Жанр: История
Столпы земли
...семей торговцев и городские жители, которые
хотели не столько что-то купить, сколько поглазеть на кингсбриджскую овчинную
ярмарку. Бережливые горожане перед тем, как выйти из своих домов, набили животы
хлебом да кашей, дабы легче было устоять перед соблазном купить посыпанные
пряностями яркие сладости. Повсюду, широко раскрыв глаза, ошалев от такого
количества диковинных товаров, бегали ребятишки. Вставшая ни свет ни заря
потаскуха с красными губами и в красных ботиночках уже медленно прогуливалась
туда-сюда, с надеждой улыбаясь мужчинам средних лет, но в столь ранний час им
было не до нее.
На все это поглядывала Алина из своей лавки, которая была одной из самых
больших. В течение последних нескольких недель она получила от Кингсбриджского
монастыря всю шерсть, за которую прошлым летом она заплатила сто семь фунтов.
Как всегда, Алина покупала шерсть и у крестьян; и торговцев в этом году было даже
больше, чем обычно, из-за того, что Уильям Хамлей запретил своим подданным
продавать товары в Кингсбридже, так что все произведенное они оптом сплавили
купцам. И из всех купцов Алина имела наибольшее количество шерсти, ибо жила она
в Кингсбридже, где и проводилась ярмарка. В эти закупки она вложила все свои
деньги да еще позаимствовала сорок фунтов у Малачи. Сейчас в ее сарае,
располагавшемся прямо за лавкой, хранились сто шестьдесят тюков шерсти - настриг
с сорока тысяч овец, и это обошлось ей более чем в двести фунтов, однако она
рассчитывала продать весь свой товар за триста. Когда она задумывалась о таких
суммах, то сама поражалась размаху своей торговли.
Раньше полудня Алина не ждала своих покупателей. Их всего-то будет пять или
шесть. Все они знакомы друг с другом, и она всех их знала еще по прошлым годам.
Каждого она угостит чаркой вина, и пригласит посидеть, и немного поболтает, затем
продемонстрирует ему свой товар. Он обязательно попросит открыть тюк-другой, и,
конечно, не тот, что лежит сверху. Он засунет руку поглубже в тюк и вытянет оттуда
пучок шерсти, потом разгладит прядь, чтобы определить длину волоса, потрет шерсть
между пальцев, помнет ее, оценивая, насколько она мягка, и даже понюхает. Наконец
он предложит купить весь товар за смехотворно низкую цену, и Алина откажется. Она
назовет ему свою цену, и он затрясет головой. И тогда они выпьют еще по чарочке.
Через эту церемонию Алине придется пройти с каждым из своих клиентов. А тех,
кто явится к ней в полдень, еще и накормить обедом. В конце концов кто-нибудь
предложит купить большую партию шерсти по цене чуть выше той, что заплатила
Алина. Тогда она немного снизит свою цену. А после полудня начнутся
заключительные торги. Первую партию шерсти она продаст по самой низкой цене.
Остальные покупатели тоже захотят купить у нее товар за такие деньги, но она
откажет им, и в течение вечера ее цена будет постоянно подниматься. Но если цена
подскочит слишком высоко, торговля сразу застопорится, и клиенты могут уйти к
другим продавцам. Если же Алина запросит меньше, чем они готовы заплатить, она
сразу же поймет это по той спешке, с которой они будут соглашаться. Наконец дело
будет сделано, и ее слуги начнут грузить гигантские тюки на запряженные волами
телеги с невероятных размеров деревянными колесами, а Алина тем временем станет
взвешивать фунтовые мешочки серебряных пенни и гульденов.
Без сомнения, сегодня ее доходы будут как никогда высоки. Товара она припасла
вдвое больше обычного, а цены на шерсть ползут вверх. Алина полагала снова купить
у монастыря весь настриг следующего года и вынашивала тайную мечту построить
себе каменный дом с просторным амбаром для хранения шерсти, удобной и
элегантной гостиной и симпатичной спаленкой наверху. Будущее ее было обеспечено,
и Алина твердо знала, что сможет поддерживать Ричарда столько, сколько это
понадобится. Все шло прекрасно.
Только, странное дело, она чувствовала себя совершенно несчастной.
С тех пор как Эллен вернулась в Кингсбридж, прошло почти четыре года, и эти
годы стали самыми счастливыми в жизни Тома.
Боль утраты Агнес притупилась. Она все еще была с ним, но он больше уже не
ловил себя на мысли, что готов ни с того ни с сего разрыдаться. В своем воображении
Том продолжал вести с ней беседы, в которых рассказывал ей о детях, о приоре
Филипе и о соборе, но эти беседы стали происходить все реже и реже. Сладостногорькие
воспоминания о первой жене не мешали его любви к Эллен. Он умел жить в
настоящем; и видеть Эллен, касаться ее, говорить с ней, спать с ней было для него
ежедневной радостью.
Тома больно задели слова Джека о том, что он якобы никогда не заботился о нем,
и это обвинение еще сильнее было омрачено страшным признанием Джека, что он
поджег старый собор. Том мучился несколько недель, но в конце концов решил, что
Джек просто ошибался. Том сделал для него все, что мог, и ни один другой человек не
сделал бы большего. Придя к этому выводу, он успокоился.
Никакая другая работа не приносила Тому такого глубочайшего удовлетворения,
как строительство Кингсбриджского собора. Здесь он отвечал и за проект, и за его
осуществление. Никто ему не мешал, и некого было винить за ошибки. По мере того
как поднимались могучие стены собора с его ровными рядами арок, изящными
лепными украшениями и каменной резьбой, он все чаще оглядывал эту красоту и
говорил себе: "Все это сделал я, и сделал хорошо".
Его ночные страхи, что он вновь окажется на дороге без денег, без работы и без
возможности прокормить собственных детей, давно ушли в прошлое, и теперь у него
на кухне под сеном был зарыт сундучок, доверху набитый серебряными пенни. Он до
сих пор содрогался, вспоминая ту холодную-холодную ночь, когда Агнес родила
Джонатана, а сама умерла; но он чувствовал уверенность, что ничего подобного
больше уже не повторится.
Из своего прошлого опыта Том знал, что лучше всего наслаждаться ярмаркой,
прохаживаясь между рядами с ребенком, а потому с утра, когда уже начали валить
толпы покупателей, он отправился за Джонатаном. Маленький Джонатан, одетый в
крохотную сутану, сам по себе был умилительным зрелищем. Недавно он признался,
что хотел бы иметь такую же прическу, как монахи, и Филип милостиво разрешил -
приор обожал ребенка не меньше Тома, в результате малыш стал выглядеть еще
комичнее. На ярмарке давали представление несколько настоящих карликов, которые
просто очаровали Джонатана. Однако, когда один из них, дабы привлечь публику, стал
демонстрировать свой вставший член. Том поспешил поскорее увести ребенка. Были
здесь и фокусники, и акробаты, и музыканты, пускавшие во время выступлений шапку
по кругу; были и гадалки да непотребные девки, пристававшие к прохожим, а также
состязания борцов и силачей и, конечно, азартные игры. Люди надели свои самые
лучшие наряды, а те, кому позволяли деньги, умастились благовониями и смазали для
пущей красоты волосы маслом. Казалось, у всех было что потратить, и в воздухе стоял
беспрерывный звон серебра.
Начиналась травля медведя. Джонатан, который прежде никогда не видел
медведей, смотрел раскрыв рот. Серо-бурая шуба зверя в нескольких местах имела
проплешины, что указывало на то, что это был уже не первый его бой. На него была
надета тяжелая цепь, крепившаяся к вбитому глубоко в землю колу. Медведь
расхаживал по кругу, свирепо поглядывая на собравшуюся толпу зевак. В его глазах
Том заметил лукавый блеск. Будь Том человеком азартным, он бы сделал на него
ставку.
Из стоящей неподалеку запертой клетки доносился неистовый лай. Сидевшие в
ней собаки почуяли врага. Время от времени медведь останавливался и, взглянув на
клетку, разражался страшным ревом, и тогда собачий лай переходил в истерический
визг.
Хозяин животных принимал ставки. Джонатан начал проявлять нетерпение, и Том
собрался уже идти дальше, когда наконец стали открывать клетку. Натянув цепь,
медведь стоял на задних лапах и неистово рычал. Клетка распахнулась.
Пятеро борзых вырвались на волю. Они были быстрыми и легкими; пасти
оскалились, обнажив острые маленькие зубы. Собаки бросились прямо на медведя.
Огромный зверь стал отбиваться своими могучими лапами. Он ударил одну из собак, и
она, визжа, полетела в сторону, остальные попятились.
Толпа напирала. Том проверил, здесь ли Джонатан: он стоял в первом ряду, но все
же на весьма безопасном расстоянии. Медведь оказался на удивление умным и
приблизился к колу, ослабив тем самым цепь, чтобы легче было бросаться. Но собаки
тоже проявили находчивость и после первой неудачной атаки распределились по
всему кругу. Медведь неистово завертелся, стараясь всех их держать в поле зрения.
Яростно тявкая, на него бросилась одна из собак. Медведь повернулся к ней,
собираясь ударить лапой, но она быстро отступила, и в этот момент с четырех сторон
на него накинулись остальные борзые. Медведь заметался, нанося им страшные удары.
Когда три собаки вцепились в него, толпа восторженно взвыла. Заревев от боли,
медведь поднялся на задние лапы и стряхнул их. Собаки тут же бросились
врассыпную.
Они, похоже, вновь собирались применить ту же тактику, и Том было подумал,
что медведь снова попадется на их хитрость. Первая борзая подскочила к зверю, тот
ринулся на нее, собака отпрыгнула назад, но, когда на него кинулись остальные,
медведь уже был готов к этому и, быстро повернувшись, бросился к той, что была
поближе, и разодрал ей бок. Толпа снова одобрительно загудела. Собака жалобно
заскулила и, поджав хвост, убежала зализывать раны.
Четыре оставшиеся борзые окружили медведя и время от времени предпринимали
новые попытки наброситься, но при первой же опасности поспешно убегали. И тут
одна из собак с быстротой молнии метнулась на лесного гиганта, увернулась от его
удара и вцепилась ему в глотку. Толпа дико заревела. Остальные собаки тоже
рванулись вперед. Медведь поднялся на дыбы, пытаясь лапами сорвать висевшую на
горле собаку, затем упал и принялся кататься по земле. Сначала Том не мог даже
понять, что происходит: это был какой-то сплошной клубок шерсти. Затем три собаки
отскочили в сторону и медведь наконец встал, оставив лежать одну растерзанной.
Толпа заволновалась. Медведь уже задрал двух из пяти собак, но и сам он истекал
кровью. Зрелище было ужасное. В воздухе стоял неприятный запах пота и крови.
Собаки перестали брехать и медленно окружали медведя. Они тоже казались
испуганными, но уже вкусили медвежьей крови и теперь жаждали убить этого
страшного зверя.
Свое нападение они начали как всегда: одна борзая подбежала к медведю и тут же
отскочила. Тот как-то нерешительно огрызнулся в ее сторону и повернулся, чтобы
встретить вторую собаку. Но она тоже, лишь сделав вид, что собирается броситься,
отбежала назад, и точно так же поступила и третья. Собаки дразнили медведя,
заставляя его постоянно вертеться. Но с каждым броском они подбирались все ближе.
Зрители следили за происходящим, и их волнение с каждой минутой росло.
Тихонечко стоявший неподалеку от Тома Джонатан казался завороженным и слегка
испуганным. Том снова стал наблюдать за травлей. И как раз вовремя. Медведь
неожиданно полоснул когтями одну из собак, но другая, проскользнув между задних
ног огромного животного, вцепилась в его мягкий живот. Медведь издал звук, больше
похожий на визг. Собака отпустила его и стремглав отбежала. Но другая тут же
ринулась вперед и, вцепившись в пах зверя, вырвала кусок мяса, оставив в месте укуса
глубокую рану. Медведь заметался. Том решил, что все кончено, но он ошибался.
Когда следующая собака бросилась на медведя, он замахнулся на нее, затем тут же
повернул голову, увидел несущуюся на него другую собаку, на удивление быстро
развернулся и нанес ей такой мощный удар, что та несколько ярдов пролетела по
воздуху. Толпа заревела от восторга. Собака шлепнулась, как мешок с мясом. Она
была еще жива, но двигаться уже не могла. Очевидно, у нее был сломан хребет.
Теперь остались только две борзые. Они раз за разом кидались на медведя и
мгновенно отскакивали, пока его ответные броски не стали более вялыми и
неточными. Тогда они начали кружить вокруг него, двигаясь все быстрее и быстрее.
Медведь вертелся во все стороны, стараясь не упускать их из виду. Измотанный,
истекающий кровью, он едва держался на ногах. Собаки постепенно сужали круг.
Земля под могучими лапами медведя от крови превратилась в грязное месиво. Так или
иначе, конец был близок. Собаки вновь бросились в атаку. Одна вцепилась ему в
горло, а другая - в живот. Последний отчаянный удар медведь обрушил на висевшую
у горла собаку. Хлынул ужасный фонтан крови. Толпа удовлетворенно завыла.
Сначала Том подумал, что медведю настал конец, но оказалось все наоборот: это была
кровь собаки, которая теперь валялась на земле с разверстой раной на шее. Она была
мертва. Однако тем временем последняя борзая разодрала живот зверя, и его
внутренности начали вываливаться наружу. Теряя силы, медведь пытался достать
собаку лапой, но она, легко уворачиваясь и снова бросаясь вперед, рвала кишки
раненого животного. Медведь зашатался. Толпа ревела все громче. Разорванные
внутренности отвратительно смердели. Умирающий зверь собрал последние силы и
снова попытался ударить собаку. На этот раз он ее достал. Собака с визгом отскочила
в сторону; у нее на боку выступила кровь, но эта рана была несерьезной, а собака,
понимая, что медведь умирает, без промедления снова бросилась на него и снова
принялась рвать медвежьи внутренности, пока наконец громадный зверь не закрыл
глаза и не рухнул мертвый на землю.
Хозяин животных подошел и поднял за шкирку собаку-победительницу. Из толпы
вышли кингсбриджский мясник и его ученик и стали разделывать медвежью тушу: как
полагал Том, они заранее договорились о цене с хозяином медведя. Те, кто выиграл
свои пари, требовали платы. Все хотели приласкать оставшуюся в живых собаку. Том
опустил глаза на Джонатана. Его не было.
В течение всего представления ребенок стоял буквально в паре ярдов от Тома. Как
ему удалось исчезнуть? Должно быть, это случилось, когда травля медведя достигла
своей кульминации и Том слишком увлекся спектаклем. Сейчас он ругал себя
последними словами. Он пробежал глазами по толпе. Том был на голову выше любого
из присутствующих, а Джонатан сразу бросался в глаза своей миниатюрной
монашеской одежонкой и выбритой головкой. Однако мальчика нигде не было видно.
Особой беды с малышом в монастыре случиться не могло, но он мог наткнуться на
такие вещи, которые приор Филип предпочел бы, чтобы он не видел: например, на
потаскух, обслуживающих своих клиентов прямо возле монастырской стены.
Осмотревшись по сторонам, Том взглянул на строительные леса, закрепленные на
самом верху строящегося собора, и там, к своему ужасу, он увидел маленькую
фигурку в монашеской сутане.
На какой-то момент его охватила паника. Он хотел было крикнуть: "Не шевелись,
упадешь!" - но его слова все равно растворились бы в ярмарочном шуме. Том
пробился сквозь толпу к собору. Джонатан бегал по настилу лесов, увлеченный какойто
своей игрой, не обращая внимания на то, что он может запросто поскользнуться и
упасть с высоты восьмидесяти футов...
Том подавил ужас, словно желчь, подступивший к горлу.
Строительные леса стояли не на земле, а покоились на вставленных в специальные
отверстия в стене бревнах, выступавших футов на шесть. К ним были привязаны
веревками крепкие шесты, положенные поперек, а на них укладывался настил из
тонких веток и плетеного тростника. Обычно на леса можно было забраться по
встроенной в толщу стены винтовой лестнице. Но сегодня лестницы были наглухо
закрыты. Как же тогда Джонатан смог туда залезть? Приставных лестниц не было -
Том лично проверял, а после него еще и Джек. Возможно, ребенок взобрался по
ступенчатому торцу незаконченной стены. Хотя он и был огорожен деревянными
щитами, но Джонатан мог запросто между ними пролезть. Ребенок чувствовал себя
очень уверенно, но это не мешало ему хоть раз в день да шлепнуться.
Том подбежал к стене и со страхом посмотрел вверх. В восьмидесяти футах над
землей Джонатан во что-то играл. Сердце Тома похолодело. Он изо всех сил закричал:
- Джонатан!
Стоявшие возле него люди с удивлением задрали головы, чтобы выяснить, кому
это он так кричит. Вскоре собралась целая толпа.
Но Джонатан не слышал.
- Джонатан! Джонатан! - все кричал Том, сложив вокруг рта ладони.
Наконец мальчик услышал. Он посмотрел вниз, увидел Тома и помахал ему
ручкой.
- Спускайся! - крикнул Том.
Сначала малыш вроде бы послушался, но затем взглянул на стену, по которой ему
предстояло пройти, да на крутые ступени, по которым он должен был спуститься, и
испугался.
- Не могу! - донесся до собравшихся внизу людей его тоненький голосок.
Том понял, что без его помощи Джонатан не слезет.
- Стой где стоишь! Я иду! - прокричал ему Том и, отодвинув прикрывавшие
доступ к торцу стены щиты, стал подниматься вверх.
В самом низу стена была толщиной в четыре фута, но выше она сужалась. Том
уверенно карабкался по ступеням. Волнение подгоняло его, но он заставил себя
успокоиться. Посмотрев вверх, Том увидел, что Джонатан уселся на краешке настила
лесов и беззаботно болтал ножками.
Наверху толщина стены была только два фута. Этого было вполне достаточно,
чтобы по ней пройти, если, конечно, иметь крепкие нервы, и Том без труда пробежал
по стене, спрыгнул на леса и взял на руки Джонатана. Его захлестнула волна
облегчения.
- Вот глупый мальчик, - сказал он голосом, полным любви, и Джонатан крепко
обнял его.
Том бросил взгляд вниз. Он увидел целое море следящих за ним лиц. Возможно,
многие подумали, что это еще одно представление - вроде травли медведя.
- Ну ладно, а теперь давай спускаться, - проговорил Том. Он поставил
Джонатана на стену. - Не волнуйся, я все время буду рядом с тобой.
Малыша это не убедило.
- Я боюсь, - захныкал он и протянул к Тому ручки, а когда тот начал
колебаться, совсем расплакался.
- Хорошо, хорошо, я понесу тебя, - сказал Том. Это был не лучший выход из
положения, но в таком состоянии Джонатану нельзя было доверить спускаться
самостоятельно. Том забрался на стену, присел, взял мальчика на руки и встал.
Джонатан крепко вцепился в него ручонками.
Том шагнул вперед. С ребенком на руках он не мог смотреть себе под ноги. Затаив
дыхание. Том осторожно продвигался по стене. За свою жизнь он не боялся, но оттого,
что у него на руках был ребенок, сердце его похолодело от страха. Наконец он
добрался до начала ступенек и начал потихоньку спускаться. С каждой ступенькой он
чувствовал себя все увереннее. Когда он дошел до уровня верхней галереи, толщина
стены увеличилась до трех футов, и Том остановился, чтобы немного успокоиться.
Он обвел глазами открывающийся ему вид Кингсбриджа и простирающихся за
городом полей, но в увиденном было нечто, что привело его в замешательство. В
полумиле от монастыря над ведущей к городу дорогой поднималось облако пыли.
Через мгновение он понял, что смотрит на большой отряд всадников, размашистой
рысью мчащихся по направлению к Кингсбриджу. Том вгляделся, стараясь
рассмотреть, из кого состоит отряд. Сначала он подумал, что, должно быть, это
богатый купец или даже несколько купцов со своими свитами, хотя все равно их было
слишком много и на торговых людей они не больно-то походили. Но по мере того как
они приближались все ближе и ближе, Том увидел, что некоторые из них скакали на
боевых конях, большинство были в шлемах и вооружены до зубов.
Внезапно его охватил страх.
- Иисус Христос, кто эти люди? - воскликнул Том.
- Нельзя всуе поминать Христа, - сделал ему замечание Джонатан.
Кто бы они ни были, они несли с собой беду. Том заспешил вниз. Когда он
спрыгнул на землю, из толпы раздались одобрительные возгласы. Том не обращал на
них внимания. Где Эллен и дети? Он посмотрел вокруг, но их не было видно.
Джонатан попытался вырваться из его объятий, но Том держал его крепко. Первым
делом он должен был спрятать своего младшего сынишку, а потом разыскать
остальных. Том стал пробираться сквозь толпу к двери, что вела в крытую галерею.
Она оказалась запертой изнутри. Том забарабанил в нее и завопил:
- Откройте! Откройте!
Никакого ответа.
Том не был уверен, что там кто-нибудь есть, однако рассуждать было некогда. Он
отступил на шаг, поставил Джонатана на землю и, размахнувшись обутой в башмак
ногой, ударил по двери. Дерево возле замка треснуло. Он ударил еще раз, сильнее.
Дверь открылась. За ней стоял испуганный престарелый монах. Том поднял
Джонатана и внес его внутрь.
- Спрячь его здесь, - сказал он монаху. - Надвигается беда.
Не проронив ни слова, монах кивнул и взял Джонатана за руку.
Том закрыл дверь.
Теперь надо было найти семью в огромной толпе.
Он с ужасом понял, что это не так просто. Том не видел ни одного знакомого лица.
Он взобрался на пустую пивную бочку. Уже наступил полдень, и ярмарка была в
самом разгаре. Толпа, словно река, медленно двигалась вдоль рядов, образуя
водовороты в тех местах, где люди выстраивались в очереди. Том обшарил толпу
глазами, но никого из родных не увидел. Придя в отчаяние, он бросил взгляд поверх
крыш городских домов. Всадники уже подъезжали к мосту; они мчались галопом. Все
они были воинами, и каждый держал в руках горящий факел. Том ужаснулся: сейчас
начнется бойня.
Внезапно прямо рядом с собой он увидел Джека, удивленно уставившегося на
него.
- Чего это ты залез на бочку? - спросил Джек.
- Беда! - тревожно крикнул ему Том. - Где твоя мать?
- В лавке Алины. А что за беда?
- Где Альфред с Мартой?
- Марта с мамон, а Альфред смотрит петушиный бои. Так в чем дело?
- Сам посмотри. - Том подал Джеку руку. Тот осторожно встал на край бочки
впереди Тома. Копыта коней уже барабанили по мосту.
- Господи Иисусе, - пробормотал Джек, - кто это?
Том вгляделся в скакавшего впереди могучего человека на боевом коне и узнал его
желтые волосы и грузную фигуру.
- Это Уильям Хамлей, - проговорил он.
Проезжая мимо домов, всадники тыкали горящие головешки в соломенные крыши.
- Они поджигают город! - вскричал Джек.
- Дело оборачивается даже хуже, чем я думал, - покачал головой Том. -
Слезай.
Они спрыгнули на землю.
- Я позову маму и Марту, - сказал Джек.
- Отведи их в галерею, - велел ему Том. - Это будет единственное безопасное
место. - Если монахи станут возражать, скажи им, чтобы заткнулись.
- А что, если они заперли дверь?
- Я только что ее сломал. Торопись! Я - за Альфредом. Живо!
Джек убежал. Том направился к площадке для петушиных боев, грубо расталкивая
в стороны людей. Несколько мужиков пытались было возмутиться, но, увидев его
могучий рост и каменное выражение лица, тут же замолкли. Вскоре дым пожаров
донесся и до монастыря. Том заметил, как некоторые прохожие стали озабоченно
принюхиваться. До того как начнется паника, у него оставались считанные минуты.
Петушиные бои проходили неподалеку от монастырских ворот. Здесь собралась
шумная толпа зевак. Том стал протискиваться сквозь нее, высматривая Альфреда. В
середине толпы образовался небольшой пятачок диаметром в несколько футов, в
центре которого два петуха драли друг друга своими клювами и острыми шпорами.
Все вокруг было в перьях и крови. Альфред стоял в первом ряду с разинутым ртом и во
всю глотку орал, подбадривая дерущихся птиц. Том пролез среди зрителей и схватил
его за плечо.
- Пошли! - крикнул он.
- Я поставил шесть пенсов на черного! - заорал в ответ Альфред.
- Надо уходить! - еще громче прокричал Том. В этот момент порыв ветра донес
запах гари. - Пожар! Ты что, не чувствуешь?
Несколько стоявших по соседству зрителей услышали слово "пожар" и беспокойно
взглянули на Тома. Они тоже почувствовали запах дыма. До Альфреда наконец дошло.
- Что случилось? - спросил он.
- Город горит, - ответил Том.
Внезапно началась паника. Люди начали метаться, толкая друг друга. Черный
петух забил рябого, но это никого уже не волновало. Альфред бросился было бежать,
да не в ту сторону. Том схватил его.
- Идем в галерею! - сказал он. - Только там можно будет спастись.
Дым повалил клубами, и толпу охватил страх. Царила всеобщая паника, но никто
не знал, что делать. Глядя поверх голов, Том видел, как через монастырские ворота
выбегали люди, но выход был узким, а кроме того, там было еще опаснее, чем здесь.
Тем не менее большинство старались вырваться из монастыря, и ему с Альфредом
пришлось пробиваться против потока обезумевших людей. Затем, совершенно
неожиданно, толпа повернула, и все устремились в противоположную сторону. Том
оглянулся и сразу понял, чем объяснялась эта перемена: в монастырь въезжали
всадники.
В этот момент толпа превратилась в неуправляемое стадо.
Всадники являли собой жуткое зрелище. Их огромные кони, такие же ошалевшие,
как и толпа, врезались в это волнующееся людское море, мечась из стороны в сторону,
вставая на дыбы и топча всех, кто попадался им на пути. Вооруженные, одетые в
доспехи воины палицами и факелами наносили удары направо и налево, разя мужчин,
женщин и детей, поджигая их одежду и волосы и предавая огню лавки купцов. Стоял
невообразимый визг. В ворота монастыря въезжали все новые всадники, и все новые
люди падали под копытами их коней.
- Ступай в галерею! - закричал Том прямо в ухо Альфреду. - Мне надо
убедиться, что остальные успели уйти. Бегом! - Он подтолкнул Альфреда, и тот
скрылся.
Том направился к лавке Алины, однако почти тут же обо что-то споткнулся и
упал. Проклиная все на свете, он поднялся на колени, но прежде, чем успел встать,
увидел, как на него надвигается боевой конь. Уши животного были прижаты, ноздри
раздувались, и Том разглядел сверкающие белки его безумных глаз. Из-за головы коня
показалась перекошенная гримасой ненависти и триумфа физиономия Уильяма
Хамлея. В сознании Тома промелькнула мысль, как хорошо было бы еще раз обнять
Эллен. Огромное копыто обрушилось ему на голову, и Тома обожгла страшная,
непереносимая боль, словно надвое раскололся его череп, и все вокруг стало черным...
Когда Алина впервые почувствовала запах дым
...Закладка в соц.сетях
