Жанр: История
Столпы земли
... даст закрыть ворота. - Зазвонил колокол. У Алины от
страха свело живот. - У нас больше нет времени. Как ты себя чувствуешь?
- Мне страшно.
- Мне тоже. Но надо идти.
Они вместе спустились по лестнице. Колокол на сторожевой башне звонил точно
так же, как в те времена, когда Алина была несмышленой девочкой. Она знала, что
звон его слышен сейчас далеко в округе. Ричард в эту минуту, наверное, уже шепчет
"Отче наш"; как только он закончит, из леса выйдет передовой отряд и направится в
сторону замка.
Алина и Элизабет вышли из графского дома и спустились по мостику во
внутренний дворик. Графиня вся побелела от страха, но губы ее были плотно сжаты,
она решительно шла вперед. Алина улыбнулась ей, чтобы приободрить, а сама вновь
накинула на голову капюшон. До этой минуты она не встретила ни одного знакомого
лица, но ее в округе знали многие, и рано или поздно кто-нибудь наверняка мог узнать
ее. Если Майкл Армстронг пронюхает, кто она такая, он может сразу почуять
неладное, несмотря на свою тупость. По пути несколько человек с любопытством
посмотрели на нее, но ни один не заговорил.
Они вышли с Элизабет в самый центр внутреннего дворика. Земля здесь была
неровной, и Алина встала на небольшую кочку, так чтобы ей поверх голов были видны
ворота и расстилавшиеся за ними поля. Передовому отряду пора уже было появиться,
но никого пока не было видно. О Боже, в тревоге подумала она, неужели что-то
случилось?
Элизабет необходимо было встать на какое-то возвышение, чтобы всем было
хорошо слышно. Алина распорядилась принести с конюшни деревянную колоду. Пока
они ждали, какая-то пожилая женщина посмотрела на Алину и воскликнула:
- Вот это да! Это ведь леди Алина! Рада тебя видеть!
Алина почувствовала, как сердце ушло в пятки. Она узнала старую повариху,
которая служила в замке еще до появления здесь графа Хамлея. Изобразив на лице
натужную улыбку, Алина сказала:
- Здравствуй, Тилли. Как поживаешь?
Тилли толкнула локтем соседа:
- Послушай, это леди Алина; надо же, вернулась домой через столько лет. Ты
опять будешь здесь хозяйкой?
Не дай Бог, подумала Алина, если эта же мысль придет в голову Майклу
Армстронгу. Она беспокойно оглядывалась по сторонам: к счастью, тот находился
далеко и не мог слышать их разговора. Зато их услышал один из воинов и уставился на
Алину, словно почуяв неладное. Она ответила ему притворно беззаботным взглядом.
Воин был одноглазым, наверняка именно поэтому Уильям не взял его с собой на
войну и оставил в замке Алине внезапно показалось забавным, что на нее так
внимательно смотрел человек без одного глаза, и она расхохоталась, лишь спустя
некоторое время сообразив, что смех ее, скорее, напоминал истерику.
Слуга принес с конюшни колоду. Колокол смолк. Как только Элизабет встала на
возвышение, Алина успокоилась, толпа тоже затихла.
- Король Стефан и герцог Генрих заключили мир, - торжественно объявила
графиня.
Она выдержала паузу, пока по толпе прокатилась волна радостного
воодушевления. Алина неотрывно следила за воротами: ну, давай же, Ричард, молила
она, пора, не тяни!
Элизабет улыбнулась, дала толпе еще мгновение насладиться известием и сказала:
- Трон будет принадлежать Стефану пожизненно, а после его смерти
преемником станет Генрих.
Алина пристально смотрела на часовых у ворот: те не проявляли никакого
беспокойства. Где же Ричард?
- Мирный договор, - продолжала Элизабет, - многое изменит в нашей жизни.
Вдруг Алина заметила, что часовые насторожились. Один из них козырьком
поднес ладонь ко лбу, прикрывая глаза от солнца, и стал всматриваться вперед, в
сторону поля; другой развернулся в сторону толпы во внутреннем дворике, явно
пытаясь найти начальника охраны. Но Майкл Армстронг внимательно слушал
Элизабет.
- Нынешний и будущий короли договорились, что вся земля должна быть
возвращена тем, кто владел ею во времена старого Генриха, - говорила она.
Народ в толпе начал шумно обсуждать услышанное, строя догадки, как это может
отразиться на графстве Ширинг. Майкл Армстронг, как заметила Алина, выглядел
озадаченным. И тут в створе ворот на поле она увидела всадников Ричарда, его
передовой отряд. Скорее, мысленно торопила она их, ну же, скорее! Но те ехали
мелкой рысью, словно боясь вспугнуть стражу.
- Мы все должны благодарить нашего Господа за этот мир, - продолжала
Элизабет. - Будем же молиться, чтобы королю Стефану достало мудрости править
нами все эти оставшиеся годы и чтобы молодой герцог берег нас от войны после того,
как Господь призовет к себе короля... - Она держалась молодцом, хотя
чувствовалось, что начинает волноваться, словно боялась, что ей не хватит слов.
Вся стража, замерев, смотрела на приближающихся всадников. И хотя они были
предупреждены о прибытии посланцев графа и получили приказ немедленно
проводить их старшего к графине, ими стало овладевать тревожное любопытство.
Одноглазый обернулся, посмотрел в сторону ворот, потом опять бросил взгляд на
Алину, и она догадалась, что тот пытается сообразить, какая связь существует между
ней и появлением в замке этих всадников.
Между тем один из часовых на башне, похоже, что-то почуял и стал решительно
спускаться по лестнице.
Толпа начала проявлять беспокойство. Элизабет уже говорила все, что взбредет в
голову, стараясь выиграть время, тогда как собравшиеся жаждали услышать главные
новости.
- Война эта началась за год до моего рождения, - невозмутимо вещала она, - и,
подобно многим людям нашего королевства, я страстно желаю узнать наконец, что же
такое мир, когда не льется кровь, когда люди не убивают друг друга.
Часовой с башни уже спустился, быстрым шагом направился к Майклу
Армстронгу и, отведя того в сторону, начал что-то шептать ему.
В створ ворот Алина видела, что всадники были еще далековато, несколько сот
ярдов отделяло их от стен замка. Она готова была взвыть от отчаяния, не выдержав
долгого ожидания.
Майкл Армстронг нахмурился и посмотрел в сторону ворот. Потом вдруг
одноглазый схватил его за рукав и что-то сказал ему, показывая на Алину.
Она с ужасом подумала, что тот сейчас отдаст приказ запереть ворота и поднять
мост до того, как Ричард успеет ворваться в замок, и она ничего не сможет сделать,
чтобы помешать ему. "Хватит ли у меня смелости броситься на него до того, как
прозвучит его команда?" - спрашивала она себя. Ее кинжал все еще был привязан у
нее под левой рукой. Майкл решительно повернулся, чтобы идти. Алина протянула
руку и взяла Элизабет за локоть.
- Останови Майкла, - шепнула она ей.
Элизабет раскрыла рот, но не смогла произнести ни слова. Страх сковал ее. Потом
она словно стряхнула его с себя, глубоко вздохнула, вскинула голову и властным
голосом окликнула:
- Майкл Армстронг!
Тот обернулся.
Отступать поздно, решила Алина. Ричард был еще далеко, но времени у нее
больше не было. И, обращаясь к Элизабет, она решилась:
- Пора! Скажи им сейчас!
Элизабет уже не раздумывала:
- Я сдаю этот замок законному графу Ширингу, Ричарду из Кингсбриджа.
Майкл недоуменно уставился на нее.
- Ты не имеешь права! - заорал он.
- Я приказываю вам всем сложить оружие. Во избежание крови, - твердо
сказала она.
Майкл развернулся и истошным голосом завопил:
- Поднять мост! Запереть ворота!
Воины рванулись было исполнять приказ, но было уже поздно. Не успели они
добежать до окованных железом дверей, как передовой отряд Ричарда влетел на
подъемный мост и мгновение спустя был уже на территории замка. Большинство
людей Майкла не имели никакого оружия, у некоторых не было даже мечей, поэтому
они в нерешительности сбились в кучу перед вооруженными всадниками.
- Всем успокоиться! - скомандовала Элизабет. - Эти посланники подтвердят
мои слова.
Со стороны крепостного вала донесся крик часового. Он сложил руки вокруг рта и
что было сил орал:
- Майкл! Нападение! Нас атакуют! Их несколько десятков!
- Измена! - протрубил начальник охраны и выхватил меч. Но в этот миг двое
людей Ричарда обрушились на него, сверкнули мечи, брызнула во все стороны кровь...
Алина отвернулась.
Несколько всадников Ричарда уже сторожили ворота, двое взобрались на зубчатые
стены и разоружили охрану.
Через створ ворот Алина увидела, как к замку несутся главные силы, и внутри у
нее все затрепетало от радости.
- Мы сдаемся мирно, без боя! - громко кричала Элизабет. - Никто из вас не
пострадает, я обещаю вам. Спокойствие, только спокойствие!
Все застыли как вкопанные, прислушиваясь к грохоту копыт, доносившемуся из-за
стен. Воины Майкла тоже растерялись, не зная, как поступить: их старший погиб, а
графиня приказывала всем сложить оружие. Слуги, похоже, так до конца и не поняли,
что же произошло.
И вот сам Ричард показался в воротах.
Минута была настолько торжественной, что сердце Алины переполнилось
гордостью. На лице брата сияла улыбка победителя, он был поистине красив на своем
разгоряченном коне.
- Вот он, законный граф! - крикнула Алина.
Ехавшие за Ричардом воины подхватили клич, к ним присоединились многие из
толпы - те, кто всю жизнь страдал от Уильяма и ненавидел его. Ричард медленно
объезжал собравшихся во дворике, помахивая им рукой и принимая поздравления.
А Алина вдруг вспомнила, сколько же ей довелось пережить, через что пришлось
пройти ради этой минуты. Ей исполнилось тридцать четыре, и ровно половина из этих
лет ушла на то, чтобы сегодняшний день стал явью. Вся моя взрослая жизнь, подумала
она; вот какова цена этого торжества. Память возвращала ее к тем дням, когда ей
приходилось до боли в руках набивать шерстью огромные тюки; перед глазами
проплывали лица людей, встречавшихся ей на пути: жадные, жестокие, похотливые,
которые не моргнув глазом лишили бы ее жизни, если бы она только позволила себе
на мгновение расслабиться. Она вспомнила, как скрепя сердце отвергла любовь
дорогого ей Джека и стала женой Альфреда и как потом месяцами спала на полу в
ногах его кровати; а все из-за того, что Альфред обещал помочь Ричарду оружием,
чтобы тот смог вернуть себе этот замок.
- Ну вот, отец, - произнесла она вслух. Ее никто не слышал, все были слишком
возбуждены. - Ты ведь хотел этого, - сказала она, обращаясь к умершему отцу,
ощущая на сердце смесь горечи и великой радости победы. - Я поклялась тебе и
сдержала свое слово. Я заботилась о брате, а он без устали сражался все эти годы - и
вот мы наконец дома, и Ричард теперь законный граф. А сейчас... - Голос ее перешел
на крик, но вокруг кричали все, и никто не заметил слез, катившихся по ее щекам. -
А сейчас, отец, все, отправляйся с миром обратно в могилу и оставь меня!
Глава 16
Ремигиус даже в нужде выглядел заносчивым и надменным. Он вошел в графский
дом в родовом имении Хамлеев с высоко поднятой головой и поверх своего длинного
носа осмотрел толстые грубые балки, на которых держалась крыша, мазанные глиной
стены, открытый очаг на утрамбованном земляном полу.
Уильям ненавидящим взглядом следил за ним. Я могу быть в беде, но тебе все
равно сейчас хуже, чем мне, подумал он, заметив, что на монахе чиненыеперечиненые
сандалии, грязное платье, что он давно не брился и волосы его забыли,
что такое гребень. Ремигиус никогда не отличался особой полнотой, но сейчас был
просто тощим; самонадеянное выражение на его лице не могло тем не менее скрыть
от постороннего взгляда морщин усталости и синюшного цвета мешков под глазами
- явных признаков тяжелой неудачи, которую он потерпел. Но Ремигиус был еще не
до конца сломлен; побит, и сильно, - да, но надежда в нем еще теплилась.
- Благослови тебя Господь, сын мои, - сказал он, обращаясь к Уильяму.
- Что тебе нужно, Ремигиус? - Уильям умышленно опустил обращение "святой
отец" или "брат", чтобы задеть монаха.
Ремигиуса передернуло, словно от боли. Граф почувствовал, что редко в своей
жизни тому приходилось испытывать подобное обращение со стороны кого бы то ни
было.
- Земли, которые ты подарил мне, как главе капитула в Ширинге, вновь перешли
к графу Ричарду, - сказал Ремигиус.
- Ничего удивительного, - ответил Уильям. - Все теперь должно быть
возвращено прежним владельцам.
- Но я лишился всех средств к существованию.
- Не ты один, - небрежно бросил ему Уильям. - Придется тебе возвращаться в
Кингсбридж.
Ремигиус побелел от злобы.
- Я не могу, - сквозь зубы процедил он.
- Почему же? - Уильям явно решил поиздеваться над стариком.
- Тебе известны причины.
- Боишься, Филип скажет тебе, что нехорошо выпытывать секреты у маленьких
девочек? Ты думаешь, он считает тебя предателем потому, что ты выдал мне, где
находился лагерь разбойников? Или ты ждешь, что он рассердится из-за того, что тебя
назначили настоятелем новой церкви, которую начали строить на месте той, что
принадлежала ему? Ну тогда, думаю, тебе и впрямь не стоит возвращаться.
- Дай мне хоть что-нибудь, - жалобно произнес Ремигиус. - Одну маленькую
деревню. Крошечное хозяйство. Церковку.
- За поражение вознаграждений не дают, монах, - сурово сказал Уильям. В эту
минуту он испытывал пьянящее чувство превосходства над этим человеком. -
Никому в этом мире за пределами монастыря ты не нужен. Утки поедают червей,
лисы охотятся за утками, человек убивает лис, а дьявол охотится за человеком.
- Что же мне делать? - Ремигиус перешел на шепот.
Уильям ухмыльнулся и сказал:
- Попрошайничать.
Монах молча повернулся и вышел из дома.
"Надо же, гордый, - подумал Уильям, - но ничего, скоро эта спесь слетит с тебя.
Поплачешь".
Ему доставляло неизъяснимое удовольствие видеть, как судьба бьет кого-то
больнее, чем его самого. Он никогда не забудет мучительной боли, которую испытал,
стоя у ворот своего замка и не имея возможности войти. Ему сразу показалось
подозрительным, когда Ричард со своими людьми спешно покинул Винчестер; а как
только был подписан мирный договор, его подозрения переросли в терзавшую душу
тревогу, и он со своими рыцарями опрометью бросился в Ерлскастл. Его охраняла
небольшая группа воинов, и он надеялся застать Ричарда в полях, готовящим осаду.
Подъехав к замку и убедившись, что все спокойно, он начал корить себя на чем свет
стоит за то, что связал отъезд Ричарда с угрозой себе.
Но, приблизившись в стенам замка, Уильям увидел, что мост поднят. Он
остановился у самого обрыва глубокого рва и закричал:
- Откройте графу!
И тут на парапетной стене появился Ричард.
- Граф в замке, - сказал он.
У Уильяма земля поплыла под ногами. Он всегда боялся Ричарда, всегда считал
самым опасным своим врагом, но никогда не думал, что окажется таким беззащитным
сейчас, именно в этот момент. Настоящей угрозы своей власти он ждал только после
смерти Стефана, когда на трон взошел бы Генрих, а до этого можно было спокойно
жить еще целых десять лет. Только теперь, когда он сидел в скромном доме Хамлеев,
размышляя над ошибками, которые допустил, он понял, насколько Ричард оказался
умнее и хитрее. Ему удалось проскочить в крошечную щель: его нельзя было обвинить
в нарушении мира в королевстве, поскольку воина еще продолжалась, а его
притязания на графство были вполне законными согласно новому мирному договору.
А у стареющего, уставшего и разгромленного Стефана уже не оставалось сил для
новых сражении.
Ричард великодушно отпустил тех воинов Уильяма, которые хотели продолжать
служить ему. Одноглазый Вальдо и рассказал Уильяму, как был захвачен замок.
Предательство Элизабет было для него страшным ударом, но хуже всего, самым
унизительным было то, что к этому приложила свою руку Алина. Беззащитная
девушка, над которой он надругался много лет назад, которую вышвырнул из родного
дома, вернулась и отомстила ему. Всякий раз, когда он вспоминал об этом, в желудке
начинало нестерпимо жечь, словно он глотнул уксуса.
Его первым порывом было начать войну против Ричарда. Он мог сохранить свою
армию, скрываясь по деревням, собирая подати и получая от крестьян продукты.
Между делом совершал бы молниеносные налеты на отряды своего врага. Но Ричард
владел замком, и время работало на него, ведь Стефан, который поддерживал
Уильяма, был стар и немощен, а за Ричардом стоял молодой герцог Генрих, уже
примерявший к себе трон.
И Уильям решил поберечь силы. Он заперся в своем родовом имении, где и
проводил все время в старом доме, знакомом с детских лет. Деревня Хамлей и
окрестные деревушки были пожалованы отцу Уильяма тридцать лет назад. Места эти
не были частью графства, так что Ричард не мог претендовать на них.
Уильям надеялся, что если он не будет высовываться, то Ричард,
удовлетворившись своей победой, забудет о нем. До сих пор так оно и было. Но
Уильяму деревня Хамлей была ненавистна. Он терпеть не мог маленьких аккуратных
домиков, пугливых уток на пруду, выцветшее серое здание церквушки, розовощеких
детей, крутобедрых крестьянок и сильных упрямых деревенских мужиков. Ненавидел
за то, что все это - убогое, некрасивое, нищее - стало символом падения их рода.
Глядя, как согнувшиеся от непосильного труда крестьяне начинают весеннюю
вспашку, он мысленно прикидывал, сколько хлеба сможет получить с них в этом году.
Выходило негусто. Пробовал охотиться на оставшихся нескольких акрах леса, но не
встретил ни одного оленя.
- Теперь разве что кабана какого подстрелишь, мой господин, - сказал ему както
лесник. - Всех оленей разбойники с голодухи пожрали.
В большом зале своего дома он устроил нечто вроде помещения для суда и там под
завывание ветра в щелях глиняных стен выносил суровые приговоры крестьянам,
налагал на них огромные штрафы - в общем, правил, как ему вздумается; но на душе
все равно было неспокойно.
Строительство новой большой церкви в Ширинге он, конечно, забросил: на
собственный каменный дом денег не было, что уж тут говорить о церкви. Строители
прекратили работу, как только он перестал платить им жалованье, и что с ними стало
- одному Богу известно; наверное, все вернулись в Кингсбридж к приору Филипу.
По ночам его все чаще стали посещать кошмарные видения, одни и те же. Он
видел свою мать на смертном одре, из глаз и ушей ее текла кровь, а когда она
открывала рот, пытаясь что-то сказать, кровь хлестала и изо рта. Уильям просыпался в
холодном поту, дрожа от страха. Днем он никогда не мог вспомнить, что же напугало
его ночью, но едва он проваливался в сон, как мать возвращалась, и ужас,
необъяснимый, сводящий с ума, вновь овладевал им. Однажды, еще мальчиком, он
переходил вброд пруд и провалился неожиданно в яму; он оказался с головой под
водой, ему нечем было дышать; и эта неукротимая жажда вдохнуть хоть немного
воздуха, охватившая его тогда, осталась самым неизгладимым воспоминанием детства.
Но то, что являлось ему во сне теперь, было во сто крат страшнее. А убежать,
спрятаться от кровоточащего лица матери было равносильно тому, как пытаться
подняться на кучу зыбучего песка. Каждый день он вскакивал во сне, словно его
швыряли через всю комнату, подолгу сидел на кровати, ошарашенный, мокрый от
пота, и громко стонал, не в силах пошевелиться. Уолтер тут же оказывался подле
своего хозяина со свечой в руке - его люди спали здесь же, в большом зале,
отгородившись занавеской; спальни в доме не было. "Ты кричал, мои господин", -
шептал ему обычно Уолтер. Уильям делал глубокий вдох, потом обводил немигающим
взглядом кровать, стену, живого Уолтера, и воспоминания о кошмаре слабели в его
сознании, и ему становилось совсем не страшно, и тогда он говорил: "Все в порядке,
это был сон, ступай". Но засыпать снова он уже боялся. А наутро люди смотрели на
него, как на заколдованного.
Через несколько дней после разговора с Ремигиусом он так же сидел в своем
жестком кресле возле чадящего очага, когда в комнату вошел епископ Уолеран.
Уильям от неожиданности вздрогнул. Он давно услышал стук копыт, но подумал,
что это Уолтер вернулся с мельницы. Поэтому, когда появился епископ, он поначалу
не знал, что делать. По отношению к нему Уолеран всегда вел себя высокомерно, как
хозяин, постоянно заставляя Уильяма ощущать себя неуклюжим, неотесанным
болваном. Поэтому Уильям почувствовал себя крайне унизительно: ведь теперь
епископ увидел, в какой нищете он живет.
Он не поднялся с кресла, чтобы приветствовать гостя.
- Что тебе нужно? - коротко бросил он. Вежливость в данном случае была
лишней: ему хотелось, чтобы Уолеран побыстрее убрался.
Епископ, похоже, не обратил внимания на грубость хозяина.
- Шериф умер.
Уильям сначала не понял, к чему епископ сказал это.
- А мне-то какое дело?
- Теперь будет новый.
Уильям порывался уже было сказать: "Ну и что?" - но потом остановил себя.
Уолерана, судя по всему, беспокоило, кто будет новым шерифом. Поэтому он и
приехал к Уильяму. Это может означать только одно, решил Хамлей. Неожиданно
мелькнувшая надежда стала захватывать все его существо, но он тут же безжалостно
подавил ее: там, где замешан Уолеран, подумал он, большие надежды часто
заканчиваются жестокими разочарованиями.
- И кого же ты прочишь на это место?
- Тебя.
О таком ответе Уильям не смел даже подумать. Ему так хотелось поверить
Уолерану! Умный и жестокий шериф мог бы стать таким же влиятельным лицом в
округе, как граф или епископ. Это место поможет ему вновь проложить дорогу к
богатству и власти. Уильям заставил свой мозг лихорадочно работать, взвешивая все
"за" и "против".
- А почему ты думаешь, что король Стефан выберет меня?
- Ты ведь поддерживал его против герцога Генриха и в результате лишился
графства. Думаю, он захочет отблагодарить тебя.
- Даром сейчас никто ничего не делает, - сказал Уильям, повторив любимое
выражение своей матери.
- Король Стефан наверняка не в восторге, что графом Ширингом стал человек,
воевавший против него. Он, конечно же, захочет, чтобы место шерифа занял тот, кто
будет противостоять Ричарду.
Вот это уже понятнее, подумал Уильям. Радостное возбуждение невольно вновь
захватило его. Он вдруг поверил, что сможет наконец выбраться из этой дыры в Богом
забытой деревне. У него опять появятся свита из рыцарей и сильное войско вместо
этой жалкой горстки уже ни на что не способных вояк. Он возглавит суд в Ширинге и
будет строить козни против Ричарда.
- Но шерифу положен замок в Ширинге, - мечтательно сказал он.
- Ты вновь станешь богатым, - успокоил его Уолеран.
- Да.
Если правильно вести дело, размышлял Уильям, место шерифа может принести
целое состояние. Он будет получать не меньше, чем во времена, когда был графом.
Одна мысль не давала покоя: к чему это епископ упомянул о богатстве?
Но вскоре Уолеран сам ответил на этот вопрос:
- У тебя в конце концов появится возможность оплатить строительство новой
церкви.
Так вот в чем его интерес, сообразил Уильям; епископ никогда ничего не делал без
дальнего прицела, я нужен ему в качестве шерифа, чтобы построить церковь.
Но тем не менее он решил согласиться. Если он закончит строительство церкви в
память о своей матери, возможно, ночные кошмары перестанут его мучить.
- Ты в самом деле думаешь, что ее можно построить? - нетерпеливо спросил
Уильям.
Уолеран кивнул, а затем продолжил:
- Конечно, потребуются деньги, и немалые, но, думаю, все в наших руках.
- Деньги? - встревоженно спросил Уильям. - Сколько?
- Трудно сказать. Где-нибудь в Линкольне или Бристоле место шерифа обошлось
бы тебе в пять-шесть сотен фунтов, но там шерифы намного богаче, чем сами
кардиналы. Думаю, в таком тихом местечке, как Ширинг, если, конечно, король
сочтет тебя достойным претендентом - а уж об этом я позабочусь, - это будет
стоить не больше сотни фунтов.
- Сто фунтов! - Все надежды Уильяма разом рухнули. Он с самого начала
боялся подобного разочарования. - Да если бы у меня была эта сотня, я бы жил не
так, как сейчас, - с горечью произнес он.
- Но ты можешь без труда достать их, - спокойно сказал Уолеран.
- Где? - И внезапно Уильяма осенило: - Ты дашь мне?
- Не будь таким дураком, - сказал епископ со снисходительностью в голосе, от
которой Уильям чуть было не взорвался. - Для этого есть иудеи.
Уильям осознал со смешанным чувством пробудившейся надежды и горькой
обиды, что Уолеран в очередной раз оказался прав.
Два года прошло с тех пор, как в кладке верхнего яруса окон появились трещины,
но Джеку так и не удалось найти способ избавиться от них. Более того, такие же
трещины пошли в первом пролете нефа. Где-то в самом проекте таилась главная
ошибка. Стены были достаточно крепкими, чтобы держать на себе свод церкви, но,
как только налетали сильные ветры, они не выдерживали и кладка трескалась.
Джек стоял на подмостках высоко над землей, внимательно рассматривая новые
трещины, и размышлял над тем, как бы скрепить верхнюю часть стен.
Внизу они были достаточно укреплены. Наружная стена имела мощные подпорки,
которые соединялись со стеной нефа полуарками, скрытыми в крыше придела. От
этого весь придел казался изящным и легким.
Ему надо было во что бы то ни стало применить то же решение и для верхней
части стен. Можно было сделать боковой придел в два этажа и просто повторить на
втором тот же замысел с подпорками; но тогда свет, падавший через окна второго
яруса, не смог бы попадать в собор, а главным желанием Джека всегда было сделать
свое творение светлым и воздушным.
Конечно, не сам по себе придел поддерживал нижнюю часть стен собора, а
мощные подпорки в боковой стене и полуарки, соединявшие ее с нефом. Придел был
задуман, чтобы скрыть от глаза жесткие элементы конструкции. Если бы ему удалось
обойтись на втором этаже только одними подпорками и полуарками, не обкладывая
их камнем, тогда он смог бы решить задачу.
Снизу его кто-то окликнул.
Джек нахмурился: опять его сбили с мысли. Он посмотрел вниз и увидел приора
Филипа. По винтовой лестнице он спустился на землю. Филип был настолько
разгорячен, что от него, казалось, шел пар.
- Ричард предал меня! - выпалил он с ходу.
- Как? - удивился Джек.
Филип ответил не сразу.
- И это после всего, что я для него сделал! - Он весь бурлил от негодования. -
Я покупал у Алины шерсть, когда весь свет отвернулся от нее; если бы не я, она бы
никогда больше не встала на ноги. Пот
...Закладка в соц.сетях
