Жанр: История
Столпы земли
... и окружили церковный двор, перекрыв все
выходы.
План начал осуществляться. До сего момента все еще можно было остановить и
повернуть назад без особого ущерба; но теперь, с ужасом подумал Уильям, жребий
брошен.
Он оставил Ранульфа следить за входом, разместив большинство рыцарей в
небольшом домике прямо против главных ворот, а сам с оставшимися вошел в
церковный двор. Реджинальд Фитцурс и еще три главных заговорщика въехали во
дворик кухни под видом официальных гостей архиепископа. Уильям в это время
приставил острие меча к горлу перепуганного насмерть привратника.
Все пока шло по намеченному плану.
Уильям, все еще трясясь от страха, приказал одному из воинов связать
привратника, потом подал знак остальным, и вся группа проскочила в ворота, заперев
их за собой. Теперь ни войти, ни выйти никто не смог бы. Монастырь был почти в его
руках.
Он, не раздумывая, поспешил во дворик кухни, чтобы присоединиться к
остальным заговорщикам. В северной его части были монастырские конюшни, но все
четверо привязали своих лошадей к толстой шелковице, прямо посреди двора. Пояса с
мечами и шлемы они предварительно сняли: не хотелось раньше времени сбрасывать
маску мирных гостей.
Уильям тоже бросил свое оружие под деревом. Реджинальд посмотрел на него с
немым вопросом на лице.
- Все в порядке, - успокоил его Уильям. - Монастырь окружен.
Они пересекли кухонный дворик и взошли на крыльцо дворца. Уильям оставил
одного из рыцарей по имени Ричард на страже, а сам вместе с остальными прошел в
столовую.
Дворцовые слуги мирно ужинали. Значит, подумал он, Томасу и его окружению
сегодня они уже не понадобятся. Один из слуг поднялся им навстречу.
- Мы посланцы короля, - сказал Реджинальд.
В комнате стояла тишина, все ждали.
- Добро пожаловать, милорды. Я - здешний управляющий, меня зовут Уильям
Фицнил. Прошу, входите. Желаете отужинать?
Уж слишком он любезен, подумал Уильям, зная, что его хозяин давно враждует с
королем. А вдруг все подстроено?
- Спасибо, мы не голодны, - ответил Реджинальд.
- Тогда, может быть, по бокалу вина с дороги?
- У нас послание к твоему хозяину от короля, - поспешил сказать Реджинальд.
- Будь любезен, доложи о нас.
- Непременно. - Управляющий поклонился. Они были без оружия, и у него не
было причин отказать им. Он вышел из-за стола и прошел в дальний конец зала.
Уильям и четверо рыцарей поспешили за ним, провожаемые взглядами остальных
слуг. Шериф дрожал, что всегда бывало с ним перед боем, и желал только одного:
чтобы он поскорее начался; тогда эта противная дрожь исчезнет сама собой.
По лестнице они поднялись на второй этаж и вошли в просторную приемную.
Вдоль стен стояли длинные скамьи, по центру одной из стен - высокий трон. На
скамьях сидели несколько священников и монахов в черных одеждах.
Управляющий подошел к распахнутой двери внутренних покоев и громко объявил:
- Посланцы от короля, мой господин.
Ответа они не услышали, но архиепископ, судя по всему, кивнул в знак согласия, и
управляющий жестом пригласил их войти.
Монахи и священники пристальными взглядами проводили рыцарей до порога.
Томас Бекет в своей архиепископской мантии сидел на краю кровати. Рядом, у его
ног, сидел монах, весь обращенный в слух. Уильям встретился с ним взглядом и
вздрогнул: перед ним был приор Филип из Кингсбриджа. Какого черта ему здесь
понадобилось? Не иначе, заискивает перед архиепископом, решил Уильям. Недавно
его избрали епископом Кингсбриджа, и он ждал теперь своего утверждения. Не
дождешься, мелькнула у Уильяма ехидная мысль.
Филип был поражен не меньше, увидев своего заклятого врага. Томас тем
временем продолжал говорить, словно не замечая рыцарей. Уильяму показалось, что
архиепископ намеренно демонстрирует свое пренебрежение к гостям. Рыцари сели на
невысокие табуретки и лавки, стоявшие вокруг кровати. Уильям тут же пожалел об
этом: их визит теперь выглядел слишком уж дружественным; он чувствовал, что они
теряют решимость. А может быть, Томас на это и рассчитывал?
Наконец архиепископ обратил на них свое внимание. Но не поднялся, чтобы
приветствовать. Он знал их всех, кроме Уильяма, и взгляд его остановился на Хью
Морвилле, самом высокопоставленном из них.
- А-а, Хью, - сказал он.
Уильям поручил эту часть операции Реджинальду, и поэтому он, а не Хью
заговорил с архиепископом.
- Мы прибыли с посланием короля из Нормандии. Зачитать тебе его при всех или
желаешь уединиться?
Томас переводил раздраженный взгляд с Реджинальда на Хью и обратно; ему
словно неприятна была сама мысль о том, что беседу предстоит вести с самым
молодым из посланцев Генриха. Он тяжело вздохнул и сказал:
- Оставь нас, Филип.
Тот поднялся и пошел к двери мимо рыцарей; в глазах его угадывалось
беспокойство.
- Но дверь оставь открытой, - сказал ему вдогонку Томас.
Когда приор вышел, Реджинальд обратился к архиепископу:
- Именем короля я приказываю тебе прибыть в Винчестер и ответить на
выдвинутые против тебя обвинения.
Уильям испытал необычайное удовольствие, заметив, как побледнел Томас.
- Вот, значит, как. - Архиепископ держался спокойно. Он поднял глаза от пола
и взглянул на управляющего, который переминался с ноги на ногу в дверях. - Пусть
все войдут, - приказал ему Томас. - Я хочу, чтобы все это слышали.
Монахи, священники, приор Филип один за другим вошли в комнату. Кто-то сел
на скамьи, остальные остались стоять вдоль стен. Уильям не стал возражать:
напротив, чем больше людей будет присутствовать - тем лучше; ведь главной целью
этой встречи было показать при свидетелях, что Томас отказался подчиниться
королевскому приказу.
Когда все заняли свои места, архиепископ обратился к Реджинальду:
- Повтори еще раз.
- Именем короля я приказываю тебе прибыть в Винчестер и ответить на
выдвинутые против тебя обвинения.
- О каких обвинениях идет речь? - тем же спокойным тоном спросил Томас.
- Ты обвиняешься в государственной измене.
Архиепископ покачал головой:
- Генриху не удастся устроить надо мной суд. Я не совершал никаких
преступлений. Бог свидетель.
- Ты отлучил от Церкви слуг Его Величества.
- Это сделал не я, а Папа.
- Ты также лишил многих епископов их постов.
- Я милосердно предложил им вернуться. Но они отказались. Хотя мои
предложения остаются в силе.
- Ты поставил под угрозу преемственность власти, осудив коронацию сына
монарха.
- Ничего подобного я не совершал. Архиепископ Йоркский не имеет права
короновать кого-либо, и Папа вынес ему порицание за подобную вольность. Но никто
никогда не говорил, что коронация была недействительной.
- Одно следует из другого, ты, чертов тупица! - не выдержал Реджинальд.
- Ну все, довольно, с меня хватит! - сказал архиепископ.
- А мы по горло сыты тобой, Томас Бекет! - заорал Реджинальд. - Видит Бог,
как ты надоел нам своей самонадеянностью, своими смутами и изменами!
Томас встал.
- Мои замки заняты людьми короля! - возмутился он. - Король же забирает
себе всю арендную плату, которая причитается мне! Архиепископу приказано не
покидать пределов Кентербери! И вы еще смеете заявлять, что ваше терпение
кончилось?
Один из священников попытался вмешаться:
- Милорд, давайте обсудим все в узком кругу...
- С какой целью? - оборвал его Томас. - Они требуют от меня того, что я не
обязан делать и не сделаю ни при каких условиях.
На шум сбежались все, кто был во дворце; они толпились в дверях с широко
открытыми от удивления глазами. Спор продолжался довольно долго, и собравшиеся
могли теперь засвидетельствовать, что Томас отказался подчиниться королевскому
приказу. Уильям сделал знак Реджинальду. Жест был почти неуловимым, но приор
Филип заметил его и очень удивился, сообразив, что за главного здесь не Реджинальд,
а Уильям.
Реджинальд монотонно произнес, словно читал по написанному:
- Архиепископ Томас, ты больше не находишься под защитой короля. - Он
развернулся и скомандовал: - А теперь всем освободить помещение!
Никто не тронулся с места.
- Вам, монахи, - продолжал он, - я приказываю именем короля сторожить
архиепископа и не дать ему улизнуть.
Конечно же они откажутся. Уильям это прекрасно понимал. Но именно их
неповиновение и нужно было ему: он молил Бога, чтобы Томас попробовал бежать, и
тогда было бы легче покончить с ним.
Реджинальд повернулся к управляющему, Уильяму Фицнилу, который был, кроме
всего, еще и личным телохранителем архиепископа.
- Ты арестован, - объявил он ему, схватил за руку и вывел из комнаты. Тот не
сопротивлялся. Уильям и остальные рыцари вышли следом.
Они сбежали по ступенькам и выскочили из дома. Рыцарь Ричард все еще стоял на
страже у крыльца. Уильям ломал голову, что делать с управляющим.
- Ты с нами? - спросил он его.
Человек был напуган до полусмерти.
- Да, если вы за короля!..
Пожалуй, в таком состоянии он ни для кого не представляет опасности, решил
Уильям. И приказал Ричарду:
- Глаз с него не спускай. Из дворца никого не выпускать. Дверь держи закрытой.
А сам побежал к шелковице, где остальные рыцари уже натягивали на себя
доспехи и застегивали пояса с мечами. Вот он, долгожданный момент, думал он со
странной смесью азарта и страха, сейчас мы вернемся обратно и покончим с
архиепископом Кентерберийским. О Боже! Уильям уже давно не надевал шлем, и края
кольчуги, которые прикрывали шею и плечи, все время задирались. Он проклинал
свои неловкие корявые пальцы. Возиться с железками было некогда. Заметив
неподалеку какого-то мальчишку, который, раскрыв рот, смотрел на него, Уильям
крикнул:
- Эй, ты! Тебя как зовут?
Мальчуган обернулся, посмотрел в сторону кухни, словно сомневался, отвечать
ему или нет, и наконец сказал:
- Роберт, мой господин. Все зовут меня Роберт Свирель.
- Подойди сюда, Роберт Свирель. Помоги мне.
Мальчишка не решался.
Терпение Уильяма лопнуло.
- Иди сюда, или я, клянусь Богом, снесу тебе голову с плеч вот этим мечом.
Роберт нехотя приблизился. Уильям показал ему, как правильно держать кольчугу,
пока он будет надевать шлем. Наконец он справился, а мальчишка убежал прочь.
Когда-нибудь я расскажу об этом своим детям, мимоходом подумал Уильям.
Шлем был с забралом и с защитным щитком для рта на ремне, который
пристегивался у щеки. Остальные рыцари тоже надели свои шлемы, лиц не было
видно, и никто теперь не смог бы узнать их. Каждый держал в одной руке меч, в
другой - секиру.
- Готовы? - спросил Уильям.
Все дружно кивнули.
Время разговоров кончилось. Больше никаких команд не требовалось, наступило
время действовать. Оставалось только вернуться во дворец и убить Томаса.
Уильям сунул в рот два пальца и пронзительно свистнул.
И тоже застегнул ремень на шлеме.
Из сторожевой будки выскочил один из воинов и распахнул главные ворота.
Во двор ворвались рыцари, которых Уильям оставил в домике через дорогу. Как и
было велено, они громко выкрикивали:
- Люди короля! Люди короля!
Уильям рванулся к двери во дворец.
Рыцарь Ричард и управляющий Уильям Фицнил широко открыли ее.
В это время двое слуг архиепископа, воспользовавшись тем, что Ричард и Фицнил
на мгновение отвлеклись, успели закрыть вторую дверь, ведущую с крыльца в
большой зал.
Уильям всем телом обрушился на дверь, но было поздно: они уже опустили
тяжелый засов, намертво заперев ее. Шериф грязно выругался. Неудача, да еще в
самом начале. Рыцари начали долбить в дверь секирами, но безуспешно: сработана
она была на совесть. Уильям ощутил легкое чувство растерянности. Стараясь изо всех
сил побороть первые признаки паники, он соскочил с крыльца и стал искать вторую
дверь. Реджинальд оказался рядом.
С этой стороны здания дверей больше не было. Они обежали дворец с западной
стороны, мимо здания кухни. С юга к дому примыкал фруктовый сад. Уильям
облегченно вздохнул: по стене поднималась лестница на верхний этаж. Похоже, это
был запасной вход в покои архиепископа. Зародившаяся было растерянность тут же
покинула его.
Вместе с Реджинальдом он подбежал к основанию лестницы. В верхней части она
оказалась поврежденной, на середине ее были сложены плотницкие инструменты, а
возле стены стояла небольшая приставная лесенка; судя по всему, ремонт был в самом
разгаре. Реджинальд схватил ее, прислонил к стене и, миновав сломанный участок
большой лестницы, поднялся наверх. Здесь была дверь, ведущая на небольшой
закрытый балкон. Уильям, затаив дыхание, следил за Реджинальдом. Тот попробовал
открыть дверь - заперто. Рядом было окно, прикрытое ставнями. Реджинальд
размахнулся своей секирой и одним ударом разнес их в щепки. Потом забрался
внутрь, немного повозился с дверью и открыл ее.
Уильям стал карабкаться по лестнице.
Филип почувствовал недоброе сразу, как только увидел Уильяма, хотя священники
и монахи из окружения Томаса до последнего сохраняли благодушные улыбки на
лицах. Только когда услышали, как рыцари барабанят в дверь, они испугались. Кто-то
даже предложил укрыться в соборе.
Томас посмотрел на того с презрением.
- Бежать? - недоумевал он. - От кого? От этих рыцарей? Архиепископу не
пристало удирать от горстки безумцев.
Филип сказал себе, что Томас прав во всем: какой же он тогда архиепископ, если
испугался рыцарей? Божий человек, уверенный в том, что все его грехи простятся,
воспринимает смерть как счастливый переход в лучший мир, и ему не страшны
никакие мечи. И все же даже архиепископу не следует быть таким беспечным и
безропотно ждать расправы. Уж кто-кто, а Филип хорошо знал злобу и жестокость
Уильяма Хамлея. И когда они услышали, как разбили ставни на окне, приор решил
взять все в свои руки.
Из окна он видел, что дворец окружен рыцарями. Один вид их напугал его еще
больше. Ясно было, что нападение готовилось заранее и преступники не остановятся
ни перед чем. Он не мешкая закрыл дверь спальни и опустил щеколду. Остальные
смотрели на него с одобрением: нашелся-таки хоть один, кто мог защитить их. Взгляд
архиепископа был по-прежнему полон презрения, но он не пытался остановить
Филипа.
Приор встал у самой двери и прислушался. До него донеслись чьи-то шаги: видно,
кто-то влез через эркер в приемную. Дверь в спальню была, похоже, достаточно
крепкой. Человек, однако, не пытался взломать ее; он прошел через всю приемную и
стал спускаться по лестнице на первый этаж. Филип догадался, что тот собирался
открыть дверь на крыльцо изнутри и впустить остальных рыцарей.
У Томаса появилось немного времени для передышки. В дальнем углу спальни,
прикрытая кроватью, находилась еще одна дверь.
- Куда она ведет? - спросил Филип, указав на нее.
- В здание монастыря, - ответил чей-то голос. - Но она наглухо закрыта.
Филип подбежал к ней и попробовал открыть. Бесполезно.
- У тебя есть ключ? - обратился он к Томасу. Потом помедлил и добавил: -
Милорд архиепископ.
Томас покачал головой:
- На моей памяти этим ходом никогда не пользовались.
Дверь, судя по виду, была не особо крепкой, но Филипу исполнилось уже
шестьдесят два, и грубая сила никогда не была одним из его достоинств. Он сделал
шаг назад и ударил по двери ногой. Острая боль пронзила ногу. Дверь содрогнулась и
треснула. Приор крепко сжал зубы и двинул по ней еще раз. Она с шумом
распахнулась.
Филип взглянул на Томаса. Тот все еще, казалось, колебался: бежать - не бежать.
Возможно, до него еще не дошло, как до Филипа, что такое количество рыцарей и
тщательная подготовка захвата дворца говорили о смертельно опасных намерениях
нападавших. И в то же время приор понимал, что не следует пытаться напугать
архиепископа, чтобы убедить его бежать. Вместо этого он сказал:
- Время вечерней молитвы. Не следует позволять каким-то горячим головам
срывать обряд богослужения.
Томас улыбнулся: его собственные слова приор сумел обратить против него же.
- Хорошо, - сказал он и встал.
Филип пошел первым, чувствуя, с одной стороны, облегчение оттого, что заставил
архиепископа двинуться с места, с другой - тревогу за то, что тот, как ему
показалось, шел недостаточно быстро. Потайной ход вел вниз по ступенькам. Темно
- хоть глаз коли; свет падал только из спальни архиепископа. Наконец они уперлись
еще в одну дверь; она была намного крепче и не открывалась. Филип начал стучать по
ней что было сил и звать на помощь:
- Помогите! Отоприте дверь! Скорее, скорее!
В голосе своем он уловил панические нотки и сделал над собой усилие, чтобы
успокоиться. Но сердце, не слушаясь, продолжало рваться из груди: он чувствовал, что
рыцари Уильяма идут за ними по пятам.
Филип снова и снова барабанил по двери и кричал. Голос Томаса на мгновение
остановил его:
- Филип, прошу тебя, помни о своем сане. Сохраняй достоинство. - Но приор
тут же вновь принялся колотить в дверь. Ему важно было сейчас сохранить
достоинство архиепископа. Свое было уже не в счет.
Прежде чем Томас снова успел подать свой протестующий голос, до них донесся
скрип отодвигаемого засова, потом в замке повернулся ключ, и дверь открылась. У
Филипа камень свалился с души. Перед ними стояли два опешивших келаря. Один из
них с удивлением произнес:
- Даже не подозревал, что эта дверь куда-то ведет.
Филип нетерпеливо рванулся вперед и оказался в монастырских погребах. Он с
трудом протиснулся мимо бочек с вином до следующей двери и, распахнув ее,
вырвался на свежий воздух.
Темнело. Филип находился в южной галерее главного здания. В дальнем конце ее
он, к своей огромной радости, заметил широкую дверь, которая вела в северный неф
Кентерберийского собора.
Они были почти в безопасности.
Оставалось только укрыть Томаса в соборе, прежде чем рыцари Уильяма догонят
их. Все приближенные архиепископа уже вышли из погребов.
- В церковь, быстро! - скомандовал приор.
- Нет, Филип. Спешить не стоит, - сказал Томас. - В собор мы войдем с
чувством собственного достоинства.
Филипу хотелось взвыть от отчаяния, но он поборол себя и спокойно произнес:
- Конечно, милорд.
До его слуха уже долетал грозный топот ног из потайного хода: рыцари, конечно,
взломали дверь в спальню и нашли ведущую в него дверь. Он прекрасно знал, что
главной защитой архиепископа было его собственное достоинство, но большой беды
не будет, если они все же поторопятся укрыться в соборе.
- Где мой архиепископский крест? - спросил Томас. - Я не могу входить в
церковь без него.
Филип от отчаяния глубоко вздохнул.
Кто-то из священников сделал шаг вперед:
- Я захватил его. Вот он.
- Будешь нести его впереди меня, как подобает, - сказал Томас.
Священник поднял крест над головой и поспешил к двери в церковь.
Томас последовал за ним.
У самого входа монахи и священники из окружения архиепископа выстроились
впереди него, как того требовал церемониал. Филип шел последним в их группе. Он
придержал дверь, давая Томасу пройти. В этот момент двое рыцарей выскочили из
подземелья и побежали по южной галерее.
Приор закрыл дверь в неф и задвинул тяжелый засов. Почувствовав, что самое
страшное осталось позади, он повернулся и с облегчением прислонился спиной к
двери.
Томас уже шел через узкий неф к ступенькам, ведущим в северный придел алтаря,
но, услышав, как лязгнул засов, неожиданно остановился и обернулся.
- Нет, Филип, - произнесен.
У приора перехватило дыхание.
- Но, милорд...
- Это храм Божий, а не замок. Отопри дверь.
Дверь содрогалась под ударами рыцарей.
- Я боюсь, они хотят убить тебя! - сказал Филип.
- Тогда запирай не запирай - все равно не поможет. Знаешь, сколько дверей в
этой церкви? Открой.
Рыцари продолжали молотить по двери теперь уже, похоже, секирами.
- Ты мог бы укрыться. - В голосе Филипа звучало отчаяние. - Здесь столько
мест, где тебя не найдут. Вот вход в усыпальницу.
- Прятаться? В моей собственной церкви? И ты бы сам так поступил?
Филип пристально смотрел на Томаса.
- Нет, - наконец ответил он.
- Тогда отопри засов.
С болью в сердце приор повиновался.
Рыцари ворвались в собор. Их было пятеро. Лица были скрыты под шлемами. В
руках у всех - мечи и секиры. Они были похожи на посланцев ада.
Филип говорил себе, что нельзя показывать свой испуг, но, глядя на острые лезвия
мечей, он невольно содрогался от страха.
Один из рыцарей закричал:
- Где Томас Бекет, этот изменник королю и королевству?
- Где предатель? Где архиепископ? - подхватили остальные. В церкви было уже
почти совсем темно, лишь несколько свечей освещали ее тусклым светом. Монахи все
были в черном, да и забрала на шлемах рыцарей мешали им различать лица.
Нежданный луч надежды мелькнул у Филипа: может быть, в темноте они не найдут
Томаса? Но архиепископ тут же перечеркнул ее: он спустился по ступенькам
навстречу заговорщикам и сказал:
- Я здесь, но не изменник королю, а слуга Господу. Что вам нужно?
Он открыто смотрел в глаза этим преступникам, вооруженным до зубов, и Филип
вдруг отчетливо осознал, что сегодня, на этом самом месте, Томас умрет.
Люди из окружения архиепископа, очевидно, почувствовали то же самое, потому
что некоторые из них побежали. Кто-то скрылся во мраке алтаря, некоторые
поспешили смешаться с толпой прихожан, ожидавших в нефе начала службы, а один
рванул на себя дверь на лестницу и стал быстро взбираться по ней. Отвращение
овладело Филипом.
- Вам следует молиться, а не удирать! - закричал он им вдогонку.
Он вдруг понял, что и его могут убить, если не попробовать бежать. Но оставить
архиепископа одного не посмел.
Один из рыцарей крикнул Томасу:
- Отрекись от своего вероломства! - Филип узнал голос Реджинальда Фитцурса.
- Мне не от чего отрекаться, - ответил архиепископ. - Я не совершал никакого
предательства. - Он казался невозмутимо спокойным, но лицо было мертвеннобледным;
и приор с холодком в сердце понял, что и сам Томас осознал - сейчас он
умрет.
- Беги, ты труп! - крикнул Реджинальд.
Архиепископ даже не пошевелился.
Им нужно, чтобы он побежал, кольнуло Филипа, хладнокровно заколоть его у них
не хватит духа.
Наверное, и Томас почувствовал это; он стоял перед ними - непоколебимый и
спокойный, открыто бросая им вызов. Смертельное это противостояние длилось,
казалось, бесконечно долго; все будто застыли: рыцари - не решаясь сделать выпад
первыми и священник - слишком гордый, чтобы спасаться бегством.
Первым нарушил молчание Томас:
- Я готов принять смерть, - сказал он. - Но вы не посмеете тронуть моих
людей - ни священников, ни монахов, ни мирян.
Реджинальд сделал шаг вперед. Он начал размахивать своим мечом, подступая все
ближе и ближе к архиепископу. Филип стоял, словно окаменевший, не в силах
пошевелиться; взгляд его был прикован к фигуре рыцаря, сверкавшего в тусклом свете
свечей меча он не замечал. Резким выпадом Реджинальд сбил с головы Томаса его
епископскую митру.
Слабая надежда вновь промелькнула в сознании Филипа: они не решаются
нанести последний смертельный удар, страх владел ими.
Но он ошибался. После того как головной убор Томаса слетел на пол, их
решимость, казалось, еще более окрепла; первое мгновение после этого они еще
словно ждали, что карающая рука Господа обрушится на них; но наказания не
последовало, и они осмелели.
- Выведите его отсюда! - приказал Реджинальд.
Рыцари спрятали в ножны свои мечи и подступили к архиепископу.
Один из них схватил его за пояс и попытался поднять.
Филип был в отчаянии. Они все же посмели прикоснуться к нему, решились
поднять руку на слугу Господа. Он нутром почувствовал, какое безграничное зло
несут эти люди; ему показалось, что он заглянул в бездонный колодец. Должны же
они понимать в глубине души, что за свой грех им одна дорога - в ад. Но не
остановились, не одумались.
Томас потерял равновесие, он отбивался как мог, размахивая руками во все
стороны, но тут подоспели остальные рыцари и все скопом навалились на него,
пытаясь вынести из собора. Из всего окружения архиепископа остались только Филип
и священник по имени Эдвард Грим. Они оба кинулись на помощь Томасу. Филип
схватился за его мантию и почти повис на ней. Один из рыцарей развернулся и со
всего маху двинул тяжелым кулаком Филипу в голову. Тот рухнул на пол, на миг
лишившись сознания.
Когда он пришел в себя, рыцари уже отпустили Томаса, и тот стоял, опустив
голову, сложив, словно в молитве, руки. Один из них поднял над головой меч.
Филип, все еще лежа на полу, издал пронзительный крик:
- Не-е-е-т!
Эдвард Грим вскинул вверх руку, пытаясь отразить удар.
- Я вручаю себя Го... - начал было Томас.
И в этот момент меч обрушился вниз. Ударом архиепископу раскроило череп, а
Эдварду отсекло руку. Кровь брызнула из повисшей культи во все стороны. А Томас
упал на колени.
Филип, ошеломленный, не отрывая глаз смотрел на страшную рану на голове
Томаса.
Архиепископ медленно повалился вперед, на какое-то мгновение опершись
локтями об пол, потом упал плашмя и уткнулся лицом в каменные плиты.
Другой рыцарь вскинул свой меч и тоже рубанул. Филип невольно взвыл от ужаса.
Второй удар пришелся в то же место, снеся Томасу всю верхнюю часть черепа. Удар
был настолько сильным, что меч, лязгнув по камню, переломился пополам.
Оставшийся в руках обломок рыцарь бросил на пол.
Третий рыцарь сотворил то, что будет огнем жечь память Филипа всю оставшуюся
жизнь: он всунул кончик своего ножа в разбитый череп архиепископа и выковырнул
на землю мозги.
Ноги у приора подкосились, и он осел на колени, объятый ужасом.
- Больше он не встанет, - сказал один из рыцарей. - Уходим.
Они развернулись и побежали.
Филип видел, как они неслись по нефу, размахивая мечами, чтобы запугать
прихожан.
Когда убийцы скрылись из виду, в соборе повисла звенящая тишина. Тело
архиепископа лежало лицом вниз, снесенный череп с остатками волос валялся рядом,
словно крышка от горшка. Филип закрыл лицо руками. Конец всем надеждам, эти
звери победили, не переставая думал он; они победили. Голова кружилась, появилось
какое-то смутное ощущение, что он медленно опускается на дно глубокого озера,
утопая в отчаянии и безысходности. И не за что больше ухватиться, и некому помочь.
Всю свою жизнь он боролся с деспотичной властью людей, погрязших в пороке, но
в решающем сражении потерпел поражение. Ему вспомнилось, ка
...Закладка в соц.сетях
