Жанр: Любовные романы
Пятая авеню, дом один
..., — поправила Лола. — Он каждый день
пишет для Snarker.
Филипп улыбнулся. Лола была решительно не способна понять разницу между
литератором и графоманом, оригинальностью и подражанием. В ее представлении
блоггер приравнивался к писателю, а участница реалитишоу — к актрисе. Да уж,
что выросло, то выросло, напомнил он себе. Молодое поколение сформировалось
в условиях навязчивой демократии, где все равны и каждый победитель.
Перед ветхим даже на вид домом собралась толпа. Крепко держа Лолу за руку,
Филипп пробился ко входу, где их ждали два парня с пирсингом на лицах —
трансвестит в розовом парике и рыжий Тайер Кор собственной персоной, с
сигаретой в зубах. Он пожал Окленду руку.
— Это вечеринка терминаторов, — сказал Кор. — Дом завтра
сносят. Мы должны разнести его сами и успеть до приезда легавых.
Филипп и Лола вошли в подъезд и поднялись по деревянной лестнице. Внутри
было жарко, в воздухе плавали сизые полосы дыма, освещенные одинокой
лампочкой. Под лестницей ктото громко блевал, временами заглушая гремевшую
наверху музыку — динамики стояли на подоконниках. В помещении было не
повернуться.
— Чтонибудь будет? — прокричал Филипп в ухо Лоле.
— Нет, тусуйся просто так. Смотри, как здорово! — отозвалась она.
Они протолкались к наскоро сооруженному бару, где получили по красной
пластиковой чашке с разбавленной водкой и клюквенным соком без льда.
— Когда мы отсюда уйдем? — прокричал Филипп, стараясь переорать
оглушительную музыку.
— Ты что, уже хочешь уйти? — изумилась Лола.
Филипп огляделся.
Я никого здесь не знаю
, — думал он. Все они юные, с
гладкими лицами, молодой агрессией, охорашиваются и орут друг на друга. И
музыка — слишком громкая, бьющая по нервам, без различимой мелодии.
Собравшиеся танцевали, вертя бедрами, а головы и плечи оставались
неподвижными.
Я так не смогу
, — понял Филипп.
— Лола! — прокричал он ей на ухо. — Я пошел домой.
— Нет! — взвизгнула она.
— А ты оставайся, повеселись. Жду тебя дома через час.
Домой по Пятой авеню Окленд шел с чувством облегчения и недоумения. Для него
не могло быть ничего хуже, чем остаться в переполненной, душной комнате на
препаскудной вечеринке. Что там хорошего?
Тоже мне оттянулся!
Но ведь
тридцать лет назад он ходил на подобные вечеринки, и ему действительно было
весело! Была
охота на мусор
в кроссоверах, бесконечные походы в маленькие
прокуренные бары и дорогие клубы с новой темой каждый вечер. Он помнил клуб
в старой церкви, где желающие танцевали в алтаре, и другой, в заброшенном
туннеле метро, куда ходили зарядиться кокаином. Манхэттен был огромной
дискотекой, где всегда царили веселье и шум. Однажды жаркой августовской
ночью они с Шиффер без приглашения явились на вечеринку трансвеститов,
проходившую на подгнившем пирсе на Гудзоне. Несколько участников спьяну
свалились в воду, и их спасали приехавшие по вызову пожарные. Филипп и
Шиффер хохотали до слез, пока она не сказала, держась за болевший от смеха
живот:
— Все, малыш, меняем образ жизни. Бросаем работу и тусуемся двадцать
четыре часа в сутки. Это ж какая красота! А когда надоест, поселимся
гденибудь на старой ферме в Вермонте.
Куда только делись те дни?
— гадал Окленд. Войдя в дом, он поймал свое
отражение в зеркале рядом с лифтами и увидел, что выглядит как дурак —
молодящийся дядя в летах. Да когда же он успел состариться?!
— Филипп? — послышалось за спиной. — Филипп Окленд, это
ты? — И серебристым колокольчиком зазвенел знакомый смех.
Он обернулся. Вошедшая вслед за ним Шиффер Даймонд прижимала к груди кипу
сценариев. Она, видимо, возвращалась со съемки — тщательно причесанная и
накрашенная, но в джинсах, лохматых сапогах и яркооранжевой парке с белым
кашемировым шарфом. Она попрежнему была хороша собой, а насмешливая мина
заставила Филиппа вспомнить, как Шиффер выглядела при первой встрече
двадцать лет назад. Отчего над ней время словно не властно, а у него годы
берут свое?
— Малыш, я тебя узнала, — сказала она. — Боже, что ты
нацепил?
— Сегодня Хэллоуин, — напомнил Окленд.
— Я в курсе. Ну, так кого ты изображаешь?
Филипп уже начинал ощущать неловкость и раздражение.
— Никого, — отрезал он, ткнув в кнопку вызова лифта.
Двери открылись, и они вошли в кабинку.
— Классная шляпа, Окленд, — похвалила Шиффер, осмотрев Филиппа с
головы до ног. — Но маскироваться ты никогда не умел.
Лифт остановился на девятом этаже. Шиффер напоследок смерила Филиппа
взглядом, покачала головой и вышла.
Опять она уходит от меня
, —
подумал он.
Основательно зависнув на вечеринке с Тайером, Лола начисто позабыла о
времени. Тайер Кор был знаком со всей компанией и то и дело представлял ее
друзьям. Лола присела к нему на колени.
— Чувствуешь, как встрепенулся мой дружок? — спросил он.
Подошла Франческа. Они с Лолой выскользнули на лестницу покурить марихуаны,
затем нашли когото с бутылкой водки. Тут один динамик выпал за окно —
веселье только начиналось.
В три часа ночи комната озарилась краснобелыми вспышками полицейских машин и
на пороге появились стражи порядка с фонариками. Лола со всех ног кинулась
вниз по лестнице и во всю прыть припустила по Третьей авеню. На Пятой улице
она остановилась, спохватившись, что оказалась одна на улице глубокой ночью.
Было холодно, ноги разболелись от каблуков, во рту пересохло, и на пьяную
голову она никак не могла сообразить, что делать.
Обхватив плечи руками, чтобы хоть както сберечь тепло, Лола, оступаясь,
пошла вперед. На улицах попрежнему было много гуляющих, которые дружно
оборачивались на бредущую практически в одном нижнем белье соблазнительную
девушку.
Какая у тебя красивая задница!
— восхищенно повторял Тайер Кор.
Не будь Филиппа, Лола ушла бы к Тайеру, но при мысли о сексе в кошмарной
квартире с Джошем за фанерной стенкой ее чуть не выворачивало наизнанку. Так
часто и бывает — встречает девушка интересного парня, а он живет в
отвратительной дыре. Она, Лола, никогда не смогла бы существовать в таких
условиях. Вот и мама говорит:
Это не жизнь, а выживание
.
Наконец она доковыляла до Пятой авеню, пустынной и призрачной в желтом свете
уличных фонарей. Лола еще не возвращалась сюда так поздно. Вход оказался
закрыт; в панике она забарабанила в дверь и разбудила швейцара, мирно
спавшего в кресле. Лолу он не знал и вымотал ей всю душу, настаивая, чтобы
она позвонила мистеру Окленду по интеркому. Когда Лола наконец поднялась на
тринадцатый этаж, Филипп стоял в прихожей в одних трусах и футболке с
Роллинг стоунз
.
— Господи Иисусе, Лола, четвертый час!
— Я отрывалась, — хихикнула она.
— Это я вижу.
— Я пыталась тебе позвонить, — начала она оправдываться, хлопая
ресницами. — Но ты не отвечал.
— Угу, — хмыкнул Филипп.
— Я не виновата, — настаивала Лола. — Вот что бывает, когда
ты трубку не берешь!
— Спокойной ночи, — ледяным тоном сказал Филипп, повернулся и ушел
в спальню.
— Ну и отлично, — разозлилась Лола и двинулась на кухню. Такого
приема она не ожидала. Кипя от злости, она решительно направилась в спальню
вправлять мозги сценаристу и учить его обращаться с девушками. — Я
развлекалась, понятно? — громко начала она. — Это что,
преступление?
— Иди спать. Или возвращайся к себе домой.
Лола решила сменить тактику. Она просунула руку под одеяло Филиппа и погладила пальчиками его пенис.
— А ты не хочешь развлечься?
Окленд резко отбросил ее руку.
— Ложись спать, я сказал. Не можешь заснуть, уходи на диван.
Лола возмущенно взглянула на него, медленно стянула — ну, скажем так —
одежду и легла на кровать. Филипп лежал с закрытыми глазами. Лола
перевернулась на живот, как бы нечаянно задев его ступней.
Он сел в кровати.
— Я не шучу, — повысил он голос. — Не спится — перебирайся на
диван.
— Да в чем твоя проблема? — завела она снова.
— Слушай, мне нужно поспать. У меня завтра насыщенный день.
— Ладно, ладно, — огрызнулась она. — Я выпью снотворное.
— Универсальное решение, правда? — пробормотал Филипп. — Одна
пилюля, и готово.
— Сам ты пилюля, — буркнула Лола.
Она заснула не сразу, лежала в темноте и злилась на Филиппа. С таким по
вечеринкам не походишь. Наверное, лучше будет порвать с ним и уйти к Тайеру.
Но тут же она вспомнила его жуткий гадюшник, отсутствие денег и то, что в
принципе Кор — плохо отмытый засранец. Порвав с Филиппом, она вернется в
исходную точку: жизнь в НьюЙорке придется начинать с нуля. Довольствоваться
крошечной квартиркой на Одиннадцатой улице и ходить на терминаторские
вечеринки. Не будет ни громких премьер, ни обедов в
Уэверли инн
, ни
гламурного общества. Нет, нужно остаться с Филиппом еще на какоето время.
Либо он женится на ней, либо ктонибудь еще подвернется и она прославится без
его помощи.
На следующее утро Филипп приветствовал ее арктически холодным
добрым
утром
. Голова у Лолы была как шар для боулинга, но она не жаловалась,
ожидая, когда Филипп сменит гнев на милость. Она с трудом поднялась с
кровати и поплелась в ванную, где он брился. Присев на стульчак, она
обхватила ноги Филиппа и посмотрела на него снизу вверх сквозь спутанные
черные пряди, падавшие ей на лицо.
— Не сердись на меня, — попросила она. — Я не знала, что ты
так огорчишься.
Филипп положил бритву и посмотрел на нее. Вчера после неловкой встречи с
Шиффер он лежал в постели, ожидая возвращения Лолы, и размышлял, в кого он
превратился. Может, Нини права и он староват для двадцатилетней? Но что
прикажете делать? Шиффер Даймонд одержима карьерой — ей он не нужен. Можно,
конечно, попробовать найти милую, культурную, воспитанную женщину своего
возраста вроде Сондры, но это означало поставить крест на хорошем сексе. К
такому Филипп был не готов. Для него это было равносильно тому, чтобы
вывесить из окна белый флаг.
А тут в ванной роскошная Лола Фэбрикан, раскаивающаяся и готовая на все. Он
вздохнул:
— О'кей, Лола. Но чтобы больше подобное не повторялось.
— Никогда! — Она вскочила. — Обещаю. О, Филипп, я так тебя
люблю! — И весело побежала в спальню.
Филипп улыбнулся. Где она набралась столь нереальных представлений о любви?
— Лола! — крикнул он. — А ты не хочешь приготовить завтрак?
Она засмеялась:
— Ты же знаешь, я не умею готовить!
— Может, пора научиться?
— Зачем? — удивилась она.
Филипп закончил бриться и внимательно оглядел себя в зеркало. У него и
раньше были молодые любовницы, но всем им далеко до Лолы, решил он. Обычно
молодые гораздо более покладисты. Он отступил на шаг и похлопал себя по
щекам, затем покачал головой — кого он обманывает? Шиффер Даймонд была куда
бесшабашнее Лолы. Но ее он любил, хотя временами готов был лезть на стенку —
однажды Шиффер, например, предложила ему заняться сексом с другим мужчиной.
Может, пошутила, однако голову на отсечение Филипп бы не дал. А в Лолу он не
влюблен, стало быть, подбодрил себя Окленд, неуязвим для ее выходок.
Филипп вернулся в спальню. Символически укрывшись, обнаженная Лола лежала на
животе, словно ждала его. Филипп стянул простыню и сразу забыл о Шиффер
Даймонд и обо всем на свете при виде прекрасного тела Лолы. Она приглашающе
раздвинула ноги. Филипп бросил полотенце, опустился на колени, приподнял ее
бедра и нежно вошел в нее.
Хватило его ненадолго. За пароксизмом наслаждения сразу наступило сонливое
спокойствие. Окленд закрыл глаза. Лола подобралась поближе и начала играть с
его волосами.
— Филипп! — нежно начала она. — А что ты делаешь на День
благодарения? Хочешь поехать со мной в Атланту?
— Может, и съездим, — пробормотал он, уже проваливаясь в сон.
Глава 11
Наверху снова пронзительно заныла дрель. Потеряв терпение, Инид Мерль встала
изза рабочего стола и вышла на террасу. Этажом выше на террасе она увидела
груду медных труб. Стало быть, Райсы еще не закончили ремонт в ванной
комнате. А может, трубы предназначались для аквариума, который Пол Райс, по
слухам, устанавливает в бальном зале миссис Хотон? Инид надеялась, что
ремонт не превратит ее в одну из тех старух, которые в отсутствие новостей в
собственной жизни начинают шпионить за соседями. Чтобы отвлечься, она
включила телевизор и нашла канал
История
, программы которого напоминали об
истинной сути людской натуры: пока избранные пытаются стяжать славу и
возвыситься, основная часть человечества упражняется в грубом искусстве
выживания, продолжения рода и потакания низменным инстинктам вроде убийства
себе подобных, паранойи и разжигания войн.
В дверь позвонили. Думая, что пришел Филипп, Инид, не спрашивая, открыла
дверь и остолбенела, увидев в коридоре, как обычно, угрюмую Минди Гуч со
сложенными на груди руками.
— Мне нужно кое о чем потолковать, — сказала она.
— Входите. — Инид придержала дверь, пропуская соседку в квартиру.
Визит главы домового комитета ее заинтриговал — они не разговаривали со дня
похорон миссис Хотон.
— Мне кажется, у нас проблема, — начала Минди.
Инид улыбнулась.
— Я живу в этом доме всю жизнь, дорогая, — сказала она,
предположив, что речь идет о возникшем между ними отчуждении. — Я жила
здесь задолго до того, как вы въехали, и собираюсь жить здесь после того,
как вы переедете. Если в ближайшие пять лет мы не обменяемся и парой слов,
уверяю, я легко это перенесу.
— Речь не о вас, — перебила Минди. — Я говорю о Райсах. С
ними нужно чтото делать.
— Неужели? — холодно осведомилась Инид Мерль.
— На прошлой неделе Пол Райс пришел ко мне на работу.
— Видимо, пытался наладить дружеские отношения?
— Он пытался предложить мне взятку за разрешение на установку
внутристенных кондиционеров!
— И что вы ответили?
— Сказала
нет
.
— Ну, так в чем же проблема? — терпеливо переспросила Инид.
— А вот. — Минди протянула на ладони крошечного зеленого
пластмассового игрушечного солдатика, делающего выпад штыком.
— Не понимаю, — осторожно сказала Инид.
— Сегодня утром я открыла дверь, чтобы забрать газету, и обнаружила на
коврике целую армию таких...
— И решили, что это дело рук Пола Райса, — сдерживая смех,
предположила Инид.
— Я не решила, я знаю, что это сделал он, — возмутилась
Минди. — Он ведь сказал, если я не дам разрешения, будет война. И если
это не знак, — продолжала она, повертев солдатика перед самым носом
Инид Мерль, — то не знаю, что и думать.
— Ну так приструните его, — предложила Инид.
— Одна я не могу, — понизила голос Минди. — Мне нужна ваша
помощь.
— Чем же я могу вам помочь? — спокойно спросила Инид. —
Решать проблемы с жильцами входит в ваши обязанности. Теперь вы у нас
председатель домового комитета.
— Вы возглавляли комитет пятнадцать лет, — напомнила Минди. —
Должен же быть выход! Можно этих людей както отсюда выставить?
Инид улыбнулась:
— Они только что въехали.
— Слушайте, Инид, — начала Минди, теряя терпение, — когдато
мы были друзьями...
— О да, — кивнула Инид Мерль, — мы дружили довольно долго и
оставались в приятельских отношениях даже после того, как вы с помощью
интриг сместили меня с поста главы домового комитета.
— Да я же просто хотела освободить вас от обузы! — запротестовала
Минди.
— Это и вправду была обуза, потому я простила вас. Я подумала — раз
женщине так сильно хочется занять эту должность, почему бы не сделать ей
приятное?
Минди отвела взгляд.
— Что, если одобрение кандидатур Райсов было ошибкой? —
нерешительно спросила она.
Инид вздохнула:
— Ничего не поделаешь. Выселить можно только злостных неплательщиков.
Учитывая состояние Райсов, шансов у вас практически нет.
— Я не могу жить в одном доме с этим человеком, — призналась
Минди.
— Значит, вам нужно переехать, — весело сделала вывод Инид и
открыла дверь: — Очень жаль, что не смогла помочь вам, милочка. Всего
хорошего.
Отложив толстый том
Искупления
, Лола открыла балконную дверь и вышла на
обледеневшую террасу в сапогах от Chloе. Перегнувшись через перила, она
посмотрела, не идет ли Филипп. Вернувшись на диван, Лола захлопнула книгу и
мрачно уставилась на обложку. Это был сувенир от Окленда — точнее, подарок
со значением — после испорченного ужина с одним из его давних знакомых.
— Замечательный роман, — сказал Филипп. — Должен тебе
понравиться.
— Спасибо, — поблагодарила Лола, хотя сразу раскусила, к чему
клонится дело. Окленд пытался ее развивать, и хотя она была благодарна за
внимание, не понимала, с чего он вдруг так озаботился ее образованием. Она
была убеждена, что это Филиппа надо обтесывать. Когда Лола упоминала
молодого красавца актера, или заводила речь о видеоклипе с YouTube, о
котором говорил весь НьюЙорк, или просто включала музыку со своего айпода,
Филипп заявлял, что никогда об этом не слышал. Лола огорчалась, но
благоразумно удерживалась от критики, ужасно гордясь своим тактом: не стоит
ранить чувства Окленда, напоминая старикану о его преклонном возрасте.
Действуя таким образом, Лола обнаружила, что может добиться от Филиппа почти
всего, что ей хочется. Сегодня, например, они собрались на съемки очередной
серии нового телепроекта с Шиффер Даймонд. В городе только и разговоров
было, что об этом сериале, и Лола, зная, что Филипп и Шиффер, как он
выразился, старые друзья, невзначай невинно удивилась, отчего он не навестит
ее на съемочной площадке. Филипп тоже, кажется, удивился и под давлением
Лолы спустился на этаж Шиффер и прикрепил ей записку к двери. Вечером Шиффер
позвонила. Филипп ушел к себе в кабинет и говорил с ней около часа, плотно
прикрыв дверь. В гостиной Лола с ума сходила от нетерпения. Выйдя, Филипп
сказал, что отправляется на съемки к Шиффер, но ей, Лоле, не нужно
беспокоиться, ведь съемочный процесс — дело вовсе не такое интересное и там
ей будет скучно. И это при том, что идея пойти туда принадлежала ей! Лола
устроила Окленду массаж ступней и, нежно растирая правую подошву, обронила,
что как его референту ей полезно было бы разобраться в съемочном процессе,
чтобы лучше понимать специфику работы сценариста.
— Ты знаешь, в чем состоит эта специфика, — запротестовал Филипп
без особого, впрочем, энтузиазма. — Я целыми днями сижу за компьютером.
— Неправда, — возразила Лола. — В январе ты на две недели
едешь в ЛосАнджелес... Может, и я с тобой на недельку съезжу... И тогда мне
придется ходить с тобой на съемки — не сидеть же в отеле с утра до вечера!
— С ЛосАнджелесом мы уже все обсудили, — возмутился Филипп, и его
ступня напряглась под пальцами Лолы. — Первые две недели съемок всегда
самые трудные. Я буду работать по шестнадцать часов в сутки — развлекать
тебя мне будет некогда.
— Так это что, я тебя две недели не увижу? — взвизгнула Лола.
Филипп, должно быть, почувствовал угрызения совести, потому что почти сразу
согласился взять ее с собой на съемки
Госпожи аббатисы
. Лола была так
довольна, что даже не стала возмущаться решением Филиппа не ездить к ее
родителям на День благодарения, сказав себе: в конце концов, вместе они
совсем недолго, еще рано проводить праздники в семейном кругу. Лола и сама
не хотела бездарно тратить время на Инид: по сложившейся традиции Филипп
водил тетушку на нудный ленч в клуб
Столетие
. Однажды он повел туда Лолу,
но, увидев посетителей, средний возраст которых переваливал за восемьдесят,
мисс Фэбрикан пришла в ужас и мысленно поклялась — больше в этот клуб ни
ногой. Поэтому она с удовольствием съездила в ВиндзорПайнс, встретилась с
подружками и до трех часов ночи в субботу хвасталась фотографиями квартиры
Окленда и своими снимками с Филиппом. Одна из ее подруг была помолвлена и
планировала свадьбу, другие еще заманивали бойфрендов в брачные сети.
Девушки смотрели на снимки Филиппа, квартиры и дома на Пятой авеню и
завистливо вздыхали.
Это было три недели назад, а теперь на носу Рождество, и Филипп наконец
назвал день, когда они пойдут на съемки сериала. Два дня Лола тщательно
готовилась: сходила на массаж, нанесла автозагар, вызолотила отдельные пряди
своих темных волос и купила платье от Marc Jacobs. После покупки сразу
позвонила ее мать с вопросом, неужели дочь в самом деле оставила две тысячи
триста долларов в бутике. Лола возмутилась, что за ней шпионят с помощью
кредитной карты, мать и дочь поссорились — а такое с ними случалось крайне
редко, — и Лола бросила трубку. Впрочем, мучимая раскаянием, она тут же
перезвонила. Битель едва сдерживала слезы.
— Мама, что случилось? — настаивала Лола. Когда мать не ответила,
она в панике выпалила: — Неужели вы с папой разводитесь?
— Нет, в этом плане у нас с твоим отцом все в порядке.
— Так в чем же дело?
— Ох, Лола, — вздохнула Битель, — поговорим об этом, когда ты
приедешь домой на Рождество. А пока будь поэкономней.
Это была очень странная для Битель фраза, и Лола нажала
отбой
, вконец
озадаченная. Однако вскоре она решила, что для паники нет причин. Мать вечно
расстраивалась изза денег, но неизменно преодолевала свою скупость и, чтобы
задобрить Лолу, покупала ей какойнибудь милый пустячок вроде очков от
Chanel.
Тем временем Филипп сидел в парикмахерской на углу, и мастер подравнивал ему
каре. Уже тридцать лет Окленд ходил в этот салон на Девятой улице, в двух
шагах от Пятой авеню. В семидесятых сюда заглядывала его мать; тогда клиенты
и мастера ставили кассеты с музыкой в огромный здешний бумбокс и нюхали
кокаин. Владелец салона был близким другом матери Филиппа, излучавшей флюиды
очаровательной беспомощности, что побуждало окружающих всячески заботиться о
прелестном существе. Обладательница трастового фонда, Анна отличалась еще и
редкой красотой, но в ней был какойто надлом, что лишь странным образом
усиливало ее обаяние. Ее самоубийство в 1983 году никого не удивило.
Владелец салона по имени Питер делал Филиппу одну и ту же стрижку много лет.
Он уже почти закончил, но Окленд тянул время. Зная, что Питер недавно
вылечился от рака и возобновил ежедневные занятия спортом, он завел об этом
разговор. Затем они побеседовали о доме Питера в горах Катскиллс и о том,
как изменился их район Манхэттена. В глубине души Филипп жутко боялся
предстоящего визита на съемочную площадку и неизбежной встречи своей прежней
любимой и новой любовницы. Существует четкая разница между любимой женщиной
и любовницей: первая считается уважаемой и благородной, вторая — временной и
заурядной, а если речь идет о Лоле, то она еще и постоянно ставит его в
неловкое положение.
Неприглядная реальность колола глаза. Чего стоил, например, обед с
югославским режиссером. Обладатель двух
Оскаров
оказался глубоким
стариком, пускающим слюни из дряблого рта. Его русская жена, одетая в
золотое платье от Dolce & Gabbana (лет на двадцать моложе мужа —
примерно та же разница, как у него с Лолой, прикинул Филипп), кормила
режиссера супом с ложечки. Кинодеятель оказался брюзгой и грубияном, его
жена — ходячим анекдотом, но всетаки югослав был живой легендой, несмотря на
старческие причуды и глупую супругу, поэтому Филипп держался с глубочайшим
уважением в продолжен
...Закладка в соц.сетях
