Жанр: Любовные романы
Пятая авеню, дом один
...на на верный путь (про таких, как Минди Гуч, говорят:
Легче
убить, чем отказать
), Сэм понял, что ему придется самому заботиться о
карманных деньгах, чтобы выжить и соответствовать своему новому,
искусственно завышенному статусу, и в десять лет открыл собственный
компьютерный бизнес — в доме, где жил.
Дело Сэм поставил жестко, но справедливо. С жильцов вроде Филиппа Окленда,
солидных врачей, юристов и менеджера рокгруппы он брал по сто долларов в
час, а швейцарам и носильщикам помогал бесплатно, как бы извиняясь за свою
мать. Швейцары недолюбливали тех, кто скупился на чаевые в Рождество, а уж
Минди была настоящей миссис Скрудж. Когда перед праздником она отрывала от
сердца двадцати— и пятидесятидолларовые банкноты, уголки ее губ опускались,
придавая лицу несчастное выражение. Она проверяла и перепроверяла конверты с
двадцатью пятью долларами по списку швейцаров и носильщиков и, если
выясняла, что ошиблась и сняла в банкомате лишнюю двадцатку или полтинник,
прилюдно выхватывала банкноту из конверта и прятала в бумажник. Усилия Сэма
не пропали даром: в доме его любили, и к Минди тоже начали относиться
сносно, сойдясь во мнении, что она не так плоха, как кажется.
— В конце концов, у нее прекрасный сын, а это многое говорит о
женщине, — твердили швейцары.
Сейчас Сэму предстояло выступить в роли буфера между Минди и Инид Мерль.
В холле он увидел девушку — она стояла у лифтов, уткнувшись в свой айфон.
Сэм знал всех жильцов и разглядывал незнакомку, соображая, кто это может
быть, к кому и зачем она пришла. Девушка, одетая в зеленый топ на
бретельках, темные джинсы и босоножки на шпильках, отличалась своеобразной
красотой. В его школе были красивые девочки, и на улицах Манхэттена Сэм тоже
встречал моделей, актрис и просто хорошеньких студенток, но эта девушка с
чувственными, почти до неприличия, губами, словно готовыми к поцелую,
выделялась из общей массы. Дорого и модно одетая, незнакомка выглядела,
пожалуй, даже слишком лощеной. Взглянув на Сэма, она сразу опустила глаза.
Это была Лола Фэбрикан, явившаяся на собеседование к Филиппу Окленду. Сэму
довелось наблюдать редкое явление — присмиревшую Лолу. Дорога по Пятой авеню
к дому номер один уязвила мисс Фэбрикан до глубины души. Обладая скальпельно
острым чувством статуса, она с одного взгляда улавливала как очевидные, так
и тончайшие различия между домами, продуктами и провайдерами услуг и не
могла не заметить вопиющий контраст между Пятой авеню и своей Одиннадцатой
улицей. От прежнего ощущения привилегированности и собственной крутизны не
осталось и следа. Пятая авеню гораздо лучше Одиннадцатой улицы. Ну почему
она живет не здесь? Приблизившись к благородносерой величественной громаде
дома номер один с двумя парадными входами, обшитым настоящим деревом холлом
(как в мужском клубе) и тремя швейцарами в форме и белых перчатках (словно
форейторы из сказки), Лола вновь подумала с обидой:
Ну почему я живу не в
этом доме?
Стоя у лифта, она твердо решила придумать способ перебраться сюда. Она
заслуживает этого, как никто другой!
Слева Лола вдруг заметила мальчишку, разглядывающего ее во все глаза.
Неужели в этом доме и дети есть? Отчегото НьюЙорк казался ей местом, где
живут только взрослые.
Мальчик вошел в лифт вместе с ней. Нажав на кнопку тринадцатого этажа, он
спросил:
— Вам какой?
— Тринадцатый, — ответила она.
Сэм кивнул. Значит, девица едет к Филиппу Окленду. Так он и думал. Его мать
всегда говорила, что Окленду удача сама плывет в руки и что в жизни нет
справедливости.
Незадолго до того как Лола пришла на собеседование, Филиппу позвонил его
агент:
— Ох, ну что за люди... — начал он.
— В чем дело? — спросил Филипп. Несмотря на трудности со
сценарием, накануне он всетаки добил
Подружек невесты
.
— Никто не знает, какого черта им нужно, — сказал агент. —
Звоню предупредить — сегодня на студии срочное совещание.
— Чтоб их черт побрал! — буркнул Филипп. — Это похоже на
демонстрацию силы.
— Так и есть. Если бы в наши дни умели снимать хорошее кино, мы бы
сейчас не вели этот разговор.
Агент нажал
отбой
, и тут же позвонила помощница начальницы киностудии.
Филиппу пришлось битых десять минут слушать музыку, ожидая, пока освободится
ее величество бизнеследи. У главы киностудии было два образования — бизнес и
юриспруденция, которые, по идее, мало чем могли помочь в постижении законов
творческого процесса, однако при нынешней расстановке сил ее дипломы
автоматически приравнивались к Пулитцеровской премии за художественную
прозу.
— Филипп, — начала начальница, не извинившись за то, что заставила
себя ждать. — Последний вариант сценария сильно отличается от
предыдущего.
— Это называется переработка, — просветил ее Филипп.
— Мы чтото потеряли в главной героине. Она перестала вызывать симпатию.
— Правда? — удивился он.
— Исчезла ее индивидуальность, — заявила начальница студии.
— Это потому, что вы настояли, чтобы я убрал все, придающее героине
хоть какуюто индивидуальность, — пояснил Филипп.
— Мы должны думать о зрительской аудитории. Женщины очень субъективны в
оценках и беспощадны к представительницам своего пола.
— Как жаль! — прицокнул языком Филипп. — Иначе они правили бы
миром.
— Мне нужен новый вариант через две недели. Просто поправьте по тексту,
Филипп, — сказала начальница и повесила трубку.
Филипп набрал номер своего агента.
— Слушай, а могу я отказаться от этого проекта? — спросил он.
— Лучше забудь о самомнении и сделай то, что просят. А там — хоть
потоп.
Филипп повесил трубку, меланхолически размышляя о том, куда исчезла его
былая смелость.
В этот момент зазвонил интерком.
— К вам мисс Лола Фэбрикан, — сообщил швейцар Фриц. —
Пропустить?
Филипп мысленно чертыхнулся. За разборками с киностудией он совершенно
забыл, что назначил встречу кандидатке, приславшей емейл с просьбой о
собеседовании. Он просмотрел уже десять соискательниц, но все его
разочаровали. Это собеседование наверняка обернется очередной потерей
времени, но она уже пришла... Ладно, он уделит ей десять минут, чтобы не
показаться грубияном.
— Пропустите, — сказал он швейцару.
Через несколько минут Лола паинькой сидела на диване Филиппа. Знаменитый
сценарист был уже не так молод, как на фотографии с обложки ее зачитанного
до дыр
Летнего утра
, но и не стар — значительно моложе ее отца, который не
носил вылинявшей черной футболки, кроссовок Adidas и не заправлял за уши
пряди волос. Положив ноги на письменный стол, Филипп постукивал ручкой по
стопке бумаг, то и дело поправляя волосы. Девушка, давшая Лоле электронный
адрес, не обманула: Окленд действительно был еще хоть куда.
— Расскажите о себе, — попросил Филипп. — Я хочу знать все.
Он уже не спешил избавиться от мисс Фэбрикан, которая, к счастью, оказалась
долгожданным утешением в конце на редкость паршивого дня, почти ответом на
его молитвы.
— А вы видели мою страницу в Facebook? — спросила Лола.
— Не доводилось.
— Я пыталась вас найти, — сказала Лола, — но у вас нет
контакта.
— А что, нужно завести?
Она озабоченно посмотрела на него, словно обеспокоенная его благополучием.
— Сейчас у каждого есть страница в Facebook. Как иначе с друзьями
общаться? — Она проворно набрала чтото на айфоне и протянула его
Филиппу: — Это я на Майами.
Филипп уставился на фотографию Лолы в бикини на маленькой яхте. Интересно,
это намеренная или неосознанная попытка соблазнить его? Впрочем, разве это
важно?
— А вот моя анкета, — сказала она, встав сзади и чтото нажимая
через его плечо на маленьком экране. — Видите? Любимый цвет — желтый,
любимое выражение —
Помоему или никак
, медовый месяц мечтаю провести в
круизе вокруг греческих островов на собственной яхте... — Лола откинула
свесившиеся вперед длинные волосы. Одна прядь задела Филиппа Окленда по
лицу. — Ой, извините, — хихикнула Лола.
— Очень интересно. — Он передал гостье айпод.
— Да, — подтвердила она. — Все мои подруги считают, что мне суждено высоко взлететь.
— Насколько высоко? — поинтересовался Филипп, исподтишка
разглядывая ее гладкую, безупречную кожу.
Присутствие этой девицы
превращает меня в идиота
, — констатировал он мысленно.
— Не знаю, — пожала плечами Лола, думая, как не похож Филипп
Окленд на всех, кого она знала. Он казался обычным человеком, но был лучше
других, потому что знаменитость. Лола снова села на диван. — Я понимаю,
что пора это знать, ведь мне уже двадцать два, но я не знаю.
— Вы еще ребенок, — улыбнулся Филипп. — У вас целая жизнь
впереди.
Она скептически усмехнулась:
— Так многие говорят, но это неправда. В наши дни нужно все решать
сразу, иначе ничего не успеешь.
— Да что вы? — проявил интерес Филипп.
— Дада, — сказала она, кивая прелестной головкой. — Жизнь
изменилась. Если ты чегото хочешь, этого же хотят миллионы других
людей. — Она замолчала, вытянула ногу в босоножке и наклонила голову,
любуясь безукоризненным черным лаком на ногтях. — Но это меня не
пугает. Я не боюсь конкуренции. Люблю побеждать и побеждаю всегда.
Филиппа, как говорится, захлестнула волна вдохновения: вот чего не хватает
его героине из
Подружек невесты
— необузданной самоуверенности молодости!
— А что входит в обязанности референта? — спросила Лола. —
Чем нужно заниматься? Мне хоть не придется носить грязную одежду в
химчистку?
— Хуже, — усмехнулся Филипп. — Я буду просить вас подбирать
для меня коекакую информацию. Мне нужна помощница. Когда я на телефонной
конференции, вы будете слушать по второй линии и делать записи. Когда я
правлю рукопись, вы будете вносить в файл правку. Еще я попрошу вас читать
каждый сценарий перед сдачей, искать опечатки и отслеживать
последовательность событий. А иногда я буду использовать вас как звуковой
экран.
— Это как? — удивилась Лола, склонив голову набок.
— Ну, например, — начал Филипп, — я работаю над сценарием под
рабочим названием
Подружки невесты встречаются вновь
, и мне интересно, на
что пойдет двадцатидвухлетняя девушка ради замужества...
— Вы что,
Брайдзиллы
не смотрите? — изумилась Лола.
— А что это?
— Боже мой! — вырвалось у Лолы, почуявшей возможность поговорить
на свою любимую тему. — Это реалитишоу о женщинах, которые так хотят
замуж, что у них буквально едет крыша.
Филипп побарабанил ручкой по бумагам.
— Но почему? — спросил он. — Что их так сильно привлекает в
замужестве?
— Сейчас все девушки хотят замуж, и чтобы свадьбу устроили как можно
скорее.
— А мне казалось, они в первую очередь думают о карьере и к тридцати
годам мечтают завоевать мир.
— Так это другое поколение, те, кто немного старше, —
снисходительно пояснила Лола. — А все мои подруги мечтают выйти замуж и
сразу нарожать детей. Они не хотят повторить судьбу своих матерей.
— Но что не так с их матерями?
— Они несчастливы, — сказала Лола. — Девушки моего возраста
не хотят мириться с отсутствием счастья.
Филипп ощущал рабочий зуд в кончиках пальцев. Ему не терпелось сесть за
компьютер. Он снял ноги со стола и встал.
— Мы закончили? — спросила Лола.
— Пока да, — кивнул он.
Она подхватила сумку из светлосерой змеиной кожи, настолько большую, что, по
мнению Филиппа, на нее пошла кожа целого боаконстриктора, и спросила:
— Ну так что, вы меня берете?
— Давайте все обдумаем и поговорим завтра, — предложил Филипп.
Лола заметно расстроилась.
— Я вам не нравлюсь? — огорченно спросила она.
Филипп уже открывал дверь.
— Нравитесь, — сказал он. — Очень нравитесь. В этомто и
проблема.
Проводив Лолу, Окленд вышел на террасу. Окна его квартиры выходили на юг,
открывая глазу рельефный облагороженный пейзаж в средневековом стиле всех
оттенков серосинего и терракотового. Прямо у дома начинался
Вашингтонскверпарк — зеленый островок, наводненный крошечными людьми,
спешившими по делам.
Не смей этого делать, — предостерег он себя. — Не смей ее
нанимать. Если примешь ее на работу, не удержишься и переспишь с ней, а это
будет катастрофа
.
Но Филипп наконецто понял, каким будет его сценарий. Быстро собравшись, он
ушел в маленькую библиотеку на Шестой авеню, чтобы поработать без помех.
Съемки закончились в семь вечера. По пути в город Шиффер Даймонд читала
записи из блога Минди, присланные гримершей ей на блэкберри:
Я не достигла
всего, о чем мечтала, и начинаю понимать, что скорее всего моим планам не
суждено осуществиться... Видимо, значительно больше я боюсь того, что
когданибудь придется отказаться от погони за счастьем
.
Нет, человек не должен сдаваться, подумала Шиффер и вышла у своего дома с
твердой решимостью подняться на тринадцатый этаж и позвонить в дверь
Окленда. Она так и сделала, но его в квартире не оказалось. Когда Шиффер
вернулась к себе, трезвонил телефон. Поднимая трубку, она надеялась, что это
Филипп — ее ньюйоркский номер мало кто знал, но звонил Билли Личфилд.
— Птичка на хвосте принесла, что ты в городе, — проворчал
он. — Почему мне не звонишь?
— Я хотела, но работаю с утра до вечера и...
— Если ты уже освободилась, приходи в
Да Сильвано
. Вечер
изумительный.
Вечер и вправду выдался прекрасный.
Действительно, почему я должна сидеть
дома? — пожала плечами Шиффер. — Встречусь с Билли, а к Филиппу
загляну позже. Может, он уже вернется
.
Приехав в
Да Сильвано
первой, она заказала бокал вина. Шиффер очень любила
Билли — впрочем, его все любили, — но она считала, что их связывают
особые отношения. Билли был одним из первых ньюйоркцев, с кем она
познакомилась.
Если бы не Билли, не было бы и Шиффер Даймонд.
В Колумбийском университете Шиффер изучала французскую литературу и фотодело
и после второго курса поступила на летнюю стажировку к знаменитому
фотографу, работавшему с моделями. Знакомство с Билли, в ту пору независимым
редактором Vogue, состоялось в фотостудии сомнительного толка, размещавшейся
в лофте. Шампанское и кокаин в те дни считались чуть ли не основными
продуктами питания, а опоздавшая на три часа модель средь бела дня
уединилась с фотографом в спальне, сделав погромче записи группы Talk Talk.
— Знаешь, а ведь ты красивее этой модели, — сказал Билли, когда
они с Шиффер ждали, пока фотограф закончит съемку.
— Знаю, — пожала плечами Шиффер.
— А ты от скромности не умрешь.
— Почему я должна врать насчет своей внешности? Я ее не выбирала, такая
родилась.
— Ты должна быть перед объективом, — сказал Билли.
— Я слишком стеснительная.
Тем не менее, когда Билли настоял, чтобы Шиффер встретилась с его приятелем,
режиссером по кастингу, она преодолела стеснительность. На пробах она вела
себя совершенно раскованно, и когда ей предложили роль, не отказалась.
Шиффер играла испорченную богатую девчонку из пригорода и на экране была
неотразимой красавицей. Затем она появилась на обложке Vogue, стала лицом
новой косметической линии и порвала с бойфрендом, симпатичным парнем из
Чикаго, собиравшимся на медицинский, подписала контракт с самым авторитетным
агентом ICM и по его настоянию переехала в ЛосАнджелес, сняв маленький домик
неподалеку от бульвара Сансет. Именно тогда Шиффер получила культовую роль
трагической инженю в фильме
Летнее утро
.
И встретила Филиппа, напомнила она себе.
А теперь Билли Личфилд, ее милый старый Билли в полосатом костюме, спешил к
ней между столиками. Шиффер встала, чтобы обнять его.
— Даже не верится, что ты приехала и решила остаться в НьюЙорке, —
говорил Билли, усаживаясь и жестом подзывая официанта. — Труженики
Голливуда обещают поселиться в НьюЙорке, но не выполняют обещаний.
— Я никогда не считала Голливуд своим домом, — возразила
Шиффер. — Всегда знала, что живу и буду жить в НьюЙорке. Только это
помогло мне так долго выдержать в ЛосАнджелесе.
— НьюЙорк изменился, — сказал Билли траурным тоном.
— Мне очень жаль бедную миссис Хотон, — сказала Шиффер. — Я
знаю, вы дружили.
— Луиза была очень старой. Кажется, я смогу найти хороших покупателей —
молодую пару — на ее квартиру.
— Прекрасно, — кивнула Шиффер, не желая, впрочем, углубляться в
квартирный вопрос. — Билли, — начала она, подавшись вперед, —
ты общаешься с Филиппом Оклендом?
— Вот это я и имел в виду, говоря, что НьюЙорк изменился, —
ответил Личфилд. — Сейчас я его практически не вижу. С Инид встречаюсь
иногда на пати, а с Филиппом сто лет не пересекался. Говорят, у него сейчас
не лучшие времена и полная неразбериха в личной жизни.
— Ну, это же Филипп Окленд, — усмехнулась Шиффер.
— Рано или поздно все налаживается. Даже Редмон Ричардли
женился. — Билли смахнул пылинку с полосатых брюк. — Вот чего я не
понимаю, так это почему вы расстались.
— Я тоже задаю себе этот вопрос.
— Тебе он был не нужен, — предположил Билли. — А мужчины
вроде Филиппа такого не терпят. Ты талантливая актриса...
— Я никогда не отличалась особым талантом, — возразила
Шиффер. — Пересмотрела недавно
Летнее утро
— ну и чушь!
— Ты сыграла изумительно, — сказал Билли.
— И не напоминай мне! — воскликнула Шиффер. — Знаешь, что
Филипп Окленд однажды мне сказал? Что мне никогда не стать великой актрисой,
поскольку я слишком толстокожая.
— Ну, это он завидовал, дураку ясно, — отозвался Билли.
— Неужели лауреат Пулитцеровской премии и
Оскара
может комуто
завидовать?
— Конечно. Зависть, ревность, самомнение — вот три слагаемых успеха. Я
постоянно вижу эти качества в молодых людях, приезжающих покорять НьюЙорк. В
этом отношении город не меняется. — Билли отпил вина. — Тем хуже
для Окленда, потому что он действительно талантлив.
— Мне даже както грустно стало, — усмехнулась Шиффер.
— Дорогая, — проникновенно произнес Билли, — не трать ты
время, волнуясь за Филиппа Окленда. Через пять лет ему стукнет пятьдесят, и
он пополнит ряды мышиных жеребчиков, которые клеят молоденьких девушек,
причем чем дальше, тем девушки глупее и качеством пониже. А ты скорее всего
получишь три
Эмми
и забудешь Окленда как сон.
— Но я люблю его.
Билли пожал плечами:
— Все мы любим Филиппа, но я бы не взялся его перевоспитывать.
По дороге домой из
Да Сильвано
Шиффер собиралась еще раз подняться к
Окленду, но, помня разговор в ресторане, поняла, что это бесполезно. Кого
она обманывает? Билли прав: Филипп уже не изменится. Решительно направившись
к своей двери, Шиффер мысленно поздравила себя с тем, что в които веки
поступает разумно.
Глава 6
— Зачем идти на похороны женщины, с которой ты даже не была
знакома? — допытывался в тот же вечер Пол Райс.
Они с Аннализой ужинали в знаменитом французском ресторане
Ла Гренуй
,
который Пол любил не за хорошую кухню, а за невероятную дороговизну
(шестьдесят шесть долларов за камбалу) и близость к отелю: ему нравилось
называть ресторан
столовкой
.
— Миссис Хотон была необычной женщиной, — возразила
Аннализа. — Она считалась самой известной светской львицей НьюЙорка.
Меня пригласил Билли Личфилд. Это совершенно эксклюзивная поминальная
служба...
Пол читал карту вин.
— Напомни, кто такой Билли Личфилд?
— Друг Конни, — терпеливо повторила Аннализа, начиная уставать от
разговора. — Помнишь, мы с ним на уикэнде познакомились?
— А, да, — вспомнил Пол. — Тот лысый голубой?
Аннализа улыбнулась неуклюжей остроте мужа.
— Мне кажется, тебе лучше воздержаться от подобных замечаний.
— А что, я не прав? Он же гомик!
— Тебя могут услышать и неправильно понять.
Пол оглядел ресторан.
— Кто меня услышит? — удивился он. — Здесь, кроме нас,
никого!
— Билли говорит, он сможет помочь нам с покупкой квартиры миссис Хотон.
Якобы это настоящее чудо — три уровня, открытая терраса вокруг каждого
этажа, в одном из лучших в городе домов.
К столу подошел сомелье.
— Бордо, — коротко сказал Пол, отдал карту вин и продолжил: — Я
все равно не понимаю — неужели нужно идти на похороны, чтобы купить
квартиру? Разве в таких вопросах все решают не добрые старые наличные?
— В НьюЙорке так дела не делаются, — сказала Аннализа, отщипывая
кусочек хлеба. — Здесь все решает круг твоих знакомств. Вот почему я
должна пойти и познакомиться с другими жильцами. Рано или поздно тебе тоже
придется с ними знакомиться, и Боже тебя упаси назвать когонибудь гомиком.
— Сколько он берет? — спросил Пол.
— Кто?
— Этот твой Билли Личфилд.
— Не знаю.
— Ты пользуешься его услугами, не спросив цены?
— Он же не вещь, Пол, а человек. Я не хотела его оскорбить.
— Все эти личфилды вроде домашней прислуги, — отрезал Пол.
— Ну, деньги зарабатываешь ты, тебе с ним и говорить, — сказала
Аннализа.
— Прислуга — это епархия жены, — отказался Пол.
— Мы что, разделили обязанности?
— Разделим, когда пойдут дети.
— Не дразни меня!
— Я не шучу.
Сомелье вновь подошел к столу и устроил целое представление, торжественно
откупорив бутылку и налив вина в бокал Пола, который попробовал и одобрил.
Потом он снова обратился к жене:
— Я всерьез подумываю о детях. Помоему, сейчас самый подходящий момент
начинать.
Аннализа отпила вина.
— Вау, — сказала она. — Я не готова к таким переменам.
— Ты же хочешь детей?
— Хочу, просто не планировала рожать прямо сейчас.
— А почему нет? Денег хватает, ты не работаешь...
— Не исключено, что снова буду работать.
— В нашем кругу никто из жен не работает, — возразил Пол. — Это очень обременительно.
— И кто же так считает?
— Сэнди Брюэр.
— Козел твой Сэнди Брюэр, — констатировала Аннализа, отпив еще
вина. — Не то что я не хочу детей, но ведь у нас даже квартиры пока
нет!
— Это не проблема, — заверил Пол. — Если тебе приглянется
триплекс этой миссис Хотон, значит, ты будешь там жить. — Взяв меню,
глава семьи углубился в чтение, рассеянно похлопывая жену по руке.
— Ты сегодня не пойдешь на работу? — спросил Джеймс Гуч у своей супруги на следующее утро.
— Я уже говорила: иду на поминальную службу по миссис Хотон.
— У тебя же нет приглашения!
— А когда это меня останавливало?
Наверху Филипп Окленд постучал в дверь своей тетки. Инид открыла в черных
слаксах и расшитой стеклярусом черной блузке.
— Вчера я видела Сэма Гуча, — сказала она, когда они спускались в
лифте. — Он доложил, что к тебе пришла молода
...Закладка в соц.сетях
