Жанр: История
Столпы земли
...из
листьев. Это была очень тонкая работа. К удивлению Филипа, ремесленником
оказался молодой Джек, пасынок Тома.
- А я-то думал, Джек все еще ходит в учениках! - воскликнул приор.
- Так и есть, - сказал Том, но, когда они отошли на приличное расстояние,
добавил: - Мальчишка просто выдающийся. Здесь у меня работают мастера, которые
начали резать камень, когда он еще не родился, но ни один из них не может с ним
сравниться. - Он как-то смущенно усмехнулся. - Подумать только! А ведь он даже
не мой сын!
Родной же сын Тома, Альфред, был уже мастером и имел в своем подчинении
несколько работников и подмастерьев, однако Филип знал, что Альфред и его
подручные обычно выполняли более грубую работу. "Интересно, - размышлял приор,
- как ко всему этому относится Том?"
- Уверен, рынок принесет нам хорошие деньги, - сказал Том Строитель,
возвращаясь к разговору о делах.
- Да, но их не хватит. В первый год он даст не больше пятидесяти фунтов.
Том мрачно кивнул:
- Этого еле-еле хватит, чтобы купить камень.
- Мы бы справились как-нибудь, если бы я не должен был отдать сотню фунтов
Мод.
- А шерсть?
Овечья шерсть, что была сложена в монастырских амбарах, должна была быть
продана через несколько недель на овчинной ярмарке, которая устраивалась в
Ширинге. Филип рассчитывал получить за нее около ста фунтов.
- Эти-то деньги и уйдут на уплату Мод, - сказал он. - Но у меня до
следующего года не будет ни пенни на жалованье ремесленникам.
- А занять не можешь?
- Уже занимал. Евреи мне больше не дадут. Я пытался, когда был в Винчестере,
но они никогда не дают денег, если не уверены, что смогут получить их обратно.
- А Алина?
Филип даже вздрогнул. У него никогда и в мыслях не было попросить у нее
взаймы. После овчинной ярмарки у Алины, должно быть, будет фунтов двести.
- Но ей самой нужны деньги. И, кроме того, христиане не занимаются
ростовщичеством. Если она одолжит мне деньги, ей не на что будет делать свои
закупки. Хотя... - Пока Филип говорил, у него зародилась новая идея. Он вспомнил,
как Алина хотела скупить у него весь годовой настриг. Не исключено, что здесь
можно было что-нибудь придумать... - Думаю, с ней надо поговорить, - задумчиво
произнес он. - Где она сейчас? Дома?
- Наверное. Утром я ее видел.
- Пойдем, Франциск. Ты встретишься с замечательной женщиной, - сказал
Филип, и, оставив Тома, они поспешили в город. У Алины было два стоявших
рядышком дома неподалеку от западной стены монастыря. В одном она жила, а другой
использовался под склад. Она была очень богатой и, возможно, могла бы помочь
монастырю заплатить Мод этот грабительский налог за разрешение на открытие
рынка. Зародившаяся в голове Филипа идея начинала принимать конкретные
очертания.
Они застали Алину на складе следившей за разгрузкой телеги с тюками шерсти.
Она была одета в парчовое платье такого же фасона, какое было на Мод; волосы
убраны под полотняный чепец. Она держалась как всегда властно, и двое мужиков,
разгружавших телегу, без лишних вопросов послушно выполняли ее распоряжения.
Алину уважали все, хотя - странно - близких друзей у нее не было. Она тепло
поздоровалась с Филипом и сказала:
- Когда мы услышали о битве при Линкольне, мы так испугались! Ведь тебя
могли убить! - В ее глазах светилось искреннее участие, и Филип был тронут, узнав,
что есть люди, которые беспокоятся о нем. Он познакомил ее с Франциском.
- Ну как, нашел правду в Винчестере? - спросила Алина.
- Не совсем, - ответил Филип. - Принцесса Мод разрешила нам открыть
рынок, а каменоломню отобрала. И это бы еще ничего, но она требует за свое
разрешение сто фунтов.
- Вот кошмар! - воскликнула потрясенная Алина. - А ты сказал ей, что все
доходы от рынка пойдут на строительство собора?
- Ну конечно.
- Где же ты найдешь сто фунтов?
- Я подумал, может, ты поможешь.
- Я?! - опешила Алина.
- Через несколько недель, после того как ты продашь фламандцам свою шерсть, у
тебя будет фунтов двести, а то и больше...
Алина выглядела явно озадаченной.
- Я бы с радостью дала тебе эти деньги, но мне они нужны, чтобы в следующем
году купить новую шерсть.
- А помнишь, ты хотела купить у меня всю шерсть?
- Да, но теперь уже поздно. Я хотела купить ее в начале сезона. А кроме того, ты
и сам можешь ее продать.
- Я вот что думаю... - Филип замялся. - А не хотела бы ты купить у меня
шерсть следующего года?
- Но у тебя же ее еще нет. - Алина нахмурила брови.
- Но я могу продать тебе ее заранее.
- Как это?
- Очень просто. Ты заплатишь сейчас, а шерсть получишь в следующем году.
Алина просто не знала, как отнестись к подобному предложению: о таких сделках
ей еще не доводилось слышать. Для Филипа это тоже было ново: он только что сам все
это и придумал.
Наконец она медленно, взвешивая каждое слово, проговорила:
- Но мне придется предложить тебе несколько меньшую цену, чем ты мог бы
получить. Более того, цена на шерсть к следующему лету может еще подняться -
сколько лет я занимаюсь этим делом, так бывает каждый год.
- Ну, тогда я немного потеряю, а ты немного выиграешь, - сказал Филип. - Но
зато я смогу еще год продолжать строительство.
- А что ты будешь делать потом?
- Не знаю. Может быть, опять продам тебе шерсть следующего года.
Алина кивнула:
- В этом что-то есть.
Филип взял ее за руку и заглянул в глаза.
- Если ты согласишься, Алина, ты спасешь собор! - с жаром проговорил он.
- Ты ведь тоже меня однажды спас, - как-то торжественно заявила девушка.
- Было дело...
- Ну вот я и отплачу тебе тем же.
- Да благословит тебя Господь! - В порыве благодарности он обнял ее, однако,
вспомнив, что она женщина, поспешно отпрянул. - Не знаю, как тебя благодарить. У
меня просто не было выхода.
Алина засмеялась:
- Я вовсе не уверена, что заслуживаю благодарности. Вполне возможно, на этой
сделке я хорошо заработаю.
- Я надеюсь.
- Ну, тогда давайте скрепим наше соглашение чарочкой вина, - предложила она.
- Вот с возчиком только расплачусь.
Телега уже стояла пустая, а шерсть была аккуратно уложена. Филип и Франциск
вышли на улицу, оставив Алину разбираться с хозяином телеги. Солнце уже
клонилось к закату, и строительные рабочие начали возвращаться по домам.
Настроение Филипа вновь поднялось. Несмотря на все трудности, он нашел способ
продолжить строительство.
- Слава Богу, что есть Алина! - воскликнул приор.
- Ты даже не сказал мне, что она такая красавица, - заметил Франциск.
- Красавица? Да, пожалуй...
Франциск рассмеялся:
- Филип, да ты же слепец! Она одна из самых прекрасных женщин, которых мне
довелось видеть. Она вполне способна заставить любого священника забыть о своем
сане.
Филип строго посмотрел на Франциска:
- Негоже тебе вести подобные речи.
- Извини.
Алина вышла и закрыла склад. Они направились в ее дом. Это было просторное
жилище с большой гостиной и отдельной спальней. В углу стояла бочка с пивом, с
потолка свисал копченый окорок, а стол был застелен белой скатертью. Средних лет
служанка наполнила из бутыли серебряные стаканчики. Дом Алины был очень
уютным. "Если она так красива, - подумал Филип, - почему же тогда не выходит
замуж?" В ухажерах у нее недостатка не было: к ней сватались почти все женихи
графства, но всем им она отказала. Филип чувствовал к ней такую благодарность, что
искренне желал ей счастья.
Однако мысли Алины все еще были заняты делами.
- Но до завершения ярмарки в Ширинге денег у меня не будет, - сказала она,
когда все выпили за успех их сделки.
Филип повернулся к Франциску:
- Как думаешь, Мод подождет?
- Долго?
- Ярмарка начнется через три недели.
Франциск кивнул:
- Я ей скажу. Подождет.
Алина сняла свой чепец и, тряхнув черными кудрями, устало вздохнула:
- Дни такие короткие! Ничего не успеваю. Хочу прикупить еще шерсти, но
прежде нужно найти достаточно возчиков, чтобы свезли все это в Ширинг.
- А в следующем году у тебя будет еще больше, - заметил Филип.
- Жаль, что мы не можем заставить фламандских купцов приезжать прямо сюда.
Это было бы гораздо удобнее.
- Почему? Приглашайте, ради Бога, - возразил Франциск.
И Филип, и Алина уставились на него.
- Каким образом? - спросил Филип.
- Проводите собственную овчинную ярмарку.
Филип начал понимать, к чему клонит его брат.
- А мы можем?
- Мод дала вам точно такие же права, какие имеет Ширинг! Я сам писал вашу
грамоту. Если Ширинг проводит ярмарки, то и вы можете.
- А что, - воскликнула Алина, - это было бы просто замечательно: нам не
пришлось бы больше возить все эти тюки в Ширинг. Мы могли бы здесь заключать
сделки и прямо отсюда отправлять шерсть аж во Фландрию!
- Это еще мелочи, - взволнованно проговорил Филип. - Овчинная ярмарка за
неделю приносит такой же доход, как воскресный рынок - за год. Конечно, в этом
году мы уже опоздали, но в Ширинге мы оповестим всех, что собираемся проводить
собственную ярмарку, и объявим точные сроки ее проведения.
- Для Ширинга это обернется огромными последствиями, - заявила Алина. -
Ты да я - крупнейшие продавцы шерсти в графстве, и, если мы оба уйдем из
Ширинга, от тамошней ярмарки не останется и половины.
- И Уильям Хамлей потеряет уйму денег, - добавил Франциск. - Он будет как
взбесившийся бык.
Филип вздрогнул от отвращения. Взбесившийся бык - это как раз то, что из себя
представляет Уильям.
- Ну и что? - махнула рукой Алина. - Если Мод дала нам разрешение, бояться
нечего. Здесь уже Уильям не сможет помешать, так ведь?
- Надеюсь, что нет, - горячо подхватил Филип. - Я очень надеюсь, что нет.
Глава 10
В день Святого Августина все работы прекратились уже к обеду. Заслышав
полуденный звон колокола, строители облегченно вздохнули. Шесть дней в неделю
они трудились от рассвета до заката и теперь были рады, что наконец могли
отдохнуть. Только Джек так увлекся своей работой, что даже не слышал колокола.
Как зачарованный он, забыв обо всем на свете, корпел над неподатливым камнем,
придавая ему мягкие, округлые формы. Камень тоже имел свой характер, и, если Джек
пытался сделать что-то, что камню не нравилось, он сопротивлялся и зубило
соскакивало или врезалось слишком глубоко, лишь портя красоту линий. Но стоило
Джеку поближе познакомиться с лежавшей перед ним бесформенной глыбой, и он
уже мог преобразить ее. И чем труднее была задача, тем больше она притягивала его.
Он все ловил себя на мысли, что те узоры, которые заставлял вырезать Том, были
слишком просты и неинтересны. Джеку очень хотелось создать орнамент из листьев,
которые выглядели бы как живые - причудливо изогнутые, беспорядочно
разбросанные, дубовые, ясеневые, березовые, - но Том не разрешил бы ему этого. А
больше всего он мечтал вырезать сцены из известных ему историй: про Адама и Еву,
Давида и Голиафа или Страшный суд с чудищами, чертями и обнаженными людьми,
но об этом он не смел и заикнуться.
В конце концов Том заставил его прекратить работу.
- Сегодня праздник, парень, - сказал он. - А кроме того, ты все-таки мой
ученик, и прошу тебя помочь мне с уборкой. До начала обеда чтобы все инструменты
были сложены и заперты в сарае!
Джек отложил молоток и зубило и осторожно отнес в сарай Тома камень, над
которым работал, затем вместе с Томом обошел строительную площадку. Остальные
подмастерья уже наводили порядок и выметали разбросанные повсюду осколки
камней, песок, куски засохшего раствора и деревянную стружку. Том подобрал свои
циркуль и уровень, а Джек собрал измерительные линейки и отвесь!, и все это они
отнесли в сарай.
Здесь Том хранил свои мерные шесты - абсолютно одинаковые, длинные,
идеально прямые железные пруты, квадратные в поперечном сечении. Они были
сложены на специальной, закрытой на замок деревянной полке.
Снова обходя стройку и собирая лопаты и прочие инструменты, Джек вспомнил об
этих шестах.
- А какова длина шеста? - спросил он.
Бывшие неподалеку каменщики, услыхав его, засмеялись. Они частенько находили
вопросы Джека забавными. Коротышка Эдвард, тщедушный старый каменщик с
шершавой кожей и кривым носом, крикнул ему:
- Шест имеет длину шеста. - И все снова засмеялись.
Они любили поддразнивать подмастерьев, особенно когда это давало им
возможность продемонстрировать свое умственное превосходство. Джек же
ненавидел, когда смеялись над его невежеством, но, будучи чрезвычайно
любопытным, мирился с этим.
- Не понимаю, - набравшись терпения, проговорил он.
- Дюйм длиной в дюйм, фут длиной в фут, а шест длиной в шест, - продолжая
смеяться, сказал Эдвард.
"Значит, шест - это мера длины", - сделал вывод Джек и снова спросил:
- В таком случае сколько футов в шесте?
- Это где как. В Линкольне - восемнадцать, в Восточной Англии -
шестнадцать...
- У нас в шесте пятнадцать футов, - перебил Эдварда Том.
- А в Париже вообще шестами не пользуются - все измеряют в ярдах, -
добавила средних лет женщина-каменщица.
- Вся планировка собора основана на шестах, - сказал Джеку Том и протянул
ему ключ. - Принеси-ка, я покажу. Пора тебе уже разбираться в таких вещах.
Джек побежал в сарай и достал с полки шест. Он оказался очень тяжелым. Тому
нравилось объяснять, а Джек любил слушать, ибо в строительстве собора его
интересовало буквально все, и чем больше он узнавал, тем сильнее очаровывался.
Том стоял в боковом приделе полупостроенного алтаря, в том месте, где когда-то
будет центральная часть собора. Он взял шест и положил его поперек бокового
придела.
- От наружной стены до центра опоры аркады - один шест. - Он перевернул
железный прут. - От центра опоры до середины нефа - один шест. - Он снова
перевернул прут, и тот лег возле центра противоположной опоры. - Ширина нефа -
два шеста. - Когда же шест был перевернут еще раз, его конец уперся в стену
дальнего бокового придела. - Ширина всей церкви - четыре шеста.
- Понятно, - кивнул Джек. - И должно быть, длина каждого пролета между
колоннами тоже один шест.
Том казался несколько раздраженным.
- Кто это тебе сказал?
- Никто. В боковых приделах пролеты квадратные, так что если их ширина -
один шест, то и длина тоже один шест. А пролеты нефа такой же длины, что и
пролеты боковых приделов, - это же очевидно.
- Очевидно! - проворчал Том. - Тебе бы философом быть. - В его голосе
слышались одновременно и гордость, и восхищение, и досада. Ему было приятно, что
Джек быстро все схватывает, но то, что обыкновенный мальчишка так легко
овладевает секретами строительного искусства, раздражало его.
Однако Джек был слишком захвачен своими логическими рассуждениями и даже
не обратил внимания на интонацию Тома.
- Значит, длина алтаря - четыре шеста, - продолжал он. - А когда вся церковь
будет построена, ее длина составит двенадцать шестов. - Ему в голову пришла еще
одна мысль. - А какой она будет высоты?
- Шесть шестов: три - аркада, один - верхняя галерея и два - верхний ряд
окон.
- А почему все надо измерять шестами? Разве нельзя строить без всяких
измерений? Строят же так дома.
- Во-первых, потому, что так дешевле. Все арки аркады одинаковые, а значит,
опалубку можно использовать несколько раз. Чем меньше у нас будет разных деталей,
тем меньше придется изготавливать шаблонов. Ну и так далее. Во-вторых, это
упрощает все виды работ - от первоначальной разметки будущего здания (все
расчеты делаются в квадратных шестах) до покраски стен. А чем проще дело, тем
меньше ошибок. Самая дорогая штука - это ошибки. И в-третьих, когда все основано
на шестах, церковь выглядит идеальной. Пропорции - это сердце красоты.
Джек завороженно кивнул. Его стремление познать все тонкости такого
непростого и увлекательного дела, как возведение собора, не имело предела. Точка
зрения Тома, что принципы правильности и повторяемости могли как упростить
процесс строительства, так и придать зданию гармоничный облик, была очень
любопытна, однако Джек вовсе не был уверен, что пропорции - это сердце красоты.
Гораздо красивее ему казались буйные, дикие, необъятные предметы: высокие горы,
вековые дубы... или волосы Алины.
Голодный как волк, он быстро проглотил свой обед и, выйдя из города, пошел в
северном направлении. Стояли теплые дни начала лета, и Джек ходил босиком. Хоть и
хорошо, что они с матерью вернулись в Кингсбридж и он стал работником, время от
времени его тянуло в лес. Сначала Джек проводил время, давая выход излишкам
энергии: бегая, прыгая, лазая по деревьям и охотясь с пращей за утками. Так было,
когда он только привыкал к своему телу, ставшему вдруг каким-то непривычным,
высоким и сильным. Теперь же, приходя в лес, он думал о самых разных вещах:
почему пропорции должны быть обязательно красивыми, почему дома стоят и не
падают и что будет, если погладить Алинины груди?
Вот уже несколько лет он тайно боготворил ее. Ее светлый образ не покидал его с
того самого раза, когда он впервые увидел Алину, спускавшуюся по ступенькам в
большой зал дворца в Ерлскастле, и подумал, что она, должно быть, принцесса из
какой-то старинной баллады. Но она продолжала оставаться далекой и недоступной.
Она запросто разговаривала с приором Филипом, Томом Строителем, евреем Малачи
и другими богатыми и важными людьми Кингсбриджа, а Джеку так ни разу и не
представилась возможность перекинуться с ней хоть словечком. Он только украдкой
смотрел, как она молится в церкви, или скачет по мосту на своей лошадке, или сидит
на солнышке возле своего дома - всегда изысканно одетая: зимой - в дорогих мехах,
а летом - в тонких льняных платьях; ее буйные волосы обрамляют прекрасное лицо.
Засыпая, он постоянно думал, какая она без всех этих одежд и какие чувства он
испытал бы, если бы нежно поцеловал ее мягкие губы.
В последнее время эти грезы стали буквально сводить его с ума. Видеть ее,
слышать, как она разговаривает с другими, и воображать себя в ее объятиях было уже
недостаточно. Он жаждал плотской любви.
В Кингсбридже жили несколько девушек его возраста, которые вполне могли бы
одарить его плотской любовью. Среди подмастерьев велись постоянные разговоры
относительно того, кто из этих девушек и - самое главное - на что была способна.
Однако большинство из них были полны решимости в соответствии с учением Церкви
сохранить свою невинность до замужества, хотя, как уверяли подмастерья,
существуют определенные вещи, которые они могли себе позволить, не боясь потерять
девственности. Что же касается Джека, то девушки считали его чудаковатым - скорее
всего они были правы, и он это сам чувствовал, - но одна или две из них находили
его чудаковатость весьма привлекательной. Однажды в воскресенье после церковной
службы Джек разговорился с сестрой одного из подмастерьев Эдит, но, когда он стал
рассказывать ей, как ему нравится заниматься резьбой по камню, она начала хихикать.
В следующее воскресенье Джек пошел прогуляться по полю с белокурой дочкой
портного Энн. Без лишних слов он поцеловал ее, а затем предложил лечь прямо на
поле среди зеленеющего ячменя. Он снова принялся целовать Энн и трогать ее груди,
и она пылко ему отвечала, но спустя несколько минут неожиданно отпрянула и
спросила:
- Кто она?
Джек страшно смутился, ибо в этот самый момент думал об Алине. Он попытался
было отмахнуться и снова поцеловать Энн, но та, повернув в сторону лицо, тихо
проговорила:
- Кто бы она ни была, ей повезло.
Они вместе вернулись в Кингсбридж, и, уже расставаясь, Энн сказала:
- Не трать время, стараясь забыть ее. Бесполезно. Лучше постарайся добиться ее
любви. - Она нежно улыбнулась ему и добавила: - А у тебя милое лицо: Может, это
окажется гораздо легче, чем ты думаешь.
От ее доброты ему стало совсем тоскливо, тем более что она была одной из тех,
которых подмастерья считали "прилипалами", и Джек уже успел трепануть, что
собирается к ней подкатить. Сейчас все эти разговоры показались ему такими
глупыми, что он просто не знал, куда себя деть от стыда. Но если бы Энн узнала имя
той женщины, что не выходила у него из головы, она, наверное, не стала бы его так
обнадеживать. Трудно было придумать более неподходящую пару, чем Джек и Алина.
Алине уже исполнилось двадцать два года, а Джеку - только семнадцать; она дочь
графа, а он незаконнорожденный; она богачка, торгует шерстью, а у него ни пенни в
кармане. Хуже того, все знали, скольких поклонников она отвергла. Наверное, все
молодые дворяне графства и все старшие сыновья самых зажиточных купцов
приезжали в Кингсбридж просить ее руки, но все они так ни с чем и уехали. Какой же
шанс был у Джека, которому и предложить-то было нечего, кроме своего "милого
лица"?
Но что у них с Алиной было общего, так это любовь к лесу. В этом они отличались
от других людей, предпочитавших держаться подальше от весьма небезопасных лесов.
У Алины же там было свое уединенное место, где она любила отдыхать, сидя в теньке.
Джек пару раз видел ее там, хотя она его не замечала: когда ему приходилось
добывать себе пропитание в лесу, он научился ходить неслышно.
Вот сейчас-то Джек и направлялся на Алинину полянку, понятия не имея, что
станет делать, если найдет ее там. Он только знал, что хотел бы делать: лежать рядом
с ней и ласкать ее тело. Он мог бы поговорить с ней, но о чем? Это ведь не то что
болтать с девушками своего возраста. Например, Эдит он сказал: "Я не верю ни одной
из тех ужасных сплетен, которые твой брат распускает про тебя", - и, конечно, она
тут же захотела узнать, что это были за "ужасные сплетни". А Энн он так прямо и
заявил: "Пойдем погуляем по полю". Но когда он пытался завязать разговор с Алиной,
у него тут же все вылетало из головы. Рядом с ней он чувствовал себя ребенком, а она
была такая серьезная и важная. Джек понимал, что Алина не всегда была такой: в
семнадцать лет она очень даже любила повеселиться. С тех пор на ее долю выпало
много бед, но наверняка где-то внутри этой чопорной женщины еще сидела озорная
девчонка.
Он подходил к ее полянке. Стоял жаркий день, и в лесу не было слышно ни
малейшего дуновения ветерка. Джек бесшумно пробирался сквозь заросли. Он хотел
увидеть ее прежде, чем она заметит его. Правда, он все еще не был уверен, что у него
хватит духу приблизиться к ней. Но больше всего он боялся, что Алина не пожелает с
ним даже разговаривать, как случилось в день их возвращения в Кингсбридж, на
Троицу. Тогда он ляпнул какую-то глупость, и в результате целых четыре года не мог
найти повода снова к ней подойти. Ему очень не хотелось допустить такой же промах
и сейчас.
Минуту спустя он выглянул из-за ствола старого бука и увидел Алину.
Она облюбовала себе чрезвычайно славное местечко. Струйки маленького
водопада с веселыми брызгами разбивались о поверхность глубокой заводи,
окруженной покрытыми мхом валунами. Берега заводи были залиты солнечным
светом, но сама полянка оставалась в тени буков. Алина сидела и читала книгу.
Джек изумился. Женщина? Читает книгу? В лесу? Единственными людьми,
которые читали книги, были монахи, да и среди них мало кто читал что-нибудь, кроме
Библии. Да и книга-то эта была необычная - гораздо меньше, чем хранившиеся в
монастырской библиотеке фолианты, словно ее специально изготовили для женщины
или для кого-то, кто хотел постоянно носить ее с собой. Джек был так удивлен, что
даже позабыл о своей робости. Он вылез из кустов на полянку и проговорил:
- Что ты читаешь?
Алина подскочила и уставилась на него полными ужаса глазами. Джек понял, что
напугал ее. Он почувствовал себя страшно неуклюжим и уже подумал, что снова все
сделал не так, как надо. Ее правая рука скользнула под левый рукав. Мгновение спустя
Алина его узнала, и ее страх моментально прошел. Она казалась спокойной и - к
досаде Джека - слегка раздраженной. Он видел, что Алина не рада его приходу, и
уже готов был повернуться и скрыться в лесу, но когда еще у него будет возможность
заговорить с ней? И он продолжал стоять под ее весьма недружелюбным взглядом.
- Извини, я испугал тебя, - пробормотал он.
- Вовсе ты меня не испугал, - тут же возразила Алина.
Джек знал, что это была неправда, но спорить не собирался.
- Что ты читаешь? - повторил он свой вопрос.
Она бросила взгляд на лежащий на коленях томик, и выражение ее лица снова
изменилось: теперь она казалась задумчивой и грустной.
- Эту книгу мне привез отец из своей последней поездки в Нормандию. А через
несколько дней его бросили в темницу...
Джек придвинулся чуть ближе и посмотрел на открытую страницу.
- На французском! - воскликнул он.
- А ты откуда знаешь? - изумилась Алина. - Ты что, умеешь читать?
- Да... но я думал, что книги бывают только на латыни.
- Почти все. Но это совсем другая книжка, поэма, и называется "Роман об
Александре".
"Я говорю с ней! - с восторгом думал Джек. - Как чудесно! Но что бы такое еще
сказать? Надо поддержать разговор".
- Гм... да-а... - Он лихорадочно соображал, о чем бы еще спросить Алину. - А
про что она?
- В ней рассказывается о короле, которого звали Александр Великий, и о том, как
он завоевывал сказочные земли Востока, где драгоценные камни растут, как виноград,
и растения разговаривают.
- Как же они разговаривают? У них есть рты?
- Об этом здесь ничего не говорится.
- Как ты думаешь, это правда?
Она взглянула на него с интересом, и он смущенно уставился в ее прекрасные
глаза.
- Не знаю, - сказала Алина. - Я всегда пытаюсь разобраться, что в книге
правда, а что вымысел. А большинство людей не обращают на это внимания - им
просто нравятся разные истории.
- Кроме священников. Они считают, что в Священном Писании ничего не
выдумано.
- Что ж, наверное, они правы.
Но к библейским историям Джек относился с некоторым скептицизмом, как,
впрочем, и ко всем остальным, однако его мать, которая привила ему этот скептицизм,
научила его также быть сдержанным, так что спорить он не стал. Джек изо всех сил
старался не смотреть на грудь Алины: он знал, что, если только скосит глаза, она сразу
это заметит.
- А я знаю много историй, - сказал он, чтобы хоть как-то поддержать разговор.
- Например, "Песнь о Роланде" и "Паломничество Уильяма Оранского"...
- Что значит "знаю"? - перебила Алина.
- Ну, могу
...Закладка в соц.сетях
