее
продажных шерифов, и в то же время отправил приказ воинским частям,
рассчитывая, что офицеры тут же организуют поимку бунтовщиков.
— Стэнхоуп что-то упоминал о Комитете Безопасности, — сказала я,
сильно заинтересованная. — Но как-то это прозвучало... как что-то
незначительное.
— В общем, беспорядки в тот момент остановили, но не решили проблему до
конца, — продолжил Джейми, слегка пожав плечами. — А ты ведь
знаешь, Сасснек, что сырой порох может тлеть очень долго, но все равно в
один прекрасный момент он взорвется, да еще с каким грохотом!
Я тут же подумала — а не решил ли Трайон, что это будет отличным
капиталовложением, если он купит преданность и сделает обязанным себе
умелого и искушенного воина, под началом у которого будут, в свою очередь,
также преданные ему солдаты, осевшие на отдаленных и беспокойных окраинах
колонии?
Пожалуй, я сказала бы, что губернатору это к тому же обойдется совсем
дешево, — какая-то сотня фунтов стерлингов да несколько акров
принадлежащей королю девственной земли, в которую нужно вложить немало труда
и денег. Да, его; превосходительство наметил выгодную для себя сделку.
— Так значит, ты это обдумываешь.
Мы теперь уже лежали лицом друг к другу, и моя ладонь накрыла его руку, но
не для того, чтобы остановить ее действия, а для того, чтобы ободрить.
Джейми лениво улыбнулся.
— Сасснек, милая, я бы не прожил так долго, если бы верил всему, что
мне говорят. Так что, возможно, я и приму любезное предложение губернатора,
а может быть, и не приму... но, черт побери, я в любом случае должен узнать
побольше обо всем этом, прежде чем дам ему ответ, тот или другой.
— Да, все это выглядит немножко странно... вы едва познакомились, и он
уже предлагает тебе такое.
— Ну, я сильно удивился бы, если бы выяснилось, что я единственный, к
кому он вот так подъезжает, — усмехнулся Джейми. — Но ведь прямо
сейчас мы ничем особенно не рискуем, а? Ты ведь слышала, я сказал ему, что я
католик, — и он вроде бы совсем не удивился, услышав это.
— Да. Возможно, он не считает это серьезной проблемой.
— О, я бы сказал — это
может не быть проблемой,
если губернатору так захочется.
— Бог ты мой! — выдохнула я. Моя оценка губернатора Трайона
стремительно изменилась, хотя я не совсем поняла, к лучшему или к
худшему. — Так если дела пойдут не так, как ему хочется, ему будет
достаточно поставить английские власти в известность о том, что ты католик!
И королевский суд моментально отберет у тебя землю! А если губернатор решит
хранить молчание...
— И если я буду делать то, что ему нужно, ты угадала.
— Да он куда более скользкий и хитрый, чем мне казалось! —
воскликнула я не без доли восхищения. — Почти как шотландец!
Джейми расхохотался при этих моих словах, и ничем не скрепленные волосы
снова упали ему на лицо.
Длинные занавески, до сих пор висевшие неподвижно по обе стороны окна, вдруг
влетели в комнату на волне свежего ветра, насыщенного запахами прогретого
солнцем ила, речной воды, далеким ароматом молодых сосен. И рассвет восстал,
словно принесенный на крыльях ветра.
Джейми как будто услышал звук военного горна. Дрожь, пробежавшая по его
телу, передалась мне, мы оба ощутили прилив страсти.
— А мне-то все казалось, у тебя нет настроения, — промурлыкал
Джейми. — Но если ты уверена, что теперь ничто не будет отвлекать твои
мысли...
— Ничто, — твердо ответила я, вида, как проскользнувший в окно
свет позолотил волосы и шею Джейми. Губы моего любимого и сейчас были
мягкими, рот широким, — но он уже не выглядел на четырнадцать лет.
— Ничто больше меня не отвлечет.
Глава 8
Достойный человек — Боже ты мой, я просто ненавижу лодки!
И с этим прощально-напутственным восклицанием, еще долго звучавшим в моих
ушах, мы отчалили от берега и поплыли прочь из порта Велмингтона.
После двух дней, потраченных на покупки и прочие приготовления, мы наконец
направлялись к Кросскрику. Имея в руках деньги, вырученные от продажи
рубина, мы оказались избавлены от необходимости продавать лошадей; в
результате Дункана отправили с фургоном, нагруженным самыми тяжелыми вещами,
и с Майерсом в качестве сопровождающего — им предстояла долгая сухопутная
дорога; а все мы должны были добраться до места куда быстрее и более удобным
способом: на борту
Салли-Энн
, с капитаном Фриманом.
Судно единственное в своем роде и неописуемого типа,
Салли-Энн
обладала
шириной, почти равной длине, низкой осадкой и тупым носом. Она хвастливо
несла на себе крошечную каюту, едва ли в шесть квадратных футов; по обе
стороны на палубе оставалось для прохода около двух футов свободного
пространства.
В передней части палубы и на корме было немного просторнее, хотя в данный
момент все свободное пространство было завалено узлами, мешками и бочонками.
С одиноким небольшим парусом болтавшимся на мачте над каютой,
Салли-Энн
издали была очень похожа на краба, машущего клешней. Коричневые, насыщенные
торфом воды Кейпфира бились всего дюйма на четыре ниже края бортов, а доски
дна были постоянно сырыми из-за хронических протечек.
И все равно я была счастлива. Пусть даже в отчаянной тесноте, но мы плыли по
волнам, вдаль, — и неважно, что плыть нам было недолго, — удаляясь
от заманчивого, как песнь сирены, зова губернатора.
Но Джейми счастлив не был. Он и в самом деле ненавидел плавательные
средства, причем с искренней, глубокой и неумирающей страстностью, и начинал
страдать от морской болезни так сильно, что даже зрелище взболтанной воды в
стакане могло вызвать у него тошноту.
— Сейчас полный штиль, — сказала я. — Может, тебе и не станет
плохо.
Джейми подозрительно скосился на шоколадно-коричневую воду, окружавшую нас,
и тут же крепко зажмурил глаза, — потому что волна от какой-то
встречной лодки набросилась на нас, толкнув
Салли-Энн
в борт и отчаянно
встряхнув ее.
— Может, и нет, — проворчал он, однако по его тону было совершенно
ясно, что такое предположение совершенно бессмысленно, и еще он явно думал
об отдаленных последствиях качки.
— Хочешь, я тебя уколю немножко? — спросила я. — Лучше
сделать это сейчас, не дожидаясь, когда тебя начнет тошнить всерьез.
Джейми неопределенно скривился, и я сунула руку в тот карман юбки, где
лежали в маленькой шкатулке китайские иглы для акупунктуры. Именно эти иглы
спасли жизнь Джейми во время нашего путешествия через Атлантику.
Но тут Джейми вздрогнул и открыл глаза.
— Нет, — сказал он. — Может, я и сам справлюсь. Лучше
поговори со мной, Сасснек, — отвлеки мои мысли от желудка. —
Ладно?
— Хорошо, — послушно кивнула я. — Что представляет собой твоя
тетушка Джокаста?
— Я ее не видел с тех пор, как мне было два года, так что, мои
впечатления несколько отрывочны, — с отсутствующим видом ответил
Джейми; его глаза, не отрываясь, следили за длинным плотом, шедшим вниз по
течению и явно намеревавшимся столкнуться с нами. — Как ты думаешь,
этот негр вообще-то справится с рулем? Может, мне следует пойти, помочь ему?
— Может, лучше не надо, — ответила я, осторожно поглядывая на
плот. — Похоже, он знает, что делает. — Кроме капитана — старой
развалины с дурной репутацией, насквозь провонявшей табаком, — на
Салли-
Энн
была еще и команда, состоявшая из пожилого чернокожего, который в
одиночку управлялся и с рулем (выглядевшим ну просто как обычный длинный
шест), и с такелажем, благо его было немного.
Тощие мускулы чернокожего напрягались и расслаблялись в некоем
неопределенном ритме. Седая голова наклонялась от усилий, и он вроде бы не
обращал особого внимания на паром, а просто опускал в воду и снова поднимал
шест, как будто сросся с ним, как будто так называемый руль стал его третьей
рукой.
— Оставь его в покое. Мне все-таки кажется, что ты кое-что знаешь о
собственной тетушке, а? — добавила я, надеясь немного отвлечь его. Плот
угрожающе и неотвратимо двигался в нашу сторону.
Выглядело это сооружение просто чудовищно. От кормы до носа в нем было не
меньше сорока футов, плот низко сидел в воде, нагруженный бочками и горами
шкур, увязанных в сетки. От плота, опережая его, исходил острый запах
мускуса и крови, и прогорклого жира, — достаточно сильный, чтобы
заглушить все остальные ароматы, витавшие над рекой.
— В общем, нет; она вышла замуж за Камерона из Эрраха и уехала из Леоха
за год до того, как моя мать вышла за моего отца, — Джейми не смотрел
на меня, и его голос звучал как-то безразлично; его внимание было полностью
приковано к грозному плоту. Костяшки его пальцев побелели, так крепко он
стиснул кулаки; я просто чувствовала, насколько ему хочется броситься к
негру, вырвать шест из крепления на палубе и оттолкнуть плот. Я положила
пальцы на его напряженную руку.
— И она никогда не приезжала к вам в Лаллиброх?
Я видела блеск солнечных лучей, освещавших тусклое железо зажимов вдоль края
плота, и полуобнаженные тела троих матросов, потных, несмотря на ранее утро.
Один из них взмахнул шляпой и весело ухмыльнулся, выкрикнув нечто вроде:
Эй, там, привет!
— когда они проплывали мимо нас.
— Ну, потом Джон Камерон умер от дизентерии, и она вышла за его
двоюродного брата, Черного Хьюго Камерона из Эберфилда, а потом... — Джейми
непроизвольно зажмурился, когда плот проскользнул совсем рядом с нами, под
веселые выкрики и смех его команды. Ролло, положив передние лапы на низкую
крышу кабины, отчаянно облаял обитателей плота, и продолжал бы лаять им
вслед, если бы Ян не шлепнул его по спине и не велел замолчать.
Джейми осторожно приоткрыл один глаз, потом, обнаружив, что страшная
штуковина благополучно проскочила мимо, открыл второй и расслабился,
выпустив край крыши кабины, за который до этого цеплялся яростно и упорно.
— Да, Черный Хьюго... его так называли из-за здоровенного черного
жировика на колене, — он погиб на охоте, так что потом тетушка
обвенчалась с Гектором Мором Камероном, из Лох-Эйлина...
— Похоже, она перепробовала всех Камеронов! — воскликнула я,
совершенно очарованная этой историей. — А чем вообще славен этот
клан... ну, я имею в виду, кроме склонности погибать от всяких несчастных
случаев?
— Они, полагаю, умеют обращаться со словами, — ответил Джейми с
неожиданной кривой усмешкой. — Все Камероны — поэты... и шуты. Иногда и
то, и другое вместе. Ты помнишь Лохайла, да?
Я улыбнулась, разделяя с Джейми горечь и нежность воспоминания о Дональде
Камероне Лохайле, одном из вождей клана Камеронов во время восстания. Это
был яркий, интересный мужчина с выразительными глазами; но за его
джентльменскими, элегантными манерами скрывался воистину огромный талант
сочинителя похабных песенок, которые он с удовольствием исполнял на изредка
случавшихся танцевальных вечерах в дни краткой удачи Карла Стюарта.
Джейми прислонился к крошечной каюте нашей лодки, опасливо наблюдая за
движением на реке. Мы еще не выбрались из акватории порта Велмингтона, так
что маленькие байдарки и двухвесельные лодки сновали вокруг нас, как водяные
жуки, бесцеремонно проскакивая между более крупными неторопливыми судами.
Джейми был бледным, но пока еще не зеленым.
Я тоже прислонилась к кабине, поставив локоть на крышу, и с наслаждением
потянулась. Конечно, было жарко, но солнечные лучи приятно согревали мышцы,
болевшие после ночи, проведенной на импровизированных постелях; лично я
спала на твердой, как камень, дубовой скамье в пивном зале таверны, стоявшей
у самой реки. При этом вместо подушки под моей головой были колени Джейми,
который всю ночь продолжал укладывать вещи, не вставая с места.
Я застонала и выпрямилась.
— А кем был Гектор Камерон, поэтом или шутом?
— В данный момент он ни тот, ни другой, — ответил Джейми,
машинально кладя руку на основание моей шеи и начиная массировать ее. —
Он ведь умер, так?
— Ох, как хорошо... — пробормотала я и даже застонала от наслаждения,
когда пальцы Джейми нашли особо чувствительную точку. — Я имею в виду,
хорошо то, что ты делаешь, — уточнила я, — а не то, что твой дядя
умер. Ой, не прекращай... Но как он оказался в Северной Каролине?
Джейми весело хмыкнул и придвинулся ко мне поближе, чтобы как следует
размять мою шею и плечи, теперь уже двумя руками. Я прижалась к нему и
блаженно вздохнула.
— Ты ужасно шумливая женщина, Сасснек, — заявил Джейми, наклоняясь
и шепча мне прямо в ухо. — Я твою шею растираю, а ты издаешь такие
звуки, как будто я... — он сделал движение бедрами, чуть подтолкнув меня,
так что у меня не могло остаться сомнений в том, что именно он
подразумевает. — А?
— Ммм... — ответила я и осторожно лягнула его в голень. — Ну и
отлично. Если кто-нибудь сидит в каюте и подслушивает, он будет уверен, что
ты именно растираешь мне шею, и ничего больше... тем более, что на этом
плавучем корыте ничем другим и невозможно заняться. Так как насчет твоего
покойного дядюшки?
— А, ты опять о нем... — Пальцы Джейми пробежались вдоль моего
позвоночника, вверх и вниз, и снова вверх, как будто он пытался нащупать
очередную нить в запутанной паутине своей семейной истории. Ну, по крайней
мере, он не думал пока о своем желудке.
Более везучий — а может быть, более трезво оценивающий реальность или более
циничный, — однако этот прославленный вождь Гектор Мор Камерон
благоразумно и по-житейски мудро подготовился к неизбежному разгрому
Стюарта. Он сумел ускользнуть с поля битвы при Калодене без единой царапины
и добрался до дома, где поспешно погрузил в карету жену, слугу и кое-какие
необходимые вещи, и ветром помчался в Эдинбург, а там, не задержавшись ни на
одну лишнюю минуту, сел на корабль, отправлявшийся в Северную Каролину, едва
успев сбежать от королевского правосудия.
Когда Гектор Камерон очутился в Новом Свете, он тут же купил большой кусок
земли, расчистил его, выкорчевав деревья, построил дом и лесопилку, приобрел
рабов, чтобы обрабатывать землю, засадил свою плантацию табаком и индиго и —
без сомнения, в качестве приза за свою ловкость и предприимчивость, —
умудрился скончаться от смертельной болезни горла в весьма почтенном
возрасте, дожив до семидесяти трех лет. А Джокаста Маккензи Камерон-Камерон-
Камерон решила, насколько то было известно Майерсу, что трех браков с нее
довольно, отклонила очередное предложение руки и сердца и предпочла жить
одна, хозяйничая в Речной Излучине.
— Ты думаешь, посланец с твоим письмом доберется туда раньше
нас? — спросила я.
— Он доберется раньше, даже если будет всю дорогу ползти на
четвереньках, — заявил юный Ян, внезапно возникая рядом с нами. Он с
легким отвращением глянул на терпеливого рулевого, мерно поднимавшего и
опускавшего шест, служивший одновременно и рулем, и мотором. — Если мы
будем и дальше двигаться с такой скоростью, нам понадобится несколько
недель. Я ведь говорил тебе, дядя Джейми, лучше нам
было верхом отправиться!
— Не терзай себя, Ян, — посоветовал парнишке его дядя, выпуская
мою шею из своих рук. Он усмехнулся, глядя на молодого племянника. —
Скоро и твоя очередь придет взяться за этот шест, и уж я уверен — ты нас
доставишь в Кросскрик еще до ночи!
Парнишка одарил дядю мрачным взглядом и побрел прочь, чтобы начать изводить
капитана Фримана вопросами о диких краснокожих и не менее диких зверях,
таящихся в лесах.
— Надеюсь, капитан не выкинет Яна за борт, — высказалась я,
наблюдая за тем, как костлявые плечи капитана Фримана поднимаются все выше,
приближаясь к ушам, — капитан явно пытался защититься таким образом от
приближавшегося мальчишки. Мои собственные плечи, равно как и шея,
чувствовали себя превосходно после оказанного им внимания; так же обстояли
дела и с остальными частями тела. — Спасибо за растирание, —
сказала я, подняв одну бровь и хитро глянув на Джейми.
— Ну, я ведь заставлю тебя вернуть мне услугу, Сасснек... когда
стемнеет, — и Джейми склонился над бортом, хотя пока что и
безрезультатно. В данный момент он был не в состоянии прикрыть один глаз,
так что его привычное распутное подмигивание не состоялось, но он тем не
менее умудрился выразить свои намерения всем своим видом.
— Да уж, конечно, — кивнула я. И хлопнула несколько раз ресницами,
сделав глупые глаза. — И что бы такое растереть тебе как следует, когда
настанет ночь?
— Когда настанет ночь? — переспросил Ян, снова внезапно появляясь
рядом, как чертик из шкатулки, — до того, как его дядюшка успел
ответить. — А что такое будет, когда ночь настанет?
— Тогда я порублю тебя на части и использую в качестве наживки для
рыбы, — сообщил Джейми. — Какого дьявола, Ян, ты что, не можешь ни
минуты посидеть спокойно? Что ты носишься по всей лодке, как перепуганная
пчела? Иди и поспи на солнышке, как твоя зверюга, — вон, видишь, как
отлично устроился Ролло? Очень рассудительный зверек. — И Джейми
показал на пса, распластавшегося на крыше каюты, словно коврик; глаза зверя
были томно полуприкрыты, и лишь время от времени от дергал ухом, когда мимо
пролетало что-нибудь мелкое и крылатое.
— Спать? — Ян изумленно вытаращил глаза на Джейми. —
Спать?!
— Это совершенно естественное и правильное занятие для людей, которые
устали, — объяснила я мальчишке, демонстративно зевая. Впрочем, не
совсем демонстративно, скорее вполне натурально. Жара становилась все
сильнее, а медленное движение лодки действовало как отличное снотворное, в
особенности после не слишком долгого ночного отдыха — мы ведь легли перед
самым рассветом. К несчастью, узкие скамьи и грубые доски палубы
Салли-Энн
выглядели еще менее привлекател
...Поділитися у соцмережах
