Жанр: История
Столпы земли
... жизни в
родительском доме, которая никогда уже не вернется. С одной стороны, она успела
попрощаться с ним: покидая тюрьму, она знала, что никогда больше не увидит своего
отца. Но с другой - он все еще был с ней, ибо ее связывала данная ему клятва, и она
уже свыклась с мыслью, что всю свою жизнь посвятит исполнению его воли.
Зиму Алина и Ричард прожили в маленьком доме прямо под стенами
Кингсбриджского монастыря. Купив у местного каретника колеса, они соорудили
новую телегу, а весной приобрели еще и бычка. Сейчас сезон стрижки овец был в
полном разгаре, и они уже вернули себе деньги, потраченные на бычка и телегу. На
следующий год, возможно, она сможет нанять себе работника и найдет для Ричарда
место пажа у какого-нибудь мелкого дворянина, чтобы мальчик мог начать обучение
рыцарскому искусству.
Но все это зависело от приора Филипа.
Будучи самостоятельной восемнадцатилетней девушкой, она все еще оставалась
легкой добычей для воров и купцов. Однажды она попыталась продать тюк шерсти в
Ширинге, а потом в Глостере, чтобы только посмотреть, что произойдет, и оба раза ей
предложили лишь полцены. А поскольку в каждом городе было по одному торговцу
шерстью, она знала, что выбора у нее не было. Но когда-нибудь и у нее будет
собственный торговый дом, и она станет продавать весь свой запас фламандским
купцам. Правда, до этого времени еще очень-очень далеко. А пока Алина полностью
зависела от Филипа.
Но позиции Филипа внезапно пошатнулись.
Она была постоянно начеку, ожидая опасности со стороны разбойников и воров, и
почувствовала настоящее потрясение, когда угроза всей ее жизни пришла с такой
неожиданной стороны.
На Троицу Ричард не проявил ни малейшего желания работать на строительстве
собора, но Алина заставила его, и сразу после восхода солнца оба они вошли на
территорию монастыря. Не все деревенские явились: только тридцать или сорок
мужчин, некоторые из них были с женами и детьми. Это удивило Алину, так как, по
ее разумению, приор Филип являлся их господином, а когда господин просит явиться
добровольцев, наверное, неразумно отказываться.
Том Строитель раздавал пришедшим задания. Ричард тут же принялся болтать с
сыном Тома Альфредом. Они были почти ровесниками - Ричарду было пятнадцать
лет, а Альфреду на год больше - и каждое воскресенье играли с деревенскими
мальчишками в футбол. Маленькая Марта тоже бегала здесь, а вот женщина по имени
Эллен и забавный рыжеволосый парнишка исчезли неизвестно куда. Алина помнила,
как Том со своей семьей приходил в Ерлскастл. Тогда они были в страшной нужде.
Как и Алину, их спас приор Филип.
Алине и Ричарду вручили по лопате и велели копать котлован. Земля была мокрой,
но солнце поднималось все выше, и скоро она должна была просохнуть. Алина начала
энергично работать. Ричард же то и дело отдыхал, опершись на лопату.
- Если хочешь когда-нибудь стать рыцарем, копай! - не вытерпела Алина. Но ее
слова не сильно подействовали.
За этот год, благодаря бесконечным походам и поднятию тяжелых тюков, набитых
шерстью, она стала тоньше и сильнее, и все же от этой работы у нее заболела спина.
Когда же приор Филип позвонил в колокол, приглашая всех завтракать, Алина
облегченно вздохнула. Монахи принесли горячий хлеб и слабое пиво. Солнце начало
припекать, и некоторые мужчины разделись до пояса.
Пока они отдыхали, в ворота вошла небольшая кучка незнакомых людей. Алина с
надеждой смотрела на них. Может быть, за ними придет настоящая толпа
помощников? Они подошли к столу, где им протянули хлеб и пиво, и приор Филип
приветствовал их.
- Откуда вы? - спросил он, когда незнакомцы сделали по доброму глотку из
кувшинов.
- Из Хорстеда, - ответил один из них, вытирая рукавом рот.
Это обнадеживало, ибо Хорстед был деревней, расположенной в нескольких милях
к западу от Кингсбриджа, в которой жили триста или четыреста жителей. Пожалуй,
можно надеяться, что оттуда придет сотня добровольцев.
- А сколько всего вас должно прийти? - продолжил расспросы Филип.
Незнакомец удивленно уставился на него.
- Вот, только мы четверо, - ответил он.
В течение следующего часа люди тоненькой струйкой просачивались через
монастырские ворота, пока к полудню не набралось семьдесят или восемьдесят
добровольцев, включая жителей Кингсбриджа. Но затем и этот ручеек иссяк.
Столько работников было явно недостаточно.
Филип стоял возле восточной части стройки и смотрел, как Том клал стену. Он
уже построил основания двух контрфорсов до уровня третьего ряда каменных блоков
и теперь возводил между ними стену. "Конца и края этому нет", - уныло подумал
приор.
Когда работники подносили Тому каменный блок, он первым делом брал
железный угольник и с его помощью проверял правильность углов блока. После этого
он лопатой клал на стену слой раствора, делал на нем несколько бороздок острым
углом мастерка, осторожно устанавливал новый блок и выравнивал его по туго
натянутой между контрфорсами бечеве.
Филип обратил внимание на то, что верхние и нижние плоскости каменных
блоков были почти такими же гладкими, как и их лицевые стороны. Это удивило его,
и он попросил Тома объяснить.
- Камни никогда не должны соприкасаться, - сказал Том. - Для того-то и
существует раствор.
- Почему они не должны соприкасаться?
- Иначе они потрескаются. - Том выпрямился. - Если ты наступишь на
шиферную крышу, то наверняка провалишься, а вот если сначала положить на нее
доску, то по ней можно спокойно ходить. Доска равномерно распределяет вес по всей
поверхности. То же самое делает и раствор.
Прежде Филип не задумывался над этим. Оказывается, строительство - это
увлекательное ремесло, особенно когда имеешь дело с таким человеком, как Том,
который может так здорово все объяснить.
Установив на раствор каменный блок, Том подхватил инструмент, называющийся
уровнем, - железный треугольник с прикрепленным к его вершине кожаным
ремешком и несколькими отметками на основании. На конце ремешка был подвязан
свинцовый грузик, так что ремешок всегда висел строго вертикально. Том
устанавливал треугольник основанием на каменный блок и, если висящий ремешок
отклонялся от центральной отметки, постукивал своим молотком по камню,
добиваясь, чтобы блок принял идеально горизонтальное положение.
Филип окинул взором строительную площадку. Она была такой огромной, что
восемьдесят мужчин и женщин да несколько детей на ней просто потерялись.
Работали они весело, но их было так мало, что приору казалось: все их усилия были
напрасны. Вначале он надеялся на сотню работников, но теперь ему стало ясно, что и
сотни будет недостаточно.
В ворота вошла еще одна маленькая группка, и Филип заставил себя пойти им
навстречу и с улыбкой поприветствовать. Ни к чему им знать, что их старания
окажутся тщетными, ведь в любом случае отпущение грехов они получат.
Приблизившись к прибывшим, Филип насчитал двенадцать человек, а затем
подошли еще двое. К середине дня, когда ожидали приезда епископа, возможно, у него
уже будет сотня работников.
- Да благослови вас Господь, - проговорил приор и уже было собрался показать
им, где копать, как услышал, что кто-то кричит ему: "Филип!"
Он недовольно нахмурил брови. Голос принадлежал брату Милиусу, но даже
Милиусу полагалось, обращаясь к приору, называть его "отец". Филип посмотрел в
том направлении, откуда донесся крик. В какой-то непристойной позе Милиус
балансировал на монастырской стене.
- Брат Милиус, спустись-ка вниз, - спокойным, но требовательным голосом
приказал Филип.
К его удивлению, Милиус, вместо того чтобы повиноваться, снова закричал:
- Лучше залезай сюда и полюбуйся на это!
"Хорошенькое впечатление сложится у посторонних о монашеском послушании",
- подумал Филип, однако ему было страшно интересно, что могло так взволновать
Милиуса, что тот даже позабыл о приличии.
- Подойди и расскажи, Милиус, - потребовал он голосом, которым обычно
приструнял расшумевшихся послушников.
- Да ты сам должен это увидеть! - буквально завизжал Милиус.
"Для такого поведения должна быть очень серьезная причина", - сердито
подумал Филип и, не желая отчитывать на людях своего ближайшего помощника,
заставил себя улыбнуться и полез на стену.
- Что все сие значит? - прошипел он.
- Да посмотри же! - воскликнул Милиус.
Филип взглянул через крыши деревенских домов за реку, в направлении дороги,
что бежала на запад по холмистой равнине. Сначала он не мог поверить собственным
глазам. Между зеленых полей в сторону Кингсбриджа по дороге двигалась огромная
толпа людей, несколько сотен человек.
- Что это? Армия? - ничего не понимая, пробормотал приор. Но затем до него
дошло, что, конечно же, это его добровольцы. Его сердце подпрыгнуло от радости. -
Глянь! - закричал он. - Их, должно быть, человек пятьсот... нет, тысяча... да нет же,
больше!
- Ну да! - счастливо улыбнулся Милиус. - Пришли-таки!
- Мы спасены! - Филип так разволновался, что и думать забыл о поведении
Милиуса. Толпа людей, заполнившая всю дорогу от моста, протянулась через деревню
до самого монастыря, затем хлынула в ворота и, окружив западную часть
строительной площадки, остановилась в ожидании дальнейших распоряжений.
- Слава Богу! - потеряв голову, возопил Филип.
Но радоваться еще не время - пришедших надо занять работой. Приор спрыгнул
со стены.
- Пошли! - крикнул он Милиусу. - Созови всех монахов - нам понадобятся
организаторы. Скажи пекарю, чтобы испек хлеба сколько сможет, да пусть выкатят
несколько бочек пива. Нужны еще ведра и лопаты. Все эти люди должны начать
работать до того, как прибудет епископ Генри!
Весь последующий час Филип носился как угорелый. Прежде всего надо было
убрать толпу с дороги и направить сотню, а то и больше человек таскать с берега
строительные материалы. Как только Милиус собрал монахов, они начали
распределять добровольцев на рытье котлованов. Вскоре кончились лопаты, бадьи и
ведра. Тогда Филип приказал принести из кухни все котелки и выделил несколько
человек, чтобы они делали деревянные ящики и плели корзины для переноски земли.
Недостаточно было и лестниц, и подъемных машин, так что в самом большом
котловане пришлось соорудить наклонный помост, по которому можно было
спускаться вниз и подниматься наверх. Выяснилось, что забыли как следует
продумать, куда девать огромную массу выкопанного грунта, и Филип велел сваливать
его в кучу на каменистом берегу реки. Вероятно, эту землю еще можно будет
использовать. Пока он отдавал это распоряжение, к нему подбежал перепуганный
повар Бернард и сказал, что продуктов у него хватит только на двести человек, не
больше, а народу набралось аж за тысячу.
- Разведи во дворе костер, - крикнул ему Филип, - и вари суп в железном
котле. Пиво разбавь водой. Тащи из кладовой все, что есть. Пусть деревенские тоже
готовят пишу в своих домах. Выкручивайся! - Он отвернулся от повара и снова
принялся раздавать поручения.
Внезапно Филип почувствовал, как кто-то взял его за плечо и произнес пофранцузски:
- Приор Филип, не мог бы ты уделить нам минуточку внимания? - Это был Дин
Болдуин, помощник Уолерана Бигода.
Филип обернулся и увидел кавалькаду разодетых гостей, в изумлении взирающих
на все происходящее вокруг. Коренастый епископ Генри имел задиристый вид, его
монашеская прическа странным образом контрастировала с расшитой мантией алого
цвета. Рядом с ним на коне восседал епископ Уолеран, одетый, как всегда, в черное;
ему с трудом удавалось скрыть тревогу под маской холодного презрения. Здесь же
были толстый Перси Хамлей, его отвратительная жена Риган и бугай-сынок Уильям.
Представшая перед их взорами картина, казалось, забавляла Перси и Уильяма, однако
Риган сразу поняла, что к чему, и пришла в бешенство.
Филип снова посмотрел на Генри и, к своему удивлению, обнаружил во взгляде
епископа одобрение и неподдельный интерес; его лицо выражало восхищение,
любопытство и что-то вроде уважения. Через мгновение Филип подошел к епископу,
взял под уздцы его коня и поцеловал унизанную кольцами руку Генри.
Проворным движением Генри соскочил с коня. Остальные последовали его
примеру. Филип подозвал пару монахов и велел им отвести коней в конюшню. Генри
был примерно того же возраста, что и приор, но его вечно красная физиономия и
тучная фигура несколько старили его.
- Ну, отец Филип, - проговорил он, - я приехал, чтобы убедиться в
правильности сообщений, в коих говорится, что ты не способен воздвигнуть в
Кингсбридже новый собор. - Он замолчал, оглядывая сотни работающих людей,
затем снова остановил взор на Филипе. - Кажется, меня ввели в заблуждение.
У Филипа замерло сердце. Едва ли Генри мог выразиться яснее: это победа!
Филип повернулся к Уолерану. Тот с трудом сдерживал ярость, понимая, что
снова проиграл. Филип преклонил колена и, пряча в глубоком поклоне светящееся на
его лице выражение радости и торжества, поцеловал руку епископа Уолерана.
Работа доставляла Тому истинное удовольствие. С тех пор как он последний раз
клал стену, прошло так много времени, что уже позабылось то непередаваемое
чувство глубокого успокоения, которое исходило от созерцания лежащих идеально
ровной линией каменных блоков.
Когда сотнями стали прибывать добровольцы и он понял, что план Филипа, по
всей видимости, удастся, радость его усилилась еще больше. Эти камни станут частью
построенного Томом собора, и эта стена, что была пока лишь в три фута высотой,
когда-нибудь поднимется до самого неба. Жизнь его только начиналась!
Том знал, что приехал епископ Генри. Подобно брошенному в воду камню,
епископ создавал вокруг себя волны, достигавшие сотен работающих людей, которые
замирали на мгновение, чтобы поглазеть на богато одетых господ, изящно
вышагивающих по раскисшей грязи строительной площадки. А Том все клал стену.
Епископ должен быть потрясен видом тысячи добровольцев, дружно и весело
строящих свой новый собор. Конечно же, и Том должен произвести самое
благоприятное впечатление. С разодетыми людьми он всегда чувствовал себя неловко,
но сегодня ему необходимо показать себя знающим и умным, спокойным и уверенным
в себе человеком, которому можно с радостью доверить осуществление громадного и
дорогостоящего строительства.
Свита епископа Генри приблизилась к Тому. Он отложил мастерок и, встав на
колени, поцеловал руку епископа.
- Это Том, наш строитель, - представил его Филип. - Господь послал нам его в
день, когда сгорела старая церковь.
Том опустился на колени перед епископом Уолераном, затем взглянул на
остальных. Он напомнил себе, что все-таки является старшим мастером и не стоит ему
быть слишком уж подобострастным. Узнав Перси Хамлея, которому он когда-то
построил полдома, Том слегка кивнул и проговорил:
- Милорд Перси. - Он взглянул на уродину-жену Хамлея. - Миледи Риган. -
Затем ему на глаза попался их сын. Том помнил, как Уильям едва не растоптал Марту
своим огромным боевым конем и как он пытался в лесу купить Эллен. Это был
мерзкий тип. Однако Том заставил себя придать своему лицу вежливое выражение. -
И молодой лорд Уильям. Приветствую вас.
Епископ Генри внимательно разглядывал Тома.
- У тебя есть чертежи будущего собора, Том Строитель?
- Да, милорд епископ. Желаешь взглянуть?
- Непременно.
- Не соизволишь ли пройти туда?
Генри кивнул, и Том повел его в свой сарай, что стоял в нескольких ярдах от
стройки. Он вошел в маленькое деревянное строение и достал общий план,
начерченный на оштукатуренной раме. Приставив его к стене сарая, Том отступил
назад.
Момент был щекотливый. Большинство людей ничего не понимали в чертежах, но
епископы и лорды не любили признаваться в этом, поэтому надо было объяснить суть,
не обнаруживая их безграмотность. Однако некоторые епископы разбирались в
строительных чертежах и могли разгневаться, если бы простой строитель осмелился
их поучать.
Волнуясь, Том указал на план и сказал:
- Вот стена, которую я строю.
- Да, восточный фасад. Это ясно, - откликнулся Генри. Он прекрасно
разбирался в чертежах. - А почему у трансептов нет боковых проходов?
- Ради экономии, - кротко ответил Том. - Но в ближайшие пять лет мы не
начнем их строительство, и, если дела монастыря будут продолжать идти в гору, как
это происходит с тех пор, как сию святую обитель возглавил приор Филип, вполне
возможно, что мы сможем позволить себе построить трансепты, имеющие боковые
проходы. - Он был доволен собой: ему удалось одновременно и ответить на вопрос, и
похвалить Филипа.
Генри согласно кивнул.
- Планировать скромное здание и оставлять место для расширения - это
разумно. Покажи-ка мне вертикальную проекцию.
Том достал план поперечного разреза. Зная, что епископ все сам отлично
понимает, он не стал комментировать.
- Очень привлекательные пропорции, - одобрил Генри.
- Благодарю тебя, - проговорил Том. Епископ казался довольным тем, что ему
показывали. - Это весьма скромный собор, но он будет светлее и красивее, чем
прежний.
- И сколько времени потребуется на его постройку?
- Пятнадцать лет, если работа не будет прерываться.
- Что никогда не получается. Увы. А можешь ты нам показать, как он будет
выглядеть... Я имею в виду, каков он будет снаружи?
- Ты желаешь взглянуть на рисунок внешнего вида? - догадался Том.
- Да.
- Конечно. - Том снова отвел епископа и его свиту к строившейся стене. Здесь
он разровнял на доске строительный раствор, а затем острым концом своего мастерка
начал рисовать в мягком растворе западный фасад будущей церкви. Том знал, что у
него это хорошо получается. Епископ, его свита, все монахи и оказавшиеся
неподалеку работники смотрели как зачарованные. Для людей, не умеющих рисовать,
это казалось настоящим чудом. Через несколько минут Том изобразил западную стену
церкви с тремя арками-проходами, большими окнами и башенками по бокам. Все
было очень просто, но это всегда поражало людей.
- Замечательно! - воскликнул епископ Генри, когда рисунок был закончен. -
Да благословит Бог твой талант.
Том улыбнулся. Это значило, что епископ Генри поддерживает его.
- Милорд епископ, - заговорил Филип, - не желаешь ли немного отдохнуть
перед тем, как начать торжественную мессу?
- С удовольствием.
Том облегченно вздохнул. Его испытание закончилось, и он выдержал его.
- В таком случае соизволь пройти в мой дом. Это рядом, - сказал епископу
Филип. Гости начали выходить. Приор сжал руку Тома и, едва сдерживая свое
торжество, прошептал:
- Порядок!
Когда сановники оставили его, Том перевел дух. Он был горд и чувствовал
радость. "Да, порядок". Епископ Генри был не просто доволен, он был ошеломлен,
несмотря на свою сдержанность. Очевидно, Уолеран обещал ему, что здесь он увидит
сонное царство и запустение, и поэтому действительность поразила Генри еще
сильнее. В конце концов злоба Уолерана обернулась против него же самого и лишь
возвысила победу Филипа и Тома.
Вдруг разомлевший от своего триумфа Том услышал знакомый голос:
- Привет, Том Строитель.
Он обернулся и увидел Эллен.
Теперь пришла его очередь почувствовать себя ошеломленным. Последние
события настолько заполнили его сознание, что сегодня он ни разу даже не вспомнил
о ней. Том уставился на Эллен счастливыми глазами. Со дня своего ухода она ничуть
не изменилась: такая же стройная, смуглая, с темными волосами, колышущимися,
словно волны прибоя, и все те же глубоко посаженные светящиеся золотистые глаза.
Она улыбнулась ему своими пухлыми губами, которые всегда вызывали в нем желание
поцеловать их.
Ему так хотелось обнять ее, однако он заставил себя сдержаться.
- Привет, Эллен, - с трудом выдавил он.
- Привет, Том, - сказал стоявший рядом с ней юноша.
Том озадаченно посмотрел на него.
- Ты что, не помнишь Джека? - засмеялась Эллен.
- Джек! - воскликнул изумленный Том. Парнишка сильно изменился. Теперь он
был уже чуть выше матери и очень худ. Однако волосы Джека остались такими же
огненно-рыжими, кожа - белой, а глаза - зелеными, но его внешность стала более
привлекательной, и, похоже, в один прекрасный день из него мог выйти настоящий
красавец.
Том снова посмотрел на Эллен. Какое-то время он просто любовался ею. Ему
хотелось сказать: "Я по тебе так скучал!" Он уже открыл рот, чтобы все это
произнести, но как-то растерялся и лишь пробормотал:
- Ну, где же ты была?
- Там, где всегда, - жила в лесу.
- А почему ты решила прийти именно сегодня?
- Мы услыхали, что зовут добровольцев, да и любопытно было посмотреть, как у
тебя дела. А кроме того, я не забыла о своем обещании однажды вернуться.
- Я рад этому, - сказал Том. - Мне ужасно хотелось увидеть тебя.
- Ой ли? - усомнилась Эллен.
Наступил момент, которого он ждал и к которому готовился в течение целого года.
И вот теперь Том испугался. Все это время он мог жить в надежде, но если сейчас она
его отвергнет, он будет знать, что потерял ее навсегда. Он боялся начать. Пауза
затянулась. Наконец Том глубоко вздохнул и сказал:
- Послушай. Я хочу, чтобы ты вернулась ко мне. Сейчас. Пожалуйста, не говори
ничего - выслушай меня сначала.
- Ну хорошо, - с деланным безразличием согласилась она.
- Филип - очень хороший приор. Благодаря его умелому руководству монастырь
богатеет. У меня здесь надежная работа. Нам больше никогда не придется бродить по
дорогам - это я обещаю.
- Дело не в том...
- Знаю, дай же мне договорить.
- Ладно, давай.
- Я построил дом в деревне. В нем две комнаты и печь с трубой. Если надо, его
можно еще расширить. Так что мы больше не будем жить в монастыре.
- Но деревня-то принадлежит Филипу.
- Да Филип - мой должник. - Том взмахнул рукой. - Он прекрасно знает, что
без меня ему не удалось бы сделать все это. Если я попрошу его простить тебя и
считать, что год изгнания - достаточное наказание, он не сможет мне отказать. А
сегодня - тем более.
- А как насчет мальчишек? Мне снова придется смотреть, как Альфред пускает
Джеку кровь каждый раз, когда у него плохое настроение?
- Думаю, я знаю выход, - заверил Том. - Альфред уже стал каменщиком.
Джека я возьму к себе подмастерьем, и тогда Альфред не сможет больше сказать, что
он дармоед. А ты могла бы обучить Альфреда читать и писать, и оба парня станут
равны - оба работящие и оба грамотные.
- Долго же ты об этом думал, а? - усмехнулась Эллен.
- Долго, - признался Том.
Он ждал, как она отнесется к его предложению. Не мастер он был до уговоров. Вот
если бы он мог нарисовать ей! Однако ему казалось, что он предусмотрел все
возможные возражения с ее стороны. Она должна согласиться! Но Эллен все медлила.
- Не уверена я... - проговорила она.
- О, Эллен! - потеряв голову, воскликнул Том. - Не говори так. - Он боялся
расплакаться на глазах у посторонних людей. Его начал душить кашель. - Я ведь тебя
так люблю. Пожалуйста, не уходи! - взмолился он. - Единственное, что держало
меня здесь, - это надежда, что ты вернешься. Я просто не могу жить без тебя! Не
закрывай же ворота рая. Разве ты не видишь, как я люблю тебя?
Ее тон мгновенно изменился.
- Что же ты раньше не говорил этого? - прильнув к Тому, прошептала Эллен. -
Я ведь тоже тебя люблю, дурачок.
От радости у него задрожали ноги. "Она любит меня! Любит!" - стучало у него в
висках. Он крепко обнял ее и посмотрел в глаза.
- Эллен, ты пойдешь за меня замуж?
В ее глазах стояли слезы, но губы улыбались.
- Да, Том, пойду, - сказала она.
Он прижал ее к себе и поцеловал. Целый год Том мечтал об этом. Он закрыл глаза
и позабыл обо всем, чувствуя лишь восторг от прикосновения ее пухлых, чуть
влажных губ.
- Эй, мастер, не проглоти ее! - крикнул проходивший неподалеку работник.
Том смущенно отпрянул.
- Да мы ведь в церкви! - воскликнул он.
- Ну и пусть, - весело сказала Эллен и вновь поцеловала его.
Филип снова обвел их вокруг пальца, с горечью думал Уильям, сидя в доме приора
и потягивая жиденькое монастырское вино, которое закусывал принесенными из
кухни цукатами. Потребовалось некоторое время, чтобы Уильям смог по-настоящему
понять, сколь блестяща была победа Филипа. А ведь епископ Уолеран абсолютно
верно оценил ситуацию: у Филипа действительно не было денег и построить собор в
Кингсбридже ему будет невероятно трудно. Но, несмотря на это, хитрому монаху
удалось-таки чертовски много сделать: он взял к себе на работу старшего строителя,
начал стройку, а затем устроил здесь картину такой кипучей деятельности, что
одурачил епископа Генри. И Генри был просто потрясен, тем более что Уолеран
заранее описал все такими мрачными красками.
Этот проклятый монах знал, что победил. Он даже не в состоянии скрыть своей
торжествующей улыбки. И сейчас он с головой погрузился в беседу с епископом
Генри об овцеводстве и ценах на шерсть, а Генри слушает раскрыв рот и даже не
обращает внимания на родителей Уильяма, которые уж куда как более важные особы,
чем какой-то простой приор.
Но Филип еще пожалеет об этом дне. Никто не смеет безнаказанно ставить себя
выше Хамлеев, которые никогда не достигли бы таких высот, если бы позволяли
всяким монахам оскорблять себя. Бартоломео из Ширинга осмелился унизить их - да
помер в темнице. Вот и Филип кончит не лучше.
Том Строитель был еще одним человеком, кто пожалеет, что встал у Хамлеев на
пути. Уильям не забыл, как он вызывающе вел себя, заставляя его расплатиться с
работниками. А сегодня этот самый Том пренебрежительно назвал его "молодым
лордом Уильямом". Совершенно очевидно, что он стал закадычным дружком Филипа.
Но он еще узнает, что лучше бы ему было держаться Хамлеев, а не прибиваться к
стану их врагов.
Уильям сидел и кипел от злости, пока епископ Генри не встал и не заявил, что
готов к мессе. Приор Филип сделал знак послушнику, и тот стремглав выбежал из
комнаты, а через минуту зазвонил колокол.
Все вышли из дома: первым епископ Генри, вторым епископ Уолеран, за ними
приор Филип, а следом - все остальные. Ждавшие на улице монахи пристроились за
Филипом, образовав процессию. Хамлеям пришлось замыкать шествие.
Работники-добровольцы, усевшись на крышах и стенах, заполонили всю западную
пол
...Закладка в соц.сетях
