Жанр: Любовные романы
Пятая авеню, дом один
...сивым, как показалось вначале. Наконец он нарушил
молчание:
— Ты хоть в курсе, что они мужские?
— Что? — опешила Лола, уколов нахала взглядом.
— Твои очки, — пояснил ботаник. — Оправато мужская. Неужели
еще и с простыми стеклами?
— Еще чего, — возмутилась Лола. — Они с диоптриями.
Наглец саркастически кивнул:
— Может, у тебя и рецепт имеется? Или ты их для солидности нацепила?
— Не твое дело, — зло отрезала Лола. — Ты что, на
неприятности нарываешься?
— Сейчас все девушки очки носят, — ничуть не смутившись, продолжал
юнец. — Сразу видно, что для понта. Прямо все слепые в двадцать два
года. Очки — это для стариков. Словом, очередной обман со стороны женского
пола.
Лола откинулась на спинку стула.
— И что с того?
— Вот я и заинтересовался — ты тоже фальшивая, как остальные? Выглядишь
фальшивкой, но можешь оказаться и настоящей.
— Тебето что?
— Да вот подумал, что ты симпатичная, — усмехнулся рыжий. —
Может, скажешь свое имя, а я оставлю тебе послание на Facebook?
Лола улыбнулась с холодным превосходством:
— Спасибо, у меня уже есть бойфренд.
— А кто сказал, что я набиваюсь тебе в дружки? Господи, как же девицы в
НьюЙорке любят задирать нос!
— Ты просто жалок, — бросила Лола.
— На себя посмотри, — сказал он. — Сидишь в
Старбаксе
в
дизайнерском прикиде, с укладкой и искусственным загаром... Скорее всего
City Sun в аэрозоле. Только он дает такой бронзовый оттенок.
Лола удивилась, что такое ничтожество хорошо разбирается в разновидностях
автозагара.
— А самто ходишь в клетчатых штанах! — уничижительно бросила она.
— Винтажная вещь, — сообщил рыжий. — Это большая разница.
Лола собрала листки и встала.
— Уходишь? — огорчился юнец. — Так скоро? — Он встал,
запустил пальцы в задний карман безобразных клетчатых штанов — даже не
шотландка от Burberry, с отвращением подумала Лола — и выудил визитную
карточку.
Тайер Кор
, — прочитала Лола. В правом нижнем углу был
указан телефон с кодом двести двенадцать. — Теперь, когда ты знаешь мое
имя, скажи свое! — попросил он.
— С какой стати? — фыркнула Лола.
— НьюЙорк — коварный город, — сказал Тайер Кор. — А я здешний
джокер.
Глава 9
Несколько недель спустя Джеймс Гуч сидел в кабинете своего издателя.
— Книги теперь как фильмы, — размышлял Редмон Ричардли,
пренебрежительно махнув рукой. — Делаешь масштабную рекламу, и первую
неделю продажи идут прекрасно, а затем начинается спад. Нет хорошего
разгона. Все изменилось. Читателям каждую неделю подавай чтонибудь
новенькое. Опять же крупные корпорации интересует только чистая прибыль. Они
пытаются диктовать издателям, сколько новых книг выпускать в год, —
создают, понимаешь, видимость бурной деятельности, чтобы оправдать свое
существование. Это чудовищно — корпорации контролируют творчество! Хуже
правительственной пропаганды.
— Угу, — согласился Джеймс, тоскливо оглядывая новый офис Редмона.
Прежде издательство размещалось в таунхаусе в УэстВиллидже, а просторный
кабинет директора был завален рукописями, книгами и устлан старыми
восточными коврами, привезенными Редмоном из дома бабушкиюжанки. В углу
стоял мягкий желтый диван для посетителей, на котором Джеймс провел немало
времени, листая журналы и глазея на симпатичных девушек, мелькавших в
приемной. Редмон тогда считался чуть ли не флагманом книжной индустрии: он
издавал новых авторов — острые, подчас скандальные произведения. Ричардли
обладал потрясающей профессиональной интуицией — писатели, с которыми он
заключал контракты, впоследствии становились культовыми. Редмон Ричардли был
воплощением надежности и незыблемости книгоиздания вплоть до 1998 года,
когда Интернет начал брать верх.
Джеймс смотрел мимо Редмона, в большое панорамное окно. Из кабинета
открывался красивый вид на Гудзон, но это не спасало холодное, безликое
помещение.
— Издаем исключительно развлекательное чтиво, — продолжал Редмон,
верный неистребимой привычке разглагольствовать на пустом месте, что
раздраженно отметил про себя Джеймс. — Взять хотя бы Окленда. Он давно
уже не в первой когорте, но его все равно раскупают, хотя и меньше. И так со
всеми. — Редмон патетически воздел руки: — Искусства больше нет!
Литература, прежде вид искусства, перестала им быть. Хорошая книга, плохая —
никого не волнует, главное — тема.
Это о чем?
— спрашивают читатели.
Какая разница?
— отвечаю я. О жизни. Все великие книги объединяет общая
тема — жизнь. Но люди разучились это понимать, им тему подавай. Если книга о
модных туфлях или похищенных младенцах, все кинутся ее читать. Но мы не
станем потакать вкусам толпы, Джеймс. Мы не сможем, даже если захотим.
— Разумеется, нет, — поддакнул Гуч.
— Конечно, нет, — повторил Ричардли. — Но я пытаюсь сказать о
другом. Безусловно, ты написал прекрасную книгу, Джеймс, актуальный роман,
но я не хочу тебя разочаровывать. Мы наверняка создадим сенсацию, но сколько
мы продержимся на этой волне...
— Меня это не интересует, — перебил Гуч. — Я писал ее не для
того, чтобы продать побольше экземпляров. Я просто хотел рассказать эту
историю... —
И я не опущусь до твоего цинизма
, — чуть не добавил
он вслух. — Публика не дура, Редмон. Хорошая книга найдет своего
читателя. — В его голосе послышались упрямые нотки.
— Не хочу разбить тебе сердце, — повторил Редмон.
— Мне скоро пятьдесят, — сказал Джеймс. — За последние сорок
лет с моим сердцем ничего такого не случалось.
— Это хорошо, — медленно проговорил Редмон. — Это очень
хорошо. Мы с твоим агентом договорились, что я сам тебе скажу. Я предлагаю
тебе аванс в миллион долларов за следующую книгу, Джеймс. Корпорации, они
ведь, с одной стороны, зло, а с другой — благо. У них есть деньги, и я их
трачу.
От изумления Гуч не мог выговорить ни слова. Не в силах шевельнуться, он
гадал, не ослышался ли.
— Треть получишь при подписании договора, — как ни в чем не бывало
продолжал Редмон, словно каждый день раздавал миллионные авансы. — С
этой суммой и деньгами, которые мы получим от интернетмагазинов, твой
финансовый год можно считать удачным.
— Замечательно, — ответил Джеймс, не зная, как реагировать. Может,
в таких случаях авторы от радости буйно отплясывают качучу?
Но Редмон воспринял отсутствие реакции как должное.
— На что потратишь денежки? — поинтересовался он.
— Отложу для Сэма на хороший университет, — отозвался Джеймс.
— Да, на это, пожалуй, все и уйдет, — согласился Редмон. —
Шестьсот — семьсот тысяч — сколько там останется после уплаты налогов?
Иисусе, а всякие воротилы с Уоллстрит платят по пятьдесят миллионов за
Пикассо! — воскликнул Редмон. — Думаешь, новый мировой порядок
подкрался незаметно?
— Наверное, — согласился Джеймс. — Если что, можно
осуществить голубую детскую мечту — купить яхту и исчезнуть на несколько лет
в Карибском море.
— Это не по мне, — отказался Ричардли. — Мне все осточертеет
за два дня. Я даже в отпуск не люблю ездить. Я городской житель.
— Понятно, — сказал Джеймс, глядя на Редмона. Везет человеку,
знает, чего хочет. Редмон всегда был доволен собой, тогда как сам Гуч,
оказывается, плохо себя знал.
— Пойдем, я тебя провожу, — предложил Редмон, вставая. Вдруг он
сморщился и схватился за щеку. — Проклятый зуб, — простонал
он. — Наверное, придется лечить еще один канал. У тебя как с зубами?
Старость — это хуже нет, доложу я тебе, правильно люди говорят. — Выйдя
из кабинета, они попали в лабиринт выгородок, разделявших рабочие
места. — Но есть и свои плюсы, — продолжал Редмон. Боль, видимо,
отпустила, и к Ричардли вернулась обычная самоуверенность. — Например,
опыт. Все уже знаешь, все видел, ничто не ново под луной. Ты, кстати,
замечал? Прогресс возможен только в сфере технологий.
— Еще бы в них чтонибудь понимать, — съязвил Джеймс.
— Чепуха, — самоуверенно сказал Редмон. — Это всего лишь
набор кнопок, весь вопрос в том, на какую нажимать.
— На главную красную, чтобы взорвать наш шарик ко всем чертям.
— Помоему, эту систему давно отключили, — сказал Редмон. —
Кстати, отчего бы нам не начать новую холодную войну? Сэкономим массу живой
силы и техники... — Он нажал кнопку вызова лифта.
— Человечество движется в обратном направлении, — сказал Джеймс,
заходя в лифт.
— Передавай семье привет от меня, — попрощался Редмон, когда двери
закрывались.
Последняя фраза окончательно деморализовала Гуча: десять лет назад Редмон и
слова
семья
не знал. Каждую ночь он проводил с новой женщиной из
издательства и имел привычку пить до рассвета и нюхать кокаин. Многие годы
ему предрекали, что он плохо кончит, ибо нарвется — загремит в
реабилитационную клинику или вообще загнется. Но с Ричардли не случилось
ничего плохого. Вместо этого он с ловкостью слаломиста перешел к жизни
женатого человека, счастливого отца и корпоративного работника. Джеймс, хоть
убей, не мог понять природу такого перерождения, утешаясь мыслью, что если
Редмон смог измениться, то он, Гуч, и подавно сможет.
У меня же теперь есть деньги
, — вдруг понял Джеймс. Он вздрогнул от
порыва свежего сентябрьского ветра — в НьюЙорк наконец пришла настоящая
осень. Погода, соответствующая времени года, стала редкостью, которую Гуч
очень ценил: это доказывало, что все еще может наладиться.
Но когда же он получит гонорар? На Пятой авеню Джеймс рассматривал товары,
выставленные в больших стеклянных витринах — недостижимая мечта покупателя
со средним достатком, — и напоминал себе, что сумма не так уж велика:
не хватит даже на крохотную однокомнатную квартиру в этом гигантском дорогом
метрополисе. Но все же у него есть деньги, он больше не неудачник — во
всяком случае, на какоето время.
На Шестнадцатой улице Гуч по привычке остановился перед витриной бутика Paul
Smith. Одежда от Paul Smith — это символ статуса, выбор делового человека с
утонченным вкусом. Много лет назад на Рождество Минди купила ему здесь
рубашку, тогда она гордилась своим мужем и решила немного разориться.
Сейчас, рассматривая вельветовые брюки на витрине, Джеймс впервые в жизни
подумал, что может позволить себе одеваться именно здесь. Окрыленный этой
мыслью, Гуч толкнул стеклянную дверь бутика.
Буквально в ту же секунду зазвонил мобильный. Это оказалась Минди.
— Чем занимаешься? — поинтересовалась она.
— Хожу по магазинам.
— По магазинам? — переспросила жена с наигранным удивлением, к
которому примешивалась толика презрения. — И что ты присмотрел?
— Я в Paul Smith.
— Надеюсь, ты не собираешься там чтонибудь покупать?
— Отчего же?
— Даже не думай об этом, там слишком дорого, — заметила Минди.
Джеймс собирался сразу позвонить жене, когда решится вопрос с авансом, но, к
своему удивлению, предпочел наслаждаться новостью без нее.
— Когда придешь?
— Скоро.
— Как все прошло у Редмона?
— Отлично, — сказал Гуч и с силой нажал
отбой
.
У них с Минди выработалось нелепо пуританское отношение к деньгам — словно
они вотвот кончатся, словно капиталы не для того, чтобы их тратить.
Бережливость, как и склонность к мотовству, передается по наследству: если
родители тряслись над каждым центом, значит, и дети будут избегать любых
трат. Минди происходила из семьи коренных жителей Новой Англии, где жить на
широкую ногу считалось вульгарным. Джеймс был потомком иммигрантов,
работавших с утра до вечера, чтобы заработать на еду и образование. Оба
выжили в НьюЙорке, потому что умели экономить и не оценивали по одежке ни
себя, ни других. Впрочем, в чемто эта доктрина была ошибочной — ни он, ни
Минди так и не научились уважать себя.
Джеймс побродил по магазину, задержался у стойки с пиджаками, пощупал тонкое
кашемировое пальто. Он не знал, каково это — иметь собственные деньги. Гуч
привык находиться у жены под каблуком. Он много лет жил с этим ощущением,
отрицал это, рационализировал свое отношение к этому, стыдился, но хуже
всего — никогда не старался изменить такое положение вещей. Джеймс Гуч
гордился высоким полетом собственной мысли и преданностью литературе и
радостно жертвовал мужской гордостью во имя высших идеалов, черпая поддержку
в звании почетного трудоголика.
Но теперьто у него есть деньги! Гуч с наслаждением вдохнул характерный запах
дорогой кожи и мужского одеколона. Магазин со стенами, обшитыми деревом,
напоминал сценические декорации — рог изобилия мужских желаний,
скорректированных утонченностью и стилем. Посмотрев на ярлычок с ценой, где
значилась тройка с тремя нулями, Гуч не без иронии подумал, сколько же стоит
хорошее отношение.
Он с вызовом снял пиджак с вешалки и понес в примерочную. Сбросив свой
практичный пиджак темносиней шерсти, купленный на распродаже в Barneys пять
лет назад, Джеймс внимательно оглядел себя в зеркало. Он был высокого роста,
но впечатление портили широкие бедра и рыхлое брюшко. Ноги выглядели
крепкими, но ягодицы стали совсем плоскими, а грудь дряблой (кажется, это
называется
мужские сиськи
, подумал Гуч). Однако под прекрасно скроенной
одеждой эти недостатки можно было скрыть. Джеймс с удовольствием надел новый
пиджак и аккуратно застегнул пуговицы. Из зеркала на него смотрел мужчина,
стоящий на пороге больших перемен.
Выйдя из примерочной, Джеймс Гуч наткнулся на Филиппа Окленда. Уверенность в
себе мгновенно испарилась. Paul Smith ему не по средствам, это клановый
бутик, а Гуч не является частью этого клана. Филипп Окленд сразу даст это
понять. Гуч часто встречал соседа у лифтов или на улице неподалеку от дома,
но Окленд его никогда не замечал. Интересно, проявит ли он учтивость в этих
стенах и к этому пиджаку, который сам Окленд носил бы с удовольствием? Магия
места подействовала: Филипп обернулся от стопки пуловеров и совершенно
посвойски бросил:
— Привет.
— Привет, — ответил Джеймс.
На этом они бы и разошлись, но в дело вмешалась девушка, красивая девушка,
которая пришла с Филиппом. Джеймс несколько раз сталкивался с ней в доме —
она приходила и уходила в неурочное время, в середине дня, — и давно
хотел узнать, кто она. Теперь все стало ясно: это любовница Окленда.
Пристально глядя на Гуча в обновке, она сказала:
— Смотрится хорошо.
— Правда? — переспросил Джеймс, не в силах оторвать от нее взгляд.
В юной женщине чувствовалась абсолютная уверенность в себе, которая
возникает только у красивых с самого раннего детства девочек.
— Об одежде я знаю все, — щебетала она. — Все подруги
говорили, что я обязательно должна стать стилистом.
— Лола, прекрати, — поморщился Филипп.
— Но это правда! — возмутилась Лола, повернувшись к
Окленду. — Ты выглядишь гораздо лучше с тех пор, как я помогаю тебе
выбирать одежду.
Филипп пожал плечами и перевел взгляд на Джеймса, как бы говоря:
Женщины,
что с них взять
.
Джеймс не упустил возможности представиться.
— Я вас уже видела, — заметила Лола.
— Да, — согласился Гуч. — Я тоже живу в доме номер один на
Пятой авеню. Я писатель.
— В этом доме ну просто все писатели, —
высокомернопренебрежительно сказала Лола, чем неожиданно рассмешила Джеймса.
— Нам пора идти, — сказал Филипп.
— Но мы же ничего не купили! — запротестовала Лола.
— Слышал это
мы
? — обратился Окленд к Гучу. — Ну почему
шопинг с женщиной всякий раз превращается в командную игру?
— Не знаю, — ответил Джеймс, поглядывая на Лолу и гадая, как
другим удается подцепить таких штучек. Девушка была смелой, дерзкой и
красивой. Его забавляло, как она перечит знаменитому Окленду, и хотелось
посмотреть, как Филипп это проглотит.
— Потому что мужчины не знают, что покупать, — не растерялась
Лола. — Моя мать однажды отпустила отца по магазинам, так он вернулся с
акриловым свитером, представляете! А что вы пишете? — без паузы
спросила она Джеймса Гуча.
— Романы, — ответил Джеймс. — Новый выйдет в феврале. —
Ему было очень приятно невзначай объявить эту новость в присутствии Филиппа.
На тебе
, — злорадно подумал Гуч.
— У нас один издатель, — пояснил Филипп.
Наконецто
сообразил
, — усмехнулся Джеймс. — Какой тираж у вашей книги?
— Точно не знаю, — ответил Джеймс. — Но в интернетмагазины в
первую неделю поступит двести тысяч экземпляров.
— Интересно, — с притворной скукой сказал Окленд.
— О да, — согласился Джеймс. — Говорят, за ними будущее
книгоиздательства.
— Если мы здесь ничего не покупаем, пожалуйста, давай пойдем в
Prada! — взмолилась Лола, томясь от скуки.
— Пошли, — легко согласился Филипп. — Еще увидимся, —
бросил он Джеймсу.
— Конечно, — ответил тот.
Уходя, Лола обернулась:
— Обязательно купите этот пиджак. Отлично сидит и очень вам идет.
— Куплю, — пообещал покоренный Джеймс Гуч.
На кассе продавец начал укладывать покупку в фирменный пакет, но окрыленный
Джеймс остановил его:
— Не нужно, я пойду домой прямо в нем.
В тот день к Аннализе пришла Норин Нортон. Это был уже третий визит
знаменитой стилистки. В присутствии этой женщины с наращенными волосами,
подправленным хирургомпластиком лицом и якобы энциклопедическими знаниями о
самых модных сумках, туфлях, дизайнерах, предсказателях судьбы, тренерах и
косметических процедурах Аннализа чувствовала себя неловко. В первую же
встречу стилистка неприятно поразила ее своей болтливостью; позже Аннализа
узнала прозвище Норин — Бани Энерджайзер — и не без оснований предположила,
что неиссякаемая энергия в немалой степени подогрета наркотой. Слушая
стилистку, Аннализа напоминала себе, что Норин Нортон — обычная женщина из
плоти и крови, но той всякий раз удавалось посеять сомнения в душе миссис
Райс.
— Сейчас такое покажу — с руками оторвете, — пообещала Норин и
щелкнула пальцами, подзывая ассистентку Жюли. — Золотую ламе,
пожалуйста.
— Золотой костюм? — уточнила Жюли, щуплая девица с жидкими
светлыми волосами и глазами провинившегося щенка.
— Да, — сказала Норин так, словно ее терпение было на исходе. С
помощницей стилистка обращалась как с нашкодившей собакой, зато с Аннализой
она была сама забота, мгновенно преображаясь в почтительную приказчицу,
показывающую товар знатной даме.
На вытянутой руке Жюли подняла вешалку с прозрачным пакетом, в котором были
крошечная золотая блузка и миниюбка.
Во взгляде Аннализы появилось смятение.
— Боюсь, Полу это не понравится.
— Слушайте, дорогая. — Норин присела на край кровати с
плиссированным шелковым балдахином, недавно доставленным из Франции, и
приглашающе похлопала по покрывалу рядом с собой. — Нам нужно
поговорить.
— Вы так считаете? — холодно осведомилась Аннализа. Она не
испытывала ни малейшего желания садиться рядом с Норин, а тем более слушать
очередную лекцию. Раньше она коекак терпела нотации, но сегодня у нее не
было настроения.
Но, взглянув на Жюли, неподвижно застывшую с вешалкой в вытянутой руке, как
девушка с призом в игровом шоу, Аннализа невольно почувствовала жалость —
рука помощницы, наверное, уже затекла. Буркнув
ладно
, она направилась в
ванную примерять наряд.
— Вы удивительно скромная! — крикнула ей вслед Норин.
— А? — Аннализа высунула голову.
— Я говорю, вы очень скромная. Переодевайтесь здесь, чтобы я могла
чтото скорректировать, — говорила Норин. — Вряд ли у вас есть
чтонибудь, чего я не видела.
— Понятно, — сказала Аннализа и захлопнула дверь. Повернувшись к
зеркалу, она поморщилась. Как она оказалась в такой ситуации? Идея нанять
стилиста поначалу казалась правильной. Билли заявил:
Сейчас у всех есть
стилисты
— в смысле, у всех людей с деньгами или статусом, которых много
фотографируют на бесчисленных тусовках, — и заверил, что это
единственный способ обзавестись приличной одеждой. Однако процесс вышел
изпод контроля. Норин то и дело звонила или присылала емейлы с
прикрепленными фотоснимками одежды, аксессуаров и бижутерии, увиденных во
время шопинга или в мастерских дизайнеров. Раньше Аннализа и подумать не
могла, что существует столько коллекций одежды — не только весенняя и
осенняя, но и для курортов, круизов, лета и Рождества. Каждый сезон диктовал
новый облик, для создания которого требовалось не меньше стратегического
планирования, чем для иного военного переворота. Одежду надлежало выбирать и
заказывать за несколько месяцев, иначе ее раскупали.
Аннализа на секунду приложила вешалку с золотым комплектом к подбородку.
Нет, подумала она, это переходит всякие границы.
Впрочем, слишком далеко зашло практически все. Ремонт и отделка квартиры под
присмотром Аннализы шли споро и гладко, однако Пол ходил мрачный как туча.
Парковку на ВашингтонМьюс разыграли в лотерею, и Райсы вытянули пустую
бумажку. К этому добавился обескураживающий официальный ответ за подписью
Минди Гуч, извещавшей, что просьба разрешить установку внутристенных
кондиционеров отклонена.
— Ничего, без них обойдемся, — бодро сказала Аннализа, желая
поднять настроение мужа.
— Я не обойдусь.
— Придется, они не оставляют нам выбора.
Пол бросил гневный взгляд на жену:
— Это заговор! Нам завидуют, что у нас есть деньги, а у них нет!
— У миссис Хотон были деньги, — пыталась Аннализа урезонить
Пола. — Но она без проблем прожила здесь несколько десятилетий.
— Она была одной из них, — возразил Пол. — А нас воспринимают
как чужаков.
— Пол, — терпеливо начала Аннализа. — К чему ты клонишь?
— Я сейчас зарабатываю реальные деньги и не собираюсь терпеть
пренебрежительного отношения.
— А мне казалось, реальные деньги ты зарабатывал полгода назад, —
шутливо удивилась Аннализа, желая разрядить ситуацию.
— Сорок миллионов — этого недостаточно. Вот сто миллионов — это уже
разговор.
Аннализе чуть не стало дурно. Она знала, что Пол уже сколотил неплохой
капитал и не собирается останавливаться на достигнутом, но ей и в голову не
приходило, что это может осуществиться так быстро.
— Но это безумие, Пол, — запротестовала она, проклиная себя за
невольное волнение — словно рассматриваешь грязные картинки, хотя
возбуждения не наступает, а интереса стыдишься. Возможно, избыток денег
сравним с переизбытком секса: переходя границы, физическая любовь становится
порнографией.
— Перестаньте ребячиться, Аннализа. Откройте дверь, покажитесь
мне, — послышался из спальни голос Норин.
В этом Аннализе тоже чудилос
...Закладка в соц.сетях
