Жанр: История
Столпы земли
...да Бартоломео удавалось сводить концы с концами, коли от этого
хозяйства одни убытки?
На этот вопрос у Артура был готов ответ:
- У него была каменоломня, которая в старые времена приносила огромные
деньги.
- А теперь она в руках этого проклятого монаха! - Уильям негодовал. Именно
сейчас, когда ему необходимо было пустить королю пыль в глаза, управляющий
говорит, что у него нет ни пенни. Положение хуже некуда. Король сделал его лишь
опекуном графства, дав ему своего рода испытательный срок. Если Уильям вернется
ко двору с ничтожно маленькой армией, это будет воспринято как неблагодарность, а
то и как предательство.
Однако картина, которую ему нарисовал Артур, явно не соответствовала
действительности. Уильям был абсолютно уверен, что его просто дурачат, и не
исключено, что жители графства даже смеются над ним. Эта мысль взбесила его. Он
не станет терпеть. Он им покажет. Прежде чем он признает свое поражение, прольется
море крови.
- У тебя всему есть оправдание! - закричал он на Артура. - А на самом деле
именно из-за твоей халатности хозяйство пришло в упадок, пока болел мой отец.
- Но господин...
- Заткни свой поганый рот, - еще громче заорал Уильям, - или я прикажу тебя
высечь!
Артур побледнел и замолчал.
- Завтра же, - продолжал Уильям, - мы отправимся в поездку по графству.
Заедем в каждую принадлежащую мне деревню и вытрясем из должников деньги.
Очевидно, ты не знаешь, как следует обращаться с жалкими, лживыми крестьянами,
зато я знаю. Скоро мы выясним, действительно ли мое графство такое нищее. И если
ты мне наврал, клянусь Богом, ты будешь первым, кого я повешу.
Кроме Артура он взял с собой Уолтера и четырех рыцарей, которые весь
последний год сражались рядом с ним: Страшилу Герваса, Хуга Секиру, Жильбера де
Ренна и Майлза Дайса. Все они были могучими, отчаянными вояками, злыми и
жадными до драки. Чтобы запугать крестьян, они оседлали своих лучших коней и
вооружились до зубов, ибо Уильям считал, что, если тебя не боятся люди, ты
беспомощен.
Был жаркий день на закате лета, и на полях повсюду стояли толстые снопы
пшеницы. Это богатство еще больше разозлило Уильяма. Наверняка кто-то
обворовывал его. Этих подлых крестьян надо так застращать, чтоб им неповадно было.
Хамлеи мечом добыли себе графство, когда Бартоломео был уличен в предательстве, и
вот теперь Уильям не знает, где взять деньги, в то время как у сынка изменника их
полная мошна! Мысль о том, что крестьяне грабят его, да еще и смеются над его
неведением, сверлила Уильяма, как зубная боль, и чем дальше он ехал, тем сильнее в
нем закипала злость.
Уильям Хамлей решил начать с Нортбрука, маленькой, отдаленной деревушки. Ее
жителями были как крепостные, так и свободные граждане. Крепостные крестьяне
являлись собственностью Уильяма и на все обязаны были спрашивать его разрешения.
В определенное время года они должны были отрабатывать на господских полях
барщину и, кроме того, отдавать своему хозяину часть собственного урожая.
Свободные же граждане лишь платили ренту - деньгами или продуктами. В
Нортбруке у Уильяма было пятеро должников. Он считал, что они уклонялись от
уплаты, так как, зная, что деревня находится далеко от замка, надеялись, что до них не
доберутся.
Дорога была неблизкой, и, когда они подъезжали к деревне, солнце уже стояло
высоко. Двадцать или тридцать домишек окружали три больших поля, урожай на
которых был уже убран. На краю деревни росли три старых дуба. В их тени сидели
крестьяне и обедали. Туда-то и поскакал Уильям, пустив своего коня в кентер. Его
свита последовала за ним. Подняв облако пыли, они остановили коней прямо перед
сидевшими людьми.
Пока деревенские, кряхтя, поднимались на ноги, дожевывая свой грубый хлеб и
прищурив от пыли глаза, Уильям наблюдал любопытную сцену. Средних лет мужик с
черной бородой что-то спокойно, но настойчиво говорил пухленькой, розовощекой
девушке, державшей на руках такого же пухленького и розовощекого ребенка. К ним
подошел какой-то парень, но бородач прогнал его прочь. Затем девушка, явно чем-то
возмущенная, направилась в сторону домов и исчезла в облаке пыли. Уильям был
заинтригован. Во всем этом просматривался какой-то тайный смысл, и он пожалел,
что рядом не было матери. Уж она-то наверняка бы растолковала ему, что к чему.
Решив пока ничего не предпринимать, голосом, достаточно громким, чтобы все
его слышали, он обратился к Артуру:
- Пятеро свободных крестьян из этой деревни - мои должники, я правильно
говорю?
- Да, милорд.
- Кто самый злостный неплательщик?
- Этельстан не платил уже два года, но его свиньи...
- Кто из вас Этельстан? - не дослушав, выкрикнул Уильям.
Вперед вышел высокий сутулый мужик лет сорока пяти с редеющими волосами и
слезящимися глазами.
- Почему не платишь мне ренту? - спросил Уильям.
- Господин, земли у меня мало, да и помочь мне некому:
сыновья отправились в город на заработки, да тут еще чума всех свиней скосила...
- Постой, - перебил его Уильям. - А куда ушли твои сыновья?
- В Кингсбридж, господин, строить новый собор, так как надумали они жениться,
а мой клочок земли не прокормит три семьи.
То, что молодые люди ушли в Кингсбридж, Уильям запомнил - надо будет об
этом поразмышлять.
- Но в любом случае у тебя достаточно земли, чтобы прокормить одну семью, а
ты все равно не платишь.
Этельстан начал снова говорить о своих свиньях. Не слушая, Уильям злобно
уставился на него. "Мне-то известно, почему ты не платил, - подумал он, - ты
узнал, что твой господин заболел, и решил обмануть его, надеясь, что он не сможет
настоять на своих правах. И четверо других должников тоже так решили. Вы всегда
грабите нас, когда мы слабы!"
На какое-то время ему даже стало жаль себя. Что ж, он их проучит.
- Жильбер, Хуг, - тихо позвал Уильям, - подержите-ка этого крестьянина.
Этельстан все еще причитал. Двое рыцарей спешились и подошли к нему. Его
сказку про свиную чуму никто не слушал. Рыцари схватили несчастного за руки, и он
побледнел от страха.
Уильям повернулся к Уолтеру и все тем же тихим, спокойным голосом спросил:
- Латные рукавицы у тебя с собой?
- Да, милорд.
- Надень. Всыпь-ка как следует этому Этельстану. Но смотри, чтобы он не помер,
- он еще должен другим рассказать обо мне.
- Хорошо, милорд. - Уолтер достал из переметной сумы пару кожаных рукавиц
с пришитыми к ним железными пластинками и не спеша натянул их. Крестьяне в
страхе следили за ним, а Этельстан от ужаса застонал.
Уолтер слез с коня и, подойдя к Этельстану, ударил его в живот. Тот скорчился, не
в силах даже кричать от боли. Жильбер и Хуг подняли его на ноги, и Уолтер ударил
его по лицу. Из носа и рта хлынула кровь. Из толпы наблюдавших с криком вырвалась
какая-то женщина - очевидно, жена Этельстана - и, набросившись на Уолтера,
завизжала:
- Остановись! Отпусти его! Не убивай!
Уолтер отпихнул ее от себя, и две крестьянки, подхватив женщину, оттащили ее
назад. Но она продолжала выть и сопротивляться. Остальные крестьяне в угрюмом
молчании смотрели, как Уолтер избивает Этельстана, пока его окровавленное тело не
обмякло. Глаза закрылись. Он потерял сознание.
- Отпустите его, - приказал наконец Уильям.
Жильбер и Хуг отпустили несчастного. Он неподвижно распластался на земле.
Рядом с ним, рыдая, опустилась на колени его жена. Уолтер снял рукавицы и
аккуратно стер с металлических пластин кровь и прилипшие к ним куски мяса.
Этельстан больше не интересовал Уильяма. Оглядев деревню, Хамлей увидел
стоящее на берегу ручья двухэтажное деревянное строение.
- Что это? - указав на него пальцем, спросил он Артура.
- Раньше я этого не видел, господин, - робко проговорил Артур.
Уильям подумал, что управляющий лжет.
- Мельница, не так ли?
Артур с деланным безразличием пожал плечами:
- Не знаю, что еще может быть построено прямо у ручья. Как смеет он так дерзко
разговаривать, когда только что прямо на его глазах по приказу Уильяма до
полусмерти избили крестьянина?
- А разве моим крестьянам позволено строить мельницы без моего разрешения?
- Нет, господин.
- А известно ли тебе, почему это запрещено?
- Для того чтобы они приносили свое зерно на мельницу господина и платили
ему за помол деньги.
- И их господин богател бы.
- Правильно, милорд, - сказал Артур снисходительным тоном человека,
объясняющего ребенку что-то совершенно очевидное. - Но если заставить их
заплатить за строительство мельницы выкуп, то выгода для их господина будет та же.
Наглость Артура приводила Уильяма в бешенство.
- Нет, не та же! - рявкнул он. - Выкуп всегда меньше, чем доход от мельницы.
Вот поэтому-то мой отец никогда не разрешал крестьянам строить их.
Не дав управляющему возможности ответить, Уильям хлестнул своего коня и
помчался к мельнице. Следом поскакали рыцари, а за ними потянулась поредевшая
толпа жителей деревни.
Уильям спрыгнул с коня. Сомнений относительно предназначения постройки быть
не могло. Огромное водяное колесо медленно вращалось под напором стремительно
бегущего ручья. Колесо поворачивало массивный вал, проходивший сквозь боковую
стену дома. Это было крепкое деревянное строение, сработанное на многие годы. Тот,
кто его соорудил, очевидно, надеялся, что долго сможет им пользоваться.
Возле открытой двери с покорным видом стоял мельник. Внутри за его спиной
виднелась аккуратно сложенная груда мешков с зерном. Мельник учтиво поклонился
Уильяму, но не было ли в его взгляде издевки? Уильям снова ощутил болезненное
чувство, что все эти люди ни во что его не ставят, и его неспособность заставить их
подчиниться его воде внушала ему навязчивую идею о собственном бессилии. Его
захлестнули возмущение и досада.
- С чего это ты взял, что можешь этим заниматься? - обрушился на мельника
Уильям. - Ты что думаешь, я дурак? Да? Это ты думаешь? - Он ударил мужчину по
лицу.
Мельник заорал во все горло, делая вид, что ему очень больно, и без особой на то
причины шлепнулся на землю.
Перешагнув через него, Уильям вошел внутрь. Вал водяного колеса при помощи
деревянной зубчатой передачи был соединен с валом находящегося на верхнем этаже
жернова. Второй этаж, который должен был нести вес каменного жернова, подпирали
четыре толстых бревна (взятых, вне всякого сомнения, из хамлеевского леса без
разрешения). Стоит подрубить эти опоры, и все строение рухнет.
Уильям выбежал наружу. К седлу Хуга Секиры было привязано оружие, за которое
он и получил свое прозвище.
- Дай-ка мне твою секиру, - крикнул ему Уильям. Хуг повиновался.
Уильям снова бросился внутрь и принялся неистово крушить опоры.
Ему доставляло огромную радость чувствовать, как лезвие боевого топора
вонзается в бревна мельницы, которую в надежде обмануть своего господина с такой
любовью строили крестьяне. "Теперь они уже не будут смеяться надо мной", -
злорадствовал он.
Вошел Уолтер и остановился, глядя на своего хозяина. Сделав глубокую зарубку
на одной опоре, Уильям стал подрубать вторую. Несущая платформа второго этажа
начала угрожающе дрожать.
- Принеси веревку, - приказал Уильям.
Уолтер вышел.
Уильям подрубил и две другие опоры. Наконец все было готово. Вернулся Уолтер
с веревкой. Уильям привязал ее к одной из опор, затем вытянул другой конец веревки
наружу и обвязал его вокруг шеи своего боевого коня.
Собравшиеся вокруг крестьяне мрачно следили за происходящим.
- Где мельник? - рявкнул Уильям.
Все еще пытаясь притвориться несправедливо обиженным, подошел мельник.
- Гервас, - приказал Уильям, - свяжи его и брось внутрь.
Мельник рванулся прочь, но Жильбер поставил ему подножку, а затем уселся на
него верхом. Гервас скрутил кожаными ремнями руки и ноги несчастного, и двое
рыцарей потащили его к мельнице. Мельник начал вырываться и просить пощады.
В этот момент из толпы вышел один из крестьян и закричал:
- Вы не имеете права делать это! Это убийство! Даже лордам не позволено
убивать людей.
- Если ты еще раз откроешь рот, - ткнув в него трясущимся пальцем, прорычал
Уильям, - то пойдешь вслед за ним.
Дерзкий крестьянин, подумав хорошенько, попятился назад.
Из мельницы вышли рыцари. Уильям тронул коня с потянувшейся за ним
веревкой. Наконец она натянулась как струна.
Внутри постройки взвыл мельник. Это был вопль, от которого у присутствующих
застыла в жилах кровь, вопль обреченного человека, знающего, что через несколько
мгновений он будет раздавлен.
Конь вскинул голову, стараясь ослабить обвязанную вокруг шеи веревку. Уильям
прикрикнул на него и ударил по крупу, заставляя могучее животное тянуть сильнее,
затем обернулся к своим рыцарям:
- Вы тоже хватайтесь за веревку!
Все четверо бросились исполнять приказание. В толпе раздавались возмущенные
голоса, но крестьяне были слишком напуганы, чтобы вмешаться. Артур стоял в
стороне, в глазах у него была тоска.
Крики мельника стали еще пронзительней. Уильям представил, какой ужас
охватил этого человека, ожидающего своей страшной смерти. "Ни один из этих
подлых крестьян не забудет теперь месть Хамлеев", - подумал он.
Опора затрещала и наконец с грохотом обломилась. Конь рванулся вперед, и
рыцари отпустили веревку. Угол крыши провис. Женщины заголосили. Деревянная
стена задрожала, вопль мельника перешел в визг, второй этаж со страшным треском
начал проваливаться, визг внезапно оборвался, и земля содрогнулась от упавшего на
нее жернова. Затем повалились стены, крыша осела, и через минуту от мельницы
осталась лишь куча дров с лежащим под ней мертвецом.
Настроение Уильяма улучшилось.
Несколько крестьян подбежали к развалинам и стали неистово растаскивать
обломки. Если они надеялись, что мельник еще жив, то их ждало разочарование. Его
тело представляло ужасное зрелище. Ну и замечательно!
Оглядевшись, Уильям заметил розовощекую девушку с таким же розовощеким
малышом, стоящую позади толпы и словно старающуюся остаться незамеченной. Он
вспомнил, как бородатый мужик - должно быть, ее отец - гнал ее с глаз долой.
Уильям решил, прежде чем покинуть эту деревню, дознаться, в чем тут дело. Он
пальцем поманил ее к себе. Она оглянулась, надеясь, что он зовет кого-то еще.
- Ты, ты, - сказал Уильям. - Подойди.
Бородатый мужик увидал ее и что-то гневно забормотал.
- Кто твой муж, ведьма? - заговорил с ней Уильям.
- У нее нет му... - начал было ее отец, но опоздал.
- Эдмунд, - успела сказать девушка.
- Так ты замужем! А отца твоего как зовут?
- Мое имя Теобальд, - проговорил чернобородый.
Уильям повернулся к Артуру:
- Теобальд - свободный гражданин?
- Он крепостной, милорд.
- А когда дочь крепостного выходит замуж, разве это не право господина, как ее
хозяина, провести с ней первую брачную ночь?
Артур был потрясен.
- Милорд! Да этот первобытный обычай уже давным-давно не соблюдается!
- Верно, - кивнул Уильям. - Вместо этого отец должен заплатить выкуп.
Сколько нам заплатил Теобальд?
- Он еще не заплатил, милорд, но...
- Еще не заплатил! А у нее уже пузатый, розовощекий карапуз!
- У нас не было денег, господин, - оправдывался Теобальд, - а у нее родился от
Эдмунда ребенок, и они хотели обвенчаться, но я могу заплатить сейчас, ведь мы
только что собрали урожай.
Уильям улыбнулся девушке.
- Дай-ка мне посмотреть твоего малыша.
Трясясь от страха, она широко раскрытыми глазами уставилась на него.
- Подойди. Дай мне его.
Хоть ей и было страшно, однако заставить себя отдать своего ребенка она не
могла. Уильям подошел сам и осторожно взял на руки младенца. В ее глазах застыл
ужас, но она не противилась.
Ребенок пронзительно заплакал. Уильям с минуту подержал его, затем схватил за
ножки и резким движением, что было силы, подбросил вверх.
Девушка издала леденящий душу вопль, неотрывно глядя на кувыркающегося в
воздухе младенца.
Растопырив руки, вперед рванулся Теобальд, пытаясь поймать внука.
Пока девушка, задрав вверх голову, вопила, Уильям схватил ее за вырез платья и
разорвал его. У нее было розовое округлое молодое тело.
Теобальд благополучно поймал ребенка.
Девушка повернулась и собралась бежать, но Уильям схватил ее и швырнул на
землю.
Теобальд передал малыша одной из стоявших в толпе женщин и взглянул на
Уильяма.
- Поскольку мне не предоставили право первой ночи и не заплатили выкуп, я
возьму то, что мне полагается, сейчас, - заявил Хамлей.
Теобальд метнулся к нему.
Уильям достал меч.
Теобальд остановился.
Уильям посмотрел на лежащую на земле, пытающуюся прикрыть руками свою
наготу девушку. Ее страх возбуждал его.
- А после меня - мои рыцари, - осклабился он.
За три года Кингсбридж изменился до неузнаваемости.
Уильям не был здесь с той Троицы, когда Филип и его добровольные помощники
расстроили задуманный Уолераном Бигодом план. В то время тут было лишь сорок
или пятьдесят деревянных домишек, сгрудившихся вокруг монастырских ворот да
разбросанных вдоль спускавшейся к реке раскисшей от грязи дороги. Сейчас же,
подъезжая к деревне по полю, на котором колыхались волны спелой пшеницы, Хамлей
увидел по крайней мере в три раза больше домов. Они коричневым кольцом окружили
серые стены обители и полностью заполнили пространство от монастыря до реки.
Некоторые из них были весьма внушительных размеров. В самом же монастыре
появились новые каменные здания, а стены строящегося собора стремительно ползли
вверх. На берегу реки соорудили два новых причала. Кингсбридж стал городом.
Облик этого места окончательно подтвердил подозрение Уильяма, которое с тех
пор, как он вернулся с войны, постоянно росло в его сознании. Пока, вытрясая из
должников деньги и терроризируя смердов, он объезжал свои владения, ему
беспрестанно приходилось слышать разговоры о Кингсбридже. Туда уходили на
заработки безземельные крестьяне, зажиточные семьи посылали в монастырскую
школу своих сыновей, мелкие собственники продавали строителям собора яйца и сыр,
а по церковным праздникам туда отправлялись все, кто только мог. Вот и сегодня
праздник - Михайлов день, который в этом году пришелся на воскресенье. Было
теплое утро ранней осени, погода для поездок стояла прекрасная, так что в
Кингсбридже, очевидно, соберется масса народу. Уильям рассчитывал выяснить, что
их так влечет сюда.
Рядом с ним скакали пятеро его слуг. Они неплохо поработали в окрестных
деревнях. Слава о набегах Уильяма распространилась с невероятной быстротой, и
теперь люди точно знали, что им следует ожидать от его визитов. При приближении
Хамлея они отсылали всех детей и молодых женщин прятаться в леса. Уильяму
нравилось наводить на крестьян ужас: это помогало держать их в узде. Теперь они
точно знали, кто их господин!
Подъезжая к Кингсбриджу, он пустил коня рысью: в город нужно въезжать на
скорости - это сильнее впечатляет. Люди в страхе шарахались в стороны, уступая
дорогу бешено несущейся кавалькаде.
Не обращая внимания на сборщика пошлин, всадники прогрохотали по
деревянному мосту, но начинавшаяся впереди узкая улица была перегорожена
груженной бочками с известью телегой, которую тянули два огромных,
неповоротливых вола, и кони рыцарей вынуждены были резко замедлить свой бег.
Двигаясь за телегой, Уильям с любопытством оглядывался по сторонам. Между
старыми постройками поднялись новые, добротные дома. Он заметил харчевню,
трактир, кузницу и лавку сапожника. Во всем безошибочно угадывались приметы
достатка и процветания. Уильямом овладела зависть.
Однако народу на улицах было немного. Должно быть, большинство жителей
были сейчас в монастыре.
Впереди своих рыцарей Уильям вслед за телегой въехал в монастырские ворота.
Нет, не о таком въезде он мечтал и теперь беспокоился, как бы, увидя его, люди не
стали смеяться над ним, но, к счастью, никто на него даже не взглянул.
В отличие от пустынного города, в монастыре кипела жизнь.
Уильям остановил коня и огляделся, стараясь понять, что к чему. Здесь было так
много народу и происходило столько событий, что сначала он даже пришел в
недоумение. Но затем представившаяся его взору картина как бы распалась на три
части.
Ближайшая к нему - западная часть территории монастыря - являла собой
рынок. С севера на юг тянулись ровные ряды, между которыми толкались сотни
людей, покупавших еду, питье, шляпы, обувь, ножи, пояса, утят, щенков, котелки,
серьги, шерсть, нитки, веревки и много-много других нужных и не очень нужных
вещей. Было ясно, что торговля шла успешно, и все эти переходившие из рук в руки
пенни, полупенсы и фартинги, очевидно, составляли огромную сумму денег.
Неудивительно, с горечью подумал Уильям, что в Ширинге рынок совсем зачах,
когда у него есть такой процветающий конкурент в Кингсбридже. Налоги с торговцев
и пошлины с ввозимых товаров, вместо того чтобы идти в казну графства Ширинг,
теперь наполняют сундуки Кингсбриджского монастыря.
Но для устройства в городе рынка необходимо получить разрешение короля, а
Уильям не сомневался, что у приора Филипа такого разрешения не было. Наверное,
подобно нортбрукскому мельнику, Филип ждал, когда его схватят за руку. Вот только
проучить его будет не так легко.
За рынком располагалась зона относительного спокойствия. В том месте, где в
свое время была центральная часть старой церкви, под навесом возвышался алтарь, а
стоящий рядом с ним седой монах, держа перед собой книгу, читал молитву. Позади
алтаря ровными рядами расположились монахи, распевающие псалмы, однако их
пение заглушалось разноголосицей рынка. Богомольцев было немного. Однако,
конечно же, работа и торговля прекратятся к началу праздничной литургии.
В самой дальней части монастыря шло строительство собора. "Вот куда приор
Филип вкладывает нахапанные денежки", - с тоской подумал Уильям. Стены
поднялись на тридцать-сорок футов, и уже можно было разглядеть очертания окон и
арок сводчатой галереи. Замысловатые, непрочные на вид деревянные конструкции
облепили стены, словно гнезда чаек на отвесной скале. Строительная площадка была
битком забита работающими. Уильям отметил, что выглядели они как-то странно, но
через минуту понял, что его смутили их яркие одежды. Значит, они не были
постоянными работниками - у тех-то сегодня выходной. Эти люди трудились
добровольно.
То, что их будет так много, он не ожидал. Сотни мужиков и баб таскали камни,
пилили бревна, катили бочки, носили речной песок - и все это они делали не за
деньги, лишь во искупление своих прегрешений.
"Ловко все обтяпал хитрый монах!" - лопался от зависти Уильям. Люди,
строившие собор, тратили деньги на рынке. А люди, приходившие на рынок, дабы
получить отпущение грехов, несколько часов работали на строительстве. Воистину,
рука руку моет!
Желая получше все разглядеть, он проехал к строительной площадке.
По обе стороны алтаря четырьмя стоящими друг против друга парами поднялись
восемь массивных колонн сводчатой галереи. Издалека Уильяму показалось, что эти
колонны соединялись округлыми арками, но сейчас он увидел, что это была лишь
деревянная опалубка, построенная в форме арок, которая предназначалась для того,
чтобы поддерживать каменную кладку уже настоящих арок, пока будет сохнуть
строительный раствор. Опалубка покоилась на выступах, венчавших каждую из
колонн капителей.
Параллельно сводчатой галерее вверх поднимались наружные стены боковых
приделов, в которых уже угадывались правильные очертания широких окон. Между
окнами из стен выпирали массивные контрфорсы. Посмотрев на торец незаконченной
кладки, Уильям увидел, что стены, по сути, были двойными и их внутреннее
пространство заполнялось осколками камней и раствором.
Строительные леса были сделаны из крепких жердей, скрепленных между собой
веревками, с подмостками из гибких перекладин и уложенных на них подстилок из
тростника.
"Недешево все это обходится", - заметил Уильям.
В сопровождении рыцарей он объехал вокруг алтаря. Вдоль монастырской стены
громоздились прилепившиеся к ней деревянные сараи, мастерские и подсобные
помещения ремесленников. Большинство из них сейчас было закрыто, ибо
каменщики, выкладывающие стены, и плотники, делающие опалубку, сегодня не
работали, кроме нескольких мастеров, которые руководили добровольцами, указывая
им, где следует складывать камни, бревна, песок и известь.
Уильям обогнул восточную часть собора, где дорогу ему преградили
монастырские строения, и повернул назад, дивясь ловкости приора Филипа,
сумевшего заставить столько людей бесплатно работать в воскресенье.
Размышляя над увиденным, он пришел к выводу, что приор Филип является
главным виновником увядания графства Ширинг. Ведь сюда, на стройку, уходила
молодежь из крестьянских хозяйств, и Ширинг - жемчужина графства - потускнел
рядом с растущим Кингсбриджем, жители которого платили налоги Филипу, а не
Уильяму, и люди, привозившие товары на рынок, обогащали монастырь, а не графство.
И еще Филипу принадлежали лес, овцы да каменоломни, которые в былые времена
приносили огромные доходы графу.
Уильям и его свита вернулись к рынку. Он решил взглянуть, как идет торговля,
поближе и направил своего коня прямо в толпу. Могучее животное медленно
продвигалось вперед. Однако люди здесь вовсе не выказывали страха и не спешили
уступать ему дорогу. Когда же конь толкал их, они бросали на Уильяма скорее
недовольные и раздраженные, чем испуганные взгляды и сторонились лишь тогда,
когда считали нужным, да и то с каким-то снисходительным видом. Никто его не
боялся. И это пугало его. Коли люди не испытывали страха, они были способны на что
угодно.
С рыцарями, следовавшими за ним по пятам, он проехался вдоль рядов. Медленное
движение толпы действовало ему на нервы. Он был уверен, что у этих дерзких людей,
вполне возможно, хватит наглости и на то, чтобы потеснить его.
Уильям уже выбирался из рыночной толчеи, когда неожиданно увидел Алину.
Он резко натянул вожжи и, ошеломленный, уставился на нее.
Алина уже не была той тоненькой, робкой, дрожащей от страха девушкой,
которую он видел три года назад на Троицын день. Ее тогда перекошенное от ужаса
лицо вновь обрело свои нормальные черты, и она выглядела счастливой и здоровой. В
ее темных глазах то и дело вспыхивало веселье
...Закладка в соц.сетях
