Жанр: История
Столпы земли
... эти попытки Джонатану не
принесут.
- А ты спрашивал людей, которые жили неподалеку от того места, где меня
нашли? - спросил Джонатан.
- Там на многие мили вокруг не было ни одной живой души. Тот монастырь
стоял глубоко в лесу. Родители твои, наверное, приехали издалека, может быть, даже
из Винчестера. Я за эти годы обошел много мест.
- И тебе в то время не встречались никакие странствующие люди? - не
унимался Джонатан.
- Нет. - Филип нахмурился. Правду ли он сказал? Бессвязные мысли кружили у
него в голове. В тот день, когда нашли ребенка, он покинул лесной монастырь, чтобы
отправиться во дворец епископа, и по пути разговорился с какими-то людьми.
Внезапно он отчетливо вспомнил ту встречу. - Да, действительно, как же я забыл:
мне попался по пути Том Строитель со своей семьей.
- Ты никогда не рассказывал мне об этом! - удивился Джонатан.
- Я как-то не придал этому значения. Да и сейчас, думаю, это не так важно. Они
повстречались мне день или два спустя. Я расспросил их, и они сказали, что не видели
никого, кто мог бы быть отцом или матерью найденыша.
Джонатан был явно удручен. Приор испугался, что поиски эти обернутся для него
двойным разочарованием: Джонатан ничего не узнает о своих родителях и не сможет
доказать его невиновность. Но Джонатан не сдавался.
- И все-таки, что они делали в лесу? - настаивал он.
- Том шел во дворец епископа. Он искал работу. Так они и оказались в
Кингсбридже.
- Я хочу сам поговорить с ними.
- Тома и Альфреда уже нет в живых. Эллен живет в лесу, и один Господь знает,
когда она снова появится. Правда, ты можешь поспрашивать у Джека с Мартой.
- Надо попробовать.
Что ж, может быть, он был и прав. Юношеская непоседливость все еще била в нем
через край. Филип уже мало на что надеялся.
- Попробуй, - сказал он. - Я уже слишком стар, силы давно не те. Иначе сам
бы догадался сделать это. Поговори с Джеком. Надежда невелика, но больше нам
рассчитывать не на что.
Чертеж витража был выполнен в натуральную величину и в красках на огромном
столе, специально вымытом элем, чтобы краски не растекались. На рисунке было
изображено генеалогическое древо Христа в картинках. Салли взяла маленький
кусочек стекла рубинового цвета и наложила его на фигуру одного из царей
Израилевых - Джек не знал его имени, он всегда путался в витиеватых символах
теологических рисунков. Она окунула тонкую кисть в разведенный в воде мел и
обвела по контуру изображение царя: плечи, руки, полы платья.
На огне возле стола разогревался железный прут с деревянной ручкой. Она взяла
его и быстро, но осторожно же провела раскаленным кончиком по начертанному
мелом контуру. Стекло треснуло точно по линии. Ее подмастерье аккуратно взял
кусок стекла и начал обтачивать острые края.
Джеку очень нравилось наблюдать, как работает его дочь. Движения ее были
быстрыми, но очень точными и выверенными. Еще в детстве она была поражена,
увидев работу стекольщиков, которых Джек привез из Парижа, и с тех пор всегда
твердила, что непременно хочет заниматься тем же, когда подрастет. И выбору своему
так и не изменила. Джек с грустью замечал, что люди, впервые попадавшие в новый
собор, больше восторгались витражами Салли, чем работой отца.
Подмастерье вернул ей обработанное стекло, и она начала прорисовывать на нем
складки платья краской, приготовленной из порошка железной руды, мочи и
гуммиарабика. Плоское стекло понемногу стало выглядеть так, словно на него
небрежно набросили ткань. Руки у Салли были поистине золотые. Она быстро
закончила рисунок и положила стекло рядом с другими на железный противень,
который был покрыт известью. Теперь она поставит его в печь, и краску жаром
прижжет к стеклу.
Салли взглянула на Джека, одарила его короткой ослепительной улыбкой и взяла
новый кусок стекла.
Ему пришлось уйти. Часами мог он наблюдать за ее работой, но и у него были коекакие
дела. Как сказала бы Алина, Джек был просто помешан на своей дочери. Когда
он смотрел на нее, его охватывало восхищенное удивление оттого, что он виновник
появления на свет этой умной, независимой, зрелой молодой женщины. И дрожь
пробегала по телу, когда он видел, каким мастером стала Салли.
По иронии судьбы он всегда хотел, чтобы строителем стал Томми. Ему удалось
уговорить сына поработать вместе с ним, но того больше тянуло к земле, к лошадям, к
охоте, он с удовольствием учился владеть мечом - одним словом, увлекался всем тем,
к чему Джек всегда оставался равнодушным. В конце концов отец вынужден был
признать свое поражение. Томми уже успел послужить оруженосцем у одного из
местных лордов и затем был посвящен в рыцарство. Алина подарила ему небольшое
владение из пяти деревень, Томми женился на младшей дочери графа Бедфорда, и у
них уже было трое детей. Джек стал дедом. А Салли в свои двадцать пять все еще была
не замужем. В ней было так много от ее бабушки Эллен. Она привыкла во всем
полагаться только на себя.
Джек обошел западную часть собора и посмотрел на две башенки-близнеца. Они
были почти готовы, и из кузницы в Лондоне уже везли огромный бронзовый колокол.
Сейчас у него почти не было работы. На стройке, где раньше под его началом
трудилась целая армия здоровенных каменщиков и плотников, укладывавших
аккуратными рядами тяжеленные каменные кубы и делавших опалубку, теперь
осталась лишь горстка резчиков и маляров, занимавшихся тонкой отделкой и
изготовлением мелких деталей: статуй для ниш, различных орнаментов, золоченых
крыльев ангелов. Новых проектов почти не было, разве что иногда надо было сделать
чертеж какой-нибудь новой монастырской постройки - библиотеки, дома для
собраний капитула, приюта для паломников, прачечной или помещения для
переработки молока. В перерывах Джек стал вновь, после долгих лет, заниматься
резьбой по камню. Ему не терпелось поскорее снести алтарь, построенный еще Томом
Строителем, чтобы на его месте возвести заново восточную часть собора по своему
собственному замыслу, но приор Филип хотел еще хотя бы год полюбоваться
законченной церковью, прежде чем начинать новое строительство. Возраст уже давал
себя знать, и Джек боялся, что старик может так и не увидеть нового алтаря.
Но работа будет продолжаться и после смерти приора, подумал Джек, завидев
приближающуюся к нему со стороны кухонного дворика долговязую фигуру брата
Джонатана. Он будет хорошим приором, может быть, даже таким же, как Филип.
Джек был доволен, что сохранится преемственность: он сможет строить планы на
будущее.
- Джек, меня очень тревожит этот церковный суд, - начал Джонатан без всяких
предисловий.
- Я-то думал, вся эта возня яйца выеденного не стоит, - сказал Джек.
- И мне так казалось, но тут выяснилось, что архидиакон - давний враг приора
Филипа.
- Вот черт. Но все равно, наверняка ему не удастся доказать вину Филипа.
- Он сделает все, что захочет.
Джек, почувствовав отвращение, покачал головой. Он не переставал удивляться,
как люди, подобные Джонатану, могли продолжать верить в святую Церковь, когда
она вся была насквозь прогнившей.
- И что ты собираешься делать?
- Единственное, чем мы можем доказать его невиновность, - это найти моих
родителей.
- Пожалуй, уже поздновато!
- Но это последняя надежда!
Джек был явно растерян. Положение было просто отчаянным.
- Где ты думаешь начать поиски? - спросил он.
- Начну с тебя. Ты был в окрестностях обители Святого-Иоанна-что-в-Лесу в то
время, когда я родился.
- Разве? - Джек не мог сообразить, куда клонит Джонатан. - Я жил в тех
местах до одиннадцати лет, и на столько же лет я тебя старше.
- Отец Филип говорит, что встретил тебя, твою мать, Тома Строителя и его детей
через день после того, как меня нашли.
- Я помню. Мы тогда съели всю еду. Такие были голодные.
- Напряги память, вспомни. Не видел ли ты кого-нибудь с грудным ребенком
или, может, беременную женщину в тех местах?
- Подожди, подожди. - Джек выглядел озадаченным. - Ты хочешь сказать, что
тебя нашли возле обители Святого-Иоанна-что-в-Лесу?
- Да. А ты разве не знал?
Джек не мог поверить своим ушам.
- Нет. Этого я не знал, - медленно произнес он. В голове у него все кружилось
от такого неожиданного откровения. - Когда мы пришли в Кингсбридж, ты был уже
здесь, и я, конечно, подумал, что тебя нашли неподалеку. - Ему внезапно захотелось
сесть и перевести дух. Вокруг высились кучи строительного мусора, и он уселся прямо
на одну из них.
- И все же, - Джонатан сгорал от нетерпения, - ты видел кого-нибудь в лесу?
- Ода, - сказал Джек. - Не знаю только, как сказать тебе такое...
Джонатан побледнел.
- Ты ведь что-то знаешь об этом, да? Что ты видел?
- Я видел тебя, Джонатан. Вот что я видел.
У монаха от удивления отвисла челюсть.
- Что?.. Как?..
- Еще только светало. Я тогда охотился на уток. И вдруг услышал чей-то плач.
Вскоре я нашел младенца, завернутого в старую, драную накидку. Он лежал возле
затухавшего костра.
Джонатан не сводил с него тревожного взгляда.
- А дальше что?..
Джек медленно склонил голову.
- Ребенок лежал на свежей могиле.
У Джонатана комок застрял в горле.
- Моя мать?
Джек кивнул.
У Джонатана по лицу потекли слезы, но он продолжал спрашивать:
- И что ты сделал?
- Я побежал за своей матерью. Но когда мы вернулись на место, мы увидели
священника верхом на лошади. На руках у него был ребенок.
- Франциск. - Голосу Джонатана дрогнул.
- Что?
Тот с трудом проглотил комок в горле.
- Меня нашел брат Филипа, отец Франциск, священник.
- А что он там делал?
- Ехал проведать своего брата в обители Святого-Иоанна-что-в-Лесу. Туда-то он
меня и отвез.
- О Боже. - Джек тоже уставился на высокого монаха, и слезы душили его. Ты
еще не знаешь всей правды, подумал он.
- А ты не видел кого-нибудь, кто мог бы быть моим отцом? - спросил
Джонатан.
- Видел, - гордо произнес Джек. - Я знаю, кто он был.
- Говори же... - прошептал Джонатан.
- Том Строитель.
- Том?.. - Монах тяжело опустился на землю. - Моим отцом был Том
Строитель?
- Да. - Джек в изумлении кивнул головой. - Теперь я понял, кого ты мне все
время напоминал. Ты и он - самые высокие люди, которых я когда-либо встречал.
- Он всегда был добр ко мне, пока я был маленьким, - задумчиво сказал
Джонатан. - Он часто играл со мной. Любил меня. Я виделся с ним так же часто, как
и с приором Филипом. - Слезы ручьями бежали из его глаз. - Это был мой отец.
Мой отец. - Он снова взглянул на Джека. - Почему он бросил меня?
- Они подумали, что ты все равно умрешь. У них не было молока, чтобы кормить
тебя. Я знаю, они сами голодали. Им не к кому было обратиться за помощью. Они не
знали, что поблизости находится монастырь. Кроме репы, у них не было никакой еды,
а от нее ты бы сразу умер.
- Они все-таки любили меня.
Джек видел тот день так ясно, словно все произошло только вчера: затухающий
огонь, свежая земля на могиле и крохотное розовое существо, сучащее ручками и
ножками под старой, рваной накидкой. Надо же, кто бы мог подумать, что из него
вырастет такой длиннющий мужчина, который сейчас горько плакал, сидя на голой
земле.
- О да, они любили тебя, - сказал Джек.
- Как же так получилось, что никто никогда не говорил об этом?
- Тому, конечно, было стыдно, - сказал Джек. - Мать моя наверняка знала об
этом, да и мы, дети, тоже чувствовали, что произошло. И все же эта тема всегда была
запретной. И потом, мы никогда не связывали того ребенка с тобой.
- Но Том должен был знать.
- Да.
- Почему же он не забрал меня к себе?
- Вскоре после того, как мы оказались здесь, моя мать оставила его, - сказал
Джек, и грустная улыбка тронула его губы. - Ей трудно было угодить. Точно как
Салли. Значит, Тому пришлось бы нанимать кормилицу, чтобы заниматься тобой. Мне
кажется, он размышлял так: почему бы не оставить малыша в монастыре, ведь там о
нем будет кому позаботиться?
Джонатан кивнул:
- О, старый добрый Джонни Восемь Пенсов. Упокой, Господь, его душу.
- Так Том мог больше времени проводить с тобой. Ты ведь целыми днями
носился по монастырскому двору, а он как раз работал там. А если бы он забрал тебя к
себе и оставил с няней, вам бы пришлось намного реже видеться. И, я думаю, с
годами, пока ты рос монастырским сиротой и, кажется, был по-своему счастлив, Том
приходил к мысли, что лучше все оставить как есть. Люди часто отдают своих детей
Богу.
- Все это время я стремился узнать правду о моих родителях, - сказал
Джонатан. Джек почувствовал, как у него сжалось сердце. - Я изо всех сил старался
представить себе, как они выглядят, просил у Бога встречи с ними, спрашивал: любят
ли они меня, почему бросили? Теперь я знаю, что мама моя умерла, дав мне жизнь, а
отец до конца своих дней был рядом со мной. - Он улыбнулся сквозь слезы. - Я не
могу передать тебе, как я счастлив.
Джек сам был готов разрыдаться. Чтобы хоть как-то скрыть свои чувства, он
сказал:
- А ты очень похож на Тома.
- Правда? - Джонатан был этим очень доволен.
- Разве ты не помнишь, каким высоким он был?
- Тогда все взрослые были для меня высокими.
- У него были такие же красивые черты, как у тебя. Если ты когда-нибудь
задумаешь отпустить бороду, люди наверняка примут тебя за Тома.
- Я помню день, когда он умер, - сказал Джонатан. - Он водил меня по
ярмарке, мы смотрели, как травили медведя. Потом я взобрался на стену алтаря, а
когда надо было спускаться, очень перепугался. И тогда Том помог мне. Потом он
увидел, как приближаются люди Уильяма. И запер меня в монастыре. В тот день я в
последний раз видел его живым.
- Я помню, как он снимал тебя с алтаря, - сказал Джек.
- Он хотел уберечь меня от опасности, - задумчиво произнес Джонатан.
- Потом он стал спасать других.
- Он так любил меня.
Джек вдруг сообразил:
- Это ведь может помочь Филипу на суде, как ты думаешь?
- Я совсем забыл... Конечно же. О Боже!
- У нас ведь теперь есть неопровержимые доказательства, - изумился Джек. -
Я видел младенца, видел священника, не видел только, как ребенка передали в
монастырь.
- Франциск видел. Но он брат Филипа, и к его свидетельству могут не
прислушаться.
- Моя мать и Том были вместе в то утро, - сказал Джек, изо всех сил напрягая
память. - Они говорили, что собираются искать того священника. Готов поклясться,
они пошли в монастырь, чтобы убедиться, что с ребенком все в порядке.
- Если она скажет об этом в суде, это может решить дело, - нетерпеливо сказал
Джонатан.
- Но Филип считает ее ведьмой, - сказал Джек. - Позволит ли он ей выступать
свидетелем?
- Надо попробовать его уговорить. Но она тоже ненавидит его. Станет ли она
говорить?
- Не знаю, - сказал Джек. - Давай спросим у нее.
- Прелюбодеяние и кумовство?! - воскликнула мать Джека. - Филип?! - Она
рассмеялась. - Боже, какая нелепость!
- Мама, это очень серьезно, - сказал Джек.
- Даже если его посадить в бочку с тремя потаскухами он не притронется к ним.
Просто не будет знать, что с ними делать!
Джонатан явно нервничал:
- Над приором Филипом нависла беда. Даже если обвинения и звучат нелепо.
- А с чего вдруг мне помогать ему? - сказала Эллен. - Я от него никогда
ничего, кроме головной боли, не имела.
Этого Джек и боялся. Мать его так и не простила Филипу, что тот разлучил ее с
Томом.
- Точно так же он поступил и со мной. Но я больше не держу на него зла, почему
бы и тебе не простить его?
- Я не из тех, кто прощает обиды.
- Хорошо, пусть не ради Филипа, сделай это для меня. Я хочу продолжать
строить в Кингсбридже.
- Зачем? Церковь ведь уже построена.
- Я задумал выстроить новый алтарь на месте того, что возвел Том. В новом
стиле.
- О, Бога ради...
- Мама! Филип - хороший приор, и, когда он уйдет, на его место встанет
Джонатан, но для этого нужно, чтобы ты пришла в Кингсбридж и выступила на суде.
- Ненавижу суды, - сказала Эллен. - От них никогда нельзя ждать хорошего.
От всего этого можно было сойти с ума. В ее руках была судьба Филипа: только
она могла доказать его невиновность. Но мать Джека была упрямой старой женщиной,
и он боялся, что не сможет уговорить ее.
Попытался еще раз убедить ее:
- Может быть, тебе трудно дойти до Кингсбриджа? Все-таки возраст. Сколько
тебе сейчас - шестьдесят восемь?
- Шестьдесят. И перестань меня дразнить, - огрызнулась Эллен. - У меня сил
побольше, чем у тебя, сынок.
Похоже, подумал Джек. Ее волосы были белыми как снег, лицо изрезали глубокие
морщины, но ее удивительные золотые глаза видели все гораздо лучше, чем прежде:
стоило ей только взглянуть на Джонатана, как она сразу поняла, кто он такой.
- Ну что ж, мне нет нужды спрашивать, зачем ты здесь, - сказала она, обращаясь
к Джонатану. - Ты ведь теперь знаешь, откуда ты взялся? Боже, подумать только, ты
такой же высокий и почти такой же широкоплечий, как твой отец. - Она была попрежнему
независима и своенравна.
- Салли вся в тебя, - сказал Джек.
Эллен это понравилось.
- В самом деле? - Она улыбнулась. - Чем же?
- Тоже упрямая как осел.
- Хм. - Мать сердито посмотрела на сына. - Ничего, это у нее пройдет со
временем.
Джек решил, что пора еще раз попросить ее.
- Мама, пожалуйста, пойдем с нами в Кингсбридж. Умоляю тебя, скажи правду.
- Не знаю, не знаю, - ответила она.
- Я хотел бы попросить тебя о другом, - сказал ей Джонатан.
Джек с удивлением ждал, что же скажет монах. Он боялся, что тот сгоряча
выпалит что-нибудь такое, что не понравится матери: настроить ее против себя можно
было одним словом, в особенности священнику. Джек затаил дыхание.
- Ты можешь показать мне место, где похоронена моя мать? - спросил
Джонатан.
Джек потихоньку выдохнул. В этом ничего страшного не было. В самом деле,
монах нашел единственную возможность немного растопить лед в сердце этой
женщины.
Эллен действительно сразу оттаяла.
- Конечно покажу. Я уверена, что найду то место.
Джеку не хотелось терять время. Суд начнется утром, а им еще столько нужно
успеть. Но он чувствовал вместе с тем, что торопить судьбу не следует.
- Ты хочешь пойти туда прямо сейчас? - спросила Эллен у Джонатана.
- Да, пожалуйста. Если можно.
- Хорошо. - Она встала. Накинула на плечи накидку из заячьего меха. Джек
хотел было сказать, что ей будет жарко, но потом передумал: пожилым часто бывает
холодно даже в теплую погоду.
Они вышли из пещеры, где пахло лежалыми яблоками и костром, и через густые
заросли, закрывавшие вход в нее, вышли на весеннее солнце. Эллен уверенно пошла
впереди, а Джек и Джонатан двинулись следом, держа своих лошадей под уздцы. Лес
так зарос, что ехать верхом было очень трудно. Джек заметил, что мать шагала
медленнее обычного. Видно, сил все-таки не так много, как прежде, подумал Джек.
Сам он этого места ни за что бы не нашел. Было время, когда он так же без хлопот
мог найти нужную тропинку в чаще, как сейчас легко передвигался по улицам
Кингсбриджа. Теперь лесные поляны все казались ему очень похожими, словно на
глаз незнакомца все дома в городе были на одно лицо. Мать уверенно шла по тропкам,
вытоптанным дикими животными. Джек раз за разом отмечал в памяти что-то
знакомое с детства: вот на этом огромном дубе он спрятался однажды от свирепого
кабана; вот садок для зайцев, который кормил его когда-то; в этой протоке он раньше
голыми руками мог поймать самую жирную форель. Иногда он с точностью узнавал,
где находится, а порой терялся, не в силах вспомнить того или иного места. С
удивлением думал он о том, что когда-то лес, теперь совсем чужой, был его домом, и
все эти ручейки и заросли уже ни о чем не говорили ему, как его хитроумные
приспособления и шаблоны были малопонятными предметами для крестьян. Если бы
он только подумал в те дни о том, как повернется его жизнь, спросил себя, что ждет
его впереди, он не смог бы не только ответить, но даже предположить, какое будущее
открывалось впереди.
Они прошли уже несколько миль. Стоял теплый весенний день, и Джек
почувствовал, что уже весь взмок, хотя мать по-прежнему не снимала своей заячьей
накидки. Ближе к середине дня она вывела их на тенистую поляну. Джек заметил, что
дышит она тяжело и взгляд ее стал каким-то тяжелым. Пора ей уходить из леса и
перебираться в город к своим. Джек решил, что непременно уговорит ее.
- Ты хорошо себя чувствуешь? - спросил он.
- Конечно, - коротко ответила Эллен. - Мы пришли.
Джек оглянулся. Он не узнавал этого места.
- Здесь похоронена моя мать? - спросил Джонатан.
- Да.
- А где дорога? - спросил Джек.
- Вон там.
Осмотревшись еще раз, он почувствовал, что узнает эту поляну, и воспоминания о
прошлом нахлынули на него щемящей тоской. Прямо перед ним стояло большое
каштановое дерево; когда-то он играл здесь в свою любимую игру "который крепче":
на веревку привязывал каштан и бил им по другим; вся земля вокруг была после этого
усеяна сбитыми плодами; сейчас дерево было все покрыто крупными белыми
цветками, похожими на свечи, которые уже начинали опадать, и с каждым порывом
ветра легкое белое облако срывалось с его ветвей и медленно опускалось на землю.
- Марта рассказывала мне, как все было, - сказал Джек. - Они остановились
здесь, потому что твоя мать не могла идти дальше. Том развел костер и сварил
немного репы на ужин: мяса у них не было. Она родила тебя прямо здесь, на земле. Ты
был очень здоровеньким, но с ней что-то случилось, и она умерла. - Неподалеку от
дерева возвышался небольшой, поросший травой холмик. - Смотри, - сказал Джек.
- Видишь?
Джонатан кивнул, ему с трудом удавалось сдерживать свои чувства.
- Вот ее могила. - Пока Джек говорил, с дерева слетело еще одно белое облако,
и лепестки цветов ковром накрыли холмик.
Джонатан опустился рядом с ним на колени и начал молиться.
Джек стоял молча. Ему вспомнилось, что он испытал, когда нашел в Шербуре
своих родных. А Джонатану сейчас было во сто крат тяжелее.
Он медленно поднялся с колен.
- Когда я стану приором, я построю на этом месте небольшой монастырь с
часовенкой и приютом, чтобы ни одному страннику не пришлось больше замерзать в
этом месте холодными зимними ночами под открытым небом. Этот приют я поставлю
в память о моей матери. - Он взглянул на Джека. - Ты, наверное, даже не знал ее
имени?
- Агнес, - ответила за сына Эллен. - Твою мать звали Агнес.
Речь епископа Уолерана прозвучала весьма убедительно.
Он начал с того, что рассказал, как быстро продвигался Филип по церковной
иерархии: в двадцать один он был простым келарем в монастыре; потом, в двадцать
три, стал настоятелем обители Святого-Иоанна-что-в-Лесу; а в двадцать восемь -
необычно рано - уже занял место приора в Кингсбридже. Уолеран все время упирал
на молодость Филипа, стараясь убедить суд, что такое раннее продвижение сразу же
заронило зерна высокомерия в душу приора. Потом он подробно описал лесную
обитель, сказав о том, что ее удаленность и уединенность от мира порождали у
настоятеля чувства чрезмерной свободы и независимости.
- И не удивительно, - сказал епископ, - что через пять лет своего пребывания в
качестве настоятеля лесного монастыря, при почти полном отсутствии какого-то
надзора, этот неопытный, горячий молодой человек позволил себе связь с женщиной,
и она родила от него ребенка. - Слова Уолерана звучали как неизбежный приговор. В
их правдоподобности мало кто мог усомниться. Филипу хотелось одного: задушить
ненавистного епископа.
Затем Уолеран рассказал, как Филип привез Джонатана и Джонни Восемь Пенсов
в Кингсбридж. Монахи были все очень встревожены, сказал он, когда их новый приор
появился в монастыре с младенцем и нянькой. И это было правдой. На какое-то
мгновение Филип забыл о напряжении, какое испытывал все время, пока вещал
епископ, и едва не улыбнулся, вспомнив прошлое.
Он часто играл с Джонатаном, когда тот был маленьким, продолжал Уолеран,
давал ему уроки, позже взял к себе в помощники, как поступил бы всякий мужчина по
отношению к собственному сыну.
- Джонатан тоже оказался не по годам шустрый, - сказал епископ. - Когда
умер Белобрысый Катберт, Филип сделал его келарем, а ведь ему исполнился только
двадцать один год. Неужели во всем монастыре, где живет больше сотни монахов, не
нашлось никого, кроме этого мальчишки, кто мог бы стать келарем? Или же Филип
предпочел свою родную плоть и кровь? Когда Милиус уехал приором в Глэстонбери,
он назначил Джонатана главным казначеем монастыря. Это в двадцать четыре года-то!
Он что, самый мудрый, самый набожный из всех монахов? Или же просто любимчик
Филипа?
Филип обвел взглядом зал суда. Они устроили его в южном поперечном нефе
Кингсбриджского собора. Архидиакон Питер восседал на высоком резном стуле,
похожем на трон. Съехались все приближенные Уолерана, пришли все монахи из
монастыря. Дела по хозяйству им пришлось отложить, пока их приор отвечал перед
судом. Здесь же были все священники из округи, включая и приходских из окрестных
деревень. Своих представителей прислали соседние епархии. Вся религиозная община
Южной Англии ждала вердикта суда. Но собравшихся интересовали не добродетели
или прегрешения Филипа, а скорее исход решающего поединка между епископом
Уолераном и приором Кингсбриджа.
Когда Уолеран сел, Филип, дав клятву на Библии, начал рассказывать о том, что
произошло в то зимнее утро много лет назад. Он начал с того, что поведал об их
давней ссоре с Питером из Уорегама, чтобы показать, что тот не мог не судить его
предвзято. Потом он вызвал Франциска, чтобы он рассказал, как нашел ребенка.
Джонатана в городе не было: он оставил записку, где сообщал, что отправился на
поиски следов своих родителей. Джек тоже исчез, из чего Филип заключил, что все
это как-то связано с матерью Джека, этой ведьмой Эллен, и что Джонатан не стал
говорить Филипу о своей затее из боязни, что тот может запретить ему покидать
монастырь. Вернуться они должны были сегодня утром, но до сих пор задерживались.
Приору казалось, что Эллен вряд ли что сможет добавить к рассказу Франциска.
Когда тот закончил, начал говорить Филип:
- Ребенок был не моим, готов поклясться чем угодно. Я никогда не имел половых
связей с женщинами и остаюсь целому
...Закладка в соц.сетях
