Жанр: История
Столпы земли
... Обещаешь?
- Обещаю.
- Если вдруг деньги кончатся прежде, чем ты найдешь работу, продай лошадь, а
инструменты сохрани.
- Я люблю тебя, мама, - сказал он.
- Береги себя, сынок. - И глаза ее наполнились слезами.
Джек пнул лошадь, и она пошла шагом. Он обернулся и помахал матери рукой.
Она ответила ему взмахом руки. Он пустил лошадь рысью и решил больше не
оглядываться.
Ричард вернулся домой как раз к свадьбе и объявил всем, что король Стефан
великодушно отпустил его на два дня. Армия короля вела осаду замка в Оксфорде,
куда они загнали Мод; так что рыцарям особой работы не было.
- Я не мог не приехать на свадьбу собственной сестры, - сказал он, а Алина про
себя с горечью подумала: "Ты просто хотел еще раз убедиться, что сделка состоялась и
ты получишь то, что тебе обещал Альфред".
И все же ей было приятно, что брат проводит ее до церкви и будет посаженым
отцом на свадьбе. Кроме Ричарда, у нее никого не было.
Алина надела новую льняную нижнюю рубашку, а сверху белое платье, сшитое по
последней моде. Самым трудным оказалось привести в порядок свои изуродованные
волосы, но она сумела собрать в косички самые длинные клочки и покрыла голову
красивой белой накидкой из шелка. Соседка одолжила ей зеркало. Алина выглядела
бледной, по глазам было видно, что она провела бессонную ночь. Ну что же, ничего не
поделаешь, подумала она. Ричард наблюдал за ней. Выглядел он каким-то
сконфуженным, словно чувствовал свою вину, и без конца нервно перебирал что-то в
руках. Казалось, он опасался, что Алина в последний момент передумает и все
сорвется. Были мгновения, когда она вот-вот была готова так и поступить. Ей виделась
уходящая вдаль дорога, по которой они идут с Джеком, взявшись за руки; идут, чтобы
где-то начать новую жизнь, свободную от старых клятв умершим родителям, и честно
трудиться. Наивные мечты! Она никогда не будет счастлива, если бросит своего брата.
Не успела Алина подумать об этом, как сразу же представила, как она бежит к
реке и бросается в воду; потом увидела свое распростертое тело в промокшем насквозь
свадебном платье, медленно плывущее вниз по течению, лицом вверх, и волосы,
качающиеся на волнах вокруг головы; и она поняла, что лучше уж брак с Альфредом,
чем такое, и вернулась мысленно к тому, с чего начала: только замужество избавит ее
от всех бед.
С каким презрением отнесся бы Джек к такому выбору.
Раздался звон церковного колокола.
Алина встала.
День своей свадьбы она всегда представляла себе иначе. Еще девочкой она
рисовала в мыслях картину раннего утра, когда она выходит из башни замка, положив
свою руку на руку отца; вместе они проходят по подъемному мосту и идут в часовню
во внутреннем дворике, и на всем пути их приветствуют рыцари и воины Папы
Римского, жители города и окрестных сел, и все желают ей добра и любви. Облик
юноши, который уже ждал ее в часовне, виделся ей неясно, но она знала, что он без
ума от нее, что он веселый и ей будет с ним радостно и счастливо. "Ну что ж, -
подумала Алина, - все в моей жизни вышло совсем по-другому". Ричард уже открыл
дверь, и она вышла на улицу.
К своему удивлению, она увидела соседей, которые вышли посмотреть на нее.
Послышались крики: "Благослови, Господь!", "Желаем счастья!". Алина была очень
благодарна этим людям. На нее сыпался дождь из пшеницы - как пожелание иметь
побольше детей. Да, у нее будут дети, решила Алина, и они будут очень любить ее.
Приходская церковь стояла на другом конце города, в богатом квартале, где с
сегодняшнего вечера должна была поселиться Алина. Они прошли мимо монастыря.
Все монахи в этот час, наверное, были на службе в подземной часовне, но приор
Филип пообещал освятить своим присутствием брачный пир и благословить
счастливую пару. Алина очень надеялась, что он исполнит свое обещание. Ведь
Филип занимал важное место в ее жизни, особенно с тех пор, когда шесть лет назад
впервые купил у нее шерсть. Это было в Винчестере.
Они подошли к новой церкви. Ее строили Альфред и Том. Снаружи толпился
народ. Обряд бракосочетания должен был проходить на паперти и на английском, а
затем внутри отслужили бы мессу на латыни. Пришли все, кто работал вместе с
Альфредом и кто когда-то помогал Алине. Все гости горячо приветствовали невесту.
Альфред уже ждал ее вместе с сестренкой Мартой и одним из своих каменотесов
Дэном. Он надел новую алую пику и чистые башмаки. У него были такие же длинные
темные волосы, как у Эллен. Алина вдруг заметила, что Эллен не пришла, и очень
расстроилась. Она уже хотела было спросить Марту, где же ее мачеха, но тут вышел
священник, и служба началась.
Алина была поглощена своими мыслями; она размышляла о том, что шесть лет
назад, с тех пор как она дала клятву отцу, ее жизнь круто изменилась, и вот сегодня, и
тоже с клятвы мужчине, все для нее начиналось заново. Она редко делала что-нибудь
для себя. То, что произошло сегодня утром между нею и Джеком, было невероятным
исключением; ей даже не верилось, что такое могло случиться с ней. Это было,
скорее, похоже на сон, на одну из сказочных фантазий Джека, на нечто неземное. И
ни одна живая душа об этом не узнает, решила Алина. Эти мгновения станут ее
сокровенной тайной, которую она будет бережно хранить и время от времени
доставать из потаенных уголков своей памяти, как последний скряга по ночам
пересчитывает свои запасы.
Настало время произносить клятву. Священник сделал ей знак, и она произнесла:
- Альфред, сын Тома Строителя, беру тебя в мужья и клянусь хранить верность
тебе на вечные времена. - После этих слов ей захотелось расплакаться.
Теперь говорил Альфред. Откуда-то из толпы послышался легкий шум, и
несколько человек обернулись. Алина посмотрела на Марту.
- Эллен пришла, - прошептала девочка.
Священник сердито нахмурился и сказал:
- Альфред и Алина, перед лицом Бога объявляю вас мужем и женой, и пусть
благословение...
Закончить ему не дали. Чей-то громкий голос прокричал:
- Я проклинаю этот брак!
Это была Эллен.
Возмущенный ропот прокатился среди прихожан. Священник попытался
продолжить:
- ... И пусть благословение... - но вдруг остановился, побледнел и
перекрестился.
Алина обернулась. Эллен стояла у нее за спиной. Толпа отпрянула назад. В одной
руке Эллен держала трепыхающегося обезглавленного петушка, в другой - длинный,
весь в крови нож. Кровь капала из перерезанной шеи птицы.
- Пусть этот брак принесет муки и страдания, - сказала Эллен. От ее слов
сердце Алины обдало холодом. - Да будет он бесплодным, полным горечи,
ненависти, лишений, раскаяний и бессилия. - Произнеся эти слова, она подбросила
окровавленную птицу в воздух. Раздались испуганные крики, люди в панике
попятились назад. Алина не двигалась с места.
Петушок пролетел по воздуху, брызжа кровью, и упал на Альфреда. Тот в ужасе
отскочил. Обезображенная птица шлепнулась на пол; кровь все еще текла из нее.
Когда все подняли головы, Эллен уже не было.
Марта постелила чистые льняные простыни и новое шерстяное покрывало на
перину, которая когда-то принадлежала Эллен и Тому. Теперь на ней будут спать
Альфред и Алина. Эллен после обряда никто не видел. Веселого брачного пира не
получилось, настроение у всех было подавленное. Все это, скорее, напоминало завтрак
на траве в холодный день, когда собравшиеся с мрачным видом заняты только
поглощением пищи и вина, потому что больше делать нечего. Гости ушли на закате,
без положенных, по обычаю, шуточек по поводу первой брачной ночи молодых. Марта
уже спала в своей кроватке в соседней комнате. Ричард вернулся в дом Алины. Теперь
он будет здесь хозяином.
Альфред во время пира начал хвастаться перед Ричардом своими планами
построить для своей семьи новый каменный дом.
- Такого дома еще ни у кого в городе нет: он будет со спальней, большой
гостиной, подвалом. Жена Джона Силверсмита, когда увидит его, сразу загорится
желанием иметь такой же. А со временем все богатые горожане будут строить дома из
камня.
- А проект у тебя уже готов? - с некоторым недоверием, как показалось Алине,
спросил Ричард.
- Отец оставил мне свои старые чертежи. Когда-то он сделал их чернилами на
пергаменте. По одному из них мы давным-давно строили дом для Алины и Уильяма
Хамлея. Я думаю, его можно будет использовать.
Алина почувствовала отвращение к мужу и отвернулась. Надо же быть таким
непроходимым болваном, чтобы в день свадьбы говорить о подобных вещах. Альфред
весь день не переставая хвастался, был очень разговорчив, все время подливал себе
вина, шутил и лукаво перемигивался со своими друзьями. Казалось, его распирало от
счастья.
Сейчас он сидел на краю кровати и стаскивал с себя башмаки. Алина развязывала
ленты в волосах и все время думала о выходке Эллен. Что на нее вдруг нашло? Алина,
хотя и была очень удивлена тем, что наговорила Эллен, особого страха, в отличие от
других, не испытывала.
Чего нельзя было сказать об Альфреде. Он буквально потерял дар речи, когда
окровавленная птица попала в него. Ричарду пришлось довольно сильно его тряхнуть,
чтобы вернуть в нормальное состояние. Альфред быстро пришел в себя, правда, с того
момента стал не в меру наливаться вином.
Алина была почему-то удивительно спокойной. Никакого удовольствия от
предстоящей ночи она не предвкушала, но, по крайней мере, ее ни к чему не
принуждали. Пусть даже это будет неприятно, думала она, но хотя бы не унизительно.
Она будет наедине с мужчиной, и никто не будет стоять рядом и пялиться.
Она сняла платье.
- Боже, какой длинный кинжал! - воскликнул Альфред.
Алина отвязала подвязку, на которой под левой рукой висел кинжал, и в нижней
рубашке легла в постель.
Альфред наконец скинул свои башмаки, снял рейтузы и встал. Глаза его горели
похотью.
- Сними с себя все, - сказал он. - Я имею право увидеть, какие сиськи у моей
жены.
Алина колебалась. Ей совсем не хотелось обнажаться, но, с другой стороны, было
бы глупо отказывать мужу в его первой просьбе. Она послушно села на кровати и
сняла через голову нижнюю рубашку, стараясь изо всех сил подавить воспоминания о
совсем других чувствах, которые испытала, делая то же самое этим утром перед
Джеком.
- Какие красотки, - сказал Альфред. Он подошел к ней и сжал ее правую грудь.
Его руки были очень грубыми, под ногтями чернела грязь. Он надавил сильнее, и
Алина поморщилась. Альфред рассмеялся и отпустил ее. Отступив на шаг, он снял с
себя тунику и повесил ее на крючок. Потом вернулся к кровати и сдернул простыню с
Алины.
Она с трудом выдержала эту пытку, чувствуя себя совершенно незащищенной под
его взглядом.
- Господи, а волос-то сколько, - удивился Альфред. Он протянул руку и
пощупал ее между ног. Алина вся сжалась, но через мгновение расслабилась и
раздвинула бедра.
- Вот и умница. - Его палец настойчиво пробирался в ее лоно. Ей было больно:
она совсем сухая. Алина не понимала почему. Сегодня утром, с Джеком, она вся
сочилась от желания. Альфред хрюкал от нетерпения, пальцем проникая все глубже.
Алина готова была разрыдаться. Она не ждала никакого удовольствия от близости
с мужем, но чтобы он оказался таким бесчувственным - предположить не могла.
Ведь он еще ни разу не поцеловал ее. Он не любит меня, подумала Алина, я для него
всего лишь молодая лошадь, которую он собирается объезжать. Хотя с лошадью он,
пожалуй, обращался бы лучше: и похлопывал бы ее, и поглаживал, и нежно
разговаривал бы, стараясь успокоить. Она еле сдерживала слезы. Я сама выбрала это,
думала Алина, никто не принуждал меня выходить за него замуж, так что остается
только терпеть.
- Сухая, как полено, - пробормотал Альфред.
- Прости, - прошептала она.
Он убрал руку, поплевал на нее и стал размазывать слюну у нее между ног. Как же
надо презирать меня, подумала Алина и, закусив губу, отвернулась.
Альфред раздвинул ее бедра. Она опять закрыла глаза, потом открыла их и
приказала себе смотреть на него, повторяя про себя: "Привыкай, тебе придется терпеть
это всю оставшуюся жизнь". Он забрался на постель и опустился у нее между ног.
Тень недовольства мелькнула у него на лице. Одну руку он просунул ей между бедер,
а второй полез себе под рубашку. Она чувствовала, как его рука движется там.
Альфред опять нахмурился.
- О Господи, - пробурчал он. - Лежишь, как неживая, всякая охота пропадает.
Как будто труп в постели.
Алине это показалось несправедливым:
- Я не знаю, что нужно делать! - Глаза были полны слез.
- А многим девкам это нравится, - сказал Альфред.
"Как может нравиться это?! - подумала Алина. - Какой ужас!" А потом
вспомнила, как утром сама стонала и кричала от наслаждения. Но то, что творится
сейчас, не имело ничего общего с минутами близости с Джеком.
Алина села на кровати. Альфред рукой тер себя под рубашкой.
- Давай я, - сказала она и положила свою руку ему между ног. Его член был
вялым, безжизненным. Она не знала, что надо делать дальше. Попробовала слегка
сжать его, потом стала поглаживать кончиками пальцев и следила за реакцией мужа.
Он, казалось, только еще больше злился. Алина снова попробовала, но опять
безуспешно.
- Ну же, сильнее, - сказал Альфред.
Она стала тереть изо всех сил. Бесполезно, хотя Альфред задвигал бедрами, как
будто испытывал удовольствие. Воодушевленная, Алина продолжала с новой силой.
Неожиданно он издал крик и отпрянул. Она явно переусердствовала.
- Корова бестолковая! - выругался Альфред и наотмашь влепил ей пощечину,
так что она повалилась на бок.
Алина лежала на кровати и выла от боли и ужаса.
- Неумеха чертова! - Он рассвирепел.
- Но я старалась!
- П... дохлая! - заорал Альфред и сплюнул. Он схватил ее под руки, поднял с
постели и швырнул на пол, на солому.
- Ну, ведьма Эллен, это она накаркала. Она всегда меня ненавидела.
Алина встала на колени и смотрела на него. Больше бить ее он, похоже, не
собирался. Злость сменилась горечью.
- Ты можешь оставаться здесь, - сказал Альфред. - Жена ты никудышная, так
что в постель ко мне не лезь; будешь спать по-собачьи, на полу. - Он помедлил. -
Да перестань же на меня пялиться! - Ярость охватила его. Он бросил взгляд на свечу
и ударом опрокинул ее на пол.
Алина боялась пошевелиться в темноте. Она слышала только, как Альфред возился
на перине, потом натянул на себя одеяло, взбил подушки. Она затаила дыхание. Он
долго не мог угомониться, без конца ворочался, но так и не заговорил с ней. Через
некоторое время он успокоился, дыхание стало ровным. Убедившись, что Альфред
заснул, она проползла через всю комнату в дальний угол, стараясь не шуршать
соломой, и там свернулась калачиком. Спать она не могла, ее душили слезы, она
всхлипывала, хотя пыталась сдержаться, боясь разбудить мужа. Альфред, возможно, и
проснулся, но виду не подавал. Алина долго лежала так, пока наконец в изнеможении
не провалилась в небытие.
Глава 12
Всю зиму Алина очень страдала.
По ночам она почти не спала, а, завернувшись в накидку, лежала без сна у
подножия мужниной кровати. Днем она чувствовала себя страшно разбитой, усталой.
Ее часто подташнивало, поэтому ела она совсем мало, и, несмотря на это, ей казалось,
что она прибавляет в весе:
Груди стали тяжелее, она раздалась в бедрах, талия почти исчезла.
И хотя заниматься по дому следовало ей, почти всю работу взяла на себя марта.
Они теперь жили втроем, мрачной и угрюмой жизнью. Марта никогда не любила
брата, Алина же его просто ненавидела; не удивительно, что Альфред старался как
можно меньше времени проводить дома, пропадая целыми днями на стройке, а
вечерами засиживался допоздна в трактире. Марта и Алина покупали продукты, хотя
готовили без удовольствия, а ближе к вечеру садились за шитье. Алина очень ждала
весны, когда станет теплее и можно будет тайком ходить по воскресеньям на свою
любимую поляну. Там, вдали от всех, она сможет целыми часами лежать в траве,
мечтая о Джеке.
А пока же ее единственным утешением был Ричард. У него теперь появился новый
черный как смоль горячий жеребец, новый меч, оруженосец на лошадке, и он снова
сражался за короля Стефана. Алина выполняла свою клятву и хоть в этом чувствовала
себя счастливой. Война тянулась и в этом году: Мод удалось спастись во время осады
замка в Оксфорде и снова улизнуть от Стефана; ее брат Роберт Глостер вновь взял
Уорегам; в общем, сражения шли с переменным успехом.
В первую неделю нового года у Марты впервые пошла кровь. Алина поила ее
горячим настоем из трав и меда, чтобы снять спазмы, и отвечала на ее бесконечные
вопросы о женских делах. Как-то она пошла поискать свой сундучок, в котором
хранила кусочки ткани на случай, когда с ней бывало подобное. Нигде не найдя его,
она вспомнила, что оставила его в своем старом доме.
Но с тех пор прошло уже три месяца.
А менструации ни разу не было!
Со дня ее свадьбы.
С того дня, когда она была с Джеком.
Алина оставила Марту дома, а сама пошла через весь город в свой старый дом.
Ричарда дома не оказалось, но у нее был запасной ключ. Она быстро нашла сундучок,
но уходить не спешила, а села возле холодного очага, закутавшись в накидку, и
окунулась в тяжелые раздумья. Она выходила замуж на Михайлов день. Сейчас позади
было Рождество. Значит, прошло почти четыре месяца, сменились три полные луны.
Она пропустила три менструации, а ее сундучок так и лежал нетронутым на верхней
полке рядом с бруском, которым Ричард затачивал ножи. И вот она держала его на
коленях, поглаживая грубое дерево. Пальцы ее почернели: сундучок покрылся
толстым слоем пыли.
Самым страшным было то, что с Альфредом за это время у нее ничего не было.
После той ужасной первой ночи он пробовал еще три раза: на следующую ночь,
еще через неделю и месяц спустя, когда вернулся домой совершенно пьяным, - но все
было бесполезно. Сначала Алина, из чувства долга, старалась помочь ему, но каждая
неудача все больше раздражала его, и ей стало страшно. Она старалась реже
попадаться ему на глаза, надевала старую, поношенную одежду, раздевалась,
укрывшись от его взгляда. И Альфред оставил ее в покое. Алина размышляла, стоит ли
попробовать еще раз, вдруг у него получится, но тут же говорила себе, что все теперь
лишено всякого смысла. Никакой надежды не оставалось. Что было причиной - то ли
проклятие Эллен, то ли Альфред просто ни на что не годен, а может, память о Джеке,
- но Алина была уверена в том, что близости с мужем больше не получится.
Альфред был обречен узнать, что ребенок не от него.
Она с горечью смотрела на остывшие угли, пытаясь объяснить себе, почему ей так
жестоко не везло в жизни. Она так старалась внести хоть немного доброты и уюта в
этот вынужденный брак, и вот оказалось, что беременна от другого мужчины, с
которым провела всего несколько часов.
Алина не пыталась вызвать жалость к самой себе. Надо было срочно решать, что
делать дальше.
Она положила руку на живот; теперь понятно, почему она так прибавила в весе,
отчего ее частенько подташнивало, откуда это постоянное чувство усталости. Внутри
нее поселилось маленькое существо. Она улыбнулась своим мыслям. Какое же это
счастье - иметь малыша!
Она встряхнула головой, словно хотела стряхнуть с себя минутное оцепенение.
Ничего хорошего из этого не выйдет: Альфред наверняка взбесится. Кто знает, как он
поведет: убьет ее, выбросит на улицу или... У нее появилось предчувствие, что
Альфред вздумает бить ее по животу, чтобы убить еще не родившегося ребенка. От
страха Алину прошиб холодный пот.
Ничего ему не скажу, подумала она.
Но можно ли скрыть свою беременность? На какое-то время - вполне. Она уже
давно носила бесформенные, мешковатые платья. А может, и живот у нее будет не
очень большим; у многих женщин, она знала, так бывает. Да и Альфред был не из
самых наблюдательных. Конечно, наиболее мудрые женщины в городке догадаются,
но Алина почему-то полагалась именно на их мудрость: они не станут трезвонить об
этом на каждом углу. Так что родить ребенка, подумала Алина, я, пожалуй, смогу
втайне от мужа.
А что потом? Ну, по крайней мере, малыш благополучно появится на свет,
Альфред не сможет погубить его до рождения. Но он все равно поймет, что ребенок не
его, и возненавидит крошку. Это будет жестоким оскорблением его мужского
достоинства, и он будет мстить.
Об этом ей сейчас думать не хотелось. Главное - выдержать следующие шесть
месяцев. А потом, когда появится ребенок, она решит, что делать дальше.
Интересно, размышляла Алина, кто у нее родится: мальчик или девочка?
Она встала с сундучком в руках; мысли ее были сейчас о Марте. Бедная девчушка,
подумали она, у нее все это впереди.
Филип всю зиму предавался скорби.
Языческие проклятия, которые Эллен посмела произнести на паперти во время
службы, повергли его в ужас.
Он теперь нисколько не сомневался в том, что она - ведьма. Какую глупость он
совершил, простив ее когда-то за оскорбление Заветов Святого Бенедикта. Ему
следовало бы давно усвоить, что таким женщинам раскаяние неведомо. Впрочем, у
всей этой ужасной истории был и один счастливый итог: Эллен в очередной раз
покинула Кингсбридж и больше в городке не появлялась. Филип очень надеялся, что
это навсегда.
Он видел, что Алина несчастлива в браке, но считал, что виной всему было не
проклятие, брошенное Эллен. Филип почти ничего не знал о супружеской жизни, но в
то же время догадывался, что такая умная, веселая, полная жизни натура, как Алина,
вряд ли сможет быть счастлива с таким недалеким, ограниченным человеком, как
Альфред.
Конечно же, ей следовало выйти замуж за Джека, теперь Филип понимал это, и
чувство вины не покидало его: он был слишком эгоистичен в отношении его, не смог
понять юношу до конца. Жизнь затворника была явно не для Джека, и Филип был не
прав, навязывая ему свои взгляды. Яркий ум и молодая энергия Джека были навсегда
потеряны для Кингсбриджа.
С тех пор как в городе не стало овчинной ярмарки, дела шли все хуже и хуже.
Долги монастыря росли. Филипу пришлось распустить половину рабочих, занятых на
строительстве: нечем было платить. В результате население города сократилось, а это
привело к тому, что воскресный рынок стал совсем бедным, торговли почти не было,
налогов, которые собирал Филип, совершенно не хватало. Упадок ощущался во всем.
Больше всего Филип боялся за настроение людей. Хотя большинство жителей
построили себе новые дома, понемногу занялись каждый своим делом, чувство
неуверенности продолжало владеть ими. Ведь все, что они задумали и осуществили,
могло быть в один день уничтожено Уильямом, если бы тому вдруг вздумалось опять
напасть на город. И это постоянное, подспудное ожидание угрозы отбивало у горожан
всякую охоту затевать что-то новое.
Филип должен был вселить в людей веру, он понимал это. Необходим был
решительный поступок, отчаянный шаг, чтобы показать всему свету, и жителям
городка в особенности, что Кингсбридж не сдался. Много часов провел Филип, молясь
и размышляя о том, что следует предпринять.
Должно было свершиться чудо. Если бы благодаря мощам святого Адольфа
произошло, скажем, исцеление от чумы, а в соленом колодце вода стала бы сладкой, в
Кингсбридж устремились бы толпы паломников. Но святой давно уже не творил чудес.
Филип часто спрашивал себя: неужели его строгость и практичность в управлении
монастырем вызвали такое недовольство святого; ведь там, где правление было менее
разумным, где вся жизнь была подчинена только религиозному рвению, доведенному
до истерии, чудеса, казалось, происходили гораздо чаще. Но воспитание было более
земным. Отец Питер, аббат монастыря, куда впервые попал Филип, часто повторял: "О
чудесах молись, а капусту сажай".
Символом могущества Кингсбриджа всегда был собор. О, если бы чудо помогло
построить его! Однажды он всю ночь молился об этом, но утром обнаружил, что
алтарь так и стоит с недостроенной крышей, открытый всем непогодам.
Нового мастера ему пока найти не удалось: все просили за эту работу очень
дорого; только сейчас Филип понял, как дешево ему обходился Том. Тем не менее
Альфред, казалось, без особых хлопот управлял теми рабочими, кто еще оставался на
строительстве. Он совсем замкнулся в себе, с тех пор как женился, стал мрачным,
угрюмым; так человек, разбивший всех своих врагов, чтобы стать королем, вдруг
обнаруживает, что править королевством - это скучная и надоедливая обуза. Но его
по-прежнему уважали и слушались.
И все же он не мог заменить Тома. Филипу недоставало его как друга, а не только
как мастера. Том всегда стремился понять и объяснить, почему церкви надо строить
именно так, а не иначе, и Филип с удовольствием спорил с ним о том, почему одни
здания стоят долго, а другие рушатся. Том был не особенно набожным человеком, но
он частенько задавал Филипу вопросы о вероучении, и было, что он стремится
постичь все тонкости в этой области, как постиг он их в своем деле. Том обладал
проницательным умом, и Филип мог вести с ним беседы на равных. В жизни Филипа
мало было таких людей. Разве что Джек, несмотря на свою молодость, и Алина. Но
теперь она вышла замуж, и, похоже, неудачно. Белобрысый Катберт совсем
состарился, а Милиус стал слишком редко появляться в монастыре, подолгу пропадая
на пастбищах и подсчитывая количество овец и тюки с шерстью. Придет время, и
ухоженный и бурлящий жизнью монастырь в процветающем городе со своим собором
будет манить к себе ученых-философов, как армия-победительница влечет в свои ряды
солдат. Филип очень надеялся, что такие времена наступят. Но это случится не
раньше, чем ему удастся вдохнуть надежду в жителей Кингсбриджа.
- Зима в этом году была теплая, - как-то сказал Альфред. - Так что можем
начать работу раньше обычного.
Филип задумался: крышу закончат к лету, тогда можно будет пользоваться
алтарем, и Кингсбридж перестанет быть кафедральным городом без собора. Ведь
алтарь - это сердце любого собора: главный престол и святые реликвии всегда
хранились в восточной его части - пресвитерии, и все богослужения проводились на
клиросе, где выстраивались монахи. Как только освящался алтарь, строительная
площадка уже называла
...Закладка в соц.сетях
