Жанр: История
Столпы земли
...ь отвернулась и зарыдала.
- Ну нет! - взорвался Филип. - Глаза мои не могут видеть этого!
Он встал и, схватив насильника за волосы, оттащил его от девушки. Тот взвыл от
боли.
Третий солдат поднял дубину. Филип заметил ее, но было уже поздно. Удар
пришелся по голове. На мгновение он почувствовал нестерпимую боль, затем в глазах
потемнело, и, прежде чем он упал на землю, сознание покинуло его.
Все пленники были брошены в тюрьму замка, которая представляла собой ряд
маленьких, но прочных деревянных строений в шесть футов длиной, три шириной и
высотой чуть больше человеческого роста. Вместо стен здесь были вбитые в землю на
небольшом расстоянии друг от друга столбы, что позволяло тюремщикам видеть, что
происходит внутри. В мирные времена, когда эти клети использовались для
содержания воров, убийц да еретиков, в каждой из них сидели один-два человека.
Сегодня же мятежники затолкали в них по восемь-десять пленных, и все равно места
хватило не на всех. Оставшихся заключенных связали веревками и согнали в одну
кучу. При желании они могли бы довольно легко сбежать, но они этого не делали,
возможно, потому, что здесь чувствовали себя в большей безопасности, чем за
пределами замка.
Филип сидел в углу одной из клетей, обхватив руками голову и чувствуя себя
круглым дураком и неудачником. В конце концов от него было так же мало толку, как
и от епископа Александра. Он не спас ни одной человеческой жизни и даже не
предотвратил ни одного удара. Для жителей Линкольна проку от него не было
никакого. В отличие от аббата Питера он оказался бессильным не допустить насилия.
"Нет, я не такой человек, каким был отец Питер", - печально думал Филип.
Хуже того, в своих тщетных попытках помочь горожанам он, вполне возможно,
упустил шанс добиться расположения принцессы Мод, когда она станет королевой.
Теперь он стал пленником ее армии, в результате чего его будут считать сторонником
короля Стефана, и Кингсбриджскому монастырю придется заплатить выкуп за
освобождение своего приора. Он ощущал себя больным, расстроенным и полным
раскаяния.
В течение всего дня приводили все новых и новых пленных. Их поток прекратился
лишь к ночи, однако не прекратилось разграбление города: из-за стен замка до
Филипа то и дело доносились крики, вопли и грохот рушащихся зданий. Ближе к
полуночи наступила тишина, должно быть, потому, что солдаты так упились
ворованным вином и так пресытились грабежами и насилием, что больше уже не
могли причинить никакого вреда. Несколько таких вояк, шатаясь, ввалились в замок,
похваляясь своими победами, затем переругались друг с другом и наконец,
проблевавшись, упали без чувств и захрапели.
Филип тоже заснул, хотя для того, чтобы лечь, места было слишком мало, и ему
приходилось ворочаться в углу, прислонившись спиной к деревянным бревнам своей
клетки. Он проснулся на рассвете, дрожа от холода, однако голова, к счастью, болела
уже гораздо меньше. Он встал, чтобы размять ноги, и похлопал себя по бокам, пытаясь
таким образом хоть как-то согреться. Все постройки замка были до отказа забиты
людьми. Даже в открытых летних конюшнях спали воины победившей армии, в то
время как их кони были стреножены на дворе. Пары ног торчали из двери пекарни и из
кухонной кладовой. И лишь ничтожное количество солдат, сумевших остаться
трезвыми, разбили себе палатки. В юго-восточном углу замка располагался
построенный на высокой насыпи дворец - своего рода замок в замке, его мощные
каменные стены окружали с полдюжины, если не больше, деревянных зданий. Там
разместились графы и рыцари победившей стороны, которые сейчас тоже отсыпались
после своей праздничной попойки.
Мысли Филипа обратились к последствиям, которые могло иметь вчерашнее
сражение. Значит ли это, что война теперь закончена? Возможно. Хотя у Стефана
была жена, королева Матильда, и не исключено, что она продолжит войну: она
являлась герцогиней Булонской и в начале войны вместе со своими рыцарями
захватила Дувр и сейчас от имени своего мужа властвовала в большей части графства
Кент. Однако, пока Стефан в тюрьме, ей будет нелегко получить поддержку баронов.
Конечно, она может продолжать удерживать Кент, но на большее едва ли может
рассчитывать.
Тем не менее положение Мод тоже оставалось сложным. Ей необходимо было
закрепить свою военную победу, завоевать доверие Церкви и короноваться в
Вестминстере. Однако, имея достаточно решимости и немножко ума, она, очевидно,
справится с этими задачами.
А это было добрым известием для Кингсбриджа или, вернее, могло бы быть, если
бы Филипу удалось выбраться отсюда, не будучи обвиненным в пособничестве
Стефану.
Погода стояла пасмурная, но с приходом дня воздух немного прогрелся. Сидевшие
в одной клетке с Филипом заключенные начали постепенно просыпаться, кряхтя и
постанывая от боли: большинство из них были избиты и после холодной ночи,
проведенной в этой каталажке, состоявшей лишь из крыши да редких бревен, их
самочувствие ухудшилось. В основном здесь находились зажиточные горожане и
схваченные в плен рыцари.
- Не видел ли кто-нибудь, что случилось с Ричардом из Кингсбриджа? -
обратился к ним Филип. Ради Алины он лелеял надежду, что Ричарду удалось
спастись.
Ему ответил рыцарь с окровавленной повязкой на голове:
- Он дрался как лев. А когда дела стали совсем плохи, повел за собой горожан.
- Но его не убили?
Рыцарь медленно покачал раненой головой:
- Не знаю. В конце битвы я его не видел.
- А Уильям Хамлей? - Вот было бы счастье узнать, что Уильям погиб!
- Почти все время он сражался подле короля. Но в конце дал деру: я сам видел,
как он удирал на своем коне, намного опередив остальных.
- Ах так. - И без того слабая надежда улетучилась.
На этом их беседа прекратилась. Просыпавшиеся солдаты стряхивали с себя
похмелье, перебирали награбленное вчера добро, проверяли, не сбежали ли их
заложники, и принимались за завтрак. Филип гадал, собирались ли победители
кормить своих пленников. "Должны, - рассуждал он, - в противном случае мы
умрем с голоду и они останутся без выкупа. Однако в чьи обязанности входит давать
пищу заключенным?" Он начал прикидывать, долго ли ему придется здесь сидеть. Те,
кто его схватил, пошлют в Кингсбридж гонца с требованием заплатить выкуп, и братья
направят кого-нибудь вести переговоры об освобождении. Кто это будет? Хорошо бы
Милиус. Но в отсутствие Филипа за главного оставался Ремигиус, и он мог послать
одного из своих дружков, а то и сам явиться. Помощник приора все делал очень
медленно: он был просто не способен на быстрые, решительные действия, даже когда
это было в его собственных интересах. Так что могли пройти месяцы. Филип
помрачнел.
Другие пленники оказались более удачливыми. Вскоре после восхода солнца их
жены, дети и родственники начали - сначала робко, а затем более уверенно -
просачиваться в замок, чтобы договориться о выкупе за своих близких. Какое-то время
они торговались, жалуясь на отсутствие денег и предлагая взамен всякие безделушки,
но потом приходили к соглашению, уходили, а через час-другой возвращались,
принося с собой условленный выкуп, чаще всего наличные. Кучи добра постепенно
росли, а тюремные клетки пустели.
К полудню половина пленников уже разошлись по домам. Как догадался Филип,
это были местные жители. Те же, что остались, должно быть, являлись рыцарями,
взятыми в плен во время сражения, и жили в других городах. Вывод Филипа
подтвердился, когда заключенных стал обходить констебль замка, спрашивая их
имена. Большинство оставшихся были рыцарями из южных графств. Филип обратил
внимание, что в одной из клеток сидел человек в колодках, словно кто-то хотел быть
вдвойне уверенным, что он не убежит. Присмотревшись повнимательнее, Филип узнал
его.
- Взгляните! - обратился он к сидевшим вместе с ним трем пленникам. - Тот
человек... Неужели это он?
- Иисус Христос! Это же король! - воскликнул один из них.
Филип уставился на грязного темноволосого узника, руки и ноги которого были
зажаты в деревянные тиски. Сейчас он ничем не отличался от остальных, а ведь еще
вчера он был королем Англии! Вчера он отказал Кингсбриджу в разрешении на
открытие рынка, а сегодня он не мог даже самостоятельно встать. Король получил по
заслугам, но все равно Филипу было жаль его.
В полдень пленникам принесли еду. Это были чуть теплые остатки от обеда
воинов, но и они сгодились умиравшим с голоду заключенным. Филип откинулся
назад, давая остальным съесть побольше, ибо считал, что голод порождает слабость, а
воздержание от пищи смиряет плоть.
Пока его товарищи по несчастью выскребали котелок, во дворце началось какое-то
движение и из него вышли несколько очень важных персон. В то время как они
спускались по ступеням дворца и шагали через двор замка, Филип мог разглядеть, что
впереди группы шли два вельможи, и догадался, что это были Ранульф Честерский и
Роберт Глостер. Правда, он не знал, кто из них кто. Они подошли к клетке Стефана.
- Здравствуй, кузен Роберт, - сказал Стефан, сделав ударение на слове "кузен".
Тот из двоих, что был повыше ростом, ответил:
- Я не хотел заставлять тебя проводить ночь в колодках и приказал устроить тебя
поудобнее, но, как видно, мой приказ не выполнили. Однако, похоже, ты еще живой.
От группы дворян отделился человек в одеждах священнослужителя и подошел к
клетке, где сидел Филип. Сначала приор не обратил на него внимания, ибо Стефан как
раз спросил, какая его ждет участь, и Филипу было интересно услышать ответ, однако
священник произнес:
- Кто из вас приор Кингсбриджский?
- Я, - отозвался Филип.
- Отпусти его, - приказал священник воину, что притащил сюда Филипа.
Приор изумился. Он в жизни не встречал этого священника. Очевидно, его имя
узнали из списка, ранее составленного констеблем. Но почему? Конечно, он был рад
выбраться из этой клетки, но, не зная, что стоит за его освобождением, радоваться не
спешил.
- Это мой пленник, - возмутился воин.
- Уже не твой, - заявил священник. - Освободи его.
- Почему я должен его освобождать, не получив выкупа?! - в негодовании
заорал пленитель Филипа.
Ответ священнослужителя был категоричен:
- Во-первых, потому что он не является ни воином армии короля, ни жителем
этого города, и, взяв его в плен, ты совершил преступление. Во-вторых, потому что он
монах, и, подняв руку на Божьего человека, ты совершил святотатство. И, в-третьих,
потому что секретарь принцессы Мод повелевает тебе отпустить его, и если ты
посмеешь ослушаться, то не успеешь и глазом моргнуть, как сам окажешься в этой
клетке. Так что пошевеливайся!
Воин неохотно подчинился.
Филип был встревожен. Он-то надеялся, что Мод не узнает о том, что он оказался
ее пленником. Но если его потребовал к себе секретарь Мод, значит, надежду эту
можно оставить.
Чувствуя, будто его придавила каменная глыба, он вышел из клетки.
- Иди со мной, - сказал священник.
Филип поплелся за ним.
- Так я свободен? - спросил он.
- Думаю, что да. - Вопрос приора удивил его. - А знаешь ли ты, кто тебя ждет?
- Понятия не имею.
Священник улыбнулся:
- Что ж, пусть это будет для тебя сюрпризом.
Они подошли к дворцу и поднялись по длинной лестнице. Филип изо всех сил
напрягал мозги, но так и не мог понять, с какой это стати секретарь принцессы Мод
проявил к нему такой интерес.
Они вошли на территорию дворца. Вдоль его стен располагались двухэтажные
здания, а в середине крохотного двора виднелся колодец. Священник привел Филипа в
одно из этих зданий.
Там спиной к двери возле очага стоял другой священник. У него была такая же,
как у Филипа, фигура, такие же черные волосы, правда, его голова не была выбрита и в
волосах еще не серебрилась седина. Филип не верил своему счастью. На его лице
заиграла широкая улыбка.
Священник обернулся. У него были такие же, как у Филипа, ярко-голубые глаза, и
он тоже широко улыбался.
- Филип! - воскликнул он, протягивая вперед руки.
- Слава тебе, Господи! - проговорил изумленный Филип. - Франциск!
Братья обнялись, и на глаза Филипа навернулись слезы.
Королевский зал приемов Винчестерского дворца стал совсем другим. Отсюда
исчезли собаки, как исчезли и незамысловатый деревянный трон короля Стефана,
скамьи и висевшие на стенах шкуры животных. Вместо них появились расшитые
портьеры, дорогие расписные ковры, вазы с цукатами и нарядные стулья. В воздухе
витал аромат цветов.
Филип всегда чувствовал себя неловко при королевском дворе, а при дворе, во
главе которого стояла женщина, так просто дрожал от страха. Принцесса Мод была
его последней надеждой вернуть себе каменоломню и получить разрешение на
открытие рынка, но уверенности в том, что эта надменная, властная женщина примет
справедливое решение, у него не было.
Принцесса восседала на изящном резном позолоченном троне в платье цвета
колокольчиков. Она была высокой и стройной, с гордыми темными глазами и
прямыми блестящими черными волосами. Поверх нижнего платья на ней было надето
еще одно - шелковое, длиной до колен, с облегающим лифом и расклешенной юбкой:
до ее приезда этот фасон в Англии был неизвестен и теперь входил в моду.
Одиннадцать лет она прожила со своим первым мужем и четырнадцать - со вторым,
однако выглядела гораздо моложе сорока. Люди восхищались ее красотой. Филипу же
она показалась несколько угловатой и неприветливой, хотя, конечно, ценителем
женской красоты он был никудышным.
Филип, Франциск, а также Уильям Хамлей и епископ Уолеран поклонились
принцессе и стали ждать. Она, не удостоив их даже взглядом, продолжала
разговаривать со своей фрейлиной. Они беседовали о каких-то пустяках и мило
смеялись, но Мод и не думала прерывать эту болтовню, чтобы поприветствовать своих
посетителей.
По роду своей работы Франциск имел возможность почти ежедневно видеть
принцессу, но близкими друзьями они так и не стали. Когда она прибыла в Англию, ее
брат Роберт уступил ей Франциска, ибо она нуждалась в первоклассном секретаре.
Однако это была не единственная причина. Франциск служил своеобразным
связующим звеном между братом и сестрой, а заодно и следил за взбалмошной Мод. В
полной интриг жизни королевского двора предательство считалось вполне обычным
делом, и истинная роль Франциска заключалась в том, чтобы помешать Мод что-либо
тайно предпринять. Мод обо всем этом знала и не противилась, но ее отношения с
Франциском были тем не менее весьма натянутыми.
Со времени битвы при Линкольне прошло уже два месяца, и для Мод все
складывалось как нельзя лучше. Епископ Генри с распростертыми объятиями принял
ее в Винчестере (тем самым предав своего родного брата короля Стефана) и собрал
поместный собор высших церковных иерархов, который и благословил ее на царствие,
и теперь Мод была занята тем, что вела переговоры с общиной Лондона об
организации своей коронации в Вестминстере. Шотландский король Дэвид,
приходившийся ей дядей, уже был на пути в Англию, дабы, как суверен суверену,
нанести королеве Мод официальный визит вежливости.
Епископа Генри всячески поддерживал епископ Кингсбриджский Уолеран, и, по
словам Франциска, этот самый Уолеран как раз и уговорил Уильяма Хамлея
переметнуться на другую сторону и дать клятву верности Мод. И сейчас Уильям
явился за наградой за свое предательство.
Все четверо стояли и ждали: граф Уильям с поставившим на него епископом
Уолераном и приор Филип со своим поручителем Франциском. Филип видел Мод
впервые. Ее вид не внушал ему уверенности: несмотря на свою царственную
внешность, она выглядела несколько ветреной.
Закончив болтовню. Мод чопорно повернулась к ним, как бы говоря: "Посмотрите,
какие вы ничтожные, - даже моя фрейлина для меня важнее, чем вы". Несколько
мгновений она не отрываясь глядела на Филипа, чем привела его в крайнее смущение,
затем произнесла:
- Ну, Франциск, ты привел ко мне своего близнеца?
- Это мой брат Филип, миледи, он является приором Кингсбриджа, - представил
Филипа Франциск.
Филип снова поклонился и сказал:
- Малость староват да седоват я, миледи, для того, чтобы быть его близнецом. -
Это было незамысловатое, самоуничижительное замечание, которое придворные,
похоже, нашли весьма забавным, однако Мод проигнорировала его и смерила Филипа
ледяным взглядом. Он решил оставить свои попытки показаться обаятельным.
Она повернулась к Уильяму:
- А вот и граф Ширинг, храбро сражавшийся против моей армии в битве при
Линкольне, но теперь осознавший свою ошибку.
Уильям поклонился. У него хватило ума, чтобы промолчать.
Она снова повернулась к Филипу:
- Ты просил меня даровать тебе право иметь рынок в Кингсбридже.
- Да, миледи.
- Все доходы от этого рынка пойдут на строительство собора, госпожа, -
пояснил Франциск.
- По каким дням ты хочешь, чтобы работал твой рынок?
- По воскресеньям.
Она приподняла свои выщипанные брови:
- Вы, святые отцы, обычно выступаете против воскресных рынков. Разве они не
отвлекают прихожан от посещения церкви?
- В нашем случае нет, - проговорил Филип. - Люди приходят потрудиться на
строительстве и помолиться, а заодно кое-что покупают и продают.
- То есть рынок у тебя уже действует? - в упор спросила Мод.
Филип понял, что допустил промах. Он клял себя последними словами.
- Нет, миледи, - пришел ему на помощь Франциск. - В настоящее время рынка
там нет. Он образовался стихийно, но приор Филип приказал закрыть его до тех пор,
пока не получит разрешение.
Это было правдой, хотя и не всей правдой. Однако Мод, казалось, поверила.
Филип в мыслях молил Бога простить Франциску его маленькое лукавство.
- А нет ли в том краю еще одного рынка? - продолжала задавать вопросы Мод.
- Есть, в Ширинге, - заговорил граф Уильям, - и Кингсбриджский рынок
мешает его торговле.
- Но ведь Ширинг в двадцати милях от Кингсбриджа! - возразил Филип.
- Миледи, - спокойно сказал Франциск, - правило гласит, что рынки должны
располагаться не ближе чем в четырнадцати милях друг от друга. В соответствии с
этим правилом Кингсбридж и Ширинг не являются конкурентами.
Она кивнула, давая понять, что согласна с упомянутым Франциском пунктом
закона. "Пока, - отметил про себя Филип, - все идет как надо".
- Ты также просишь, - продолжала Мод, - дать тебе право брать камень из
каменоломни графа Ширинга.
- В течение многих лет у нас было это право, но недавно граф Уильям
вышвырнул наших каменотесов, убив пять...
- А кто разрешил тебе брать камень? - перебила его она.
- Король Стефан...
- Узурпатор!
- Миледи, - поспешно заговорил Франциск, - естественно, приор Филип
считает, что все эдикты обманщика Стефана не имеют юридической силы до тех пор,
пока они не будут одобрены тобой.
Филип вовсе так не считал, но счел за благо промолчать.
- Я закрыл каменоломню, - заявил Уильям, - в ответ на незаконное открытие
рынка.
"Просто поразительно, - подумал Филип, - как совершенно очевидная
несправедливость может представиться весьма спорной на судебном разбирательстве".
- Вся эта тяжба, - сделала вывод Мод, - порождена дурацкими указами
Стефана.
- Полностью с тобой согласен, миледи, - угодливо поддакнул впервые
подавший голос епископ Уолеран.
- Конечно начнутся ссоры, если одному отдать каменоломню, а другому - право
брать из нее камень, - возмущенно сказала она. - Каменоломня должна полностью
принадлежать кому-то одному.
Филип вынужден был признать, что Мод права, и если бы она намеревалась
следовать логике "дурацких указов" Стефана, то лишь в этом случае каменоломня
досталась бы Кингсбриджу.
- А посему повелеваю, - продолжала Мод, - отдать ее моему верному слуге
графу Ширингу.
Филип упал духом. Без свободного доступа к каменоломне строительство собора
уже не могло успешно продолжаться. Его придется свернуть до тех пор, пока Филип
не найдет деньги на покупку камня. И все из-за прихоти этой капризной женщины!
- Благодарю тебя, миледи, - сказал Уильям.
- Однако, - вновь заговорила Мод, - Кингсбридж получает равные с Ширингом
права иметь собственный рынок.
Филип несколько приободрился. Доходов от рынка, конечно, недостаточно, чтобы
оплатить покупку камня, но все же это огромное подспорье. А значит, приору снова
придется наскребать деньги, как в самом начале строительства. Что же, ничего не
поделаешь...
Мод лишь частично удовлетворила каждую из сторон. В конечном итоге,
возможно, она была не такая уж и пустоголовая.
- Миледи, я правильно понял: "равные с Ширингом права иметь собственный
рынок"? - переспросил Франциск.
Филип не вполне понимал, зачем Франциску нужно было задавать этот вопрос.
Совершенно естественно, что, давая разрешение на открытие рынка. Мод ссылалась на
права, коими обладал другой город: так было справедливо, да и проще. Филип даже
лично сможет проверить, что написано в грамоте, данной Ширингу. А там могли быть
какие-то ограничения или дополнительные привилегии.
- Итак, - подвела черту Мод, - каждый получил, что ему положено: граф
Уильям каменоломню, а приор Филип рынок. А взамен каждый из вас заплатит мне по
сто фунтов. Кончено. - И она снова повернулась к своей фрейлине.
Филип был ошеломлен. Сто фунтов! Да в этот момент у монастыря нет и ста
пенсов. Где он наберет столько денег? Рынок за несколько лет не приносит такой
суммы! Это был сокрушительный удар по всей программе строительства. Филип
уставился на Мод, но было ясно, что она уже с головой ушла в беседу с фрейлиной.
Франциск слегка потянул его за рукав.
- Но... - начал уже говорить Филип, однако Франциск приложил палец к губам
и строго покачал головой.
Филип понял, что Франциск был прав. Его плечи опустились, и, беспомощно
повернувшись, он поплелся из королевского дворца.
То, что Франциск увидел в Кингсбриджском монастыре, потрясло его до глубины
души.
- Последний раз я приезжал сюда десять лет назад. Здесь была тоска зеленая, -
говорил он Филипу. - Воистину ты вернул монастырь к жизни!
Особенно его потрясла комната для письма, которую, пока Филип был в
Линкольне, закончил Том. Она располагалась в маленьком домике рядом с часовней и
имела большие окна, камин с дымоходом, ряд письменных столов и большой дубовый
книжный шкаф. Здесь уже работали четверо братьев. Стоя за высокими столами, они
гусиными перьями писали на листах пергамента. Трое из них занимались перепиской:
один - Псалмов Давидовых, другой - Евангелия от Матфея, а третий - Заветов
Святого Бенедикта. Брат Тимоти писал историю Англии, правда, поскольку он начал с
сотворения мира, Филип боялся, что старик мог так никогда и не закончить ее.
Комната была небольшая - Филип пожалел предназначенный для собора камень, -
но теплая, сухая и светлая.
- В монастыре постыдно мало книг, а поскольку они чудовищно дорогие, это
единственный способ создать собственное собрание, - объяснил Филип.
В подвале домика разместилась мастерская, где старый монах учил двух
послушников, как делать переплеты из овечьих шкур, приготавливать чернила и
сшивать пергаментные листы в книгу.
- Да ты даже сможешь продавать книги! - воскликнул Франциск.
- О да. Комната для письма окупится многократно.
Они вышли из домика и направились в галерею. Был час занятий. Большинство
монахов читали, а несколько сидели, погрузившись в раздумья - род занятий,
подозрительно напоминавший дремоту, как скептически заметил Франциск. В
дальнем углу два десятка учеников зубрили латинские глаголы. Филип остановился.
- Видишь сидящего на краю лавки мальчонку?
- Так старательно пишущего, что даже язык высунул? - улыбнулся Франциск.
- Это тот самый младенец, которого ты нашел в лесу.
- Такой большой!
- Пять с половиной лет уже, и весьма способный.
Франциск удивленно покачал головой:
- Да-а. Время так скоротечно... Ну как он?
- Монахи его балуют, однако, даст Бог, он это переживет. Мы-то с тобой
пережили.
- А другие ученики кто?
- Либо послушники, либо дети местных купцов и мелких дворян. Учатся писать
и считать.
Покинув галерею, они прошли на строительную площадку. Восточная часть
нового собора была построена уже более чем наполовину. Два ряда массивных,
высотой в сорок футов, колонн были соединены огромными арками. Над аркадой уже
просматривались очертания верхней галереи. С обеих сторон аркады были построены
стены боковых приделов с выступающими из них контрфорсами. Обходя стройку,
Филип заметил, что сейчас каменщики были заняты сооружением полуарок, которые
должны были соединить внутреннюю стену верхней галереи с этими контрфорсами,
дабы они могли принять на себя огромный вес крыши.
Франциск казался просто ошеломленным.
- И все это сделал ты, Филип! - изумленно прошептал он. - Комната для
письма, школа, новая церковь, даже эти городские дома - все это появилось по твоей
воле!
Филип был тронут. Никто еще не говорил ему таких слов. Спросить его, так он бы
сказал, что это Господь благословил его старания. Но в глубине души Филип знал, что
то, что сказал Франциск, чистая правда: этот процветающий, кипящий деловой
активностью город - его детище. И ему было очень приятно услышать признание
своих заслуг, особенно из уст такого умудренного опытом и циничного человека, как
его младший брат.
К ним подошел увидевший их Том Строитель.
- Ты проделал великолепную работу, - сказал ему Филип.
- Да, но посмотри на это. - Том кивнул в сторону северо-восточного угла
монастырского двора, где хранились привезенные из каменоломни блоки. Обычно там
лежали сотни уложенных в штабеля каменных глыб. Теперь же на земле валялись
лишь двадцать-тридцать камней. - К сожалению, эта "великолепная работа"
означает, что мы израсходовали все наши запасы.
Ликование Филипа тут же улетучилось. Все, что достигнуто, было поставлено под
вопрос из-за необдуманного решения Мод.
Они шли вдоль северной части строительной площадки, где наиболее искусные
мастера при помощи молотков и резцов обтачивали камни, придавая им нужную
форму. Остановившись возле одного из ремесленников, Филип стал наблюдать, как
тот обрабатывает капитель, массивную каменную деталь, венчавшую колонну.
Постукивая легким молоточком по небольшому резцу, мастер вырезал орнамент
...Закладка в соц.сетях
