Жанр: Любовные романы
Пятая авеню, дом один
... Дэвид сразу
заподозрил в них нуворишей, готовых отваливать горы денег за всякий, по
мнению Дэвида, хлам. Такие, как Брюэры, обычно не представляют интереса для
таких, как Дэвид Порши, управляющий огромным музеем — за исключением того,
сколько денег у них можно выудить на благотворительном приеме.
Но просто так позвонить Брюэрам и спросить, у них ли крест, было невозможно.
Тот, кто продал его им, вряд ли предупредил покупателей о происхождении
драгоценности. Хотя темное прошлое ценности редко останавливало покупателей.
Психология покупателя таких вещиц чемто схожа с психологией покупателя
наркотиков. Обоим щекочет нервы нарушение закона и шанс остаться
безнаказанным. Правда, в отличие от покупателя наркотиков покупатель
краденых предметов старины может потом долго наслаждаться своим
приобретением. От близости к такому предмету его владелец начинал считать и
собственную жизнь нескончаемой. Дэвид Порши знал, что приобретшие крест люди
— личности специфического склада. Его путь к кресту не будет коротким.
Ему некуда было спешить — в конце концов, крест пропал уже почти шестьдесят
лет назад. Ему был необходим
крот
. Он сразу подумал о Билли Личфилде.
Какникак они вместе учились в Гарварде. Билли Личфилд разбирался в
искусстве, а в людях и подавно.
Он нашел номер сотового телефона Билли и на следующее утро позвонил ему. По
удачному стечению обстоятельств Билли направлялся в этот момент в такси не к
комунибудь, а к Конни Брюэр, обсуждать Базельскую ярмарку искусств. Услышав
голос Дэвида, Билли побагровел от злости, но попытался не выдать себя.
— Как дела, Дэвид? — спросил он с напускным спокойствием.
— Мои — неплохо, — ответил Дэвид. — Я тут вспомнил твои слова
на балете — о потенциальных новых благотворителях. Мы как раз ищем свежую
кровь, нам необходимы деньги на новое крыло музея. Всплыли имена Сэнди и
Конни Брюэр. Я подумал, может, ты с ними знаком?
— Действительно знаком, — спокойно сказал Билли.
— Отлично! — оживился Дэвид. — Можешь устроить небольшой
ужин? Ничего шикарного, достаточно будет
Твенти уан
. И, Билли, — как
будто спохватился он, — если не возражаешь, постарайся не раскрывать им
заранее цель ужина. Сам знаешь, как люди могут себя повести, если
заподозрят, что у них станут просить деньги!
— Конечно, — ответил Билли. — Это строго между нами.
И он в панике оборвал связь. Такси уже казалось ему тюремной камерой. Он
тяжело дышал.
— Будьте добры, остановите машину! — обратился он к водителю,
барабаня по перегородке.
Он оказался на тротуаре и стал озираться в поисках кафе. В заведении на углу
он присел к стойке и, пытаясь отдышаться, заказал имбирный эль. Что именно
известно Дэвиду Порши? Как он все пронюхал? Билли проглотил таблетку
ксанакса. Она вотвот должна была подействовать, а Билли тем временем пытался
мыслить логически. Возможно ли, чтобы Дэвиду понадобилось встретиться с
Брюэрами по той причине, которую он назвал? Билли не мог такого представить.
Метрополитенмузей был последним бастионом старых денег, хотя не так давно
понятие
старые
пришлось уточнить: теперь оно означало не сто лет, а только
двадцать.
— Конни, что вы натворили? — взвыл Билли, добравшись до
Брюэров. — Где крест?
Он последовал за ней в потайную комнату, где в ужасе уставился на крест в
рамочке.
— Сколько людей видело это? — тихо спросил он.
— Не волнуйтесь, Билли. Только Сэнди, горничные и Аннализа Райс.
— А также мастер в багетной мастерской, — добавил Билли. — К
кому вы его носили?
Конни назвала мастера.
— Боже! — Билли со стоном опустился на край кресла. — Этот
всем растрезвонит!
— Откуда ему знать, что это такое? Я ему не говорила, — заметила
Конни.
— Вы ему не говорили, откуда у вас это? — уточнил Билли.
— Конечно, нет, — заверила его Конни. — Ни ему, ни комулибо
еще.
— Послушайте, Конни. Придется вам снять это со стены. Заприте крест в
сейф. Учтите, стоит комунибудь об этом пронюхать — и мы все можем угодить в
тюрьму.
— Такие люди, как мы, в тюрьму не садятся, — заявила Конни.
— Увы, садятся. В наши дни это случается каждый день.
Конни послушно сняла крест со стены.
— Видите? Я его уберу.
— Обещайте мне запереть его в сейф. Это слишком ценная вещь, чтобы
держать ее в шкафу.
— Слишком ценная, чтобы ее прятать! — возразила Конни. —
Зачем она мне, если я не смогу ею любоваться?
— Об этом позже, — перебил ее Билли. — Сначала уберите с глаз
долой.
Он не исключал, что Дэвид Порши не знал о кресте, иначе, по мнению Билли, он
давно прислал бы детективов, а не устраивал бы ужинов. А ужин обязательно
должен был состояться, иначе у Дэвида возникли бы новые подозрения.
— Нам предстоит ужин с Дэвидом Порши из Метрополитенмузея, —
объявил Билли. — Ни слова не говорите ему о кресте, Сэнди тоже
предупредите. Даже если он станет задавать вопросы.
— Какой крест? — пожала плечами Конни. — Знать ничего не
знаю!
Билли провел ладонями по лысой голове. Как ни хотелось ему остаться в
НьюЙорке, он уже видел свое будущее. Получив три миллиона, он будет вынужден
покинуть страну, поселиться гденибудь в БуэносАйресе, где не действуют
законы об экстрадиции... Билли поежился.
— Ненавижу пальмы! — вырвалось у него.
— Что? — встрепенулась Конни, решившая, что чегото не расслышала.
— Ничего, дорогая, — быстро сказал Билли. — Просто голова
набита всякой всячиной.
Покинув дом Конни на Семьдесят восьмой улице, он сел в такси и велел
водителю ехать по Пятой авеню на юг Манхэттена. На Шестьдесят шестой
возникла пробка, но Билли не было до этого дела. Такси было новое, с запахом
пластмассы, таксист без устали тараторил по мобильному телефону. Вот бы
навсегда остаться в этом такси, подумал Билли, вот бы только и делать, что
ездить взадвперед по Пятой авеню, мимо знакомых и памятных мест: замок в
Центральном парке,
ШерриНеверленд
, где он пятнадцать лет подряд почти
каждый день обедал в
Киприани
,
Плаза
, Bergdorf Goodman, Saks,
НьюЙоркская публичная библиотека... Его охватило ностальгическое чувство,
сменившееся горечью. Как он сможет расстаться со своим ненаглядным
Манхэттеном?
Зазвонил его собственный сотовый.
— Ты ведь будешь там сегодня вечером, правда, Биллибой? — спросила
Шиффер Даймонд.
— Конечно, буду, — ответил Билли, хотя, учитывая обстоятельства,
ему следовало бы как минимум на неделю все отменить и залечь на дно.
— Отлично! А то я всего этого не выношу, — фыркнула Шиффер. —
Болтать с незнакомыми людьми, со всеми ворковать — с ума сойти! Терпеть не
могу, когда меня водят по кругу, как лошадь по арене.
— Тогда лучше не ходи! — посоветовал ей Билли.
— Что с тобой, Биллибой? Я не могу не ходить. Если я откажусь, меня
выставят стервой. Может, послушаться и заделаться стервой? Одинокой звезде
это к лицу, ты согласен, Билли? — В ее тоне слышалась несвойственная ей
обреченность. — Куда в этом городе подевались все мужчины? — И она
бросила трубку.
Прошло два часа. Шиффер Даймонд сидела на табурете у себя в ванной и в
четвертый, а то и в пятый раз подряд переделывала прическу и заново наносила
макияж. Ее рекламный агент Карен читала в гостиной журналы и беседовала с
ней по сотовому телефону. Люди, ответственные за ее прическу и макияж,
вились вокруг Шиффер, пытаясь вызвать ее на разговор, но она была не в
настроении. Какое могло быть у нее настроение сразу после случайной встречи
с Лолой Фэбрикан, кравшейся в дом номер один как преступница?
Хотя
красться
— не совсем верное слово. На самом деле Лола шагала, катя за
собой чемоданчик Louis Vuitton, c самым что ни на есть хозяйским видом.
Шиффер была шокирована. Разве Филипп не порвал с этой особой? Ясно, у него
не хватило силы воли. Чертов Окленд! Почему он такой слабак?
Лола вошла в дом, когда Шиффер ждала лифта, поэтому им пришлось ехать наверх
вместе. Лола болтала с Шиффер, как с закадычной подругой: спрашивала про
телешоу, признавалась в любви к новой прическе Шиффер, хотя прическа была
прежняя, и аккуратно избегала упоминаний о Филиппе. Шиффер пришлось
заговорить о нем самой:
— Филипп говорил мне, что у ваших родителей трудности...
Лола издала сценический вздох.
— Это просто ужас! — воскликнула она. — Если бы не Филипп, я
даже не знаю, как бы все было.
— Филипп — прелесть! — улыбнулась Шиффер.
Лола согласилась и насыпала соли на рану актрисы, добавив:
— Я так счастлива, что мы вместе!
Теперь, вспоминая в подробностях эту поездку в лифте, Шиффер критически
изучала себя в зеркале.
— Готово! — объявила гримерша, напоследок наложив еще один слой
пудры на лицо Шиффер.
— Спасибо.
В спальне Шиффер надела взятые напрокат вечернее платье и драгоценности,
потом позвала своего рекламного агента, чтобы та помогла ей с молнией.
Подбоченившись, она заявила ей:
— Я подумываю о переезде. Мне нужна более просторная квартира.
— Можно найти ее прямо здесь. Такой замечательный дом!
— Мне он надоел. Слишком много новых лиц. Не то, что раньше.
— Кое у кого неважное настроение, — определила Карен.
— Неужели? У кого?
Шиффер, ее рекламный агент, стилисты и визажисты поехали вниз и разместились
в ожидавшем их у подъезда лимузине. Карен открыла сумку, достала ежедневник
и стала просматривать записи.
— В Letterman's подтвердили вторник, Michael Kors прислал вам на
примерку три платья. Помощники Мерил Стрип спрашивают, будете ли вы на
поэтическом вечере двадцать второго апреля. Помоему, это заманчиво:
вопервых, Мерил, вовторых, высокий класс. В среду у вас эфир в час дня,
поэтому я назначила фотосессию журнала Marie Clairе на шесть утра, чтобы с
этим покончить: их репортер придет вас интервьюировать в четверг. В пятницу
вечером приезжает президент Boucheron, он уже пригласил вас на небольшой
прием в двадцать нольноль. Думаю, вам надо принять это приглашение — вреда
не будет, к тому же они могут использовать вас в рекламной кампании. Днем в
субботу телеканал хочет снимать рекламные ролики. Я пытаюсь перенести это на
вторую половину дня, чтобы вы успели выспаться.
— Спасибо, — сказала Шиффер.
— Как насчет Мерил?
— Это еще когда будет! Я пока не знаю, доживу ли до двадцать второго
апреля.
— Значит, приглашение принято, — решила Карен.
Визажист приготовила тюбик блеска для губ, и Шиффер подалась вперед,
подставляя ей губы. Поворот головы — и стилист распушил ей волосы и брызнул
на них лаком.
— Как называется эта организация? — спросила у Карен Шиффер.
— Международный совет модельеров обуви, ICSD. Деньги пойдут в
пенсионный фонд работников обувной промышленности. Вы вручаете премию
Christian Louboutin и сидите за его столиком. Ваши реплики выводятся на
телесуфлер. Хотите заранее их проверить?
— Не хочу, — отрезала Шиффер.
Лимузин свернул на Сорок вторую улицу.
— Подъезжает Шиффер Даймонд, — сообщила Карен комуто по
телефону. — Осталась одна минута.
Она убрала телефон и посмотрела на вереницу лимузинов, на фотографов, на
толпу зевак, облепивших полицейское заграждение.
— Всеобщая любовь к обуви! — проговорила она, качая головой.
— Билли Личфилд здесь? — спросила Шиффер.
— Сейчас выясню, — ответила Карен и, опять вооружившись сотовым
телефоном, воспользовалась им как рацией. — Билли Личфилд приехал?
Может, узнаете? Хорошо. — Она кивнула и закрыла телефон. — Он уже
внутри.
Двое охранников помогли водителю припарковаться, один из них распахнул
дверцу. Карен вышла первой и, коротко переговорив с двумя женщинами в
черном, в наушниках, жестом показала Шиффер:
Пора!
По толпе пробежала
волна возбуждения, фотовспышки слепили глаза.
Сразу за дверями Шиффер нашла Билли Личфилда.
— Еще один вечер на Манхэттене, да, Билли? — Она взяла его под
руку.
К ней тут же подскочила молодая корреспондентка Women's Wear Daily c
вопросом, не даст ли она интервью, потом — молодой человек из журнала New
York. Прошло полчаса, прежде чем они с Билли смогли оказаться за своим
столиком. Проталкиваясь сквозь толпу, Шиффер сказала:
— Филипп продолжает встречаться с этой Лолой Фэбрикан.
— Тебя это задевает?
— Не должно было бы.
— Вот и не надо. У нас за столом Браммингер.
— Он прямо какойто неразменный пятак: то и дело лезет под руку!
— Скорее, не пятак, а купюра в миллион долларов, — поправил ее
Билли. — Сама знаешь, любой мужчина, какого ты захочешь, будет твоим.
— Ничего подобного. Такое, — она обвела рукой зал, — годится
только для мужчин определенного склада. А такие мужчины не всегда желанны.
За столом она поздоровалась с Браммингером, сидевшим напротив нее, тоже в
центре.
— Нам очень не хватало вас на острове СентБартс, — сказал он,
сжимая ей руки.
— Жаль, что меня там не было, — ответила Шиффер.
— На яхте подобралась отличная компания. Вам обязательно надо к нам
присоединиться. Я так легко не сдаюсь.
— Конечно, не сдавайтесь! — С этими словами она уселась. Ее уже
ждала тарелка с салатом и кусочками омара. Она развернула салфетку, взяла
вилку. Только сейчас она осознала, что сегодня еще не ела. Но не тутто было:
подошедший глава ICSD изъявил желание представить ее человеку, чье имя она
не уловила, потом незнакомка стала утверждать, что дружила с ней двадцать
лет тому назад, а еще две женщины порадовали ее известием, что они ее
поклонницы, и попросили оставить автограф на их программках. Потом пришла
Карен и сказала, что пора за кулисы, готовиться к выступлению. Она пошла за
ней и стала ждать своей очереди в ряду других знаменитостей, построенных
помощниками и друг с другом не знакомых.
— Принести чтонибудь? — деловито осведомилась Карен. — Может,
воды? Или ваше вино со стола?
— Ничего не надо, спасибо.
Программа началась. Шиффер стояла, дожидаясь своей очереди. Она видела в
щель толпу, заинтересованные лица одних, вежливоскучающие — других. Ее
посетило чувство гнетущего одиночества.
Много лет назад они с Филиппом получали искреннее удовольствие от таких
вечеров. Наверное, так получалось потому, что они были молоды и так
поглощены друг другом, что каждое мгновение воспринимали как сцену из
сентиментального кинофильма. Она разглядела Филиппа в смокинге, в белом
шелковом шарфе и вспомнила его руку у себя на талии — мускулистую, твердую,
вспомнила, как он выводил ее из толпы и вел через тротуар к машине. Иногда
они собирались целой компанией в полдюжину человек и со смехом, с воплями
набивались в машину, чтобы мчаться на следующий прием, потом еще на один и
так до бесконечности. Домой они возвращались уже на рассвете, когда птицы
пробовали голоса. Она клала голову Филиппу на плечо, сонно закрывала глаза.
Будь моя воля, я бы перестрелял этих птиц!
— злился он.
Заткнись, Филипп! Какие очаровательные певуньи!
Разглядела она в щелку и Билли Личфилда. Он выглядел усталым, слишком уж
часто ему приходилось в последнее время бывать на таких мероприятиях. Он
жаловался ей, что то, что раньше было развлечением, теперь превратилось в
рутину. А ведь он прав, решила она. Услышав свое имя, она вышла на слепящий
свет, помня, что в конце вечера ничья теплая рука не поведет ее к машине.
Когда она вернулась за стол, главное блюдо уже успели и подать, и унести.
Впрочем, Карен позаботилась, чтобы официанты оставили для Шиффер еду.
Филеминьон уже остыл. Шиффер поклевала немного, попыталась поговорить с
Билли, но их опять прервала женщина из ICSD, намеревавшаяся и дальше
знакомить Шиффер с модельерами обуви. На это ушло еще полчаса, затем к ней
подошел Браммингер.
— Как я погляжу, с вас уже довольно, — молвил он. — Хотите, я
вас уведу?
— Сделайте одолжение! — радостно воскликнула она. — Может, найдем местечко повеселее?
— Завтра у вас эфир в семь утра, — напомнила ей Карен.
У Браммингера был лимузин с водителем, с двумя телевизорами и минибаром.
— Как насчет шампанского? — спросил он, вынимая початую бутылку.
Они отправились в
Бокс
и засели в занавешенном кабинете наверху. Шиффер
позволила Браммингеру обнять ее за плечи и переплести свои пальцы с ее. На
следующий день в колонке светских сплетен появилось сообщение, что их видели
обнимающимися и что они, по слухам, встречаются.
Вернувшись во вторник в квартиру Филиппа, Лола раскопала старый номер
журнала Vogue с фотографией Филиппа и Шиффер на развороте (этот журнал он по
крайней мере не попытался спрятать — хороший знак!). Рассматривая фотографию
молодого красивого Филиппа и роскошной юной Шиффер, Лола боролась с желанием
отправиться вниз, к Шиффер, и закатить ей сцену. Но на это у нее не хватило
духу — вдруг Шиффер даст ей отпор? Потом ей пришло в голову просто выбросить
журнал — так же Филипп поступил с ее журналами. Но как быть тогда с
удовольствием смотреть на фотографию Шиффер и ненавидеть ее? Она решила
посмотреть
Летнее утро
.
Этот DVD оказался сущей пыткой. В фильме молоденькая девушка спасала юношу
от него самого, до него доходило, что он в нее влюблен, а потом он погибал в
автокатастрофе. Сюжет считался автобиографическим, и хотя Филипп не снимался
в фильме, все реплики актера, игравшего Филиппа, повторяли его мысли. Следя
за любовной историей Шиффер Даймонд и персонажа, подразумевавшего Филиппа,
Лола чувствовала себя третьей лишней. При этом ее любовь к Филиппу только
усилилась, как и решение его удержать.
На следующий день она отправилась на работу и упросила Тайера Кора и этого
его ужасного соседа, Джоша, помочь ей окончательно переехать к Филиппу.
Тайеру и Джошу предстояло упаковать ее вещи в коробки и пластиковые мешки и,
уподобившись шерпам, перетащить их в дом номер один по Пятой авеню.
Джош все утро ныл, жалуясь на ломоту в пальцах, в спине (он утверждал, что
унаследовал у матери больную спину) и в ногах — на нем были белые, похожие
на гипс, кроссовки. Зато Тайер был на удивление бойким. Ему очень хотелось
побывать в прославленном доме, в особенности в квартире Филиппа Окленда.
Поэтому он не возражал, когда Лола заставила его сделать три ходки
тудаобратно, волоча по Гринвичавеню мешок для мусора с обувью Лолы. За два
предыдущих дня Лола все распродала из своей квартиры, воспользовавшись
интернетсайтами Craiglist и Facebook, причем относилась к каждому
продаваемому предмету как к старинному музейному экспонату. Она драла
максимальную цену за всю мебель, купленную ее родителями менее года назад, и
выручила в итоге восемь тысяч долларов наличными. При этом она не желала
тратиться на такси для перевозки своих пожитков. Если последний месяц, когда
она столкнулась с коекакой нуждой, чемуто ее научил, то разве что тому, что
одно дело — с шиком транжирить чужие деньги и совсем другое — отсчитывать
свои собственные.
На четвертой ходке троица столкнулась в вестибюле дома номер один с Джеймсом
Гучем. Тот толкал ногой к лифту два ящика с экземплярами своей книги в
переплете. При виде Лолы он залился краской. Ее визиты и текстовые сообщения
резко оборвались после его встречи с Филиппом, оставившей Джеймса смущенным
и обиженным. Теперь, увидев Лолу в компании двоих молодых людей, один с виду
остолоп, другой — неудачник, Джеймс заколебался, стоит ли ему вообще с ней
заговаривать.
Но она приняла решение за него: не только окликнула, но и уговорила помочь с
вещами. Так он оказался в лифте нос к носу с ней, с молодым остолопом, нагло
на него таращившимся, и с неудачником, нудившим чтото про свои больные ноги.
Возможно, всему виной было воображение Джеймса, но, прижимая к груди коробку
с начатыми пузырьками шампуня, он был готов поклясться, что от Лолы исходят
электрические волны. Сталкиваясь с его собственными электрическими зарядами,
ее электроны — вот оно, неуемное воображение! — затевали нескромный
сексуальный вальс прямо в лифте, у всех на виду.
Когда Джеймс поставил коробку на пол в коридоре около двери Филиппа, Лола
сообразила наконец представить его как
писателя, соседа по дому
молодому
остолопу, который тут же стал задирать его на тему оправданности успеха
любого современного прозаика. При такой аудитории, как Лола, Джеймс
воодушевился и поставил балбеса на место, назвав фамилии Делилло и Макьюэна,
которых тот, конечно, не читал. Ум Джеймса разозлил Тайера, но он сказал
себе, что этот писака — мелкая сошка, презренное порождение шумихи, такое
же, как остальные жильцы элитного дома. Из разглагольствований Лолы о новой
книге Джеймса и о хвалебном отзыве на нее в The New York Times Тайер
окончательно уяснил, кто такой Джеймс, и излил на него весь свой гнев.
Уже вечером, осушив две бутылки лучшего красного вина из коллекции Филиппа
Окленда, Тайер приплелся в сырую нору, где обитал, нашел Джеймса Гуча при
помощи поисковой системы Google, обнаружил, что тот женат на Минди Гуч,
посетил сайт Amazon, вычитал там, что его не изданный еще роман уже
находится на восемьдесят втором месте, и принялся сочинять в своем сетевом
дневнике витиеватый злобный текст, в котором Джеймс представал опасным
педофилом, страдающим словесным поносом.
Тем временем Лола, еще бодрствуя и отчаянно скучая, послала Джеймсу
сообщение с предостережением не говорить Филиппу, что он побывал у него в
квартире, так как Филипп ревнивец. Эсэмэска Лолы поступила на телефон
Джеймса в час ночи. Сигнал оповещения разбудил Минди. У нее родилось
подозрение, что Джеймс закрутил роман, но она тут же отвергла эту мысль.
По рабочим дням Пол Райс пробуждался с утра раньше всех остальных жильцов
дома номер один по Пятой авеню. Уже в четыре часа утра он проверял курсы
европейских рынков, занимался на велотренажере и кормил рыбок. Аквариум
длиной в весь бальный зал миссис Хотон уже установили. Пол реализовал свою
заветную мечту. Это была затопленная морем Атлантида с выходившими из
песчаных пещер брусчатыми древнеримскими дорогами. Приобретение самых
желанных рыбок тоже было непростым делом: он смотрел видеозаписи с только
что вылупившимися мальками, потом воевал с продавцами — ведь за самых модных
рыбок запрашивали не меньше ста тысяч. Ничего не поделаешь, любому успешному
человеку требуется хобби, особенно если он целый день только и делает, что
кует (или теряет) денежки.
Но в один необычайно теплый вторник в конце февраля Джеймс Гуч тоже
проснулся ни свет ни заря. Уже в половине пятого он встал, чувствуя, как
натянут каждый его нерв. Ночью он долго ворочался и уснул всего на час.
Проснулся он разбитый, ненавидя себя за такое непригодное состояние в самый
важный день его жизни.
День издания его книги наконецто наступил. Утром он должен был появиться в
телешоу
Сегодня
, затем дать несколько интервью радиостанциям. На вечер
намечалась раздача автографов всем жаждущим на своей книге в книжном
магазине
Барнс энд Ноубл
на Юнионсквер. В книжные магазины по всей стране
одновременно поступало двести тысяч экземпляров его детища, еще столько же
размещалось в iStores, а в воскресенье книга появлялась на первой странице
The New York Times Book Review. Все происходило по строгому плану, а
поскольку в жизни самого Джеймса по плану не происходило ничего и никогда,
он пребывал в раздражении и ждал провала.
Он принял душ, сварил себе кофе, затем, нарушив данное себе обещание,
проверил рейтинг на сайте Amazon. Позиция книги — двадцать второе место —
стала приятной неожиданностью, ведь до ее фактического выхода в свет
оставалось еще целых пять часов. Гадая, как мир узнаёт о его книге, он
склонялся к мнению о загадке, чуде, доказывающем, что случающ
...Закладка в соц.сетях
