Жанр: История
Столпы земли
..., а когда она встряхивала головой,
вокруг лица рассыпались ее шикарные локоны.
Она была так прекрасна, что от нахлынувшего желания у Уильяма закружилась
голова.
На ней было надето богато расшитое алое платье, на изящных руках блестели
кольца. Рядом с ней в полупоклоне, словно служанка, стояла женщина постарше. Да,
деньги у нее водились... Вот, оказывается, как Ричард смог стать сквайром и, получив
прекрасное вооружение, вступить в армию короля Стефана. Черт бы ее побрал! У нее
же не было ни крыши над головой, ни пенни в кармане, ни положения - и как ей все
это далось?
Алина стояла у прилавка, на котором были разложены костяные иголки, шелковые
нитки, деревянные наперстки и другие предметы для рукоделия, и оживленно
торговалась с продававшим их низеньким темноволосым евреем. Ее поза была
расслабленной, независимой и самоуверенной. Она вновь обрела манеры дочери
графа.
Теперь Алина выглядела значительно старше. Но она и стала старше: Уильяму
было двадцать четыре года, значит, ей сейчас, должно быть, двадцать один. Но Алине
можно было дать даже больше. Ничего детского в ней уже не осталось. Она
превратилась в зрелую женщину.
Алина подняла глаза и увидела его.
В прошлый раз, когда они встретились взглядами, она зарделась от стыда и
убежала прочь. Сейчас же она спокойно и открыто смотрела ему в глаза.
Он попытался многозначительно улыбнуться.
На лице Алины появилось выражение полного презрения.
Уильям почувствовал, что краснеет. Она осталась все такой же надменной и
ненавидела его так же, как и пять лет назад. Он унизил и оскорбил ее, но она больше
не боялась его. Уильям хотел заговорить с ней, чтобы сказать, что то, что он сделал с
ней раньше, он может сделать и еще раз, но кричать через головы толпы было как-то
неудобно. Ее уверенный взгляд заставил его почувствовать себя ничтожным. Уильям
попробовал было ухмыльнуться, но вместо этого у него получилась какая-то дурацкая
гримаса. В смятении он повернул коня и погнал его прочь, но и сейчас толпа не давала
ему прохода, а испепеляющий взгляд Алины жег спину.
Когда наконец он выбрался из рыночной толчеи, то наткнулся на приора Филипа.
Этот невысокий валлиец стоял, уперев руки в бока и враждебно выставив вперед
подбородок. Он уже не был таким худым, как когда-то, а его коротко остриженные
волосы из черных стали седыми. Теперь он уже не выглядел слишком молодым для
своего сана. Голубые глаза приора пылали гневом.
- Лорд Уильям! - вскричал он.
Уильям отбросил мысли об Алине и вспомнил, что его главным врагом являлся
Филип.
- Хорошо, что ты мне попался, приор.
- А ты мне, - зло произнес Филип, но на его чело легла тень сомнения.
- Ты устроил здесь рынок, - обвинительным тоном проговорил Уильям.
- Ну и что?
- Не думаю, что король Стефан давал разрешение на рынок в Кингсбридже. Как,
впрочем, и ни один другой король, насколько мне известно.
- Как смеешь ты? - возмутился Филип.
- Я или кто-либо...
- Ты! - не дав ему договорить, закричал приор. - Как смеешь ты являться сюда
и толковать о королевском разрешении, - ты, кто за последний месяц пронесся по
всему графству, творя поджоги, грабежи, насилия и даже убийства?!
- Это не имеет отношения к...
- Как смеешь ты вступать в святой монастырь и рассуждать о каком-то там
разрешении?! - вопил Филип. Он шагнул к Уильяму, грозя ему пальцем. Боевой конь
начал нервно переступать ногами. Голос приора звучал пронзительно, и Уильям не
мог даже слово вставить. Вокруг них собиралась толпа монахов, работников и
посетителей рынка, наблюдавших за этим скандалом. А Филип все кричал: - После
того, что ты содеял, ты должен рыдать со словами: "Отче, я грешен!" Пади на колени в
сей святой обители! Моли о прощении, коли хочешь избежать геенны огненной!
Уильям побледнел. Упоминание об адовых муках наполнило его непреодолимым
ужасом. Он сделал отчаянную попытку прервать приора, бормоча:
- А как насчет твоего рынка? С рынком-то как?
Но кипевший праведным гневом Филип едва ли слышал его.
- Моли о прощении за свои страшные деяния! - гремел он. - На колени! На
колени или гореть тебе в аду!
Уильям был так напуган, что уже готов был поверить в проклятие приора, упасть
перед ним на колени и молиться. Он знал, что ему давно уже пора покаяться в грехах,
ибо множество душ он загубил на войне, а самые отвратительные преступления
совершил во время своего недавнего набега на деревни графства. Что, если он так и
умрет, не исповедавшись? От мысли об адском огне и орудующих острыми ножами
чертях его начало трясти.
- На колени! - наседал Филип, тыча в него перстом.
Уильям попятился, растерянно озираясь по сторонам. Со всех сторон его окружала
толпа. За спиной сбились в кучку его ошеломленные рыцари: они не знали, как
реагировать на угрозы безоружного монаха. Уильям не мог больше терпеть унижение.
Это уже слишком! Он натянул поводья, подняв на дыбы своего огромного боевого
коня. Перед его могучими копытами толпа расступилась. Когда передние ноги
животного снова коснулись земли, Уильям с силой хлестнул его, и конь рванулся
вперед. Зеваки рассыпались кто куда. Уильям ударил коня еще раз, и тот пустился в
кентер. Сгорая от стыда, Хамлей, а следом за ним и его рыцари выскочили из
монастырских ворот, словно свора псов, испугавшихся старухиного веника.
Дрожа от страха, Уильям исповедовался в грехах, стоя на коленях на холодном
каменном полу маленькой часовни епископского дворца. С отвращением на лице
епископ Уолеран молча слушал, пока Уильям перечислял совершенные им убийства,
грабежи и насилия. Даже исповедавшись, Уильям продолжал испытывать ненависть к
этому высокомерному человеку с его сложенными на груди чистыми, белыми руками
и тонкими, слегка трепещущими ноздрями, словно в пыльном воздухе часовни чем-то
воняло. Уильяму было противно просить Уолерана об отпущении грехов, но грехи его
были столь тяжки, что ни один простой священник не решился бы отпустить их. Так
что он смиренно стоял на коленях, объятый страхом, в то время как Уолеран приказал
ему зажечь в часовне Ерлскастла неугасимую свечу, после чего объявил, что грехи его
отпущены.
И страх рассеялся как туман.
Они вошли в пахнущий дымом большой зал дворца и сели подле огня.
Приближалась зима, и в большом каменном здании было довольно холодно. Слуга
принес горячий ароматный хлеб с медом и имбирем. Уильям начал приходить в себя.
Он вспомнил о своих проблемах. Ричард, сынок Бартоломео, домогается получить
графство, а Уильям слишком беден, чтобы собрать большое войско, кое могло бы
произвести на короля благоприятное впечатление. За последнее время ему удалось
собрать значительную сумму, но все равно этого было недостаточно. Вздохнув,
Уильям проговорил:
- Этот проклятый монах пьет кровь из графства Ширинг.
Бледный, с длинными пальцами, похожей на клешню рукой Уолеран взял кусочек
хлеба.
- А я-то думал, сколько времени тебе понадобится, чтобы понять это.
Конечно же, Уолеран все взвесил и рассчитал гораздо раньше Уильяма. Лучше уж
с ним не говорить на эту тему. Однако Хамлею было интересно узнать точку зрения
епископа на некоторые правовые вопросы.
- Король не давал разрешения на рынок в Кингсбридже, не так ли? - начал он.
- Уверен, что нет.
- Значит, Филип нарушает закон.
Уолеран пожал своими костлявыми, покрытыми черной мантией плечами:
- Выходит, так.
Епископ казался абсолютно безразличным, но Уильям продолжал:
- Его нужно остановить.
Уолеран чуть заметно улыбнулся:
- С ним нельзя обращаться так, как ты обращаешься со своим смердом,
выдавшим дочку замуж без разрешения.
Уильям покраснел: епископ намекал на один из грехов, в которых он только что
исповедался.
- Тогда как же с ним следует обращаться?
- Рынки - это прерогатива короля, - задумчиво проговорил Уолеран. - В
более спокойное время он, возможно, сам бы занялся этим.
Уильям пренебрежительно усмехнулся. Несмотря на весь свой ум, епископ не знал
короля так же хорошо, как знал его Уильям.
- Даже в мирное время он не стал бы благодарить меня, если бы я пожаловался
ему, что кто-то открыл без разрешения рынок.
- Что ж, в таком случае с данным вопросом следует обратиться к шерифу
Ширинга.
- А что он может сделать?
- Он может подать иск на монастырь в суд графства.
- Нет, нет, - затряс головой Уильям. - Этого я хочу меньше всего. Суд
назначит штраф, монастырь заплатит его, и рынок будет продолжать существовать. Да
это почти то же самое, что получить разрешение.
- Беда в том, что на самом деле нет никакой причины отказывать Кингсбриджу в
возможности иметь собственный рынок.
- А вот есть! - раздраженно воскликнул Уильям. - Он отвлекает торговлю из
Ширинга.
- От Кингсбриджа до Ширинга целый день пути.
- Людей это не смущает.
Уолеран снова пожал плечами. Уильям понял, что епископ пожимал плечами,
когда он был с чем-то не согласен.
- Существует правило, - сказал Уолеран, - в соответствии с которым человек
должен тратить треть дня на дорогу к рынку, треть дня на покупки и треть дня на
возвращение домой. Таким образом, каждый рынок обслуживает людей, живущих на
расстоянии не далее чем треть дня пути, что соответствует семи милям. Если два
рынка отстоят друг от друга более чем на четырнадцать миль, относящиеся к ним
территории не перекрываются. Ширинг находится в двадцати милях от Кингсбриджа.
Следуя сему правилу, Кингсбридж имеет право на собственный рынок, и король не
должен отказать ему в этом праве.
- Король делает то, что захочет, - возразил Уильям, однако встревожился. Он не
знал о существовании такого правила. Это делало положение Филипа более прочным.
- Как бы там ни было, мы не станем иметь дела с королем, а обратимся к шерифу,
- продолжал Уолеран. - Шериф может просто приказать монастырю закрыть рынок.
- Пустая трата времени, - презрительно сказал Уильям. - Кто обращает
внимание на приказы, которые не подкреплены силой?
- Филип.
- А он-то почему? - недоверчиво спросил Уильям.
На бескровных губах Уолерана заиграла издевательская улыбка.
- Боюсь, не смогу тебе этого объяснить, - заявил он. - Филип считает, что
закон - это и есть король.
- Какая глупость! - раздраженно воскликнул Уильям. - Король - это король.
- Я же сказал, что ты не поймешь.
Всезнающий вид епископа взбесил Уильяма. Он встал и подошел к окну. Взглянув
в него, он увидел на вершине ближайшего холма земляную насыпь: там четыре года
назад Уолеран начал строительство своего нового замка, надеясь расплатиться за него
из доходов графства Ширинг. Однако Филип разрушил его планы, и теперь на этой
насыпи зеленела трава, а пересохший ров зарос ежевикой. Уильям вспомнил, что
Уолеран рассчитывал брать на строительство камень из каменоломни Ширинга.
Теперь каменоломня принадлежала Филипу.
- Если бы я вернул свою каменоломню, - размышлял Уильям, - я смог бы под
нее получить деньги на войско.
- Что же ты не возвращаешь ее? - сказал Уолеран.
Уильям покачал головой:
- Уже пробовал.
- А Филип тебя обхитрил. Но сейчас-то там нет монахов. Пошли туда отряд
воинов и вышвырни каменотесов.
- А как я помешаю Филипу снова прийти туда и повторить свой трюк?
- Построй забор и выстави стражу.
"Это возможно", - радостно подумал Уильям. Таким образом он разом решил бы
все свои проблемы. Но Уолеран-то почему советует ему это? Предупреждала ведь
мать, чтобы он остерегался этого бессовестного епископа. "Единственное, что ты
должен знать об Уолеране Бигоде, - говорила она, - это то, что все, что он делает,
тщательно взвешено. Ничего случайного, ничего непродуманного, ничего небрежного,
ничего ненужного. Но самое главное - ничего благородного". Однако епископ
ненавидел приора Филипа и поклялся, что не даст ему построить собор. Что ж, это
достаточно веская причина.
Уильям задумчиво посмотрел на Уолерана. Его продвижение по иерархической
лестнице остановилось. Он рано стал епископом, но Кингсбридж был для него лишь
бедной и ничего не значащей епархией, которую Уолеран рассчитывал использовать
как ступеньку для дальнейшего подъема к вершине. Однако сейчас и слава, и
богатство доставались приору, а не епископу. В тени Филипа Уолеран чах не меньше,
чем Уильям. У них обоих была причина желать уничтожить его.
И ради их общих долговременных интересов Уильям решил подавить свою
ненависть к Уолерану.
- Ладно, - сказал он. - Это могло бы помочь. А что, если Филип пожалуется
королю?
- Скажешь, что сделал это в ответ на незаконное открытие Филипом рынка.
Уильям кивнул:
- Любое оправдание сгодится, если только я вернусь на войну с достаточно
сильным войском.
В глазах Уолерана сверкнула злоба.
- Я знаю, что Филип не сможет построить собор, если ему придется покупать
камень по рыночным ценам. А если он прекратит строительство, Кингсбридж
зачахнет. И это будет решением всех твоих проблем, Уильям.
Уильям и не думал выказывать епископу свою признательность за совет.
- Ты действительно ненавидишь Филипа, а?
- Он мне мешает, - проговорил Уолеран, но на какое-то мгновение Уильям
заметил неприкрытую жестокость, промелькнувшую в холодных расчетливых глазах
епископа.
- Должно быть, - Уильям вернулся к практической стороне дела, - на
каменоломне около тридцати работников, некоторые из них с женами и детьми.
- Ну и что?
- Может пролиться кровь.
Уолеран поднял свои черные брови:
- Правда? - Он взглянул на Уильяма. - Ну, тогда я отпущу тебе грехи.
Они тронулись в путь, когда было еще темно, для того чтобы на рассвете прибыть
на место. В руках они держали пылающие факелы, от пламени которых кони боязливо
вздрагивали. Кроме Уолтера и четырех своих ближайших рыцарей Уильям ваял с
собой еще шестерых воинов. За ними тащилась дюжина крестьян, которым предстояло
выкопать ров и поставить забор.
Уильям твердо верил в необходимость тщательного планирования военных
действий - поэтому-то его самого и его дружину так ценил король Стефан, - но в
данном случае никакого плана у него не имелось. Это была такая простая операция,
что готовиться к ней как к настоящей битве он считал ниже своего достоинства.
Несколько каменотесов и их семьи просто не могли оказать серьезного
сопротивления, а кроме того, Уильям помнил, что ему рассказывали, как их мастер -
как бишь его зовут? Отто? Да, Черномазый Отто - отказался драться в тот день, когда
Том Строитель привел их на каменоломню.
Занималось студеное декабрьское утро. Среди деревьев висели клочья тумана,
словно развешанные лохмотья бедняков. Не любил Уильям это время года: утром
холодно, по вечерам темно, в замке сыро; к столу подают то соленое мясо, то соленую
рыбу; у маменьки вечно плохое настроение, да и слуги угрюмые, а рыцари то и дело
ссорятся. Небольшое сражение им не повредит. Ему тоже оно будет полезно: он уже
договорился с лондонскими евреями о том, что они дадут ему взаймы двести фунтов
под залог каменоломни. К концу сегодняшнего дня его будущее будет обеспечено.
Когда до каменоломни оставалось около мили, Уильям остановился и приказал
двум своим воинам спешиться и идти вперед.
- Там могут быть часовые и собаки, - предупредил он. - Держите луки
наготове.
Чуть позже дорога свернула влево и неожиданно уперлась в отвесную стену
изуродованного холма. Вот и каменоломня. Все тихо-спокойно. Возле дороги воины
Уильяма держали испуганного мальчишку - очевидно, подмастерье, которого
оставили часовым, - а у его ног с пронзенной стрелой шеей истекала кровью собака.
Отряд двинулся дальше, стараясь производить как можно меньше шума. Уильям
натянул поводья и оглядел местность. С тех пор как он был здесь в последний раз,
холм заметно уменьшился. Деревянные подмостки поднимались вверх на
недоступную высоту и спускались в вырытую у подножия холма яму. Каменные блоки
различных форм и размеров лежали сложенными возле дороги, а рядом стояли
готовые к отправке две массивные телеги с огромными колесами, груженные камнем.
Все, даже кусты и деревья, было покрыто серой пылью. Большой участок леса ("Моего
леса!" - со злостью подумал Уильям) был вырублен, и здесь же стояли десятьдвенадцать
деревянных домишек с маленькими огородиками, а возле одного из них
был построен свинарник.
Наверное, мальчишка-часовой (как и его собака) спал, когда его схватили. Уильям
повернулся к нему.
- А ну-ка, парень, говори, сколько здесь мужчин?
Хоть мальчик и казался испуганным, он был не робкого десятка.
- Так ты лорд Уильям? - храбро проговорил он.
- Отвечай на вопрос, щенок, а не то вот этим мечом снесу тебе башку!
Парнишка побледнел, но ответ его был дерзким:
- Ты хочешь украсть у приора Филипа эту каменоломню?
"Да что это со мной? - недоумевал Уильям. - Я не могу запугать даже этого
тощего сопляка! Почему люди думают, что им позволено мне дерзить?"
- Это моя каменоломня! - прошипел он. - Забудь о приоре Филипе - сейчас
он тебе не поможет. Так сколько там мужчин?
Но вместо ответа мальчишка повернул назад голову и что было мочи завопил:
- Помогите! На помощь! На нас напали!
Уильям взялся за меч. Он медлил, внимательно следя за домами. Из-за двери
одного из них выглянула испуганная физиономия. Забыв о подмастерье, он выхватил у
стоящего рядом рыцаря горящий факел и хлестнул своего коня.
Подняв высоко над головой факел и слыша за спиной гулкую дробь копыт коней
своих рыцарей, Уильям мчался к домишкам каменотесов. Дверь ближайшей хибары
распахнулась, и из нее высунулся, протирая со сна глаза, мужик в исподнем. Поверх
его головы Уильям швырнул пылающий факел. Он упал на застеленный соломой пол,
и огонь мгновенно начал распространяться во все стороны. Уильям издал победный
клич и поскакал дальше.
Он несся среди горстки домишек, а следом за ним с гиканьем мчались его воины,
бросая факелы на крытые соломой крыши. Двери начали распахиваться, и на улицу
высыпали объятые ужасом мужчины, женщины и дети, которые с воплями старались
увернуться от могучих копыт. Они в панике метались возле своих разгоравшихся
жилищ. На краю этой свалки Уильям остановил коня и какое-то время наблюдал за
происходящим. Из горящих построек выгоняли домашний скот, и обезумевшая свинья,
не разбирая пути, носилась среди всеобщей суматохи, а посредине всего этого стояла
корова и раскачивала из стороны в сторону своей тупой головой. Даже молодые
мужчины, которые обычно быстры до драки, были растеряны и напуганы.
Определенно, раннее утро - самое подходящее время для подобного рода набегов:
когда человек полуголый, он менее агрессивен.
Выскочивший из одной из хибар смуглолицый черноволосый мужик принялся
отдавать команды. По всей видимости, это и был Черномазый Отто. Его слов Уильям
не слышал, но по жестам догадался, что Отто приказывает женщинам хватать детей и
бежать прятаться в лес, однако что он говорит мужчинам? Через минуту Уильям
понял. Двое молодых мужиков мотнулись к стоявшему в стороне сараю и открыли
запертую снаружи дверь. Они заскочили внутрь, а мгновение спустя появились, держа
в руках тяжелые молотки. Очевидно, это был их склад инструментов, и сюда Отто
посылал и других мужчин. Так, значит, они собирались драться!
Три года назад Отто отказался постоять за Филипа. Что же изменилось теперь?
Как бы там ни было, его надо убить. Уильям зловеще улыбнулся и обнажил меч.
Уже шесть или восемь мужиков были вооружены кувалдами и длинными
топорами. Уильям пришпорил коня и помчался к толкавшимся возле сарая
ремесленникам. Они бросились врассыпную, но Уильям взмахнул мечом и рубанул по
державшей топор руке одного из каменотесов. Топор упал.
Уильям галопом пронесся мимо и развернул коня. Он тяжело дышал, но
чувствовал себя прекрасно: в пылу сражения нет страха - только восторг. Его воины
следили за происходящим, глядя на своего господина в ожидании приказаний. Уильям
сделал им знак следовать за ним и вновь поскакал к ремесленникам. От шести
рыцарей они уже не смогут так легко увернуться. Уильям зарубил двоих из них, и еще
несколько мужиков пали от мечей его воинов, правда, он мчался слишком быстро,
чтобы точно сосчитать погибших, и не знал, все ли мертвы или лишь ранены.
Когда он в очередной раз развернулся, Отто уже организовал силы ремесленников,
а как только рыцари снова бросились в атаку, каменотесы рассеялись среди пылающих
строений. Уильям с досадой понял, что это была умная тактика. Мужикам стало легче
избегать схватки с преследовавшими их рыцарями, когда они оказались
разрозненными, да и кони шарахались от пламени горящих домов. Уильям погнался за
седовласым ремесленником, державшим в руке кувалду, но несколько раз
промахнулся, и в конце концов тот спрятался от него, вбежав в дом с горящей крышей.
Отто оказался крепким орешком. Он не только руководил каменотесами, но и
воодушевлял их. Если его убить, остальные наверняка сразу все сдадутся. Уильям
натянул поводья и поискал его глазами. Большинство женщин и детей уже исчезли, но
посредине поля боя остались стоять, плача и держась за ручки, два пятилетних
малыша. Хамлеевы рыцари рыскали между домов в поисках мужиков. К своему
удивлению, Уильям увидел, что на земле, стеная и истекая кровью, распластался один
из его воинов. Уильям даже растерялся: со своей стороны он никак не ожидал потерь.
Обезумевшая женщина металась от дома к дому, зовя кого-то. Наконец она
увидела двух малышей и подхватила их на руки. Убегая, она чуть было не столкнулась
с рыцарем Жильбером де Ренном. Жильбер поднял меч, чтобы зарубить ее, но вдруг
из-за дома выскочил Отто и взмахнул топором. Старый мастер умел обращаться с
этим орудием, и, пройдя через бедро Жильбера, лезвие топора вонзилось в деревянное
седло. Отсеченная нога шлепнулась на землю, и визжащий Жильбер упал с коня.
Он отвоевался навсегда.
Жильбер был славным рыцарем. Разозлившись, Уильям пришпорил коня.
Женщина с детьми исчезла. Отто пытался выдернуть свой топор из седла. Он поднял
глаза и увидел приближающегося Уильяма. Если бы он сразу же побежал, то еще
успел бы спрятаться, но он продолжал стоять и тянуть топор. Наконец лезвие вышло,
но Уильям был уже рядом. Он взмахнул мечом. Отто не дрогнул и поднял топор. В
последнее мгновение Уильям понял, что топор каменотеса нацелен на коня и он
покалечит животное прежде, чем Уильям окажется достаточно близко, чтобы достать
Отто мечом. В отчаянии он изо всех сил натянул поводья, и его боевой конь,
остановившись как вкопанный, встал на дыбы. Удар пришелся в шею, и лезвие топора
глубоко вошло в могучие мускулы животного. Фонтаном брызнула кровь, и конь пал.
Прежде чем огромное тело успело придавить его к земле, Уильям выскочил из седла.
Он был в ярости. Боевой конь стоил целое состояние и прошел с ним через всю
гражданскую войну. Просто в уме не укладывалось, что он мог погибнуть от топора
каменотеса.
Уильям перепрыгнул через труп животного и в бешенстве ринулся на Отто.
Старый каменотес был серьезным противником. Держа топор обеими руками, он
ручкой, сделанной из сердцевины дуба, парировал удары хамлеевского меча. Уильям
бил все сильнее и сильнее, заставляя его отступать. Несмотря на свой возраст, Отто
имел крепкие мышцы, и атаки Уильяма едва ли слишком сильно его задевали. Уильям
схватился за рукоятку меча двумя руками и обрушил его изо всех сил. И снова клинок
вонзился в дерево топорища. Затем Отто начал напирать, и Уильяму пришлось
отступить. Но Отто все наседал.
Внезапно Уильям испугался за свою жизнь.
Отто поднял топор. Уильям отскочил назад, но его пятка за что-то зацепилась, он
споткнулся и стал падать через труп своего коня. Шлепнувшись в лужу теплой крови,
он все же смог удержать в руках меч. Над ним с поднятым топором стоял Отто.
Грозное орудие уже низвергалось на него, но обезумевший от страха Уильям в
последнее мгновение перекатился в сторону, почувствовав, как рассекающее воздух
лезвие топора обдало его легким ветерком. Он вскочил на ноги и, сделав выпад,
вонзил меч в каменотеса.
Будь Отто воином, он бы знал, что после неудачного удара человек находится в
наиболее уязвимом положении, и отскочил бы в сторону, прежде чем вытягивать из
земли топор. Но Отто воином не был, а был он просто храбрым чудаком и потому
остался на месте, выставив для равновесия одну руку вбок, а другой держась за
рукоятку топора и превратив свое тело в великолепную мишень. Выпад Уильяма был
почти безадресным, но тем не менее он достиг цели. Острие клинка уперлось в грудь
Отто. Уильям надавил сильнее, и лезвие меча вошло между ребер каменотеса. Отто
отпустил топор, и его лицо приняло выражение, которое так хорошо было знакомо
Уильяму. В его глазах застыло удивление, рот раскрылся, словно он хотел закричать,
но крика не получилось, а кожа вдруг стала серой. Сомнений не было: его рана
смертельна. На всякий случай Уильям вогнал меч еще глубже, а затем выдернул. Глаза
Отто закатились, на рубахе расплылось ярко-красное пятно, и он упал.
Уильям обернулся и обвел глазами все поле боя. Он увидел двух удиравших
каменотесов, очевидно, видевших, как погиб их мастер. На бегу они что-то крикнули
своим товарищам, и те тоже начали отступать, отбиваясь от преследовавших их
рыцарей.
Уильям неподвижно стоял и тяжело дышал. Проклятые каменотесы приняли бои!
Он посмотрел на Жильбера. Его верный рыцарь, закрыв глаза, без движения лежал в
луже крови. Уильям приложил к его груди руку: сердце не билось. Жильбер был
мертв.
Уильям обошел вокруг все еще горящих домов и пересчитал тела. Убиты были
трое каменотесов да еще женщина с ребенком, которых, по-видимому, растоптали
кони. Трое хамлеевских воинов были ранены, один рыцарь погиб и четыре коня убиты
или покалечены.
Закончив подсчет, он остановился возле трупа своего боевого коня. Он любил его
больше, чем кого-либо из людей. Обычно после битвы Уильям чувствовал себя в
приподнятом настроении, но сейчас он был подавлен. Получилась настоящая бойня.
Он-то рассчитывал, что они просто вышвырнут кучку беспомощных работников, а все
обернулось кровавым сражением с серьезными потерями.
Рыцари гнались за каменотесами до самого леса, но там всадникам оказалось
трудно преследовать пеших, и они повернули назад. К стоявшему
...Закладка в соц.сетях
