Жанр: Любовные романы
Пятая авеню, дом один
...ючные костюмы на проволочных вешалках. Ага, подумала
Минди, вот и одежда Аннализы из ее прошлой жизни! Только зачем она ее
хранит? Как напоминание, откуда она вышла? Или, наоборот, она не исключает,
что может туда возвратиться?
Минди махнула рукой: снова и снова она убеждалась, какие скучные люди эти
богачи. Они с Джеймсом в сотни раз интереснее, пусть денег у них в сотни раз
меньше. Она вышла из спальни и поднялась наверх, в бывший бальный зал.
Сначала она оказалась в еще одном мраморном фойе с двумя высокими
деревянными дверями. Двери оказались запертыми, но на то у Минди и были
ключи, чтобы не пасовать перед замками. Распахнув двери, она замерла на
пороге. В помещении было темновато, как при завешанных шторами окнах, хотя
никаких штор Минди не увидела. Она шагнула внутрь и огляделась.
Так вот что произошло с прославленным бальным залом миссис Хотон! Наверное,
она перевернулась в гробу. Ничего, кроме камина и потолка, от прежнего зала
не осталось. Исчезли легендарные сцены из древнегреческих мифов на стенах —
все было заштукатурено. Посередине комнаты громоздился пустой аквариум. Над
камином висела черная железная рама. Минди подошла и привстала на цыпочки,
чтобы изучить эту штуковину. Обнаружив цветные лампочки размером с сосновые
шишки, она решила, что перед ней объемный проекционный экран, как в
футуристическом шпионском кино. Непонятно, действует он или висит просто
так, для виду. По бокам от камина стояли запертые шкафы, но от них у Минди
ключей не было. Они припала ухом к дверце одного из шкафов и уловила
неприятное гудение.
Черт возьми, — подумала она, — ничего
интересного!
Сэм был прав, обычная квартира.
Досадуя, она присела за письменный стол Пола. Вращающееся кресло, обтянутое
гладкой шоколадной замшей, было ультрасовременным, как и сам стол — длинный,
полированный. На нем лежала пачка гостиничных бланков для записок, стояли
серебряный стаканчик с шестью карандашами с ластиками и фотография в
серебряной рамке, с которой хищно смотрел ирландский волкодав. Наверное,
любимая собачка Пола в детстве. Нет, Пол — определенно полная задница,
подумала Минди в приступе отвращения.
Минди поставила фотографию на место и взяла бланки. Их явно позаимствовали
из бангкокского отеля
Времена года
. Верхний листок остался чист, следующие
два были исписаны математическими формулами, в которых Минди ничего не
смыслила. На четвертом листке она наткнулась на карандашную строчку
маленькими печатными буквами:
Мы нувориши
.
Что правда, то правда. И задницы при этом. Она забрала пачку с собой: пусть,
вернувшись из поездки, Пол Райс хватится своих бумажек. Пусть знает, что в
его квартире побывали гости. Это будет ее маленькое послание ему.
Ее квартира выглядела по сравнению с полупустым жилищем Райсов настоящей
свалкой. Райсы живут как в гостиничном номере, решила она, садясь за свой
сетевой дневник.
Сегодня я сделала очередное открытие: я всего этого не
хочу!
— записала она с наслаждением.
Не думай — делай!
— напомнил себе Филипп. С женщинами это была
единственная возможная философия. Если слишком много о них думать, если
рассуждать об отношениях и об их смысле, то жди беды. Ктото (обычно женщина)
будет разочарован, хотя мужчина (обычно) в этом не виноват. Что поделать
мужчине, любителю женщин и секса? Утром он наконец капитулировал и попросил
Лолу переехать к нему.
И тут же понял, что это, возможно, ошибка. Но слова уже были произнесены,
назад их не возьмешь. Лола подпрыгнула, полезла обниматься.
— Ну, ну... — бормотал он, гладя ее по спине. — Мы же не
женимся, просто поживем вместе. Поэкспериментируем.
— Мы будем такими счастливыми! — прошептала она и стала искать в
своем чемодане купальник. Найдя, обернула бедра миниатюрным парео и потащила
его на пляж.
И вот теперь она пощенячьи резвилась в волнах и, озираясь на него, манила к
ней присоединиться.
— Еще рано! — отозвался он с шезлонга.
— Уже одиннадцать часов, глупенький! — не отставала она и
обрызгала его.
— Мне не нравится влага до обеда, — шутливо защищался он.
— А как же утренний душ? — игриво спрашивала она.
— Это разные вещи. — И он со снисходительной улыбкой возвращается
к штудированию журнала The Econоmist.
Лола воспринимает все слишком буквально, подумал он. Хотя какая разница?
Не
думай
, — напомнил он себе еще раз. Она переедет к нему. Если из этого
выйдет толк — отлично, если нет — они разъедутся. Большое дело! Перелистывая
страницы, он обратил внимание на распад корпорации
Тайм Уорнер
. Положив
журнал на песок, он закрыл глаза. Ему необходим отдых. С Лолой решено,
теперь — отдыхать.
Такая перспектива выглядела маловероятной двумя днями раньше, когда он
встречал Лолу в аэропорту Барбадоса. В отличие от шумных отпускников в яркой
одежде она не веселилась, а потерянно сидела на чемодане на колесиках Louis
Vuitton в больших темных очках, с упавшими на лицо прядями волос. Когда он
подошел, она встала и сняла очки. Глаза у нее были опухшие.
— Мне не следовало приезжать, — проговорила она. — Я не
знала, как поступить. Хотела тебе позвонить, но зачем портить тебе
Рождество? Зачем тебя огорчать? Все равно ничего нельзя было поделать. Все
так грустно!
— Ктото умер? — брякнул он.
— Если бы! Мои родители обанкротились. Теперь мне придется уехать из
НьюЙорка.
Филипп не мог понять, как вышло, что ее родители лишились всех средств.
Разве у них нет сбережений? По его впечатлению, мамаша и папаша Фэбрикан,
хоть и не хватали звезд с неба, были людьми простыми и практичными и ни за
что не ввязались бы в какойнибудь скандал. Особенно Битель: слишком
болтливая, слишком приверженная своему узкому кругу, слишком большая
любительница осуждать других, но при этом совершенно не способная сама
угодить в предосудительное положение. Однако Лола утверждала, что
невозможное всетаки случилось. Ей придется расстаться с НьюЙорком, она еще
не думала, куда податься, знает только, что не станет жить с родителями. А
самое худшее — то, что теперь она не сможет на него работать.
Он сразу смекнул, куда она клонит. Достаточно было одного его слова, чтобы
решить все ее проблемы. Забота о Лоле не станет для него финансовым
бременем: денег у него полно, детей нет. Но правильно ли будет так
поступить? Инстинкт подсказывал отрицательный ответ. Пока что он не несет за
нее ответственности, но будет нести, если она к нему переедет.
Въехав в отель
Коттонхаус
на острове Мастик, они без промедления занялись
любовью, но когда он уже собирался кончать, она вдруг зарыдала,
отворачиваясь, словно не хотела, чтобы он это видел.
— Чтото не так? — поинтересовался он у Лолы, забросившей ему на
плечи ноги.
— Ничего... — пролепетала она.
— Нет, чтото определенно не так. Я делаю тебе больно?
— Нет.
— Я уже кончаю...
— Может быть, нам скоро уже не придется заниматься любовью. Вот я и
грущу, — объяснила она.
Как тут сохранить эрекцию? Он растянулся рядом с ней.
— Прости, — сказала она, гладя ему лицо.
— У нас есть целая неделя для любви, — напомнил он ей.
— Знаю. — Она со вздохом покинула постель, подошла к зеркалу,
стала рассеянно расчесывать длинные волосы, перекинув их на обнаженную
грудь. В ее взгляде, адресованном самой себе, а заодно и любовнику у нее за
спиной, была тоска.
— Эта неделя кончится, и мы больше друг друга не увидим.
— Брось, Лола! — простонал он. — Это тебе не кино и не роман
Николаса Спаркса.
— Почему ты всегда шутить, когда я говорю серьезно? — вспылила
она. — Наверное, тебе все равно, останусь я в НьюЙорке или нет.
— Ничего подобного, — буркнул он.
Надеясь поправить ей настроение, он повез ее в бар
Бейзилз
, славящийся
тем, что туда любит заглядывать сам Мик Джаггер. Им повезло: Мик оказался
там, но Лола вела себя так, словно ее ничего вокруг не занимало, безразлично
тянула ромовый пунш через соломинку и кидала многозначительные взгляды на
бухту, на несколько пришвартованных яхт. На вопросы отвечала односложно.
Наконец он встал, подошел к Джаггеру и попросил помочь развеселить девушку.
Но Лола даже на мировую знаменитость смотрела полными грусти глазами и
пожимала великодушно поданную руку совсем вяло, как жертва семейного
насилия.
— Это же сам Мик Джаггер! — напустился на нее Филипп, когда тот
отошел. — Тебе все равно?
— Я в восторге. — Она пожала плечами. — Но что толку? Вряд ли
он мне поможет.
Они вернулись в отель. Она пошла гулять по пляжу одна, сказав, что ей надо
подумать. Он попробовал дремать. Над кроватью была противомоскитная сетка,
но ему никак не удавалось ее как следует запахнуть, и после трех укусов он
сдался, побрел в бар и немного выпил. За ужином Лола заказала трехфутового
омара, но почти к нему не притронулась. Когда официант, увидев несъеденного
омара, подошел спросить, все ли в порядке, Лола заплакала.
Назавтра было не лучше. Они пошли на пляж, где Лола то плакала в полотенце,
то пыталась вызвать у него ревность, флиртуя с двумя молодыми англичанами.
Филипп понял, что придется либо сдаться, либо отказаться от нее. Почему
женщины вечно занимаются выкручиванием рук?
Днем, когда ему делали массаж, она заявила, что пойдет спать. Вернувшись в
бунгало, он запаниковал: Лолы не было. Вдруг он ее недооценил, вдруг она
чтонибудь натворила? Он звонил ей на мобильный, но оказалось, что она
оставила его в номере, вместе с сумочкой. Он еще сильнее разволновался,
отправился в главное здание и попросил портье поездить с ним по территории
отеля на багги для гольфистов. Они искали Лолу целый час, но она как сквозь
землю провалилась. Портье сказал Филиппу в утешение, что она не могла уйти
далеко — остров всетаки. Но Филипп от этого еще больше испугался, вспомнив,
как двумя годами раньше на островке в Карибском море пропала
девочкаангличанка. Тогда портье предположил, что Лола отправилась за
покупками. Филипп помчался на такси в порт и принялся обходить бары и
магазины. В
Коттонхаус
он вернулся побежденным. Как ему теперь поступить?
Позвонить ее родителям и сказать:
Я слышал, вы потеряли все свои деньги,
мне очень жаль, но теперь вы потеряли еще и вашу дочь
? От безнадежности он
опять набрал номер ее мобильного — вдруг она возвращалась в его
отсутствие? — но телефон громко звонил в ее сумочке. Он оборвал связь,
не в силах больше слышать этот звук.
Наконец, в шесть часов вечера, она объявилась — с печальным взором, но явно
после продолжительных солнечных и морских ванн.
— А, Филипп, — бросила она, — ты вернулся?
— Конечно, вернулся! Тыто где была? Я уже три часа разыскиваю тебя по
всему острову.
От этих его слов она просияла, но тут же опять сникла.
— Я подумала, что тебе хочется от меня отдохнуть.
— О чем ты говоришь? Я был на массаже, вот и все.
— Знаю. Но мне так тоскливо. Не хочу портить тебе отпуск.
— Где ты была? — спросил ее Филипп.
— В пещере.
— В пещере? — переспросил он.
— Я нашла маленькую пещеру. Среди скал, у самой воды.
— Ты целых три часа сидела в пещере? — не отставал он. Она
кивнула:
— Да, искала место, где можно спокойно подумать. Я поняла: что бы ни
произошло, я тебя люблю. И всегда буду любить. Ничего не могу с собой
поделать.
Филиппу захотелось ее защитить. Она так молода! Молода и бесхитростна. Куда
она без него? Чего он артачится? Он привлек ее к себе. Она подарила ему
страстный любовный сеанс с бурным минетом и прочими сладостными ухищрениями.
У него произошел оргазм, подобный взрыву, он захлебнулся от восторга. Разве
можно от такого отказаться?
Но он почемуто не смог тем же вечером предложить ей переехать к нему. За
ужином Лола была уже почти прежней: дурачилась, заигрывала с официантом,
щекотала Филиппу пятку пальцем ноги. Она не заводила речь об их отношениях,
своем исчезновении, финансовых проблемах родителей, он тоже обо всем этом
помалкивал.
Но наутро, проснувшись, он обнаружил, что она собирает вещи.
— Что ты делаешь? — удивился он.
— О, Филипп! — Она вздохнула. — Там, в пещере, я поняла, что
слишком тебя люблю, чтобы осталось все как есть. Раз мы не будем вместе, то
лучше не влюбляться в тебя еще сильнее, потому что в конце будет слишком
больно. Поэтому я уезжаю. Знаю, что нужна матери, а нужна ли тебе, я не
уверена.
До него дошло, что она права. Он тоже не мог так продолжать. Стоя к нему
спиной, она нагнулась, ища чтото в чемодане, и он вспомнил, какой бурный
секс был у них ночью.
— Ты не должна уезжать, Лола, — промямлил он.
— Должна, Филипп, — отозвалась она, не поднимая головы.
— Я к тому, что ты можешь перебраться ко мне. Если хочешь,
конечно, — добавил он, словно решение принимал не он.
...Теперь, сидя на пляже в шезлонге, он заложил руки за голову. Ясное дело,
она согласилась. Она же его любит.
Его забытье прервал оживший мобильный телефон. Звонили из НьюЙорка — видимо,
Инид, с новогодними поздравлениями. Он испытал испуг. Придется сказать
тетке, что Лола переезжает к нему, и ей это не понравится.
— Алло!
Его ждал приятный сюрприз.
— Привет, дружище! — радостно сказала Шиффер. — Как ты там?
Что поделываешь?
— А ты? — спросил Филипп, садясь в шезлонге. — Я думал, ты на
острове СентБартс.
— У меня не вышло, — ответила она. — Пораскинула мозгами и
передумала. Зачем продолжать отношения с человеком, которого я не люблю?
Ведь он мне не нужен, верно?
— Тебе лучше знать, — сказал Филипп. — Я думал...
Она засмеялась:
— Не думал же ты, что у меня серьезно с Браммингером?
— Почему нет? От него все в восторге.
— Очнись, Окленд! — Меняя тему, она продолжила: — Ты где,
собственно? Если гдето рядом, то не повидаться ли нам с Инид? Чтото я в
последнее время ее забросила.
— Не могу, — пробубнил Филипп неохотно.
— Почему? — удивилась она. — Ты вообще где? Я тебя еле слышу.
Говори громче, если хочешь, чтобы я чтото разобрала.
— Я на острове Мастик, — сказал он.
— Что?!
— Мастик! — крикнул он.
— Какого черта тебе там понадобилось?
Он почувствовал головокружение.
— Я с Лолой.
— Воооот оно что! — Только сейчас до нее дошло.
— Я подумал... Ты и Браммингер... В общем, я предложил ей переехать ко
мне.
— Вот и славно, Окленд, — сказала она как ни в чем не
бывало. — Тебе давно пора остепениться.
— Дело не в этом, просто я...
— Я все поняла, дружок, — перебила она его. — Ничего
страшного. Я позвонила лишь спросить, не против ли ты пропустить вместе
стаканчик. Встретимся, когда вернешься.
И она отключилась. Филипп посмотрел на телефон и покачал головой. Никогда он
не поймет женщин! Он убрал телефон и стал наблюдать за Лолой. Она попрежнему
плескалась в воде, но, подражая европейским туристкам, сняла верх
купальника. Весь пляж глазел на то, как Лола забавляется, не обращая
внимания на окружающих. К ней уже торопились с другого конца пляжа двое
седовласых джентльменов.
— Давай, детка! — крикнул один из них с английским
акцентом. — Повеселимся вместе!
— Лола! — окликнул ее Филипп. Он уже собирался подсказать ей
надеть лифчик, но спохватился, как смешно это прозвучит, — не папаша же
он ей, в конце концов! Поэтому он улыбнулся и встал, делая вид, что готов
присоединиться к ней в воде. Сняв солнечные очки, он аккуратно положил их на
столик под зонтиком. Любуясь Лолой, он гадал, кто он на самом деле —
счастливейший на свете человек или величайший болван.
Акт третий
— Вот послушай! — сказала Минди, входя в спальню. —
Действительно ли секс — необходимость?
— А? — Жена застала Джеймса за копанием в ящике с носками.
— Действительно ли секс — необходимость? — повторила Минди, держа
перед собой распечатку своего Живого Журнала. — Мы принимаем важность
секса за данность. Расхожая истина гласит, что это так же важно, как воздух
и еда. Но если хорошенько поразмыслить, то в определенном возрасте секс
становится совершенно не обязательным...
Джеймс нашел второй носок и поднял оба носка над головой. Что действительно
совершенно не обязательно — так это Живой Журнал его жены.
—
Зачем утруждаться, когда вы уже вышли из детородного
возраста? — продолжала она читать. — Ежедневно по пути на работу я
прохожу по меньшей мере мимо пяти плакатов, рекламирующих секс в виде
кружевного белья...
Джеймс, натягивая носки, представил Лолу Фэбрикан в кружевном белье.
—
Можно подумать, — не унималась Минди, — что кружевное
белье — это ответ на все наши жизненные огорчения
. — Может, и не
ответ, подумалось Джеймсу, но вреда не приносит. —
И я говорю, —
вещала Минди, — срывайте эти плакаты! Жгите магазины Victoria's Secret!
Подумать только, сколько всего мы, женщины, могли бы достичь, если бы нам не
приходилось беспокоиться о сексе!
— Она сделала торжественную паузу и
посмотрела на Джеймса: — Ну, хочу услышать твое мнение.
— Пожалуйста, не пиши больше про меня! — взмолился Джеймс.
— Я пишу не про тебя, — возразила Минди. — Ты что, услышал
свое имя?
— Еще нет, но уверен, что оно еще прозвучит.
— Вообщето здесь речь не о тебе.
— Есть надежда, что так будет и впредь?
— Ни малейшей! — вынесла приговор Минди. — Я замужем за
тобой, ты мой муж. В блоге говорится о моей жизни. Мне что, делать вид, что
тебя не существует?
— Да, — ответил Джеймс, хотя ответ был риторический. По какимто
невообразимым для него причинам блог Минди приобретал все больше
популярности. Дошло до того, что у нее состоялась встреча с продюсером
программы
Вид
, подумывавшим, не сделать ли с Минди цикл передач.
С тех пор ее уже невозможно было остановить. Пусть у него, Джеймса,
готовилась к печати новая книга, пусть ему недавно выплатили миллионный
аванс, пусть его успех был уже не за горами — все попрежнему вертелось
исключительно вокруг Минди.
— Может, ты по крайней мере изменишь мое имя? — попросил он.
— Как ты это себе представляешь? — разозлилась она. — Нет,
уже поздно. Всем известно, что ты мой муж. Кроме того, мы оба писатели. Мы
понимаем, как это действует. В нашей жизни нет запрещенных тем.
За исключением сексуальной жизни в их семье, подумал Джеймс. И по
однойединственной причине: у них таковая отсутствовала.
— Тебе не пора собираться? — спросил он.
— Я и так готова, — зло ответила она, указывая на свои серые
шерстяные брюки и водолазку. — Подумаешь, ужин по соседству, в
Никербокере
. На улице сильный мороз. Не собираюсь наряжаться ради какойто
двадцатилетней потаскушки!
— С чего ты взяла, что Лола Фэбрикан — потаскуха?
— Типичное мужское высказывание! — заявила Минди. — Ни ты, ни
Филипп Окленд не видите правды. Чего удивляться, ведь мужчины думают не
головой, а головкой.
— Я — нет, — невинно возразил Джеймс.
— Неужели? — прищурилась Минди. — Зачем ты в таком случае
нацепил галстук?
— Я всегда ношу галстуки.
— Никогда ты их не носишь!
— Может, это новый, — сказал Джеймс, стараясь превратить все в
шутку.
На его счастье, Минди эта тема не слишком интересовала.
— Такой галстук с таким пуловером носят одни тупые мужланы, —
заявила она.
Джеймс послушно стянул пуловер, потом махнул рукой и избавился от галстука.
— Никак не пойму, чего ради мы идем на этот дурацкий ужин, —
повторила она в четвертый, если не в пятый раз за день.
— Нас пригласил Окленд, помнишь? Мы уже десять лет соседи по дому, но
ни разу вместе не собирались. Я подумал, неплохо было бы поужинать вместе.
— Ну вот, тебе уже нравится Окленд, — скептически высказалась
Минди.
— Человек как человек.
— А я думала, ты терпеть его не можешь. Он же тебя никогда не узнает.
Вот что такое брак, подумалось Джеймсу. Брак — это цепь, которой ты навечно
прикован к гире прошлого.
— Я никогда подобной ерунды не говорил.
— Говорилговорил! Только это и твердишь.
Джеймс попытался укрыться от Минди с ее вопросами в ванной. Минди была
права: насчет ужина он ей наврал. Филипп и не думал их приглашать, хуже
того, первую половину января он старался избегать Джеймса, прошмыгивая мимо
него в вестибюле дома. Но Джеймс проявил настойчивость, и Филиппу пришлось
сдаться. Джеймс его не переносил, зато к Лоле относился очень даже хорошо.
Повстречав ее однажды с Филиппом в магазине Paul Smith, он почемуто
возомнил, что он ей понравился.
Напомнив себе, что через несколько минут он будет лицезреть сногсшибательную
Лолу Фэбрикан, Джеймс снял очки и присмотрелся к своей физиономии в зеркале.
Пустой взгляд, как у пещерных жителей Платона, которым еще только предстояло
увидеть свет! Между глазами залегли две глубокие борозды, куда так часто
попадали семена его недовольства жизнью, что от них уже нельзя было
избавиться. Он оттянул кожу, борясь с этими свидетельствами своего
несчастья. Потом шагнул к двери ванной.
— Как это называется? — спросил он у Минди.
— Ты о чем? — Минди сняла брюки и теперь натягивала черное трико.
— Ну, чем пользуются все эти светские люди для разглаживания морщин.
— Ботокс, а что?
— Я подумал, что он и мне пригодился бы. — Видя удивление Минди,
он объяснил: — Я же буду ездить с рекламой книги. Как говорится, выглядеть
моложе не вредно.
Лола терпеть не могла ресторан
Никербокер
, там вечно было полно стариков и
жителей ГринвичВиллидж. Разношерстная толпа, гламура ни на грош, вокруг одни
свитера да очки для чтения. Если ее жизнь с Филиппом будет такой же, она
выпрыгнет из окна! Одно облегчение — что им предстоял ужин с Джеймсом Гучем,
о его будущей книге все только и говорили, хотя Филипп утверждал, что не
понимает, с какой это стати. По его словам, Джеймс Гуч был второсортным
писателем. Пусть даже так, все равно Лоле было невдомек, почему Филипп
воротит от Джеймса нос. Ей он как раз приглянулся: таким олухом, как он,
ничего не стоило вертеть. Он все время на нее поглядывал и, ловя ее взгляд,
опускал глаза.
Его жена, Минди Гуч, наоборот, бесила Лолу. Каждое ее слово заставляло Лолу
морщиться. Минди даже не старалась скрыть, что для нее Лолы не существует.
Она не изволила повернуть голову в ее сторону и сосредоточивала все свое
внимание на Филиппе. Хотя разговаривать с этой Минди Лоле совершенно не
хотелось. Ужас, а не женщина: с большим бюстом, остроносая, бледная, как
смерть. Удивительнее всего было то, что она вела себя так, словно считала
себя очень даже миловидной. Лоле пришла в голову остроумная мысль: миллион
лет назад, когда Минди было восемнадцать лет, она, возможно, и была
смазливой. Но потом красота поблекла. По мнению Лолы, в восемнадцать лет
любая могла быть хорошенькой, но настоящее испытание красоты приходит с
возрастом. Сохранила ли ты красоту в двадцать два года? В тридцать? Даже в
сорок? Это напомнило ей о Шиффер Даймонд: Филипп заявил, что та, несмотря на
свои сорок пять, попрежнему красавица. Это утверждение вызвало у Лолы
принципиальные возражения, Филипп в ответ назв
...Закладка в соц.сетях
