Жанр: Любовные романы
Пятая авеню, дом один
...ал ее ревнивицей. Она не
соглашалась, доказывая обратное: это она вызывает ревность у других женщин.
Филипп стоял на своем, и ей в конце концов пришлось признать, что Шиффер
Даймонд красива — ясное дело,
для своих лет
.
Но Минди Гуч вызвать ревность не могла. У Лолы возникало одно желание —
ткнуть ее вилкой.
— Мне нужно, чтобы мясо было хорошо прожарено, — втолковывала
Минди официанту. — Гарнир — овощи, приготовленные на пару. Именно на
пару! Если увижу масло, вам придется их унести.
— Конечно, мэм, — твердил официант.
Если я превращусь в такую Минди Гуч, то наложу на себя руки
, — решила
Лола.
Минди, кажется, всегда была такой, недаром Филипп и Джеймс не обращали
внимания на ее выпендреж, поглощенные своим высокоумным разговором.
— Каково предназначение художника в современном обществе? —
спрашивал Джеймс. — Иногда я задаюсь вопросом, ко двору ли он теперь.
—
Он
? — вмешалась Минди. — Как насчет
нее
?
— Раньше он отражал человека, — продолжал Джеймс. — Художник
подносил обществу зеркало. Он мог показать нам правду, мог вдохновить.
— Если художник отражает общество, значит, нам художники больше ни к
чему, — возразил Филипп. — Для этого у нас есть реалитишоу. У
телевидения это лучше получается.
— Смотрел ктонибудь
Мою сладенькую шестнадцатилетку
? —
осведомилась Лола. — Очень даже ничего!
— Я смотрел, — поддержал ее Джеймс.
— А
Холмы
? — спросила Лола. — Как насчет
Холмов
?
— Что еще за
Холмы
? — проворчала Минди. Джеймс встретился взглядом с Лолой и улыбнулся.
После ужина, уже на улице, вышло так, что Джеймс остался с Лолой наедине:
Минди задержалась в туалете, Филипп встретил знакомых. Лола застегивала
пальто. Джеймс рассматривал улицу, стараясь на нее не таращиться.
— Замерзли, наверное? — выдавил он.
— Я не мерзну, — сообщила она.
— Правда? А моя жена все время мерзнет.
— Плохо! — отрезала Лола, ей совершенно не хотелось обсуждать
Минди. — Когда выходит ваша книга?
— Ровно через шесть недель, — доложил Джеймс.
— Представляю ваше нетерпение! Я и то жду не дождусь, чтобы ее
прочесть.
— Неужели? — искренне удивился Джеймс. Лола оказалась очень
интересной, Минди ошибалась, называя ее потаскухой. — Я бы мог
презентовать вам сигнальный экземпляр.
— Давайте! — обрадовалась Лола.
— Я принесу его вам домой завтра же. Вы будете дома?
— Заходите часиков в десять, — сказала Лола. — Филипп в это
время занимается в спортклубе. Мне по утрам всегда ужасно скучно.
— Десять утра, — повторил Джеймс. — Заметано.
Она шагнула к нему, и Джеймс увидел, что она дрожит.
— Вам точно не холодно? — спросил он.
Она пожала плечами:
— Немного продрогла.
— Возьмите мой шарф. — Он размотал полосатый шерстяной шарф,
купленный на уличном прилавке. Оглянувшись на ресторан и не увидев ни Минди,
ни Филиппа, он ласково укутал шею Лолы шарфом. — Можете вернуть его
завтра.
— А вдруг я его вообще не верну? — игриво спросила она, глядя на
него в упор. — Не каждый день девушка берет шарф у своего любимого
писателя!
— Вот вы где! — раздался голос Минди. За ней вышел Филипп.
— Ктонибудь хочет еще выпить? — спросил Джеймс.
— Только не я, — сухо заметила Минди. — Сегодня вторник,
впереди несколько загруженных дней.
— А что, было бы неплохо... — обратился Джеймс к Филиппу.
— Я тоже пас, — ответил Филипп, беря под руку Лолу. — Лучше
какнибудь в другой раз.
— Конечно, — пробормотал Джеймс. Он чувствовал себя раздавленным.
Лола и Филипп зашагали домой. От Джеймса с Минди их отделяли считанные футы.
Лола двигалась с энергией, присущей юности, и тянула Филиппа за собой, то и
дело заглядывая ему в лицо и смеясь. Джеймс дорого дал бы, чтобы узнать, что
ее так развеселило. Ему тоже хотелось прогуливаться с девушкой и
наслаждаться жизнью, но вместо девушки рядом с ним тащилась постылая Минди.
Он знал, что ей холодно, она отвергала шляпу изза того, что шляпа будто бы
портила ей прическу. Минди брела молча, вобрав голову в плечи, со
скрещенными на груди руками — так теплее. Достигнув дома номер один по Пятой
авеню, Филипп и Лола без промедления вошли в лифт, пообещав в будущем снова
устроить совместный ужин. Минди переоделась в спальне во фланелевую пижаму.
У Джеймса не выходила из головы Лола, с которой его назавтра ждала новая
встреча.
— Вот черт! — расстроилась Минди. — Я совсем забыла про
Скиппи.
— Ничего, — сказал Джеймс, — я сам его выведу.
И он вышел с собакой в мощенный булыжником переулок ВашингтонМьюс рядом с
домом. Пока Скиппи делал свое дело, Джеймс стоял, задрав голову, словно мог
разглядеть Лолу на высоте в несколько сот футов. Но перед взором представал
один внушительный, давящий серый фасад. Когда он вернулся в квартиру, Минди
уже лежала в постели и читала The New Yorker. При его появлении она опустила
журнал.
— Что это значит? — недовольно спросила она его.
— Ты о чем? — Он разулся, снял сноски.
— Об этой
Моей сладенькой шестнадцатилетке
! — Минди выключила
свет. — Иногда я тебя не понимаю. Совершенно не понимаю.
Джеймс не чувствовал себя уставшим, поэтому отправился в кабинет, уселся
босой за письменный стол и стал смотреть в окошко, выходившее во внутренний
дворик. Сколько часов провел он за этим столом вот так, глядя в окно и
вымучивая свою книгу! Чего ради? Целую жизнь, сплетенную из загубленных вот
так секунд, гробить у компьютера в попытках заново создать жизнь, когда
настоящая жизнь течет вокруг?
Пора чтото менять, подумал он, вспоминая Лолу.
Он вернулся в спальню, улегся и растянулся рядом с женой.
— Минди! — позвал он.
— Ммм?.. — сонно простонала она.
— Мне всетаки нужен секс, — сказал он. — Между прочим.
— Отлично, Джеймс, — проговорила она в подушку. — Но только
не со мной. Не сегодня.
И она уснула. Джеймсу не спалось. Минуло несколько невыносимо бессонных
секунд, счет пошел на минуты, дальше — на часы. Джеймс встал и закрылся в
ванной Минди. Он редко туда заходил: если она заставала мужа в своей ванной,
то обязательно требовала отчета,
что ему там понадобилось
. Предостережение
было строгим: пусть только посмеет справить там нужду!
В этот раз он смело нарушил правило: помочился, сознательно не подняв
сиденье унитаза. В поисках аспирина он открыл аптечный шкафчик Минди. Как и
во всем остальном в их жизни, здесь уже много лет не проводилось уборки. Он
обнаружил три почти полностью выдавленных тюбика зубной пасты, жирную
бутылочку детского масла, косметику в грязных коробочках и дюжину пузырьков
всевозможных медикаментов, в том числе три упаковки антибиотика
сипро
,
изготовленных еще в октябре 2001 года — Джеймс вспомнил, как Минди готовила
семью к эвакуации после 11 сентября 2001 года, — средство от малярии,
антигистамины (от укусов и сыпи, как было сказано на этикетке) и снотворное
с предупреждением об опасности передозировки на упаковке. В этом вся Минди,
подумал он: приготовилась ко всему, включая возможность добровольного ухода
из жизни. В ее планы не входило только одно — секс. Он покачал головой и
принял таблетку снотворного.
Стоило ему прикоснуться головой к подушке, как он погрузился в сон, полный
ярких цветных сновидений. Он парил над землей, посещал причудливые края, где
все жили в лодках, переплывал теплое соленое море, занимался любовью с
кинозвездой. Но кончить не успел — проснулся.
— Джеймс? — Минди уже встала и собирала перед уходом на работу
белье для стирки. — Ты здоров?
— Здоровее не бывает, — заверил ее Джеймс.
— Ты разговаривал во сне. Разговаривал и стонал.
— Неужели? — Он бы не возражал досмотреть сон, снова полетать,
поплавать, заняться любовью. Но тут он вспомнил, что у него назначена
встреча с Лолой, и встал с кровати.
— Что ты сегодня делаешь? — спросила Минди.
— Не знаю. Много всего.
— Нам нужны бумажные полотенца, средство для мытья стекол, мешки для
мусора. Алюминиевая фольга. Собачий корм для Скиппи —
Экануба
, маленькие
кусочки, самые мелкие. Это важно, большие он не ест.
— Может, напишешь список?
— Никакого списка! Хватит с меня, надоело все делать и быть для всех
мамочкой. Тебе нужен список — сам и составляй.
— Разве не я делаю покупки? — возмутился Джеймс.
— Ты, большое спасибо. Вот и выполняй свою обязанность целиком, а не
наполовину.
— Ах так? — Это было обыкновенное начало обыкновенного дня в жизни
Джеймса Гуча.
— У меня пухнет от мыслей голова, — сообщила Минди. — Сам
знаешь, когда ведешь блог, обязательно думаешь про вещи, о которых раньше
избегала думать...
Предположим, — мысленно ответил ей Джеймс, — но нежнее это тебя
не сделало. Как наезжала на людей на манер катка, так и наезжаешь!
— Я пришла к выводу, — продолжила она, — что ключевое
значение имеет выбор в качестве супруга взрослого человека. — И, не дав
ему ответить, она вышла из спальни. Судя по ее возгласам, неуемную
сочинительницу сетевого дневника в очередной раз посетило вдохновение.
Еще одно радостное открытие, — фиксировала свои мысли Минди, —
состоит в том, чтобы не только не желать, но и не делать! Сегодня утром меня
осенило: с меня хватит! Беспрерывная возня: стирка, покупки, складывание
белья и одежды, списки. Бесконечные списки! Мы все знаем, что это такое. Вы
пишете список для мужа, а потом вам требуется столько же времени для того,
чтобы проследить, что он купил все по списку, сколько потребовалось бы на
то, чтобы все купить самой. Ну нет, теперь это в прошлом. В моем доме больше
такого не будет
.
Довольная, она вернулась в спальню, чтобы еще потеребить Джеймса.
— И еще. Я знаю, твоя книга выходит через шесть недель, но тебе уже
пора садиться за новую. Не тяни резину. Если книга окажется успешной, то
написать еще одну сам доктор прописал. А если провалится, то тебе все равно
придется взяться за другой проект.
Джеймс, возившийся в ящике со своим нижним бельем, поднял голову:
— Я думал, тебе расхотелось изображать из себя мамочку.
Минди улыбнулась:
— В самую точку! Раз так, предоставляю твое будущее тебе. Но всетаки не
забудь о миникусочках для собаки!
После ее ухода Джеймс тщательно оделся, несколько раз поменяв джинсы и
рубашку и в конце концов остановившись на черной шерстяной водолазке.
Посмотрев в зеркало, он остался доволен результатом. Возможно, Минди он
больше не привлекает, но это не значит, что он утратил интерес для других
женщин.
Утром, по пути в гимнастический зал, Филипп зашел перекусить и столкнулся с
Шиффер Даймонд. Все эти дни он думал о Шиффер. Он убеждал себя, что поступил
правильно, но его все равно не покидала потребность извиниться и
объясниться.
— Я как раз собирался позвонить, — промямлил он ей.
— Ты вечно собираешься позвонить, — парировала она. Теперь, с
переездом Лолы в его квартиру, с чувствами к Филиппу у Шиффер должно было
быть решительно покончено. Но увы, они никуда не делись, а только
дополнились иррациональным раздражением. — Жаль, что дальше сборов
никогда не идет.
— Могла бы позвонить сама.
— Филипп!.. — вздохнула она. — Обрати внимание, мы уже
взрослые люди.
— Аа, ну да... — Он старался не обращать внимания на витрину с
соблазнительными вкусностями. Сколько раз они были здесь вместе, покупали
после воскресного секса мороженое, кофе, The New York Times! Таких мгновений
умиротворения и комфорта он с тех пор не испытывал. Тогда он был готов
поверить, что они до восьмидесяти лет так и будут наслаждаться этим
воскресным ритуалом. Хотя бывало и иначе после очередной ссоры или после ее
отъезда в ЛосАнджелес или на съемки, когда им не удавалось построить планы
на будущее: по таким случаям он покупал здесь сигареты, страдал и давал себе
слово, что больше не будет с ней встречаться.
— Послушай... — начал было он.
Она взяла с полки журнал, где была помещена ее фотография на обложке, и
стала его разглядывать.
Он улыбнулся:
— Ты попрежнему все это коллекционируешь?
— Не так, как раньше. — Она заплатила за журнал и направилась к
выходу. Он поспешил за ней.
— Я насчет Лолы...
— Филипп, я же тебе говорила: меня это не касается. — Она называла
его по имени, только когда бывала на него сердита.
— Я хочу объяснить.
— Не стоит.
— Я не виноват. Просто ее родители остались без денег, и ей негде жить.
Что мне было делать — оставить ее на улице?
— Родители остались без денег? Перестань, Филипп, неужели ты такой
легковерный?
— Это правда! — Произнося это, он сознавал, что смешон. Он
развернул купленный шоколадный батончик и заявил: — Тыто была с
Браммингером! Как же ты можешь злиться на меня изза Лолы?
— Кто тебе сказал, что я злюсь?
— Когда ты была нужна, тебя никогда не было, — добавил Филипп. Ну
почему с женщинами так трудно договориться?
— Я здесь, Филипп, — ответила она, останавливаясь на углу Восьмой
улицы и Пятой авеню. — Вот уже несколько месяцев.
Она не утратила интереса ко мне
, — сообразил Филипп.
— Тогда я приглашаю тебя поужинать.
— С Лолой? — едко спросила Шиффер.
— Нет, без Лолы. Как насчет четверга? Лола пойдет с Инид на балет.
— Какой достойный план! — произнесла Шиффер с усмешкой.
— Давние друзья могут вместе поужинать. Почему бы нам не остаться
друзьями? Почему ты вечно устраиваешь бурю в стакане воды?
— Идет, — согласилась она. — Ужин так ужин. Я даже могу сама
его приготовить.
Тем временем неподалеку, в доме номер один по Пятой авеню, Джеймс Гуч
готовился к любовному свиданию с Лолой Фэбрикан. Секса он не предполагал,
зная, что это за пределом возможного, но акт словесной любви считал
вероятным. Он жаждал ее интереса и признания. В десять минут одиннадцатого,
не желая показывать излишнее рвение, он вознесся в лифте на тринадцатый
этаж. Его мысли занимала только Лола, но стоило ей открыть дверь, как он
отвлекся на квартиру Филиппа и поневоле сравнил ее со своей. Это были
настоящие апартаменты, а не комнатушки, как у него: и тебе просторная
гостиная, и камин, и холл. Идя следом за Лолой в гостиную, Джеймс успел
оценить размер кухни, мраморную столешницу и стол на четыре персоны. Все
здесь источало аромат старых денег, развитого вкуса, путешествий, к
интерьерам явно приложил руку дизайнер с воображением, отсюда сочетание
старины и современности. Джеймса восхитили восточный ковер, африканские
статуэтки, кожаные кресла перед камином. Интересно, часто ли Окленд нежится
в них с Лолой, попивает виски, занимается с ней любовью на шкуре зебры?
— Я принес вам книгу, — напомнил Джеймс смущенно. — Как
обещал.
Лола была одета не позимнему — маечка (впрочем, современным девушкам
свойственно обнажать свою плоть, невзирая на погоду) и клетчатые облегающие
брючки, на синих замшевых туфельках красовались черепа со скрещенными
костями. Протягивая руку за книгой, она, видимо, заметила его интерес к этой
кладбищенской теме и, приняв изящную позу, объяснила:
— Это прошлогодний мотив. Мне хотелось с ангелочками или с бабочками,
но где там! Они стоят шестьсот долларов, мне это не по карману. — Она
вздохнула и присела на диван. — Я девушка бедная.
Джеймс не знал, как реагировать на ее необязательные сведения. Зазвонил ее
мобильный телефон. Она отвечала монотонными
боже!
и
вот хрень!
, словно
была одна. Джеймса слегка задело ее поведение. По пути сюда он тешил себя
надеждой, что она заинтересовалась им и что книга — только предлог, но
теперь засомневался. Вытерпев десять минут, он сдался и направился к двери.
— Подождите! — Она указала на телефон и объяснила жестом, что не в
силах остановить поток слов на другом конце. Убрав телефон от уха, она
спросила Джеймса: — Вы уходите?
— Пожалуй.
— Почему?
— Не знаю...
— Останьтесь. Еще минутка, и я закончу.
Джеймс ей не поверил, но послушно сел, обнадеженный, как восемнадцатилетний
юноша, воображающий, что ему может обломиться секс. Он наблюдал, как она
расхаживает по комнате, восхищенный и напуганный ее энергией, молодостью,
напором, а главное — тем, что она подумает о нем.
Наконец она небрежным жестом швырнула телефон на диван.
— Это же надо! Две гламурные девицы поцапались в клубе, а какието типы
сняли их на видео и поместили в Интернете.
— Неужели с девушками до сих пор такое случается? — проговорил
Джеймс.
Она посмотрела на него как на умалишенного:
— Шутите? Девушки бывают еще какие злющие.
— Понятно, — промямлил Джеймс, после чего последовала неловкая
пауза. — Я принес вам свою книгу, — повторил он, чтобы не молчать.
— Знаю, — ответила она и прикрыла ладошкой глаза. — Я так
смущена!
— Не хотите — не читайте, — свеликодушничал Джеймс.
Книга лежала перед ними на кофейном столике. На ее обложке была изображена
ньюйоркская гавань в 1775 году. Над мачтами кораблей алела надпись:
Дневник
американского террориста
.
Она убрала руку от лица и уставилась на него. Потом, вспомнив про книгу,
взяла ее со столика.
— Очень хочу прочесть, очень! Но я расстроена изза Филиппа.
— О!.. — выдавил Джеймс. О Филиппе он и думать забыл.
— Он такой злюка!
— Вот как?
Она кивнула:
— Сразу стал таким, как только предложил мне к нему переехать. Что бы я
ни сделала, ему все не по нраву. — Она поерзала на месте. —
Например, недавно. Я делала в ванной косметическую маску, ну, и капнула
солью на пол. Потом меня чтото отвлекло — в магазин выскочила, что
ли, — а Филипп как раз вернулся домой, ну, и поскользнулся на этой
соли. Прихожу, а он как разорется, что я грязнуля!
Джеймс придвинулся к ней.
— Помоему, это мелочь, — твердо сказал он. — Мужчины — они
такие. На притирку нужно время.
— Правда? — В ее взгляде сквозило любопытство.
— Обязательно, — подтвердил он, уверенно кивая. — Мужчинам
всегда требуется время, чтобы привыкнуть.
— А Филиппу тем более! — подхватила она. — Мама меня
предупреждала. С возрастом мужчины становятся негибкими, им трудно от чегото
отвыкать, приходится их долго обрабатывать.
— Вот именно! — поддакнул Джеймс. Сколько лет, по ее мнению, ему
самому?
— Но мне это дается с трудом, — продолжила она. — Рискуюто я!
Мне ведь пришлось расстаться со своей квартирой. Если у нас не получится,
мне будет некуда идти.
— Я уверен, что Филипп вас любит, — заметил Джеймс, надеясь, что
это не так и что это место светит ему самому. Хотя такой возможности все
равно не представится, если только Минди не надумает от него избавиться.
— Вы так думаете? — спросила она с жаром. — Он сам вам это
сказал?
— Нет... — признался Джеймс. — Но разве может быть иначе?
Ведь вы такая... — Он помялся. — Такая красавица!
— Это правда? — спросила она, словно сомневалась в своей
внешности.
Она прелесть, подумал Джеймс. Сама не знает, до чего эффектна!
— Жаль, что я не слышу подобных слов от Филиппа.
— Он вам этого не говорит?
Она грустно покачала головой:
— Он никогда мне не говорит, что я красивая. И никогда не говорит:
Я
тебя люблю
. Только когда его заставишь.
— Все мужчины одинаковые, — сказал Джеймс с видом мудреца. —
Я тоже никогда не признаюсь жене в любви.
— Вы женаты, — возразила Лола. — Она и сама это знает.
— Все не так просто, — произнес Джеймс, закидывая ногу на
ногу. — Между мужчинами и женщинами все очень сложно.
— Не знаю, вчера вечером вы с женой выглядели вполне счастливой парой.
— И у нас случаются неплохие моменты, — задумчиво произнес он,
хотя в данный момент не мог вспомнить ни одного. Снова кладя ногу на ногу,
он надеялся, что она не заметит его эрекцию.
— Ну что ж, — прочирикала Лола, — у меня скоро встреча с
Филиппом.
Джеймс нехотя поднялся. Неужели это все? Так быстро? И как раз тогда, когда
он решил, что дело на мази!
— Спасибо за книгу, — улыбнулась она. — Сегодня же начну
читать. Я вам сообщу свое мнение о ней.
— Отлично! — Его воодушевило ее желание увидеться еще раз.
В дверях он попытался чмокнуть ее в щеку. Получилось неуклюже: она
отвернулась, и поцелуй достался ее волосам. Ошеломленный ощущением ее волос
на своем лице, он отпрянул и споткнулся о ковер.
— Вам нездоровится? — спросила она, ловя его за руку.
— Все в порядке. — Он поправил очки и улыбнулся.
— До встречи!
Помахав ему рукой, она закрыла дверь и побрела по квартире. Джеймс Гуч к ней
неравнодушен — чудесно! Разумеется, она не могла ответить ему тем же, но
такой мужчина, как Джеймс, сделал бы все, чего бы она ни захотела. К тому же
он автор бестселлеров. Такой в будущем может пригодиться.
Джеймс тем временем ждал лифта, с сожалением фиксируя этапы ослабления
эрекции. Ну и болван этот Филипп Окленд, подумал он с досадой, вспоминая
грудь Лолы. Бедная девочка, она, наверное, не понимает, что ее ждет.
Этажом выше Аннализа Райс налепила большую красную марку в углу конверта и
передала его соседке. Шесть женщин, включая саму Конни Брюэр, восседали
вокруг ее обеденного стола, готовя конверты для благотворительного приема
фонда
Царь Давид
. Фонд
Царь Давид
был детищем Брюэров, зародившимся
однажды вечером в ресторане на Уоллстрит и выросшим до престижного сборища в
Армори
, освещаемого всей прессой. Весь Уоллстрит стремился познакомиться с
Сэнди Брюэром и с его бизнесом, все были готовы ради этого немало отвалить
на поддержку его дела. Конни пригласила Аннализу разделить с ней бремя
председательства. Требования были нехитрые: она должна была купить два
антикварных столика по пятьдесят тысяч долларов каждый (Пол выписал чек не
моргнув глазом), после чего допускалась к составлению плана.
Аннализа погрузилась в работу с той же самоотверженностью, с какой трудилась
раньше на юридической ниве. Она изучила финансовую отчетность — в прошлом
году прием собрал тридцать миллионов пожертвований, очень много, в этом году
они рассчитывали на тридцать пять. Она занималась цветочным оформлением,
проверяла списки приглашенных, часами просиживала на заседаниях
подготовительного комитета. Работа была не слишком увлекательной, зато
давала ощущение цели, позволяла не замыкаться на быте и не думать о Поле.
После поездки в Китай, где Пол и Сэнди занимались днем делами, а Конни и
Аннализа разъезжали в это время в
мерседесе
с водителем и посещали в
сопровождении гида храмы и музеи, Пол сделался небывало неразговорчивым и
замкнутым. Дома он почти не выходил из кабинета, где висел на телефоне и
составлял на компьютере графики. Обсуж
...Закладка в соц.сетях
