Жанр: Любовные романы
Пятая авеню, дом один
...;— бросила она. — Годится только для слабаков и
для людей, не знающих вдохновения. Куда подевалась твоя страсть, Филипп?
Он закатил глаза. Вечно она вот так его будоражила, заставляла почувствовать
силу и бессилие одновременно. Хотя разве не в этом суть отношений?
— Ничего не получится, — предупредил он ее.
— Ты о своем мужском приспособлении? — весело спросила Шиффер,
снова направляясь в кухню, проверить готовность курицы.
— О нас, — сказал он ей из двери. — Мы попробуем, но у нас не
получится. Опять.
— Ну и?.. — Она открыла духовку.
Она так же не уверена, как и он, подумал Филипп.
— Ты действительно туда хочешь — снова? — спросил он.
— Господи! — воскликнула она, обмахивая лицо прихваткой. —
Мне надоело тебя уговаривать. Почему бы тебе самому не принять честное,
достойное решение?
— Вот видишь, — произнес он, заходя ей за спину, — вечно ты
актерствуешь! Никогда не задумывалась, как бы все сложилось, если бы ты
перестала воображать себя на сцене?
— Я не воображаю.
— Воображаешь. Постоянно.
Она бросила рукавицу на стол и, захлопнув дверцу, повернулась к нему.
— Ты прав. — Она смотрела ему прямо в глаза. — Я всегда играю
роль. Это моя самозащита. Она есть у большинства людей. Однако я изменилась.
— Изменилась, говоришь? — изумленно переспросил Филипп.
— Ты не согласен?
— Я не знаю, — сказал Филипп. — Давай узнаем? — Он
притянул Шиффер к себе и стал нежно целовать ее затылок.
— Прекрати! — потребовала она, отмахиваясь.
— Почему?
— Ладно, не прекращай, — согласилась Шиффер. — Давай займемся
сексом, раз ничего больше не остается. А потом станем прежними.
— Возможно, я не захочу вернуться назад, — предостерег он ее.
— Захочешь. Так всегда бывает.
Она первой вбежала в спальню и стянула с себя кофточку. Ее маленькие
округлые груди, всегда сводившие его с ума, ничуть не изменились. Он
разделся до трусов.
— Помнишь наш фокус? — спросила она.
— Какой такой фокус?
— Мы дурачились: ты, лежа на спине, задирал ноги, я ложилась сверху на
живот и делала вид, что лечу.
— Тебе правда этого хочется?
— Не тяни время! — И она повалила его на спину.
Какоето мгновение она парила над ним, раскинув руки, потом его ноги
задрожали и согнулись, и она с хохотом рухнула на него. Его тоже развеселила
эта милая жалость, уже очень давно он не смеялся с таким удовольствием. До
чего же все просто! Он вспомнил, как они проводили вместе час за часом, вот
так резвясь в кровати, придумывая всякие сумасшедшие словечки и игры. Этого
им вполне хватало.
Она села, убрала с лица волосы.
Начинается, — подумал Филипп. —
Опять я в нее влюбляюсь
. Он уложил ее, навалился сверху.
— Я все еще могу тебя любить.
— Разве эта реплика произносится не после секса? — пробормотала
она.
— Я произношу ее до.
Они синхронно избавились от оставшейся одежды. Она погладила его член,
оценивая качество эрекции.
— Я хочу почувствовать тебя у себя внутри, — сказала она.
Он вошел в нее. Они замерли на мгновение. Потом она со вздохом запрокинула
голову:
— Давай!
Он начал двигаться, проникая все глубже. Им не пришлось приноравливаться
друг к другу, единение получилось немедленным и полным. У нее начался
оргазм, она дала себе волю и закричала, он тоже кончил. Через пятнадцать
минут, когда все завершилось, они посмотрели друг на друга с восторженным
ужасом.
— Потрясающе! — тихо сказал он.
Она выскользнула изпод него и, сев на краю кровати, обернулась. Потом упала,
положила голову ему на грудь.
— Что дальше?
— Не знаю, — прошептал он.
— Может, мы напрасно это сделали?
— Почему? Ты опять сбежишь? — испуганно спросил Филипп.
Он встал и направился в ванную.
— Нет, — сказала она, садясь. Последовав за ним, она, сложив на
груди руки, наблюдала, как он мочится. — Самто ты что собираешься
делать?
— Я не знаю.
— Хочешь есть?
— Очень, — отозвался он.
— Это хорошо. Мне до смерти хотелось рассказать тебе про нашего нового
режиссера. Он все время молчит, только жестикулирует. Поэтому я прозвала его
Бела Лугоши
.
Филипп откупорил бутылку
шираза
, уселся на высокий табурет и стал ею
любоваться, потягивая вино. Его снова охватило чувство довольства, от
которого замирало время. В эту минуту в кухне были только он и она,
остального мира вообще не существовало. Он подумал, что всегда был здесь — и
всегда будет. Он принял решение.
— Я скажу Лоле, что все кончено, — объявил он.
Балет завершился в начале двенадцатого, так что Лола и Инид вернулись на
Пятую авеню только к полуночи. Лола смертельно устала, зато Инид сохранила
всю свою энергию, хотя упорно висела на Лоле, как будто не обошлась бы без
подпорки. В середине представления она попросила Лолу забрать у нее сумочку,
якобы чересчур тяжелую. Сумочка из крокодиловой кожи действительно весила
все пять фунтов, и Лоле пришлось весь вечер только и делать, что выуживать
из сумки Инид то очки, то помаду, то пудру. Когда старуха в третий раз
потребовала пудреницу, до Лолы дошло: она хочет ее позлить. Иначе зачем еще
так часто вспоминать о своей косметике?
Но потом, проезжая по Пятой авеню в такси на пути к славному дому номер
один, Лола пришла к выводу, что не напрасно потратила этот вечер. На
тринадцатом этаже она нашла в сумке ключи Инид, отперла дверь и отдала сумку
владелице. Инид отблагодарила ее поцелуем в щеку — никогда еще она не делала
ничего подобного.
— Спокойной ночи, милая, — сказала она. — Я чудесно провела
время. До завтра!
— У нас есть планы на завтра? — удивилась Лола.
— Нет, но теперь, когда вы живете с Филиппом, нам не нужны планы. Я
просто к вам постучусь. Может быть, мы пойдем гулять.
Отлично!
— со злостью подумала Лола, входя в квартиру Филиппа. На завтра
обещали минусовую температуру.
— Филипп? — позвала она.
Не получив ответа, Лола заглянула в каждую комнату, но Филиппа не
обнаружила. Куда он подевался? Она позвонила ему на мобильный и услышала,
как мобильный откликается в кабинете. Наверное, Филипп вышел купить
чегонибудь вкусненького и вотвот вернется. Лола села на диван, сбросила
туфли и задвинула их под кофейный столик. Час от часу не легче! Куда
запропастились ее свадебные журналы?
Она нахмурилась, встала и начала искать свои журналы. В одном из них
рекламировалось особенно привлекательное платьице — расшитое бисером, без
лямок, с длинным шлейфом (на ходу он развевается, а когда стоишь, элегантно
обвивает ноги). Если журнал пропал, не видать ей этого платья, ведь не все
страницы свадебных изданий дублируются в Интернете: это делается специально,
чтобы невесты тратили деньги на журналы. Она поискала сначала в кухне, потом
в кабинете Филиппа и пришла к выводу, что он случайно все выбросил. Придется
сделать ему выговор: пусть учится аккуратно обращаться с ее вещами.
Вернувшись в кухню, она вылила в бокал остатки белого вина, потом открыла
люк мусоропровода, чтобы выбросить бутылку. Филипп несколько раз говорил ей
не выбрасывать туда бутылки, но она отказывалась слушаться. Раскладывать
мусор по категориям — ужасная возня, к тому же совершенно бесполезная.
Планету уже изуродовали предыдущие поколения.
В узком жерле застрял один из ее журналов. Она брезгливо вытащила его и
швырнула на стол. Значит, Филипп выбросил ее журналы намеренно. Что он хотел
этим сказать?
Лола отнесла бокал с вином в ванную и открыла кран. Она считала, что Филипп
намерен на ней жениться, — а почему бы и нет? Понятно, его пришлось бы
к этому подталкивать. То, что она говорила про Филиппа Джеймсу Гучу, было
враньем: при необходимости она была готова сама волочить Филиппа к алтарю.
Всем известно, что мужчин приходится силой приводить в церковь, но им только
того и надо, потом они испытывают благодарность. Если бы пришлось, она бы
даже забеременела. Знаменитости всегда сначала беременеют, а потом выходят
замуж, и потом, ее малыша можно было бы нарядить и нести по проходу в церкви
в корзиночке — какая прелесть!
Она уже разделась до бюстгальтера и трусиков, когда услышала, как в замке
ворочается ключ, и в таком виде побежала в коридор. Она заметила, что Филипп
вернулся с пустыми руками, без покупок, и старался избегать ее взгляда.
Чтото здесь не так...
— Где ты был? — спросила она, потом спохватилась и изобразила
безразличие. — Мы с Инид так наслаждались балетом! Невероятно красиво,
я даже не ожидала.
Алмазы
— просто восторг! Инид говорит, что ты в детстве
танцевал в
Щелкунчике
. Почему ты мне не рассказывал?
Он отвернулся, чтобы запереть дверь. Снова повернувшись, он наконецто
заметил, что она не одета. Обычно это его возбуждало, он спешил дотронуться
до ее груди. Но на этот раз он только покачал головой.
— Лола... — произнес он со вздохом.
— Что такое? Чтото случилось?
— Оденься и давай поговорим.
— Не могу, — ответила она как ни в чем не бывало. — Я как раз
собиралась залезть в ванную. Тебе придется со мной разговаривать, когда меня
покроют пузырьки. — И, не дав ему ответить, убежала.
Филипп пошел в кухню, схватившись за голову. Поднимаясь в лифте от Шиффер
Даймонд, он воображал, что разговор с Лолой пройдет гладко и легко. Он
скажет Лоле правду — что жить вместе не самая удачная идея — и предложит ей
денег. Арендная плата за ее прежнюю квартиру позволяла прожить там еще две
недели. Он заплатит еще за полгода вперед, за это время она постарается
найти себе постоянную работу. Он согласен даже оплачивать ее счета за
сотовый телефон и покупки на Мэдисонавеню, если уж до этого дойдет. Он
приготовился открыть ей всю правду: он любит другую женщину. Но потом решил,
что это будет слишком жестоко. Теперь он видел, что она сильно затруднит ему
задачу. Он был немного пьян — они выпили вдвоем с Шиффер почти две бутылки
белого вина, но требовался дополнительный кураж, и он щедро плеснул водки на
кубики льда в стакане. Сделав глоток, он отправился в ванную.
Он застал Лолу за намыливанием груди. Важно было не отвлекаться на ее алые
соски, задорно торчавшие от горячей воды. Он опустил на унитазе крышку и
сел.
— Где же ты пропадал? — спросила она игриво, щелчком посылая в его
сторону радужный пузырь. Он глотнул еще водки.
— Я был с Шиффер Даймонд. Ужинал у нее дома.
Эта фраза должна была стать началом обсуждения, но реакция Лолы неожиданно
оказалась вялой.
— Как мило! — прощебетала Лола, протянув
и
в
мило
. — Ты
хорошо провел время?
Он кивнул, удивляясь ее равнодушию.
— Вы давние друзья, — пояснила она с улыбкой. — Отчего вам не
поужинать вместе? Хотя ты говорил, что собираешься поработать. Наверное,
проголодался.
— Не совсем так, — сказал он зловещим тоном.
Тут Лола смекнула, что Филипп решил с ней порвать — вероятно, ради Шиффер
Даймонд. Все ее нутро скорчилось от тревоги, но Филипп не должен был об этом
знать. Она на пару секунд погрузилась в воду, чтобы прийти в себя. Если ей
удастся не позволить Филиппу порвать с ней прямо сейчас, то у него может
пройти желание избавиться от нее, и тогда все продолжится как было.
Вынырнула она, уже обладая планом действий.
— Я так рада, что ты пришел! — зачастила она, обрабатывая пятки
пемзой. — У меня неважные новости. Звонила моя мать, она просит чтобы я
приехала в Атланту на несколько дней, а может, и дольше, на целую неделю. У
нее неприятности. Ты знаешь, что банк отобрал у нее дом?
— Знаю, — буркнул Филипп. Финансовые беды семьи Лолы приводили его
в ужас, постоянно принуждая продолжать их отношения, усиливая ее зависимость
от него.
— Ну да ничего, — продолжала Лола, с напускным спокойствием
разглядывая свои ступни. — Я знаю, что ты через три дня улетаешь в
ЛосАнджелес. Не хочется тебя огорчать, но поехать с тобой я не смогу.
Слишком далеко, вдруг я понадоблюсь матери. Но когда ты вернешься, я буду
здесь, — пообещала она, словно это был утешительный приз.
— Насчет этого... — открыл было рот Филипп.
Лола покрутила головой:
— Знаю, все это очень неудобно. Вот и обсудим, меня сложившаяся
ситуация расстраивает. Утром мне придется отправиться в Атланту. Хочу
попросить тебя о большой услуге. Ты не возражаешь, если я займу у тебя
тысячу долларов на авиабилет?
— Нет, — ответил Филипп со вздохом. Он смирился с тем, что прямо
сейчас расставить все точки над i не удастся, и это принесло ему облегчение.
Все равно она уже завтра отчалит. Вдруг она не вернется, тогда удастся
вообще обойтись без разрыва. — Никаких проблем. Главное — не
беспокойся. Помоги матери — это важнее всего.
Она вылезла из ванны и обняла его — мокрая, вся в пене.
— О, Филипп, — прошептала она, — я так тебя люблю!
Ее ладонь скользнула по его груди, пальцы уже расстегивали ему ширинку. Он
мужественно убрал ее руки и отстранился:
— Не сейчас, котенок. Ты огорчена. Нам обоим это будет не в радость.
— Хорошо, бэби, — согласилась она и стала вытираться.
Войдя в роль, она побрела в спальню и стала нехотя собирать вещи, словно
ктото умер и она отправлялась на похороны. Потом написала в кабинете Филиппа
записку.
— Можешь передать это Инид? — грустно спросила она, отдавая
записку. — Это благодарность за балет. Я сказала твоей тете, что мы
завтра увидимся, и не хочу, чтобы она решила, будто бы я про нее забыла.
Битель Фэбрикан удивил утренний звонок Лолы из аэропорта ЛаГуардиа: дочь
садилась в самолет на Атланту.
— У тебя все хорошо? — испуганно спросила ее Битель.
— Все в порядке, мама, — раздраженно ответила Лола. — Я
сказала Филиппу, что беспокоюсь за тебя, и он дал мне денег, чтобы я
навестила тебя в выходные.
Закончив разговор, Лола принялась расхаживать взадвперед по залу ожидания.
Хуже момента, чтобы оставить Филиппа одного, нельзя было придумать: сейчас у
него только Шиффер Даймонд на уме, их разделяет всего несколько этажей. Но
если бы Лола осталась, он обязательно попытался бы с ней расстаться. Ей
пришлось бы плакать, умолять его передумать. После этого на всех надеждах
можно было бы поставить крест. Мужчина оставит женщину при себе, но уже
никогда не будет ее уважать.
Где справедливость?
— думала она, вышагивая
по грязному аэропортовскому ковру. Она молодая и красивая, у них с Филиппом
превосходный секс. Чего ему еще надо?
С обложки журнала Harper's Bazaar в маленьком газетном киоске на нее
смотрела Шиффер Даймонд. На актрисе было синее платье на бретельках, она
манерно выгибала спину в позе профессиональной модели, длинные темные
волосы, прямые и блестящие, струились по бедру.
Ненавижу ее!
— мелькнуло в
голове у Лолы при виде фотографии. Тем не менее она купила журнал и впилась
взглядом в обложку, выискивая в лице Шиффер изъяны. Ее охватило отчаяние:
как можно соперничать с кинозвездой?
Объявили ее рейс, и Лола встала в очередь на посадку. На телевизионном
мониторе, показывавшем утреннее шоу, она опять увидела Шиффер Даймонд — в
этот раз в простой белой блузке с поднятым воротником, с несколькими нитями
бирюзы на шее, в узких черных брюках. От ненависти у Лолы запульсировала
жилка на горле.
Я вернулась в НьюЙорк, чтобы все начать сначала, — говорила Шиффер
ведущей шоу. — Ньюйоркцы — чудесные люди, здесь я наслаждаюсь жизнью!
С моим бойфрендом!
— чуть было не крикнула Лола.
Ее подтолкнули вперед.
— Вы будете входить в самолет? — спросил мужской голос.
Волоча за собой чемоданчик Louis Vuitton на колесиках, Лола прошла через
салон первого класса и двинулась в хвост лайнера. Если бы она была Шиффер
Даймонд, то путешествовала бы в первом, подумала она с горечью, укладывая
чемоданчик в багажный отсек над креслами. Она устроилась на тесном сиденье,
расстегнула ремень на джинсах, сбросила туфли. Взгляд опять невольно упал на
обложку Harper's Bazaar, и она чуть не разрыдалась. Почему Шиффер Даймонд
разрушает ее мечту?
Лола уперлась затылком в подголовник и закрыла глаза. Еще ничего не
кончилось, напомнила она себе. Филипп еще не порвал с ней, в воскресенье он
на две недели улетит в ЛосАнджелес. Там он будет занят — речь шла о новом
фильме, и она надеялась, что ему будет не до мыслей о Шиффер Даймонд. В его
отсутствие Лола перевезет в его квартиру все свои вещи. Он вернется — а его
будет встречать она.
Дома, в ВиндзорПайнс, Лола убедилась, что положение в самом деле ухудшилось.
Мебели в доме почти не осталось, все ценные напоминания о ее детстве —
пластмассовые лошадки, домик Барби, огромная коллекция куколок — ушли на
распродаже в чужие руки. Осталась только ее кровать с белым кружевным
покрывалом и с розовой подушкой с рюшечками.
Битель проявляла натужную жизнерадостность. Она потащила Лолу к соседям на
барбекю, где всем доказывала, что они с Симом невероятно счастливы, что
переезжают в кондоминиум, где не придется самим заботиться о состоянии дома.
Соседи старались не подчеркивать незавидность положения семьи Фэбрикан и
усиленно демонстрировали фотографии своего новорожденного внука. Битель, не
желая ударить в грязь лицом, объявила, что ее Лола — без пяти минут невеста
знаменитого писателя Филиппа Окленда.
— Разве он для нее не староват? — осуждающе спросила одна из
женщин.
Лола окинула ее презрительным взглядом. Ясное дело, завидует: еето дочь
вышла за местного парня, владельца озеленительного агентства.
— Ему сорок пять лет, — отчеканила она. — И он дружит с
кинозвездами.
— Всем известно, что актрисы на самом деле шлюхи, — заметила
соседка. — По крайней мере мама меня всегда так учила.
— Моя Лола такая утонченная! — поспешно сказала Битель. — Она
всегда выделялась среди остальных девочек.
После этого разговор перешел на мелкие семейные инвестиции на фондовом рынке
и на падение стоимости частных домов. Все это производило гнетущее
впечатление и навевало скуку. Глядя на соседку, спрашивавшую про Филиппа,
Лола поняла, что все они мелкие, недалекие людишки. Неужели она раньше здесь
жила?
Потом, лежа в своей постели в пустой комнате, Лола поняла, что никогда
больше не будет спать на этой кровати, в этой спальне, в этом доме. Привстав
и оглядев комнату, она решила, что нисколько не будет по всему этому
скучать.
Глава 15
Конни Брюэр обещала Билли никогда не надевать крест Марии Кровавой. Она
выполняла свое обещание, но Билли ничего не говорил о том, что крест нельзя
ставить в рамку и повесить на стене, поэтому спустя две недели после
приобретения этой диковины она отнесла ее к известному мастеру в багетную
мастерскую на Мэдисонавеню. Мастер был стариком не менее восьмидесяти лет от
роду, тем не менее он сохранил изящество, зачесывал назад седую шевелюру и
щеголял в желтом галстуке. Он изучил крест и поднял на Конни любопытный
взгляд.
— Где вы это взяли? — спросил он.
— Это подарок, — соврала она. — От моего мужа.
— А к нему он как попал?
— Понятия не имею! — отрезала Конни. Она уже догадывалась, что
напрасно вынесла эту драгоценность из дому, но мастер ничего больше не
сказал, и Конни перестала беспокоиться — в отличие от мастера. Тот поделился
новостью с торговцем драгоценностями, тот не скрыл ее от своего клиента, и
вскоре по миру искусства разнесся слух, что во владении Брюэров оказался
крест Марии Кровавой.
Конни, щедрая натура, пожелала, естественно, поделиться радостью с
подругами. Както в конце февраля, после ленча в
Ла Гулю
, она пригласила к
себе Аннализу. Брюэры жили на Паркавеню, в апартаментах, составленных из
двух стандартных шестикомнатных квартир, с пятью спальнями, двумя детскими и
просторной гостиной, где Брюэры праздновали Рождество: Сэнди каждый год
одевался СантаКлаусом, а Конни — феей, для чего облачалась в красный
вельветовый спортивный костюм с белыми норковыми отворотами.
— Я должна коечто тебе показать, только, чур, никому ни слова!
Конни повела Аннализу в свою небольшую гостиную рядом с хозяйской спальней.
Выполняя требование Билли Личфилда держать крест в тайне, она повесила
обрамленную драгоценность в этом помещении, куда можно было попасть только
через спальню, что делало его самым потайным во всем этом жилище. Туда не
допускался никто, кроме прислуги. В этой комнате Конни дала волю фантазии:
она была украшена розовым и светлоголубым шелком, всюду были развешаны
зеркала в позолоченных рамах, на почетном месте красовалось венецианское
кресло, под окном стояла кушетка с подушками, на обоях были изображены
разноцветные бабочки. Аннализа уже дважды здесь бывала и никак не могла
решить, красота все это или уродство.
— Смотри, что купил мне Сэнди! — прошептала Конни, указывая на
крест. Аннализа шагнула к стене и вежливо осмотрела изделие на темносиней
замше. Она не разделяла интерес Конни к драгоценностям, но произнесла из
великодушия:
— С ума сойти! Что это?
— Вещица королевы Марии. Подношение от признательного народа за
сохранение католицизма в Англии. Вещь не имеет цены.
— Если она настоящая, то ей место в музее.
— Так и есть, — согласилась Конни. — Но в наши дни многие
старинные вещи принадлежат частным лицам. Не думаю, что богатым людям надо
запретить хранить сокровища прошлого, наоборот, это, помоему, наш долг.
Такая важная вещь — и исторически, и эстетически...
— Важнее, чем твоя крокодиловая сумочка Birkin? — усмехнулась
Аннализа. Она нисколько не сомневалась, что крест — подделка. Билли говорил
ей, что Сэнди в последнее время буквально заваливает Конни драгоценностями и
прослыл поэтому легковерным простаком. Зная Сэнди, она могла с легкостью
предположить, что он купил крест у какогонибудь подозрительного дельца —
тот, наверное, до сих пор довольно потирает руки!
— Сумочки — уже вчерашний день, — предупредила Конни
Аннализу. — Так написано в Vogue. Сейчас шикарнее всего иметь
чтонибудь, чего больше ни у кого нет. Чтонибудь уникальное.
Аннализа прилегла в венецианском кресле и зевнула. За ленчем она выпила два
бокала шампанского, и теперь ее клонило в сон.
— Я думала, что королева Мария была очень жестокой. Кажется, она
приказала убить родную сестру, или я чтото путаю? Будь осторожнее, Конни,
вдруг этот крест приносит несчастье?
Как раз в эту минуту в нескольких кварталах от них, в кабинете
Метрополитенмузея на первом этаже, старый знакомый Билли Личфилда Дэвид
Порши закончил разговор и повесил трубку. Ему только что рассказали про слух
о существовании креста Марии Кровавой, оказавшегося в руках у Сэнди и Конни
Брюэр. Дэвид, откинувшись в рабочем кресле, гадал, может ли услышанное
оказаться правдой.
Он знал о загадочном исчезновении этого креста в пятидесятых годах. Год за
годом крест включали в перечень пропавших музейных ценностей. В похищении
креста обычно подозревали миссис Хотон, но она всегда была выше любых
подозрений, а главное, ежегодно жертвовала музею по два миллиона долларов,
поэтому это дело никогда толком не расследовали.
Но теперь, после смерти миссис Хотон, настало, вероятно, время разобраться в
этой истории, тем более раз крест всплыл вскоре после ее кончины. Дэвид
нашел Сэнди и Конни Брюэр в Интернете и понял, кто они такие. Сэнди был
управляющим хеджевым фондом — ничего удивительного, если такой выскочка в
конце концов добывает ценнейший предмет антиквариата. Он и его жена Конни
хвастались, что являются
крупными коллекционерами
, и
...Закладка в соц.сетях
