Жанр: История
Столпы земли
... хуже,
если его высекут. Нет, он зарежет любого, кто попробует это сделать.
- Мы не должны забывать, - заговорил Том, - что наш хозяин в этом деле
настроен очень серьезно. Он сказал, что не потерпит, чтобы на этой стройке работали
и Альфред, и Джек. Одному из них придется уйти.
- А нельзя ли его переубедить? - спросил Питер.
Том задумался.
- Нет, - помолчав, проговорил он.
Джек был потрясен. Он не принял всерьез требование приора Филипа. Однако
Том, как видно, считал иначе.
- Коли один из них должен уйти, я полагаю, обсуждать здесь нечего, - заявил
Дан. Он был одним из каменщиков, работавших непосредственно на Альфреда, а не на
монастырь, и, если бы Альфред ушел, Дану, очевидно, пришлось бы последовать за
ним.
Том снова задумался и снова проговорил:
- Да. Обсуждать здесь нечего. - Он посмотрел на Джека. - Уйти должен Джек.
Боже, как Джек недооценивал серьезность случившегося! И все же он не мог
поверить, что его собираются вышвырнуть вон. На что станет похожа его жизнь, если
он не будет больше строить Кингсбриджский собор? С тех пор как он потерял Алину,
у него не осталось ничего, кроме собора. Как теперь жить?
- Монастырь мог бы пойти на компромисс, - предложил Питер Плотник. -
Джека можно было бы на месяц отстранить от работы.
"Да! Ну пожалуйста!" - мысленно взмолился Джек.
- Слишком слабое наказание, - сказал Том. - Мы должны показать себя
строгими судьями, иначе приор Филип не согласится.
- Что ж, значит, так тому и быть, - сдался Питер. - Сей собор теряет самого
талантливого резчика, которого большинство из нас когда-либо видели, и все из-за
того, что Альфред не может заткнуть свой поганый рот. - Несколько каменщиков,
поддерживая это мнение, сокрушенно закивали. Ободренный, Питер продолжал: - Я
уважаю тебя. Том Строитель, как никогда не уважал ни одного другого старшего
строителя, с которым мне доводилось работать, но, надо сказать, когда дело касается
твоего тупицы сынка Альфреда, ты просто слепец.
- Прошу не оскорблять, - сказал Том. - Давай по существу вопроса.
- Хорошо, - согласился Питер. - Я считаю, что должен быть наказан и
Альфред.
- Согласен, - к всеобщему удивлению, поддержал его Том, а Джек подумал, что
на него подействовало замечание Питера насчет его отцовской слепоты. - Альфред
должен понести наказание.
- За что? - возмутился Альфред. - За то, что поколотил подмастерье?
- Он не твой подмастерье, а мой, - одернул его Том. - И ты не просто избил
его. Ты гонялся за ним по всей стройке. Если бы ты дал ему убежать, не разлилась бы
известь, не пострадала бы кладка и не сгорел бы плотничий сарай, а ты смог бы
разобраться с ним, как только бы он вернулся. Не было никакой необходимости так
поступать.
С этим каменщики были согласны.
Снова заговорил Дан, который, похоже, заделался постоянным выступающим от
лица работников Альфреда:
- Я надеюсь, ты не предлагаешь исключить Альфреда из ложи? Предупреждаю: я
категорически против этого.
- Нет, - успокоил его Том. - Достаточно уже, что мы потеряли талантливого
ученика. Я не хочу терять еще и отличного мастера, который возглавляет надежную
команду каменщиков. Альфред должен остаться, но, думаю, на него должен быть
наложен штраф.
Работавшие под началом Альфреда каменщики заметно повеселели.
- Суровый штраф, - сказал Питер.
- Недельное жалованье, - предложил Дан.
- Месячное, - заявил Том. - Сомневаюсь, что приор Филип удовлетворится
меньшим.
- Правильно! - поддержали его собравшиеся.
- Итак, братья-каменщики, можно считать, что это единое мнение? - используя
принятое среди ремесленников обращение, спросил Том.
- Да! - хором ответили строители.
- Тогда я сообщу приору. Возвращайтесь к работе.
Несчастными глазами Джек смотрел, как каменщики один за другим выходили из
сарая. Альфред бросил на него самодовольный, торжествующий взгляд. Том подождал,
пока все выйдут, а потом сказал Джеку:
- Я сделал для тебя все что мог. Надеюсь, твоя мать поймет это.
- Ты никогда ничего для меня не делал! - взорвался Джек. - Ты не мог ни
накормить меня, ни одеть, ни приютить. До встречи с тобой мы были счастливы, а
потом лишь голодали!
- Но в конце концов...
- Ты не мог даже защитить меня от этой безмозглой твари, которую ты
называешь своим сыном!
- Я старался...
- Да у тебя бы даже той работы не было, если бы я не сжег старый собор!
- Что ты сказал?
- Да, это я сжег старый собор.
Том побледнел:
- Ведь это молния...
- Не было никакой молнии! Ночь была прекрасная. И никто не оставлял в церкви
огня. Просто я поджег крышу.
- Незачем?
- Чтобы ты получил работу. В противном случае моя мать умерла бы где-нибудь
в лесу.
- Она бы не...
- Однако умерла же твоя первая жена! Разве нет?
Том вдруг сделался совсем белым и стал казаться каким-то старым. Джек понял,
что сильно задел его за живое. Этот спор он выиграл, но друга, похоже, потерял. Его
охватило чувство горечи и досады.
- Убирайся вон, - прошептал Том.
Джек ушел.
Едва не плача, он поплелся прочь от поднимающихся стен собора. Вся его жизнь
оказалась исковерканной. Невозможно было поверить, что он навсегда покидал эту
церковь. В воротах монастыря Джек обернулся. Так много он задумал здесь сделать!
Он мечтал сам вырезать все украшения центрального входа, надеялся уговорить Тома
поместить под самым потолком собора каменные изображения ангелов и даже
разработал совершенно новый проект декоративных аркад трансептов, который
никому еще и не показал. Теперь он уже ничего не сможет осуществить. Как же все
это несправедливо! К глазам подступили слезы, и все вокруг начало расплываться.
Джек вошел в дом. За кухонным столом мать учила Марту писать. Они удивленно
посмотрели на него.
- Разве уже пора обедать? - спросила Марта.
Взглянув на лицо Джека, мать безошибочно поняла, что стряслась беда.
- Что произошло? - с тревогой спросила она.
- Я подрался с Альфредом, и меня выгнали со стройки, - мрачно проговорил
Джек.
- А Альфреда тоже выгнали? - снова спросила Марта.
Джек покачал головой.
- Но ведь это несправедливо! - возмущенно воскликнула девочка.
- А из-за чего подрались на этот раз? - В голосе матери звучали усталость и
раздражение.
- Правда, что моего отца повесили в Ширинге за воровство? - вместо ответа
выпалил Джек.
Марта так и ахнула.
- Да, - печально сказала мать. - Его действительно повесили в Ширинге, но
вором он не был.
Сытый по горло уклончивыми ответами про своего отца, Джек вспылил:
- Ну почему ты не хочешь сказать мне всю правду?
- Потому что мне больно об этом говорить! - выпалила мать и, к его ужасу,
заплакала.
Он никогда не видел, как она плачет. Мать была такой сильной. Джек и сам готов
был разрыдаться. Тяжело вздохнув, он все же спросил:
- Если мой отец не был вором, почему тогда его повесили?
- Не знаю! - закричала мать. - Я никогда этого не знала, и он не знал.
Говорили, что он украл дорогую чашу.
- Откуда?
- Отсюда - из Кингсбриджского монастыря.
- Из монастыря?! Так его обвинил приор Филип?
- Нет, нет, это случилось задолго до того, как сюда пришел Филип. - Она сквозь
слезы посмотрела на Джека. - Не спрашивай меня, кто его обвинил и почему. Не
надо. Иначе ты можешь провести остаток своей жизни, стараясь найти правых и
виноватых в преступлении, совершенном еще до того, как ты появился на свет. Я
никогда не воспитывала в тебе чувство мести и не хочу, чтобы оно стало смыслом
твоей жизни.
Несмотря на ее слова, Джек поклялся, что когда-нибудь он узнает об этом, но
сейчас он желал лишь, чтобы она перестала плакать. Он сел рядом с ней на скамью и
нежно обнял ее за плечи.
- Что ж, похоже, собор мне уже не строить.
- Чем же ты будешь заниматься, Джек? - спросила Марта.
- Не знаю. В Кингсбридже я больше не могу оставаться, так ведь?
- Но почему? - опешила Марта.
- Альфред хотел меня убить, а Том выгнал со стройки. С ними жить я не буду. Но
как бы там ни было, я уже мужчина, и мне пора оставить свою мать.
- Но что ты будешь делать?
Джек пожал плечами:
- Я умею только строить.
- Тогда ты мог бы подыскать себе работу на строительстве какой-нибудь другой
церкви.
- Наверное, я смог бы полюбить другой собор так же, как я люблю этот, - уныло
проговорил Джек. "Но я никогда не смогу полюбить другую женщину так, как я
люблю Алину", - подумал он.
- Как смел Том так поступить с тобой? - сокрушалась мать.
Джек вздохнул:
- Не думаю, что он действительно хотел этого. Но приор Филип сказал, что не
потерпит, чтобы мы с Альфредом оба работали на этой стройке.
- Так за всем стоит этот проклятый монах?! - кипя от злости, воскликнула мать.
- Могу поклясться...
- Он очень разгневался оттого, что мы нанесли собору такой урон.
- Интересно, а можно ли его заставить разобраться во всем этом?
- Что ты имеешь в виду?
- Господь милостив, может, и монахи тоже могут быть милостивыми?
- Ты думаешь, мне стоит попросить Филипа? - изумленно спросил Джек.
- Думаю, я сама должна с ним поговорить, - заявила мать.
- Ты?! - Это уж совсем не похоже на нее. Джек был просто потрясен. Очевидно,
мать страшно расстроена, если собирается умолять Филипа о снисхождении.
- Как ты считаешь? - спросила она.
Джек вспомнил, как Том говорил, что Филип будет неумолим. Но тогда главной
заботой Тома было заставить ложу принять суровое решение. Пообещав Филипу, что
они проявят твердость, Том не мог просить о снисхождении. Мать же была в ином
положении. У Джека затеплилась надежда. Возможно, в конце концов ему разрешат
остаться, и он сможет жить в Кингсбридже возле собора и Алины. Он уже не надеялся,
что она полюбит его, но тем не менее сама мысль о том, что ему придется уехать и
никогда уже больше не видеть ее, была невыносима Джеку.
- Хорошо, - согласился он. - Пойдем и попробуем умолить приора Филипа.
Кроме гордости, нам терять нечего.
Мать надела плащ, и, оставив встревоженную Марту, они вышли.
Джек редко ходил рядом с матерью, и сейчас его поразило, какая же она была
маленькая. Внезапно он ощутил, сколь сильно любит ее. Ради него она, словно кошка,
всегда готова была к любой драке. Джек обнял ее за плечи. Мать улыбнулась ему, как
будто ей было известно, о чем он думает.
Они вошли в монастырь и направились к дому приора. Вместе с Филипом там был
и Том. По их лицам Джек сразу понял, что Том не рассказал приору о том, кто поджег
старый собор. Теперь, должно быть, уже не расскажет. Эта тайна останется между
ними.
Увидя Эллен, Том сразу встревожился, если не сказать, испугался. Джек
припомнил его слова: "Я сделал для тебя все, что мог. Надеюсь, твоя мать поймет это".
Том не забыл, как в прошлый раз, когда Альфред подрался с Джеком, мать ушла от
него, и сейчас он боялся, что все повторится снова.
Разозленным Филип уже не казался. По-видимому, решение ложи каменщиков
удовлетворило его. Возможно, он даже немного корил себя за чрезмерную суровость.
- Я пришла, чтобы просить тебя быть милосердным, приор Филип, - обратилась
к нему мать.
Том облегченно вздохнул.
- Я слушаю, - проговорил Филип.
- Ты предлагаешь отнять у моего сына все, что он любит, - его дом, его семью,
его работу.
"И женщину, которую он боготворит", - добавил про себя Джек.
- Я? - удивился Филип. - Я считал, что его просто уволили с работы.
- Ничему, кроме ремесла каменщика, он не обучен, а другой стройки в
Кингсбридже нет. Желание строить такой огромный храм охватило все его существо.
Он готов уйти куда угодно, лишь бы работать на строительстве собора, - хоть в
Иерусалим, если только там есть камни, из которых можно вырезать ангелов и
дьяволов. - "Откуда она знает?" - изумился Джек. Он и сам-то об этом не думал, но
это была чистая правда. - И, может статься, я никогда уже больше не увижу его. -
Ее голос слегка задрожал, и Джек подумал, как, должно быть, она любит его. Он знал,
что за себя она никогда бы не стала так просить.
Филип с сочувствием смотрел на мать, но заговорил Том:
- Джек и Альфред не могут работать на одной стройке. Они снова подерутся. Ты
же сама это знаешь.
- Пусть Альфред и уходит! - заявила мать.
- Он же мой сын, - мрачно сказал Том.
- Но ему уже двадцать один год, и он здоровый, как медведь! - Хотя голос
матери и звучал настойчиво, по ее щекам текли слезы. - Этот собор волнует его не
больше, чем меня. Да он был бы просто счастлив строить дома для пекарей да
мясников где-нибудь в Ширинге или Винчестере.
- Не может же ложа выгнать Альфреда, а Джека оставить, - возразил Том. - И,
кроме того, решение уже принято.
- Но это неверное решение!
- Есть другой выход, - снова заговорил Филип.
Все уставились на него.
- Можно сделать так, что Джек останется в Кингсбридже и даже будет работать
на строительстве собора, причем не сталкиваясь с Альфредом.
Джек недоумевал, что значат слова приора. Все выглядело слишком заманчиво,
чтобы быть правдой.
- Мне нужен помощник, - продолжал Филип. - Я трачу слишком много
времени на решение мелких вопросов, касающихся строительства. Мне нужен
помощник, который мог бы выполнять роль управляющего делами. Он будет все
решать сам, советуясь со мной лишь по самым важным вопросам. Он также будет
следить за деньгами и расходами строительных материалов, выплачивая жалованье
работникам и рассчитываясь с поставщиками и возчиками. Джек умеет читать и
писать, считает быстрее, чем кто-либо из виденных мной прежде людей...
- И прекрасно разбирается в строительстве, - вставил Том. - Я в этом убедился.
В голове Джека проносились разные мысли. Итак, он мог остаться! Он станет
управляющим делами. Резчиком он уже не будет, но зато от лица приора Филипа
будет осуществлять надзор за всем строительством. Ему придется на равных общаться
с Томом, но он знал, что это ему по плечу. И Том тоже знал это.
Была, правда, одна загвоздка.
- С Альфредом я больше жить не могу, - признался Джек.
- Все равно Альфреду пора уже иметь собственный дом, - сказала Эллен. -
Может, если он станет жить самостоятельно, это заставит его серьезнее подумать о
женитьбе.
- Ты только и думаешь, как бы избавиться от Альфреда, - разозлился Том. - Я
не собираюсь выгонять своего сына из дома!
- Вы оба не поняли меня, - вмешался в спор Филип. - Вероятно, вы не совсем
правильно уразумели суть моего предложения. Джек не будет жить с вами.
Он сделал паузу. Джеку сразу стало все ясно, и это было последнее и, пожалуй,
самое сильное потрясение этого дня.
Филип же продолжал:
- Джеку придется жить здесь, в монастыре. - Приор смотрел на них, слегка
нахмурившись, словно не мог понять, почему они никак не уловят значения его слов.
Но Джек понял его прекрасно. На память ему пришла фраза, сказанная матерью на
прошлогоднем празднике Середины Лета: "Этот хитрый монах умеет добиваться
своего". Она была права. Филип лишь несколько изменил свое старое предложение.
Но теперь все было по-другому. Сейчас перед Джеком встал суровый выбор. Он мог
покинуть Кингсбридж и навсегда потерять все, что он любит, или остаться и потерять
свободу.
- Естественно, мой управляющий делам и не может работать по найму, - подвел
черту Филип тоном человека, объясняющего совершенно очевидные вещи. - Джеку
придется стать монахом.
Перед самым открытием кингсбриджской овчинной ярмарки, после полночной
службы, как это обычно и бывало, Филип спать не пошел, но, вместо того чтобы сесть
за книги или углубиться в раздумья, он решил пройтись по территории монастыря.
Стояла теплая летняя ночь, и на безоблачном небе ярко светила луна.
Весь двор, за исключением монастырских зданий и крытой галереи, был отдан под
ярмарку. В каждом из четырех углов территории были выкопаны огромные ямы,
которые должны были служить отхожими местами, дабы сохранить в чистоте
остальную часть монастыря, а чтобы не смущать чувствительных монахов, эти ямы
огородили деревянными загородками. Повсюду выросли сотни торговых лавок.
Простейшие из них представляли собой лишь положенную на козлы доску. Однако
большинство было построено более основательно: на них имелись специальные
таблички, на которых значились имя владельца лавки и перечень его товаров, стояли
специальный стол для взвешивания и закрывающийся шкаф или сарайчик, в которых
торговцы могли хранить свое добро. Некоторые лавки имели крышу и стены как на
случай дождя, так и для того, чтобы можно было совершать сделки без посторонних
глаз. А самые богатые лавки представляли собой маленькие домики с просторными
складами, несколькими прилавками и столами и стульями, предназначенными для
приема наиболее важных клиентов. Филип очень удивился, когда за целую неделю до
ярмарки в монастырь явился первый присланный одним из купцов плотник и
потребовал предоставить ему место для строительства лавки, однако его работа заняла
полных четыре дня, а потом в течение двух дней завозили товары.
Сначала Филип планировал разместить все лавки двумя широкими рядами вдоль
западной стены монастыря, так же как обычно стояли прилавки во время работы
воскресного рынка, но вскоре он понял, что этого будет недостаточно. Сейчас два ряда
лавок доходили аж до северной стены собора, а затем поворачивали и тянулись почти
до самого дома Филипа. И, кроме того, множество лавчонок и лотков расположились
прямо между колонн недостроенной церкви. Далеко не все купцы были торговцами
шерстью: на ярмарке продавалось все - от дешевого хлеба до дорогих рубинов.
Филип шел вдоль залитых лунным светом рядов. Все уже готово: строить новые
лавки никому больше не разрешат. И товары уже были завезены. Еще до открытия
ярмарки доход монастыря от пошлин и налогов составил более десяти фунтов. Во
время работы ярмарки сюда можно будет завозить лишь свежеприготовленные
продукты, хлеб да горячие пироги и печеные яблоки. Даже бочки пива и те привезли
заранее.
На шедшего Филипа постоянно смотрели дюжины полузакрытых глаз, и то и дело
его приветствовали какие-то сонные голоса. Владельцы лавок не оставляли свое добро
без присмотра: большинство из них прямо здесь и спали, а купцы побогаче оставили
сторожить товары своих слуг.
Приор еще не знал наверняка, какую прибыль принесет ярмарка, но то, что ее
успех гарантирован, было очевидно, и он надеялся получить гораздо больше, чем
первоначально предполагавшиеся двадцать пять фунтов. В прошедшие несколько
месяцев были моменты, когда он серьезно опасался, что эта ярмарка не состоится
вообще. Все еще тянулась гражданская война, не принося успеха ни Стефану, ни Мод,
и было не вполне понятно, остается ли в силе разрешение на открытие рынка. Уильям
Хамлей разными способами пытался помешать ярмарке. Он потребовал у шерифа
закрыть ее, но тот, спрашивая совета, отправил письмо одному из враждующих
монархов, да, похоже, ответа не дождался. Тогда Уильям запретил своим подданным
продавать шерсть в Кингсбридже, но большинство из них предпочитали иметь дело с
купцами, такими как Алина, а не торговать самим, и в результате этого запрета у нее
только стало еще больше товара. Наконец, он объявил о снижении налогов с
участников ярмарки в Ширинге, но было поздно, ибо наиболее серьезные купцы уже
составили свои планы.
Теперь, когда небо на востоке стало светлеть, говоря о скором приближении этого
великого дня, Филип решил, что Уильям ничего больше не сможет предпринять.
Продавцы с товарами были уже здесь, а в скором времени начнут прибывать и
покупатели. Филип считал, что в конце концов Уильям поймет: кингсбриджская
ярмарка не так уж и страшна Ширингу, так как из года в год торговля шерстью
постоянно росла и товара вполне хватило бы и на две ярмарки.
Приор обошел вокруг монастырской территории и очутился в ее юго-западном
углу, где располагались мельницы и рыбный пруд. Здесь он немного постоял, глядя,
как вода течет мимо двух неподвижных мельничных колес. Старая мельница сейчас
использовалась исключительно для валяния сукна и приносила солидный доход. За ее
работу отвечал молодой Джек. Он обладал незаурядным умом и должен был стать
настоящим сокровищем монастыря. Казалось, в качестве послушника Джек неплохо
прижился, хотя порой и склонен был считать, что церковные службы только мешают
строительству собора. Однако он еще образумится. Филип был уверен, что Господь
предназначил Джеку особую долю, и в самой глубине души давно лелеял тайную
надежду, что однажды Джек займет его место и станет приором Кингсбриджа.
Джек проснулся на рассвете и выскользнул из опочивальни, чтобы успеть до
начала службы проверить, все ли в порядке на стройке. Утренний воздух был свеж и
чист, как родниковая вода. Занимался теплый солнечный день - хороший и для
торговли, и для обыденной монастырской жизни.
Он обошел вокруг стен собора и убедился, что все инструменты и заготовки
убраны и надежно заперты в сараях. Чтобы уберечь строительные материалы от
беспечных или подвыпивших гостей ярмарки, Том соорудил вокруг них деревянный
забор. А чтобы какие-нибудь удальцы не вздумали лазать по стройке, все лестницы
спрятали, ступенчатые торцы каменной кладки загородили деревянными щитами, а
винтовые лестницы в стенах перекрыли временными дверями. И вдобавок несколько
ремесленников должны были дежурить в течение всего дня.
Под тем или иным предлогом Джеку частенько удавалось пропускать службы. На
строительной площадке у него всегда находились дела. В отличие от своей матери он
не питал ненависти к христианской религии, а был к ней просто равнодушен. Однако,
чтобы достичь своей цели, Джек готов был переступить через любое дерьмо. Во
избежание неприятностей раз в день он обязательно посещал службу, стараясь
попасть именно на ту, на которой присутствовал приор Филип или наставник
послушников, которые являлись двумя старшими монахами, наиболее рьяно
следившими за ним. Но если бы ему пришлось быть на всех службах, он бы этого не
выдержал. Нельзя даже представить себе более странную и неестественную жизнь,
чем та, которой жили монахи. Половину своего времени они проводили в трудностях
и лишениях, коих можно было бы легко избежать, а другую половину - бормотали
бессмысленную тарабарщину в пустой церкви, причем и днем и ночью. Они
умышленно избегали всего, что могло доставить радость, - девушек, физических
упражнений, застолий, семейной жизни... Однако Джек заметил, что наиболее
жизнерадостные из них находили утешение в каком-нибудь деле, которое приносило
им глубокое удовлетворение: иллюстрировали манускрипты, писали труды по
истории, готовили пищу, изучали философию или - как Филип - превращали
Кингсбридж из сонной деревни в деловой город с собственным кафедральным
собором.
Филипа Джек не любил, но ему нравилось с ним работать. К Божьим людям он
питал не больше симпатии, чем его мать. А набожность Филипа просто приводила его
в замешательство: Джек недолюбливал его исступленную безгрешность и с
подозрением относился к его непреклонной вере, что обо всем том, с чем он, Филип,
не справится, позаботится Господь. Но тем не менее работать с Филипом было
хорошо. Его распоряжения отличались четкостью, он оставлял Джеку возможность
для принятия самостоятельных решений и никогда не винил своих подчиненных за
собственные ошибки.
Послушником Джек был только три месяца, так что до того, как ему придется
давать монашеские обеты, оставалось еще девять месяцев. Это были обеты нищеты,
безбрачия и послушания. Обет нищеты на самом деле представлял из себя не совсем
то, что под ним подразумевалось. Монахи не имели личной собственности и своих
денег, но жили они скорее как лорды, нежели как бедные крестьяне: ели вволю,
носили теплые одежды и спали в добротных каменных домах. Джек с горечью думал,
что обет безбрачия тоже не будет ему в тягость. Он получил определенное
удовлетворение, когда сам объявил Алине, что уходит в монастырь. Хотя она
показалась ему потрясенной и даже какой-то виноватой. Сейчас, когда он чувствовал
некоторое смятение, вызванное отсутствием женского общества, он сразу вспоминал о
том, как складывались его отношения с Алиной: их тайные свидания на лесной
полянке, милые зимние вечера, поцелуи, но затем она вдруг стала холодной как лед...
Вспоминая обо всем этом, Джек считал, что уже никогда не захочет иметь дело с
женщинами. А вот что касается обета послушания, он уже сейчас видел, что
соблюдать его будет весьма непросто. Он с удовольствием исполнял приказания
Филипа, который был умным и знающим, но ему было чрезвычайно трудно слушаться
тупого помощника приора Ремигиуса, или вечно пьяного смотрителя дома для
приезжих, или надутого как индюк ризничего.
Как бы там ни было, а давать монашеские обеты Джек готовился, но относился к
этому с полным равнодушием. Единственное, что его заботило, - это возведение
собора. Вопросы, связанные с поставкой материалов, строительством и управлением,
казались ему бесконечно увлекательными. То он помогал Тому учитывать количество
привозимых на стройку камней, то разбирал жалобы каменщиков относительно того,
что плотники неудовлетворительно делают опалубку, но самыми захватывающими
были задачи по изобретению и созданию механизмов для поднятия многих тонн
каменных блоков на самый верх стен. Том обсуждал с ним эти вопросы как с равным.
Казалось, он простил Джеку его злые слова. Том вел себя так, словно забыл, что Джек
поджег старый собор. Они с подъемом трудились бок о бок, не замечая, как летят дни.
Даже во время скучных служб мысли Джека были постоянно заняты проблемами
строительства собора. Он очень быстро набирался знаний. Вместо того чтобы
проводить годы, долбя камень, Джек изучал искусство зодчества. Едва ли можно было
придумать лучшую школу для будущего старшего строителя.
И ради этого он готов был отстоять сколько угодно полночных служб.
Над восточной стеной монастыря выглянуло солнце. Владельцы лавок, ночевавшие
возле своего добра, начали сворачивать матрацы и выкладывать товары. Скоро придут
первые покупатели. Мимо Джека прошла булочница с лотком свежеиспеченного
ароматного хлеба. Джек проглотил слюну. Он повернулся и направился к
монастырской трапезной, где через несколько минут должны были подать завтрак.
Первыми посетителями были члены
...Закладка в соц.сетях
