Жанр: История
Столпы земли
...т неожиданности. Будто услышав ее крик, молотки снова начали подниматься, а
потом снова упали. Они били по куску ткани, лежавшему под небольшим слоем воды
в мелком деревянном корыте, в котором обычно замешивали раствор. Алина поняла,
что молотки действительно валяли материю, и, хотя они выглядели как живые, Алина
перестала бояться. Но как же это получается? Она увидела, что стержень, на котором
крепились молотки, проходил параллельно валу мельничного колеса. К самому валу
была прикреплена вращавшаяся вместе с ним планка. Сделав круг, планка упиралась в
рукоятки молотков и опускала их вниз, заставляя головки подниматься. Поскольку
планка продолжала вращаться, наступал момент, когда рукоятки соскакивали и
молотки падали, ударяя по лежащей в корыте ткани. Это было именно то, о чем
недавно говорил Джек: при помощи мельницы можно валять сукно!
- Молотки надо бы потяжелее, чтобы они сильнее били, - услышала Алина
голос Джека. Она обернулась и увидела его. Он выглядел усталым и очень довольным.
- Кажется, я решил твою проблему, - смущенно улыбаясь, сказал он.
- Как я рада, что с тобой все в порядке - мы страшно беспокоились о тебе! -
проговорила Алина и, не задумываясь, обняла его и поцеловала. Это был очень легкий
поцелуй, не более чем мимолетное прикосновение, однако, когда их губы
разъединились, его руки нежно, но крепко притянули ее тело. Алина смотрела Джеку
в глаза и думала лишь о том, какое счастье, что он цел и невредим. Она ласково
погладила его. Внезапно ее собственная кожа стала невероятно чувствительной:
Алина ощущала грубость полотна своей ночной рубашки и мягкий мех сапожек; и ее
прижатые к груди Джека соски как-то странно затрепетали.
- Ты беспокоилась обо мне? - изумленно спросил он.
- Ну конечно! Даже не могла заснуть!
Она счастливо улыбалась, а он выглядел ужасно серьезным; через минуту и она
почувствовала охватившее ее незнакомое дотоле волнение. Она слышала, как бьется
сердце. Ее дыхание участилось. А сзади били в унисон молотки, каждый своим ударом
сотрясая деревянную конструкцию, и Алине казалось, что она чувствует, как вместе с
мельницей что-то дрожит в самой глубине ее существа.
- Со мной все в порядке, - сказал Джек. - Вообще все в порядке.
- Я так рада, - повторила она, однако голос ее почему-то превратился в шепот.
Алина увидела, как Джек закрыл глаза и наклонил к ней свое лицо, а затем их уста
сомкнулись. Его поцелуй был нежным. У него были пухлые губы и мягкая юношеская
бородка. Закрыв глаза, она вся сосредоточилась на своих ощущениях. Джек впился в ее
рот, и, отвечая на его поцелуй, она слегка разомкнула губы, которые внезапно стали
невероятно чувствительными, улавливающими малейшее прикосновение и едва
заметное движение. Кончик его языка ласкал внутреннюю поверхность ее верхней
губы. Алину охватило такое непередаваемое счастье, что ей захотелось плакать. Всем
телом она прижалась к Джеку, расплющив свои упругие груди о его грудь, чувствуя,
как его худые бедра вдавливаются в ее живот. Алина была уже не просто рада, что с
ним ничего не случилось и что он опять был с ней. Сейчас ею овладело совершенно
новое состояние души. Его физическая близость наполнила ее исступлением, от
которого слегка кружилась голова. Обнимая его тело, Алина жаждала новых и новых
прикосновений, новых и новых ощущений; ей хотелось стать ближе к нему, еще
ближе. Она гладила спину Джека, жалея, что одежда не позволяет ласкать его кожу.
Забыв обо всем на свете, она раскрыла рот и протиснула язык между его губ. Из груди
Джека послышался приглушенный звук, похожий на стон восторга.
Дверь мельницы распахнулась. Алина отпрянула, чувствуя потрясение, будто она
крепко спала, а кто-то ее грубо разбудил. Она была в ужасе от того, что они делали:
целовались и тискали друг друга, как паскудная девка и пьяный мужик в пивной!
Отступив на шаг, она, сгорая от стыда, обернулась. Вошедшим оказался не кто иной,
как Альфред. От этого ей стало еще хуже. Три месяца назад Альфред сделал ей
предложение, но Алина надменно отвергла его. А вот теперь он увидел, как она вела
себя, словно сука во время течки. Какой лицемерной, должно быть, она казалась!
Альфред уставился на нее; на его лице изобразилось смешанное выражение похоти и
презрения, живо напомнившее ей отвратительную рожу Уильяма Хамлея. Она кляла
себя последними словами, что дала Альфреду повод так смотреть на нее, да и Джек ее
бесил - он тоже был в этом виноват.
Алина отвернулась от Альфреда и взглянула на Джека. Когда их глаза встретились,
он вздрогнул, потрясенный, и ей стало ясно, что вся ее злость была написана у нее на
лице. Его состояние ошалелого счастья сменилось растерянностью и обидой. В другое
время это могло бы растопить ее сердце, но сейчас Алина была слишком расстроена.
Она ненавидела Джека за то, что он заставил ее сделать. И резко - словно вспыхнула
молния - она влепила ему пощечину. Он не шевельнулся, и только взгляд его зеленых
глаз наполнился таким непередаваемым страданием, такой болью, что, не в силах
видеть все это, Алина отвела взор.
В ее ушах отдавался беспрестанный шум молотков. Она рванулась к двери.
Альфред почти испуганно отступил в сторону, пропуская ее. Как раз в это время к
мельнице подходил Том Строитель с несколькими работниками. Не говоря ни слова,
Алина пронеслась мимо них. Строители с любопытством уставились на нее, отчего
Алина покраснела еще сильнее, однако их больше интересовал доносившийся из
мельницы грохот. Умом Алина понимала, что Джек смог-таки решить ее проблему, но
при мысли о том, что ради нее он работал всю ночь, ей становилось еще хуже. Скользя
своими сапожками по раскисшей грязи, она пробежала мимо конюшни, через
монастырские ворота, вдоль по улице и ввалилась в дом.
За кухонным столом с куском хлеба и кружкой пива в руках сидел Ричард.
- Король Стефан выступает в поход, - сказал он. - Снова война. Мне нужен
новый конь.
За следующие три месяца Алина не сказала Джеку и двух слов кряду.
Сердце у него разрывалось. Ошибки быть не могло: она целовала его так, как
целуют только своих любимых, и, когда она убежала с мельницы, он не сомневался,
что скоро они снова будут вот так же целоваться. Джек ходил словно в дурмане,
твердя себе: "Алина любит меня! Алина любит меня!" Она гладила его спину, и
прижималась к нему, и так страстно целовала его. Сначала, когда она стала его
избегать, Джек думал, что Алина просто стесняется, ведь не могла же она после таких
поцелуев делать вид, что не любит его. Он искал встречи с ней, чтобы совладать с ее
застенчивостью. С помощью монастырского плотника он смастерил на старой
мельнице более мощный и эффективный валяльный механизм. Алина искренне
благодарила его, но ее голос оставался холодным, и она старалась не смотреть ему в
глаза.
Когда все это продлилось не несколько дней, а много недель, Джек вынужден был
признать, что здесь была какая-то серьезная причина. Его захлестнула волна
разочарования и сожаления. Он был сбит с толку. Ему ужасно хотелось быть старше и
опытнее в отношениях с женщинами, чтобы понять, действительно ли ее поведение
нормально или в нем есть что-то необычное, пройдет ли когда-нибудь ее
отчужденность или останется навсегда, и должен ли он с этим бороться или не стоит
обращать внимания. Не зная, что делать, и боясь словом или поступком обидеть ее, он
вообще ничего не предпринимал, но затем им овладело навязчивое чувство, что он ей
не нужен, и Джек стал казаться себе никчемным, глупым и бессильным. Какой же он
дурак, что подумал, что самая привлекательная и недосягаемая женщина графства
могла влюбиться в него, простого мальчишку! Какое-то время она забавлялась его
историями и шутками, но, как только он осмелился поцеловать ее как мужчина, она
тут же сбежала. Как мог он надеяться на что-то большее?
Неделю-другую Джек ругал себя на чем свет стоит, а потом начал злиться. На
работе он стал таким раздражительным, что к нему боялись подходить. Он ни за что
оскорбил свою сводную сестру Марту, которая переживала эту обиду почти так же,
как он размолвку с Алиной, а в воскресенье спустил все свои деньги на петушиных
боях. Однако с особой силой он давал выход своей страсти в работе, вырезая
поддерживающие арки консоли и верхние части колонн. Чаще всею они украшались
орнаментом из листьев, но иногда им придавали форму фигур атлантов, якобы
держащих на своих руках или плечах арку. Джек лишь немного изменил традиционно
принятое изображение, вырезав фигуру согбенного человека с перекошенным болью
лицом, как бы обреченного вечно страдать, подпирая своими плечами массивный
каменный свод. Джек знал, что у него получилось блестяще: никто прежде не делал
такого! Когда его творение увидел Том, он лишь покачал головой, не зная, то ли ему
восторгаться этой изумительной работой, то ли осуждать необычность подобного
изображения. Филип же был глубоко потрясен ею. Однако Джека их мнение не
интересовало: он считал, что любой, кому это не нравится, просто слепец.
В один из понедельников Великого поста, когда люди были весьма
раздражительными, ибо в течение уже трех недель не ели мяса, Альфред явился на
стройку с сияющим выражением лица. За день до этого он ездил в Ширинг. Джек не
знал, что он там делал, но был рад его отлучке.
Во время первого перерыва, когда Энид Брюстер выкатила на середину
строящегося алтаря бочку эля и начала торговать им, Альфред, протягивая пенни,
крикнул:
- Эй, Джек Томсон! Принеси-ка мне пивка!
Джек пропустил слова Альфреда мимо ушей.
Пожилой плотник по имени Питер сказал Джеку:
- Тебе бы лучше сделать, что тебе говорят. - Считалось, что подмастерья были
обязаны во всем слушаться мастеров.
- Я не Томсон, - ответил Джек. - Том мой отчим, и Альфред знает это.
- Все равно делай, что он тебе говорит, - увещевал Джека Питер.
Неохотно Джек взял у Альфреда деньги и встал в очередь.
- Моего отца звали Джек Шербур, - громко заявил он. - Так что, если кто
желает подчеркнуть разницу между мной и Джеком Кузнецом, пусть зовет меня
Джеком Джексоном.
- Больше подойдет Джек Ублюдок, - сказал Альфред.
- А задумывались ли вы, почему Альфред никогда не завязывает шнурки на
ботинках? - обратился Джек к собравшимся. Все посмотрели Альфреду на ноги. Его
тяжелые, грязные башмаки были, естественно, развязаны. - Так вот, это для того,
чтобы, если ему потребуется сосчитать больше чем до десяти, он мог быстро
добраться до пальцев на своих ногах. - Ремесленники заулыбались, а подмастерья
прыснули в кулаки. Джек протянул Энид пенни и получил кружку пива. Взяв ее, он
подошел к Альфреду и, комично поклонившись, подал. Альфред был раздражен, но не
очень: у него в запасе имелось кое-что еще. Джек отошел и вместе с другими
подмастерьями стал пить эль, надеясь, что Альфред от него отстанет.
Не тут-то было. Через несколько минут притащился Альфред.
- Если бы Джек Шербур был моим отцом, я бы не спешил трепаться об этом
повсюду. Не знаешь, что ли, кем он был?
- Он был жонглером, менестрелем, - заявил Джек, стараясь придать своему
голосу уверенность, однако с тревогой думал, что еще скажет Альфред. - Сдается
мне, ты и понятия не имеешь, кто такой жонглер.
- Он был вором! - выпалил Альфред.
- А-а, пошел ты, кусок дерьма! - Джек отвернулся и отпил глоток, но пиво не
шло ему в горло. У Альфреда наверняка была причина так говорить.
- А известно ли тебе, как он помер? - не унимался Альфред.
"Вот в чем дело, - мелькнуло в голове Джека. - Вот что он узнал вчера в
Ширинге. Поэтому-то так и лыбится". Он неохотно повернулся и посмотрел Альфреду
в лицо.
- Нет, Альфред, я не знаю, как умер мой отец, но думаю, ты собираешься мне об
этом рассказать.
- Его вздернули как паршивого вора, коим он и был на самом деле.
У Джека вырвался непроизвольный вскрик. Он нутром чувствовал, что это было
правдой. У Альфреда просто ума не хватило бы выдумать такое. Джек мгновенно
понял, чем объяснялось молчание матери. Многие годы он втайне боялся узнать чтолибо
подобное. Все это время он делал вид, что все нормально, что он вовсе не
ублюдок, что у него был настоящий отец с настоящим именем. Но на самом деле он
всегда подозревал, что с его отцом связано что-то постыдное, что насмешки, которые
он слышал, имели под собой основание и что действительно было что-то, чего он
должен был стыдиться. Он и так уже чувствовал себя униженным: Алина отвергла его,
дав тем самым понять, какой он жалкий и ничтожный. А теперь правда об отце
обожгла его, словно еще одна пощечина.
Рядом стоял и улыбался необычайно довольный собой Альфред: он был в восторге
оттого эффекта, который произвело его откровение. Для Джека правда об отце явилась
страшным ударом, но видеть, как радуется его горю Альфред, - это уж слишком, и,
потеряв голову, Джек выплеснул свое пиво в осклабившуюся физиономию своего
сводного брата.
С удовольствием наблюдавшие за происходящим подмастерья поспешно
попятились. Взревев от ярости, Альфред протер глаза и неожиданно быстро для такого
верзилы ударил Джека своим огромным кулаком по лицу, да так сильно, что вместо
боли тот почувствовал, как у него онемела щека. Но прежде, чем Джек успел
опомниться, другой кулак Альфреда вошел ему в живот. Этот удар оказался ужасно
болезненным. Джек подумал, что ему уже никогда не удастся снова вздохнуть, и,
согнувшись пополам, он рухнул на землю. Но когда Джек упал, Альфред пнул его в
голову обутой в тяжеленный башмак ногой.
Ничего перед собой не видя, Джек попытался подняться на ноги. Однако Альфред
еще не был удовлетворен и схватил вставшего наконец Джека. Тот, не на шутку
испугавшись, начал что было сил вырываться. Он знал, что жалости от Альфреда все
равно не дождется и, если не сможет убежать, будет избит до полусмерти. Альфред
держал его очень крепко, но в какой-то момент отвел для очередного удара руку, и
тут, отчаянно рванувшись, Джек от него ускользнул.
Он стрелой помчался прочь - Альфред бросился вдогонку. Джек обежал вокруг
бочки с известью и опрокинул ее под ноги Альфреду. Тот перепрыгнул через бочку,
но, к несчастью, врезался в бадью с водой. Расплескавшаяся вода, залив известь,
закипела и свирепо зашипела. Строители, видя, как уничтожаются такие дорогие
материалы, возмущенно закричали, но Альфред был глух к ним, а Джек думал лишь о
том, как спастись. Он бежал, все еще скрюченный от боли и полуослепший от
полученного по голове удара.
Альфред почти догнал Джека и, изловчившись, зацепил его ногу. Джек полетел
вперед головой. "Сейчас я умру, - пронеслось у него в мозгу, пока он кувыркался по
земле. - Сейчас Альфред меня убьет". Он закатился под приставленную к
строительным лесам лестницу. Альфред устремился за ним. Джек чувствовал себя
загнанным в угол кроликом. Только лестница спасала его, и, как только Альфред
нырнул под нее, Джек выскочил с другой стороны и помчался вверх по ступенькам.
Он карабкался с проворством крысы.
Следом за ним, сотрясая лестницу, стал подниматься Альфред. Обычно Джек без
труда убегал от него, но сейчас у него кружилась голова и ему все еще было тяжело
дышать. Он долез до самой вершины лестницы и нетвердой походкой ступил на
деревянный помост строительных лесов, но, споткнувшись, повалился на стену. Ее
кладка была уложена только сегодня утром, и раствор еще не успел схватиться. Как
только Джек взлетел на нее, вся секция стены зашаталась, а три или четыре блока,
соскользнув, полетели вниз. Раскачиваясь на самом краю и глядя, как низвергающиеся
с высоты восьмидесяти футов огромные камни пробивают крыши построенных возле
самой стены сараев, Джек подумал, что через мгновение и он полетит следом за ними.
Однако ему удалось обрести равновесие, и он молил лишь о том, чтобы в этот момент
в сараях никого не оказалось. Добравшийся до конца лестницы Альфред стал
надвигаться на Джека.
Он раскраснелся и тяжело дышал; глаза полны ненависти. Джек не сомневался,
что в таком состоянии Альфред был способен на убийство. "Если он поймает меня, -
думал Джек, - то просто сбросит отсюда". Альфред наседал, Джек пятился. Наступив
на что-то мягкое, Джек догадался, что это была куча раствора. Быстро нагнувшись, он
зачерпнул полную пригоршню и швырнул ее прямо в глаза своего преследователя.
Ослепленный, Альфред остановился, тряся головой и стараясь разлепить глаза.
Наконец-то Джеку представилась возможность спастись. Он помчался на дальний
конец помоста строительных лесов, намереваясь спуститься, убежать из монастыря и
остаток дня провести, скрываясь в лесу. Но, к его ужасу, лестницы там не было. И
слезть по стойкам лесов тоже было невозможно, ибо на этом конце они крепились на
вставленных в кладку стены бревнах. Джек был в ловушке.
Он оглянулся. Альфред уже прочистил глаза и теперь шел на него.
Оставался последний путь.
На недостроенном торце стены, где алтарь должен был примыкать к трансепту,
каждый ряд кладки был на полблока длиннее верхнего, образуя узенькую лестницу,
которой иногда пользовались наиболее отважные строители, чтобы забраться на
строительные леса. Затаив дыхание, Джек шагнул на верхушку стены и осторожно, но
быстро стал продвигаться вперед, стараясь не задумываться, что случится, если он
поскользнется. Дойдя до края, он взглянул вниз. Его замутило. Он оглянулся: Альфред
шел по стене. Джек начал спускаться.
Невозможно было понять, почему Альфред не боялся: смелым он не был никогда.
Казалось, ненависть притупила его чувство страха. Пока они спускались по крутым и
скользким ступенькам, Альфред начал настигать Джека. До земли оставалось еще
более двенадцати футов, когда Джек понял, что Альфред был уже слишком близко.
Отчаявшись, он прыгнул на соломенную крышу сарая плотника, а с нее на землю,
однако приземлился он неудачно и, подвернув ногу, упал.
Шатаясь, Джек поднялся, но те секунды, которые он потерял, пока лежал на земле,
позволили Альфреду спуститься и подбежать к сараю. В мгновение ока он очутился
перед Джеком и остановился, выжидая, в какую сторону тот побежит. Некоторое
время Джек в нерешительности колебался, но затем, сделав шаг в сторону, юркнул в
сарай.
Внутри никого из ремесленников не было, ибо все они в это время собрались
вокруг пивной бочки. На скамьях лежали их молотки, пилы, стамески и деревянные
заготовки, над которыми они работали. Посредине, на полу, возвышалась
недоделанная опалубка под будущую арку, а сзади, прямо возле стены собора,
полыхал очаг, который топили стружкой и всякими деревянными обрубками и
обрезками.
Отступать было некуда.
Зажатый в угол, Джек повернулся лицом к Альфреду. От страха он какое-то время
не мог сдвинуться с места, но затем в нем прорвалась злость. "Раз уж мне все равно
помирать, - подумал он, - то перед смертью я пущу Альфреду кровь". И, не
дожидаясь, когда Альфред его ударит, он наклонил голову и в бешенстве бросился на
него.
Этого Альфред ждал меньше всего. Джек своим лбом протаранил его
физиономию. И хотя юноша был на два-три дюйма ниже и гораздо легче, удар
оказался настолько сильным, что Альфред отскочил назад. Взглянув через мгновение
на своего врага, Джек с удовлетворением увидел, что губы его были в крови.
Несколько секунд ошарашенный Альфред не мог прийти в себя. В этот момент
Джек краем глаза заметил прислоненную к скамье кувалду, и, когда Альфред очухался
и ринулся на него, тот, схватив эту кувалду, яростно взмахнул ею. Альфред увернулся
и начал пятиться. Внезапно Джек стал брать верх. Воодушевленный, он ринулся
вперед, уже предвосхищая ощущение, которое испытает, когда затрещат под его
ударами кости Альфреда. Собрав все свои силы, Джек вновь обрушил кувалду на
Альфреда, но тот снова увернулся, и тяжеленная кувалда, пройдя мимо, врезалась в
опорный столб крыши сарая и выбила его. Соломенная крыша провисла. Альфред с
опаской поглядывал вверх. Отступая, он наткнулся на невысокий штабель бревен и,
потеряв равновесие, тяжело сел на него. Джек поднял кувалду, полный решимости
нанести смертельный удар. И тут кто-то крепко схватил его за руку. Он оглянулся и
увидел перед собой грозное лицо приора Филипа.
В этот момент крыша сарая начала проваливаться. Упавшая на огонь сухая солома
мгновенно загорелась, и не прошло и минуты - все было объято пламенем.
Прибежал Том и, ткнув пальцем в трех оказавшихся рядом работников, крикнул:
- Ты, ты и ты! Тащите кадушку с водой. - Он повернулся к трем другим. -
Питер, Рольф, Даниель! Принесите ведра. Вы, подмастерья, хватайте лопаты и
забрасывайте огонь землей! Живо!
В течение следующих нескольких минут все были заняты тушением пожара и про
Джека с Альфредом пока забыли. Ошеломленный Джек отошел в сторонку, чувствуя
себя совершенно бесполезным. Чуть поодаль стоял Альфред. "Неужели я
действительно мог размозжить ему голову?" - спрашивал себя Джек. Все было
словно во сне. Он все еще пребывал в состоянии шока, когда с помощью земли и воды
строители потушили огонь.
После всей этой суматохи Филип стоял, тяжело дыша, и глядел на обломки сарая.
Приор был взбешен.
- Полюбуйся, - сказал он Тому. - Сарай разрушен. Работа плотников пошла
насмарку. Перевернута бочка извести, и целая секция кладки разрушена.
Джек понял, что у Тома будут большие неприятности: ведь это он отвечал за
порядок на стройке, и потому в нанесенном ущербе Филип винил именно его. Тот
факт, что виновники были сыновьями Тома, лишь усугублял его положение.
Том взял Филипа за руку и мягко проговорил:
- Ложа каменщиков разберется с этим.
Однако Филип был неумолим.
- Разбираться буду я сам, - бушевал он. - Я здесь приор, и все вы работаете на
меня.
- Тогда позволь каменщикам хотя бы обсудить случившееся, прежде чем ты
вынесешь свое решение, - спокойным голосом убеждал Том. - Возможно, ты
согласишься с нашим предложением. Если нет, ты волен поступить по-своему.
Филип явно не хотел выпускать инициативу из своих рук, но традиции
ремесленников были на стороне Тома: каменщики всегда сами наводили у себя
порядок. Помедлив, Филип сказал:
- Ладно. Но что бы вы там ни решили, я не потерплю, чтобы оба твоих сына
работали на этой стройке. Один из них должен уйти. - Все еще негодуя, он зашагал
прочь.
Смерив Джека и Альфреда мрачным взглядом. Том отвернулся и направился в
самый большой из сараев каменщиков.
Джек понял, что он серьезно влип, и поплелся следом за Томом. Каменщики
разбирались с кем-нибудь из членов своей ложи, когда совершались такие проступки,
как пьянство на работе или кража строительных материалов, которые, как правило,
карались штрафом. Драки между подмастерьями чаще всего кончались тем, что обоих
драчунов на день сажали в колодки, но Альфред-то не был подмастерьем, да и драки
мальчишек никогда не наносили такого большого ущерба. Ложа могла также изгнать
своего члена за то, что он согласился работать за меньшую, чем было договорено,
плату. Кроме того, она могла наказать каменщика за то, что тот совершил
прелюбодеяние с женой своего товарища по работе, хотя Джек о подобных случаях
никогда не слышал. Теоретически подмастерьев могли высечь, но, хотя их этим
постоянно пугали, он ни разу не видел, чтобы кого-то выпороли.
Собравшиеся в деревянном сарае мастера расселись на скамьях, прислонившись
спиной к стене, которая одновременно являлась и стеной строящегося собора. Когда
все были в сборе, Том сказал:
- Наш хозяин разгневан, и гнев его справедлив. То, что произошло сегодня,
наделало много бед. Но что еще хуже, это бросает тень на нас, каменщиков. Мы
должны строго разобраться с теми, кто в этом виноват. Только так мы сможем вернуть
свое доброе имя гордых и дисциплинированных строителей, людей, умеющих владеть
собой так же хорошо, как и своим ремеслом.
- Отлично сказано! - крикнул Джек Кузнец, и все одобрительно зашумели.
- Сам я видел только конец драки, - сказал Том. - А кто-нибудь видел, как она
началась?
- Альфред погнался за этим парнем, - заявил Питер Плотник, тот самый,
который советовал Джеку послушаться Альфреда и принести ему эля.
Молодой каменщик по имели Дан, работавший под началом Альфреда, сказал:
- Джек плеснул Альфреду в лицо пиво.
- Но парень был вынужден это сделать, - снова заговорил Питер. - Альфред
оскорбил его родного отца.
Том посмотрел на Альфреда.
- Это правда?
- Я сказал, что его отец был вором, - ответил Альфред. - И это так и есть. Он
был повешен в Ширинге. Вчера мне поведал об этом шериф Юстас.
- Дело дрянь, если мастер-ремесленник должен держать язык за зубами,
опасаясь, что его слова не понравятся подмастерью, - подал голос Джек Кузнец.
Послышался одобрительный гул. Джеку стало ясно: что бы ни случилось, легко он
не отделается. "Наверное, я обречен стать преступником, как мои отец, - уныло
думал он. - Наверное, я тоже кончу на виселице".
Питер Плотник, защищавший Джека, сказал:
- А я говорю, что это меняет дело, если ремесленник позволяет себе выходить за
рамки дозволенного, чтобы позлить мальчишку-ученика.
- И все равно парень должен быть наказан, - потребовал Джек Кузнец.
- Я этого и не отрицаю, - сказал Питер. - Я только считаю, что следует
наказать и ремесленника. Истинные мастера должны использовать всю свою
мудрость, дабы на строительной площадке царили мир и согласие. А если они
провоцируют драки, значит, они не справляются со своими обязанностями.
С этим многие, похоже, согласились, однако Дан вновь взял слово.
- Весьма опасно, - заявил он, - прощать подмастерье только потому, что
мастер с ним не слишком добр. Подмастерья всегда считают своих мастеров злыми. И
если вы начнете это обсуждать, то можете договориться до того, что мастеру уж и рта
нельзя будет открыть, не боясь, что подмастерье его изобьет, найдя его слова не
слишком любезными.
К отчаянию Джека, речь Дана была горячо поддержана. Это говорило о том, что,
независимо от того, кто прав, а кто виноват, авторитет ремесленника должен был
оставаться незыблемым. Теперь Джека волновало лишь, какое он получит наказание.
Денег, чтобы заплатить штраф, у него не было. Мысль о том, что его могут посадить в
колодки, казалась ему омерзительной: что о нем подумает Алина? Но будет еще
...Закладка в соц.сетях
