Жанр: История
Столпы земли
...роиграна, лучше уж сбежать, чем умереть.
Наступило затишье, и казалось, что сражение так и не начнется. Ветер стих, а
лошади успокоились, чего нельзя было сказать о людях. Король Стефан снял шлем и
почесал голову. Уильям нервничал. Драться - это еще куда ни шло, но ожидание
битвы вызывало у него тошноту.
Затем, как-то внезапно, атмосфера вокруг вновь накалилась. Откуда-то донесся
боевой клич. Кони оробели. Раздавшиеся крики "ура!" почти тут же утонули в топоте
копыт. Бой начался.
Отчаянно пытаясь разобраться, что происходит, Уильям огляделся вокруг, но все
перемешалось, и, будучи пешим, он мог видеть только то, что творится рядом с ним.
На правом фланге королевские рыцари, казалось, атакуют врага. Очевидно, их
противник - войско графа Роберта и лишившиеся своих земель дворяне - давал
достойный отпор. Тут же слева раздался крик, и, повернувшись в эту сторону, Уильям
увидел среди наемников-бретонцев несущихся конников. При этом над армией
мятежников раздался леденящий душу вой, исходивший, по-видимому, из толпы
головорезов-валлийцев. На чьей стороне перевес, понять было невозможно.
Уильям потерял Ричарда из виду.
Вокруг начали падать десятки стрел, поднявшихся, словно стая птиц, из середины
вражеского войска. Уильям поднял щит, прикрывая им голову. Он ненавидел стрелы
- они разили без разбору.
Король Стефан с боевым кличем ринулся в атаку. Уильям обнажил меч и, увлекая
за собой своих воинов, тоже бросился вперед. Но скакавшие справа и слева конники
рассыпались веером и очутились между ним и вражеской армией.
Справа от Уильяма слышался оглушительный лязг железа, и воздух наполнился
таким знакомым ему металлическим запахом. Это лорды короля бились с
"лишенными наследства" дворянами. Ему было видно только, как сталкивались,
вертелись, бросались друг на друга и падали воины и кони. Ржание животных
смешалось с криками людей, и в этой какофонии Уильям уже слышал ужасающие
вопли умирающих в страшных мучениях раненых. Его согревала надежда, что одним
из них был Ричард.
Уильям вновь посмотрел налево и задрожал, увидев, как падают под ударами
дубин и топоров валлийских дикарей бретонцы. В своем стремлении убить врага
неистовые валлийцы выли, визжали и топтали друг друга. Возможно, они жаждали
поскорее разграбить город. Бретонцев же ожидало лишь очередное недельное
жалованье, и потому они дрались не так ожесточенно и постепенно отступали.
Уильям был возмущен.
Его удручало и то, что до сих пор он ни с кем не сразился. Вокруг него были его
рыцари, а впереди - конница. Он стал пробиваться вперед, поближе к королю. Вокруг
кипело сражение: упавшие лошади, яростно дерущиеся люди, оглушительный звон
мечей и тошнотворный запах крови. Но Уильям и король Стефан находились в этот
момент в месте, где противника не было.
Филип все это видел, но ничего не понимал. Он понятия не имел о том, что
происходит. Все смешалось: сверкающие клинки, мечущиеся кони, взлетающие и
падающие знамена, приносимый ветром грохот сражения. Ад кромешный! Одни
падали и умирали, другие вставали и продолжали драться, но кто побеждал, а кто
проигрывал в этой битве, сказать было невозможно.
Стоявший неподалеку каноник в меховой мантии взглянул на Филипа и спросил:
- Что там делается?
- Не знаю. - Филип покачал головой.
Однако он продолжал во все глаза следить за развитием событий. На левой
стороне поля боя какие-то люди бежали вниз по направлению к каналу. Это были
одетые в серо-коричневые туники наемники, и, насколько мог судить Филип, они
были воинами короля и спасались бегством, преследуемые раскрашенными дикарями
из армии мятежников. Победные вопли валлийцев доносились даже сюда. У Филипа
затеплилась надежда: воины Роберта Глостера побеждали!
Затем серьезные изменения произошли на другой стороне. Справа, где сражались
конные рыцари, армия короля дрогнула и начала откатываться назад. Сначала ее
отступление было чуть заметным, потом оно несколько ускорилось и наконец
превратилось в настоящее бегство. На глазах у Филипа десятки королевских воинов
повернули своих коней и во весь опор помчались прочь с поля боя.
Филип ликовал: на то была воля Господня!
Возможно ли, чтобы все закончилось так быстро? Мятежники наступали на обоих
флангах; и лишь центр все еще продолжал удерживать свои позиции. Окружавшие
короля рыцари дрались отчаянно. Но смогут ли они остановить бегство? Вполне
возможно, что Стефан лично сразится с Робертом Глостером: порой одинединственный
поединок между полководцами решал исход всей битвы, независимо от
того, как проходило сражение. Так что это еще не конец.
Счастье изменило королю с невероятной быстротой. В какой-то момент обе армии
были равны, с обеих сторон воины бились отчаянно, и вдруг люди Стефана ударились
в бегство. Уильям пришел в уныние. Слева от него бежали по склону холма наемникибретонцы,
которых догоняли и сбрасывали в канал валлийцы, а справа графы со
своими знаменами на боевых конях мчались прочь от врага в направлении Линкольна.
Только центр держался: король Стефан находился в самой гуще событий, круша
направо и налево своим огромным мечом, а вокруг него, словно стая волков, яростно
бились воины графства Ширинг. Но положение было ненадежным. Король мог
оказаться в окружении. Уильям молил Бога, чтобы король поскорее начал отступать,
но у Стефана было больше храбрости, чем здравого смысла, и он продолжал драться.
Уильям почувствовал, что основное сражение переместилось влево.
Осмотревшись, он увидел, что стоявшие за бретонцами фламандские наемники пошли
в атаку и начали теснить валлийцев, которые теперь вынуждены были защищаться.
Завязался рукопашный бой. Воины Ранульфа Честерского, сражавшегося в центре,
бросились на фламандцев, и те оказались зажатыми между отрядом Ранульфа и
валлийцами.
Видя такое дело, король Стефан бросил своих рыцарей вперед. Уильям решил, что
Ранульф совершил ошибку, ибо, если к его отряду подойдут королевские воины, он
сам окажется зажатым с двух сторон.
Внезапно Уильям очутился в самой середине сражения. Прямо перед ним упал
один из его рыцарей.
На Уильяма набросился здоровенный рубака с окровавленным мечом. Уильям
легко парировал удар: он был еще полон сил, а его противник уже устал. Уильям
сделал выпад, целясь в лицо врагу, но промахнулся и отразил еще один удар, затем
поднял над головой меч, который держал двумя руками, умышленно подставляя себя
под клинок противника, и, когда тот сделал шаг вперед, со всей силы обрушил его на
плечо нападавшего. Лезвие меча разрубило латы мятежника, его ключица хрустнула, и
он замертво упал.
Уильям возликовал, его страх прошел, и он злобно прорычал:
- Ну же, собаки! Вот он я!
Место погибшего рыцаря заняли два других воина. Держа их на расстоянии,
Уильям вынужден был отступить.
Справа к ним кто-то спешил, и один из его противников повернулся, чтобы
защититься от вооруженного огромным тесаком красномордого верзилы, похожего на
взбесившегося мясника. Перед Уильямом остался только один мятежник, и, зловеще
осклабившись, он ринулся на него. Тот, потеряв самообладание, сплеча рубанул своим
мечом. Уильям нагнулся и вонзил клинок в бедро противника - как раз чуть ниже его
короткой кольчуги. Нога несчастного подкосилась, и он рухнул на землю.
Опять рядом с Уильямом не было ни одного мятежника. Он неподвижно стоял и
тяжело дышал. В какой-то момент ему показалось, что армия короля вот-вот дрогнет,
но положение выровнялось, и теперь ни одна из сторон преимущества, похоже, не
имела. Уильям взглянул направо, привлеченный творившейся там неразберихой, и, к
своему изумлению, увидел, что жители Линкольна дают противнику жестокий бой.
Наверное, они так неистово дрались потому, что защищали свои собственные жилища.
Но кто мог возглавить их, когда рыцари и графы уже сбежали? Ответ на этот вопрос не
заставил себя ждать: к его величайшей ярости, командовал горожанами сидевший на
своем великолепном боевом коне Ричард из Кингсбриджа. Уильям упал духом. Если
король увидит столь отважное поведение Ричарда, все усилия Уильяма могут быть
сведены на нет. Он оглянулся на короля. В этот самый момент Стефан встретился
глазами с Ричардом и одобрительно помахал ему рукой. Уильям разразился
проклятиями.
Однако сопротивление горожан лишь на короткое время смогло ослабить натиск
на позицию короля. Слева воины Ранульфа уже погнали наемников-фламандцев, и
теперь Ранульф бросил свой отряд на центр. В это же время "лишенные наследства"
перегруппировались против Ричарда и жителей Линкольна, и началось настоящее
побоище.
Уильям был атакован каким-то громилой с боевым топором. Он вдруг испугался за
свою шкуру и начал отчаянно увертываться, отскакивая назад каждый раз, когда
страшное оружие проносилось возле его шеи. Уильям в ужасе понял, что теперь уже
бежит вся королевская армия. Слева взобравшиеся на холм валлийцы начали - какая
глупость! - бросаться камнями, и удивительно, но это было довольно эффективно,
так как в результате Уильяму приходилось не только отмахиваться от этого гиганта с
топором, но еще и следить за летящими булыжниками. Казалось, мятежников
становилось все больше и больше, и Уильям с отчаянием заметил, что своей
численностью они значительно превосходили армию короля. Истерический страх
сдавил его горло, когда он понял, что битва почти проиграна и ему угрожает
смертельная опасность. Королю пора бежать. Но почему он продолжает сражаться?
Это безрассудство. Его убьют! Да всех их убьют! Противник Уильяма поднял топор.
Повинуясь инстинкту, вместо того чтобы отскочить назад, как делал до этого, Уильям
ринулся вперед и ткнул мечом в лицо гиганта. Острие клинка вошло в шею прямо под
подбородком, глаза воина закрылись. Уильям облегченно вздохнул и, выдернув меч,
отскочил в сторону от выпавшего из мертвых рук топора.
Он отыскал глазами короля, который в этот момент с силой обрушил свои меч на
шлем какого-то рыцаря. Его меч сломался, словно хворостинка. "Ну наконец-то! -
радостно подумал Уильям. - Теперь сражение закончено". Король должен был
удирать, дабы спасти себя для будущих битв. Но радость Уильяма оказалась
преждевременной. Он уже повернулся, готовый к бегству, когда кто-то из горожан
протянул Стефану топор дровосека. Увы, схватив это оружие, король продолжил бой.
Уильяма так и подмывало побыстрее удрать. Посмотрев направо, он увидел
Ричарда - уже пешего, - который дрался как обезумевший, круша все на своем пути.
Не мог Уильям бежать, когда его соперник продолжал сражаться.
Уильям был атакован каким-то коротышкой в легких латах. Нападавший был
очень быстр; его меч сверкал в лучах солнца. Когда скрестились их клинки, Уильям
понял, что перед ним грозный противник. Ему вновь пришлось защищаться, дрожа за
свою шкуру, а уверенность в том, что битва проиграна, окончательно подрывала его
боевой дух. Он парировал быстрые выпады, жалея, что не имеет возможности
рубануть сплеча. Но вскоре такой шанс ему представился. Однако коротышка
увернулся и сделал выпад. Левую руку Уильяма пронзила боль. Он был ранен. От
страха его начало подташнивать. Под натиском противника он продолжал отступать,
чувствуя, как кружится голова и земля уходит из-под ног. Его щит бесполезно
болтался на надетом на шее ремне: левая рука повисла. Коротышка, почуяв победу, все
наседал. Уильяма охватил смертельный ужас.
Неожиданно рядом с ним вырос Уолтер.
Уильям отступил назад, а Уолтер, держа меч двумя руками, что было сил рубанул
им застигнутого врасплох коротышку и скосил его, словно молодое деревце. От
пережитого страха у Уильяма все плыло перед глазами. Он схватился за плечо
Уолтера.
- Мы разбиты! - крикнул ему слуга. - Бежим!
Уильям заставил себя собраться. Хоть битва и была проиграна, король продолжал
драться. Если бы он сейчас попытался убежать, он мог бы вернуться на юг и набрать
новое войско. Но чем дольше он продолжал бой, тем больше была вероятность, что его
схватят или убьют, а это могло значить только одно: Мод станет королевой.
Уильям и Уолтер потихоньку стали выбираться из боя. Ну почему их король так
глуп? Он хотел доказать свою храбрость. Доблесть обернется для него смертью.
Уильям уже совсем был готов бросить короля, но здесь все еще оставался Ричард из
Кингсбриджа, словно скала стоявший на правом фланге и будто косой косивший
своим мечом неприятельских воинов.
- Еще не время! - прорычал Уолтеру Уильям. - Следи за королем!
Они медленно отступали. Когда исход битвы стал очевиден для всех, накал
сражения сразу спал, ибо никто уже не хотел лишний раз рисковать. Уильям и Уолтер
скрестили мечи с двумя рыцарями, но тех вполне удовлетворяло, что их противники
отходили назад и оборонялись. Удары рыцарей были сильны, но опасности не
представляли. Уильям, отступив на пару шагов, улучил мгновение, чтобы взглянуть на
короля. В этот самый момент в шлем Стефана попал увесистый камень. Король
зашатался и упал на колени. Противник Уильяма остановился и посмотрел в
направлении его взгляда. Топор выпал из рук короля Стефана. К нему подбежал
какой-то рыцарь и сдернул с него шлем.
- Король! - победно закричал он. - Я захватил короля!
Уильям, Уолтер и вся королевская армия обратились в бегство.
Филип был в восторге. Начавшееся в центре королевской армии отступление
захлестнуло все войско и превратилось во всеобщее паническое бегство. Так судьба
покарала короля Стефана за его несправедливость.
Мятежники бросились в погоню. В тылу королевской армии сквайры держали
наготове сорок или пятьдесят коней, и удиравшие рыцари вскакивали на них и во весь
опор мчались прочь, причем не в Линкольн, а в чисто поле, куда глаза глядят.
Филип недоумевал: что же случилось с королем?
Горожане в спешке слезали со своих крыш. Дети и домашний скот загонялись в
дома. Некоторые семьи прятались в своих жилищах, наглухо закрывая ставни и
запирая на массивные запоры двери. На озере вокруг суденышек началась жуткая
неразбериха: многие пытались выбраться из города по реке. В надежде найти спасение
люди стали набиваться в собор.
Жители Линкольна кинулись закрывать все массивные, обитые железом городские
ворота. Внезапно из замка вырвались воины Ранульфа Честерского. Очевидно, в
соответствии с заранее обдуманным планом они разделились на несколько групп,
каждая из которых направилась к определенным воротам. Они пробились среди
горожан, разя их направо и налево, и, открыв ворота, впустили победивших
мятежников.
Филип решил спуститься с крыши собора. Бывшие с ним каноники последовали
его примеру. Все они нырнули в низенькую дверь, что вела в башню. Там они
встретили епископа и архидиакона, которые наблюдали за битвой из этой башни и
теперь тоже спускались вниз. Епископ Александр показался Филипу испуганным. Это
огорчило его, ибо в подобные дни священнослужителям необходимо иметь мужество,
коим они могли бы поделиться со своей паствой.
Они осторожно спустились по узкой винтовой лестнице и очутились в нефе
церкви. Здесь уже было не меньше сотни горожан, а через три огромные двери собора
сплошным потоком прибывали все новые и новые люди. Филип увидел, как, отчаянно
стегая лошадей, через кладбище проскакали два забрызганных кровью и грязью
рыцаря, явно только что примчавшиеся с поля боя, и, даже не спешившись, въехали
прямо в церковь. Увидев епископа, один из них крикнул:
- Король сдался!
У Филипа забилось сердце. Король Стефан был не просто разбит, он схвачен!
Теперь падут и все его сторонники в королевстве. Но прежде чем приор успел об этом
подумать, он услышал голос епископа Александра:
- Закройте двери!
Филип не верил своим ушам.
- Нет! - закричал он. - Ты не посмеешь сделать этого!
Бледный от панического страха епископ уставился на него. Филип был ему
практически незнаком. Приехав в Линкольн, он лишь нанес ему визит вежливости, и с
тех пор они даже не разговаривали. Теперь, не без труда правда, Александр вспомнил
его.
- Сей собор мой, а не твой, приор Филип. Закрыть двери! - Несколько
священников отправились выполнять его приказание.
Филип был потрясен такой демонстрацией неприкрытого эгоизма со стороны
священнослужителя.
- Ты не смеешь оставлять людей на улице! - гневно вскричал он. - Их могут
убить!
- Если мы не запрем двери, всех нас убьют! - в истерике завизжал Александр.
Филип схватил его за сутану и встряхнул.
- Опомнись! - прошипел он. - Подумай, кто ты есть. Ничто не должно
страшить нас, слуг Божьих, а тем более смерть. Возьми же себя в руки!
- Уберите его! - завопил епископ.
Несколько каноников оттащили приора.
- Слепцы! - кричал им Филип. - Неужели вы не видите, что он творит?
- Коли ты столь храбр, - сказал ему один из каноников, - почему бы тебе не
выйти и не защитить их?
Филип вырвался.
- Именно это я и собираюсь сделать, - проговорил он.
Единственная еще не запертая центральная дверь уже закрывалась. Приор побежал
к ней. Трое священников, что было сил, налегали на нее, в то время как в сужающуюся
щель протискивались все новые и новые люди. Но прежде чем она окончательно
захлопнулась, Филип все же вырвался наружу.
В течение нескольких минут на паперти собралась целая толпа. Мужчины и
женщины колотили в двери собора, умоляя впустить их, но, увы, каноники остались
глухи к их мольбам.
Внезапно Филипом овладел страх, который вселила в него застывшая на лицах
беззащитных людей паника. Он почувствовал, что дрожит. Однажды Филипу уже
довелось познать нашествие победившей армии. Ему было шесть лет, и пережитый
тогда ужас вновь вернулся к нему. Перед его глазами живо предстала картина
ворвавшихся в дом его родителей опьяневших от крови солдат. Приор словно прирос к
земле, стараясь унять дрожь, а вокруг него бурлила толпа. Много лет прошло с тех
пор, как его мучили ночные кошмары: перекошенные от жажды крови лица воинов,
вонзенный в мать меч, ужасный вид вываливающихся из живота отца внутренностей.
Но сейчас он снова ощутил тот необъяснимый, всепоглощающий, истерический,
безумный страх. И вновь Филип увидел входящего в дверь монаха с крестом в руке,
который лишь словом своим прекратил резню и показал им с братом, как закрыть
родителям глаза, дабы они заснули вечным сном. Все это Филип вспомнил, словно
только что проснулся ото сна, но теперь он был уже не испуганный ребенок, а
взрослый мужчина, монах, и, подобно аббату Питеру, спасшему его и его брата в тот
страшный день двадцать семь лет назад, он, укрепленный верой и защищенный Богом,
должен был прийти на помощь тем, чьи жизни в опасности.
Он заставил себя сделать шаг, затем второй, третий...
Когда Филип вышел на улицу, что вела к западным воротам, его чуть не сбил с ног
озверевший валлиец, преследовавший горожан - мужчину и мальчика, бежавших с
узелками, в которые были сложены их пожитки, задыхающихся стариков, визжащих
девушек, женщин с зашедшимися в крике младенцами на руках. Бегущие оттеснили
его на несколько ярдов назад, но затем он собрался с силами и пошел навстречу
общему потоку. Они стремились к собору. Филип хотел остановить их и сказать,
чтобы они прятались по своим домам, но все дико кричали, и никто его не слушал.
Он медленно продвигался против людского потока. Не прошел он и нескольких
ярдов, как на улицу ворвались четверо всадников. Все бросились врассыпную,
стараясь прижаться к стенам домов, те же, кто не успел, попали под копыта коней.
Филип был потрясен, но сделать ничего не мог и, чтобы самому не стать жертвой,
нырнул в какой-то проход. Всадники промчались мимо, оставив после себя
опустевшую улицу и несколько распластавшихся на земле тел.
Выйдя из своего укрытия, Филип заметил, что один из лежащих еще шевелится.
Это был мужчина средних лет в алой мантии, пытавшийся, несмотря на
поврежденную ногу, ползти. Филип направился ему на помощь, но в это мгновение
появились два воина в железных шлемах и с деревянными мечами.
- Этот еще жив, Джейк, - сказал один из них.
Филип содрогнулся. Их поведение, их голоса, их одежды и даже их лица
напоминали ему тех головорезов, что убили его родителей.
- Пусть платит выкуп, - прохрипел тот, которого звали Джейком. - Смотри,
какая у него мантия! - Он обернулся и, засунув в рот пальцы, свистнул. К ним
подбежал еще один воин. - Оттащи этого в замок и свяжи, - приказал ему Джейк.
Прибежавший воин схватил раненого и поволок его к замку. Несчастный застонал
от боли.
- Остановитесь! - закричал Филип. Они на мгновение замерли, посмотрели на
него и, захохотав, снова принялись тянуть горожанина.
Филип вновь окрикнул их, но они не обращали на него внимания. Бессильный чтолибо
сделать, он стоял и глядел им вслед. Из дома вышел еще один воин в длинной
шубе с серебряными тарелками под мышкой. Джейк увидел награбленное.
- Это дома богачей, - заявил он своему товарищу. - Надо бы наведаться в них.
Посмотрим, какая будет добыча.
Они подошли к запертой двери каменного дома и принялись взламывать ее своими
секирами.
Филип чувствовал свою бесполезность, но мириться с этим не собирался. Однако
Господь наделил его духовным саном не для того, чтобы он защищал имущество
богачей, а посему, оставив Джейка и его компаньонов, Филип поспешил к Западным
воротам. По улице бежало все больше и больше воинов. Среди них встречались и
низкорослые темноволосые варвары с раскрашенными лицами, одетые в овечьи шкуры
и вооруженные дубинами. Это были дикари-валлийцы, догадался Филип и устыдился,
что он тоже был родом из Уэльса. Прислонившись к стене дома, он старался
оставаться незамеченным.
Из стоявшего неподалеку каменного дома вывалились два верзилы, таща за ноги
седобородого старика в ермолке. Один из них приставил к его горлу нож и заорал:
- Ну, евреи, говори, где деньги?
- У меня нет денег, - пробормотал старик.
"В это никто не поверит", - подумал Филип. Богатство линкольнских евреев всем
известно, да и жил этот человек в каменном доме.
Еще один негодяй выволок за волосы средних лет женщину, очевидно, жену еврея.
Тот, что грозил седобородому ножом, снова заорал:
- Рассказывай, где деньги, а не то мой меч будет торчать у нее между ног. - Он
задрал женщине юбку, выставив напоказ покрытый седеющими волосами лобок, и
ткнул ей в пах длинным кинжалом.
Филип уже готов был вмешаться, но старик тут же сдался.
- Не трогайте ее, - взмолился он. - Деньги за домом. Они зарыты в саду под
кладкой дров. Пожалуйста, отпустите ее!
Все трое кинулись к дому, а женщина помогла старику подняться на ноги. По
узкой улице загрохотал отряд конников, и Филип бросился прочь с дороги. Когда он
снова высунулся на улицу, евреи уже исчезли.
Но навстречу приору бежал со всех ног, спасаясь от трех преследовавших его
валлийцев, юноша в латах. Они догнали его, как раз когда он поравнялся с Филипом.
Меч одного из валлийцев скользнул по ноге юноши. Рана была не глубокая, но
достаточная для того, чтобы беглец споткнулся и кубарем полетел на землю. Другой
преследователь остановился над распростертым человеком и схватился поудобней за
свою секиру.
С замирающим сердцем Филип шагнул им навстречу и возопил:
- Прекрати!
Валлиец поднял секиру.
Филип бросился к нему.
Боевой топор уже опускался на свою жертву, когда в последнее мгновение Филип
толкнул валлийца. Лезвие секиры со звоном ударилось о булыжную мостовую в
нескольких дюймах от головы юноши. Нападавший в изумлении вытаращился на
приора. Филип смотрел ему прямо в глаза, стараясь не дрожать и тщетно пытаясь
вспомнить одно-два слова по-валлийски. Однако двое других негодяев быстро
опомнились, и один из них сбил Филипа с ног. Тот растянулся на земле, и когда
пришел в себя, то понял, что, возможно, это спасло ему жизнь, ибо о нем уже все
позабыли и были заняты тем, что с невероятной жестокостью приканчивали
несчастного юношу. Филип кое-как встал, но было уже поздно: их дубины и топоры с
глухими ударами молотили бездыханное тело. Устремив взор к небесам, Филип
гневно воскликнул:
- Господи, если я не в силах спасти ни единой человеческой жизни, зачем Ты
послал меня сюда?
И, словно в ответ, из стоявшего неподалеку дома до него донесся истошный вопль.
Этот дом, построенный из камня и дерева, был не таким дорогим, как те, что стояли
по соседству. Филип вбежал в распахнутую дверь. Здесь были две комнаты,
соединенные между собой проходом в форме арки. Пол застелен соломой. В углу
жалась смертельно напуганная женщина с двумя младенцами. Посередине, напротив
лысого человечка, находились три вооруженных до зубов головореза. На полу лежала
девушка лет восемнадцати. Ее одежда была разодрана в клочья, и один из негодяев,
встав коленями на грудь девушки, пытался раздвинуть ей ноги. Когда Филип вошел,
лысый, бывший, очевидно, ее отцом, кинулся на одного из воинов. Тот оттолкнул его
и, выхватив меч, пырнул несчастного в живот. Забившаяся в угол женщина
душераздирающе завизжала.
- Остановитесь! - прокричал им Филип.
Они уставились на него как на сумасшедшего.
- Если вы сделаете это, всех вас будут ждать муки ада! - властным голосом
проговорил он.
Тот негодяй, что убил отца, вновь поднял меч, собираясь расправиться и с
Филипом.
- Подожди, - сказал ему державший ноги девушки воин, - Ты кто такой,
монах?
- Я Филип из Гуинедда, приор Кингсбриджский, и я приказываю вам именем
Господа Бога отпустить девушку, если вас заботит бессмертие ваших заблудших душ!
- А-а, приор... Я так и думал. За него можно получить выкуп.
Убийца отца девушки вложил меч в ножны и гаркнул:
- А ну марш в угол - к бабе! Ты ведь и сам как баба.
- Не смей прикасаться к монашеским одеждам! - Филип старался, чтобы его
слова звучали грозно, но он и сам слышал в своем голосе нотки отчаяния.
- Отведи его в замок, Джон, - сказал тот, что держал девушку. Похоже, он был у
них главным.
- Да пошел ты к черту, - огрызнулся Джон. - Сначала я хочу позабавиться с
девкой. - Он схватил Филипа за руки и, прежде чем тот успел что-либо сделать,
швырнул его в угол. Филип растянулся на полу рядом с женщиной.
Негодяй, которого звали Джоном, задрал перед своей туники и повалился на
девушку.
Ее мат
...Закладка в соц.сетях
