Жанр: История
Столпы земли
...е. Старайся запомнить, кто охотно помогает тебе, а кто -
через силу. К своим помощникам проявляй благосклонность: поручай им работу,
которая им по душе; а всю грязную работу пусть делают непослушные. Люди начнут
понимать, что старание и послушание всегда вознаграждаются. И любить они тебя
будут больше, чем Уильяма, от него уже все стонут. Со временем ты по праву станешь
настоящей графиней. Так происходит со всеми знатными дамами.
- Тебя послушать, так все так просто, - задумчиво проговорила Элизабет.
- Да нет, совсем непросто. Но если ты проявишь терпение и не отступишь, у тебя
все получится.
- А знаешь, думаю, я смогу, - решительно сказала девушка. - Конечно же
смогу.
Постепенно сон сморил их. Алина, правда, часто просыпалась от завываний ветра.
Оглядываясь по сторонам, она видела, что другие тоже клевали носом, вздрагивая и
вновь забываясь тревожным сном.
Где-то около полуночи она вновь пробудилась и почувствовала, что на этот раз
проспала больше часа. Вокруг все крепко спали. Она вытянулась на полу и
завернулась в свою накидку. Гроза не утихала. Шум дождя, хлеставшего в стены
церкви, напоминал грохот разбивающихся о берег огромных волн, но Алина, вконец
обессилевшая, вновь провалилась в небытие.
Через какое-то время она вновь вскочила и никак не могла понять, что же
разбудило ее на этот раз. Прислушалась: тишина. Гроза прекратилась. Тусклый свет
пробивался сквозь окна. Крестьяне крепко спали.
Алина встала. Проснулась и Элизабет, потревоженная ее шагами.
Они обе подумали об одном и том же. Подошли к двери, открыли ее и вышли на
двор.
Дождь прекратился, ветер сменился легким бризом. Солнце еще не встало, но небо
на горизонте уже окрасилось в розовато-серые тона. Алина и Элизабет оглянулись
вокруг.
Деревни больше не было.
Кроме церкви, не осталось ни одного целого дома.
Ветер далеки разметал останки крестьянских хижин. К стене церкви привалило
откуда-то два толстенных бревна, и ничего, кроме торчащих из грязи глиняных печей,
не напоминало больше о том, что некогда на этом месте стояли дома. На окраине
бывшей деревни еще высились пять или шесть крепких зрелых дубов и каштанов, да и
те, похоже, потеряли немало сучьев. Молодые же деревья повырывало с корнем.
Потрясенные видом полной разрухи и опустошения, Алина и Элизабет прошлись
по бывшей улице. Она вся была усеяна покореженным деревом и мертвыми птицами.
Они вышли к ближайшему пшеничному полю. Оно выглядело так, словно на нем всю
ночь выгуливали огромное стадо скота: хлеба полегли, местами были вырваны с
корнем, стебли обломаны, спелые колосья побиты дождем. Земля была разворочена и
насквозь пропиталась водой.
Алина была в ужасе.
- О Боже, - с трудом произнесла она. - Что же люди будут есть?
Они прошли по всему полю: урон был страшный; потом поднялись на вершину
холма и осмотрели окрестности с высоты. Куда ни кинь взгляд - повсюду лежали
загубленные хлеба, трупы животных, поваленные деревья, дома были стерты с лица
земли, луга затоплены. Картина разрушения была ужасающей, и Алина явственно
ощутила, что произошла катастрофа.
Ей подумалось, что Господь спустился над Англией и одним ударом снес все, что
человек построил и вырастил на земле, кроме церквей.
Элизабет тоже испытала сильное потрясение.
- Какой ужас! - почти прошептала она. - В это невозможно поверить. Ничего
же не осталось.
Алина мрачно кивнула, и слова ее прозвучали, словно эхо:
- Ничего. Урожая в этом году не будет.
- А как же люди?
- Не знаю, - ответила Алина и, испытывая одновременно чувства сострадания и
страха, добавила:
- Зима будет кровавой.
Как-то утром, через месяц после той страшной грозы, Марта сказала Джеку, что ей
не хватает денег на хозяйство. Джек каждую неделю приносил ей по шестипенсовику,
да и Алина давала столько же. На эти деньги ей приходилось кормить четверых
взрослых и двоих детей, покупать дрова и тростник для камина; но в Кингсбридже
было немало семей, которые тратили столько же, да еще умудрялись одеваться и
платить арендную плату. Джек, конечно же, удивился, чего это ей вдруг понадобились
дополнительные деньги.
Марта выглядела смущенной.
- Все так подорожало, - сказала она. - Пекарь теперь просит целый пенни за
четырехфунтовую буханку, а...
- Пенни?! За четырехфунтовик? - Джек был вне себя от ярости. - Проще
сделать печь и самим выпекать хлеб.
- Ну, иногда я это делаю, правда, в кастрюле.
Джек кивнул; он вспомнил, что на прошлой неделе Марта и в самом деле два или
три раза пекла хлеб.
- Но мука тоже стала очень дорогой, так что мы ничего не выгадаем, - сказала
она.
- Тогда будем покупать зерно и молоть его.
- Это же запрещено. Мы обязаны пользоваться монастырской мельницей. Да и
зерно тоже недешево.
- Да. Ты права. - Джек почувствовал, что говорил не то. Хлеб стал дорогим,
потому что поднялись цены на зерно; а зерно стало безумно дорогим, потому что во
время грозы погиб весь урожай; это был тупик, и выхода из него не было. Он видел,
как мучается Марта. Она всегда переживала, если он был чем-то недоволен. Джек
улыбнулся ей и ласково похлопал по плечу.
- Не горюй, это не твоя вина, - сказал он.
- Но ты так рассердился...
- Не на тебя. - Джек чувствовал себя виноватым: ведь Марта скорее бы отрезала
себе руку, чем стала его обманывать. Он до сих пор не мог понять, почему она так
предана ему. Если это любовь, размышлял Джек, то как она выдерживает? Ведь и сама
она, и все вокруг знали, что для него не было никого дороже Алины. Однажды он уже
собрался было отослать ее из дома, чтобы она смогла забыть о своем влечении к нему
и, может быть, влюбиться в хорошего человека. Но сердце подсказывало ему, что этим
ничего не поправить, а Марта будет еще больше страдать. И все осталось попрежнему.
Джек достал из кармана туники кошелек и вытащил из него три серебряные
монетки.
- Давай попробуем жить на двенадцать пенсов в неделю, - сказал он. Эти деньги
казались очень большими. Ему платили всего двадцать четыре пенса в неделю, хотя
еще приплачивали свечами, одеждой и обувью.
Джек допил свое пиво и вышел из дома. Для начала осени было необычно холодно,
погода все еще приносила неожиданности. Он быстро пошел по улице и вскоре
очутился на монастырском дворе. Рассвет едва занимался, и рабочие только начинали
сходиться. Джек не спеша осмотрел строящийся фундамент нефа. К счастью, он был
почти закончен, ведь зима обещала быть ранней, и с раствором тогда пришлось бы
помучиться.
Взгляд его остановился на новых поперечных нефах. Как ни гордился он своим
творением, но настроение оказалось испорченным: после бури вновь появились
трещины, а его церковь должна быть построенной на века. Озадаченно покачав
головой, Джек по винтовой лестнице стал подниматься на галерею. Ему так хотелось
посоветоваться с кем-нибудь, кто строил похожие церкви, но ни в Англии, ни даже во
Франции никто так высоко еще не взлетал.
Так, в раздумьях, он поднялся до самой крыши, даже не заметив, что галерея
осталась далеко внизу. Свинцовые листы уже уложили, и в башенках, которые раньше
мешали стоку воды, у их основания, проделали желобки. Ветер здесь, на крыше, был
очень сильным, гораздо сильнее, чем на земле, и Джеку все время приходилось искать
глазами, за что бы уцепиться и не упасть; ему очень не хотелось стать первой жертвой
на строительстве своего собственного собора.
Он стоял не шевелясь и задумчиво глядел в пространство. Ему показалось, что
сила ветра, пока он поднимался, увеличивалась очень несоразмерно. И тут его
осенило. Он нашел ответ на мучивший его вопрос: трещины были вызваны не
тяжестью купола, а его высотой. Он не сомневался, что его церковь была достаточно
крепкой, но он совсем забыл о ветрах, а они с такой силой хлестали по высоким
стенам собора, что вполне могли разрушить их. Ощущая на себе могучую силу ветра,
Джек мысленно представил, какую нагрузку испытывает находящееся у него под
ногами так тщательно продуманное во всех мелочах сооружение. Он настолько
хорошо знал каждую деталь здания, что всем своим существом ощущал, какое
напряжение оно испытывает под порывами ветра, словно сам был частью стен. Но они
не гнулись - они давали трещины.
Джек был уверен, что нашел объяснение; но что он мог придумать? Надо было
срочно укреплять верхний ярус окон. Но как? Сделать ложные подпорки под стены?
Но тогда исчезнет это удивительное ощущение легкости и изящества, исходившее от
собора, чем он так гордился.
Если это поможет и нет другого выхода - что ж, придется так и поступить.
Он стал спускаться вниз. Радостного возбуждения, которое он обычно испытывал,
найдя ответ на трудный вопрос, сейчас не было; ему казалось, что придуманный им
выход убивает его мечту. "Я просто оказался чересчур самонадеянным, - размышлял
он, - вбил себе в голову, что смогу построить самый красивый на свете собор. Откуда
такая уверенность, что у меня получится лучше всех? Чем я отличаюсь от всех других?
Надо было просто добросовестно скопировать проект опытного мастера и на этом
успокоиться".
Возле чертежного настила его ждал Филип. Он был явно чем-то обеспокоен и,
похоже, не спал всю ночь.
- Нам придется сократить расходы на строительство, - без предисловия сказал
он. - У нас нет денег, чтобы продолжать с прежним размахом.
Этого Джек боялся больше всего. Ураган уничтожил урожай во всей Южной
Англии, и монастырь, конечно же, тоже понес убытки. Когда речь заходила о
сокращении затрат на строительство, Джек всегда очень переживал. Где-то в глубине
души он даже боялся, что, если работа затянется, он может не дожить до того дня,
когда собор будет закончен и предстанет во всей красе.
- Зима не за горами, - сказал он как бы между прочим. - Тогда и можно будет
работать помедленнее. Тем более в этом году она придет рано.
- Ну, не так рано, как ты думаешь, - мрачно ответил Филип. - Я хочу
сократить расходы наполовину. И немедленно.
- Наполовину? - Джек был уверен, что ослышался.
- С сегодняшнего дня начинаем увольнять рабочих со стройки. Оставляем
столько, сколько обычно занято зимой.
Такого решения Джек никак не ожидал. Летних рабочих распускали всегда в
начале декабря, и всю зиму они либо строили дома, либо мастерили телеги и бороны
для себя или для продажи. На этот раз их семьи не обрадуются, увидев их так рано,
сказал себе Джек.
- А ты подумал о том, что отправляешь их по домам, где люди уже голодают? -
спросил он приора.
Филип в ответ только зло посмотрел на него.
- Конечно, ты все понимаешь, - сказал Джек. - Прости, что я задал тебе этот
вопрос.
- Если я не сделаю этого сейчас, - твердо сказал приор, - то однажды в
воскресенье, в разгар зимы, все рабочие встанут у ворот монастыря и потребуют денег
за свой труд. И что мне останется: показать им пустую казну?
- Да кто же спорит? - Джек беспомощно пожал плечами.
- Это еще не все. Больше ни одного человека нанимать не будем, даже на место
тех, кто уйдет сам.
- Но мы и так уже месяцами никого не берем.
- А Альфред?
- Это совсем другое дело. - Джек почувствовал себя неловко. - Ну ладно, не
нанимаем так не нанимаем.
- И никаких переводов на более оплачиваемые места.
Джек согласно кивнул. Так уж повелось, что подмастерье или простой рабочий
часто просили назначить их каменщиками или каменотесами. Если другие
ремесленники считали, что те постигли секреты мастерства, их просьбу
удовлетворяли и монастырь прибавлял им жалованье.
- Но право перевода принадлежит ложе каменщиков, - сказал Джек.
- С этим я не спорю. Просто прошу каменщиков повременить, пока не кончится
голод.
- Я им передам, - уклончиво ответил Джек. Он с беспокойством подумал, что
ложе такая просьба может не понравиться.
А Филип настойчиво продолжал:
- Отныне не будет никаких работ и по престольным праздникам.
Таких дней в году было немало. Обычно они были днями отдыха, но оплачивать
или не оплачивать их работнику зависело от того, как он договорится с работодателем.
В Кингсбридже взяли за правило, что, если два праздника выпали на одной неделе,
один из них оплачивался, а второй - нет, и на работу можно было не выходить.
Большинство предпочитали во второй праздник работать. Теперь же такого выбора у
людей не будет: второй день станет и нерабочим, и неоплачиваемым.
Джек с трудом представлял себе, как он объяснит это на ложе своим собратьям.
- Я думаю, было бы лучше предложить им самим обсудить твое мнение, а не
просто объявить как о чем-то уже решенном.
Филип замотал головой:
- Они решат, что тут можно спорить и что я могу пойти на уступки. Потом
предложат работать половину престольных праздников и разрешить им переводить на
лучшие места какое-то количество работников.
Приор безусловно прав, подумал Джек.
- Но ведь это же вполне разумно, - тут же вслух добавил он.
- Конечно разумно, - вспылив, сказал Филип. - Но на мировую я не пойду.
Даже те меры, что я предлагаю, уже недостаточны. Об уступках с моей стороны не
может быть и речи.
- Ну хорошо, хорошо, - примирительно сказал Джек. Он понял, что сейчас
убеждать Филипа бесполезно. - Что-нибудь еще?
- Да. Прекрати закупать новые материалы. Используй до конца те запасы камня,
железа, дерева, которые пока есть.
- Но мы не платим за дерево! - возразил Джек.
- Да, но зато платим за перевозку.
- Ты прав. Согласен. - Джек подошел к окну и окинул взглядом монастырский
двор, где были аккуратно сложены камень и лес. Он сразу же без труда определил,
сколько и чего было в запасе. - Я думаю, с меньшим количеством рабочих нам этого
хватит до следующего лета, - сказал он, немного подумав.
Филип тяжело вздохнул:
- Боюсь, будущим летом мы никого не сможем нанять. Все будет зависеть от
того, сколько будет стоить шерсть. Тебе лучше сразу предупредить их.
- Неужели дела так плохи?
- Хуже на моей памяти не было. Все, что нужно сейчас стране, - это три года
хорошей погоды. И хороший король.
- Вот тут я с тобой соглашусь, - сказал Джек.
Филип ушел к себе в дом. А Джек все утро провел в мучительных раздумьях: что
же теперь будет? Как продолжать строительство нефа? Либо пролет за пролетом,
начиная от перекрестья и дальше к западной стене, либо начать с фундамента и по
всему периметру здания класть горизонтальную кладку, поднимаясь вверх. Второй
способ был более быстрым, но тут требовалось много каменщиков. Джек сначала
собирался строить именно так. Но теперь передумал. С меньшим количеством
рабочих можно было возводить неф только по пролетам. И еще одно преимущество
такого способа привлекало Джека: любые изменения, которые он вносил в свой
замысел, можно было испытать сначала на одном или двух пролетах, прежде чем
переносить их на все здание.
С грустью размышлял он и о том, к чему приведет их в итоге отсутствие денег. С
каждым годом работы будет все меньше и меньше. Мрачные мысли лезли ему в
голову: год от года он будет стареть, станет совсем седым и слабым и, так и не
завершив дела своей жизни, умрет, и похоронят его на монастырском кладбище в тени
недостроенного собора.
Колокол прозвонил полдень, и Джек отправился на собрание ложи каменщиков.
Они сидели за элем с сыром, и он впервые заметил, что у многих не было даже хлеба.
Джек попросил тех, кто обычно уходил обедать домой, ненадолго задержаться.
- У приора почти не осталось денег, - сказал он.
- На моей памяти не было еще ни одного монастыря, который рано или поздно не
разорился бы, - с ухмылкой произнес один из самых опытных каменщиков.
Джек пристально посмотрел на него. Звали человека Эдвард Двойной Нос, из-за
того что на лице у него была огромная бородавка размером с нос. Он был отличным
каменотесом, мастером вытачивать круглые формы, и, когда нужно было изготовить
колонну или барабан купола, Джек всегда обращался к нему.
- И все же, - сказал он, - признайтесь, что в нашем монастыре дела обстоят
гораздо лучше, чем где-либо еще. Хотя и приор Филип не всесилен: он не может
предотвратить ураганы и неурожаи, поэтому ему приходится тоже сокращать расходы.
Я хотел сказать вам все как есть до того, как вы разойдетесь на обед. Начать с того, что
новых запасов камня и дерева мы делать не будем.
Прослышав про серьезный разговор у каменщиков, стали сходиться и
ремесленники из других лож.
- Этого запаса дерева нам на зиму не хватит, - сказал старый плотник Питер.
- Должно хватить, - ответил Джек. - Строить будем медленнее, ведь нас
теперь будет меньше. С сегодняшнего дня сокращаем число работников.
И тут же понял, что допустил ошибку, начинать надо было не с этого. Отовсюду
послышались негодующие возгласы, все заговорили хором. Надо было как-то
поосторожнее, подумал Джек. Но если бы знать как. Мастером он был уже семь лет,
но ни с чем подобным ему не приходилось сталкиваться.
Общий шум заглушил голос Пьера Парижанина, каменщика, пришедшего в
Кингсбридж из Сен-Дени. За шесть лет, что он жил здесь, его английский все еще был
далек от совершенства, а когда он злился, его и подавно с трудом можно было понять.
Впрочем, это его ничуть не смущало.
- Нельзя увольнять людей во вторник! - кричал он.
- И то верно, - поддержал его Джек Кузнец. - Надо дать им доработать хотя бы
до конца недели.
Следующим в разговор вступил сводный брат Джека Альфред:
- Я помню, когда мой отец строил дом графу Ширингу, а Уильям Хамлей пришел
и разогнал всех рабочих, то Том сказал ему, чтобы он всем заплатил за неделю вперед,
и держал за уздцы лошадь Хамлея, пока тот не соизволил выложить денежки.
Спасибо и на том, Альфред, подумал Джек.
А вслух настойчивым голосом сказал:
- Но это еще не все. Отныне по престольным праздникам работать не будем. Как
не будет и переводов на более оплачиваемые места.
Все зашумели еще громче.
- Невозможно! - выкрикнул кто-то, и еще несколько голосов подхватили: -
Невозможно, невозможно!
Джек не выдержал и тоже закричал:
- О чем вы говорите?! Если у монастыря нет денег, то где же их взять, чтобы
заплатить вам? Что вы заладили: "Невозможно, невозможно"? Ей-богу, как дети малые
в школе, когда зубрят латынь.
Снова заговорил Эдвард Двойной Нос:
- Мы тебе не дети, мы - ложа мастеров. Только у нас есть право переводить
людей с места на месте, и никто не смеет лишать нас его.
- А если на дополнительную оплату нет денег? - взволнованно сказал Джек. -
Тогда как?
- Я в это не поверю, - вступил кто-то из молодых каменщиков.
Это был Дэн Бристол, сезонный работник. Искусным каменотесом его, пожалуй,
назвать можно было с трудом, но кладку он делал старательно и быстро.
- Как ты можешь так говорить? Он, видите ли, не верит. Что ты вообще знаешь о
монастырской казне?
- Я знаю то, что вижу, - ответил Дэн. - Разве монахи голодают? Нет. Свечи в
церкви есть? Есть. Вина в погребах хватает? Вполне. Приор, что, ходит босым?
Никогда. Деньги есть. Просто он не хочет нам платить.
Несколько человек выразили шумное согласие с Дэном. Он и впрямь был во
многом прав, кроме одного: вино у монахов давно кончилось. Но разве кто-нибудь
поверил бы сейчас Джеку? В глазах членов ложи он защищал интересы монастыря,
что было явно несправедливо: ему совсем не хотелось отвечать за принятые Филипом
решения.
- Послушайте, - умолял Джек, - приор только просил меня передать вам его
слова. Я вовсе не уверен в том, что он говорит всю правду. Но если Филип утверждает,
что денег у него недостаточно, а мы ему не верим, то что нам остается?
- Мы можем все до одного прекратить работу, - сказал Дэн. - Прямо сейчас.
- Правильно, - поддержал его чей-то голос.
Они становятся неуправляемыми, вдруг осознал Джек, и сильное волнение
охватило его.
- Подождите, подождите, - сказал он, отчаянно пытаясь подобрать нужные
слова, чтобы хоть как-то успокоить людей. - Давайте сейчас вернемся к работе, а
ближе к вечеру я попробую убедить приора Филипа изменить свои намерения.
- Не думаю, что нам следует приступать к работе, - сказал Дэн.
Джек не мог поверить, что все это происходит наяву. Осуществлению его мечты
могло помешать все что угодно, но чтобы строители отказались делать свое дело -
такого он предположить не мог.
- Но почему, почему вы не хотите продолжать работу? - недоуменно вопрошал
он.
- Беда в том, что половина из нас даже не знает, заплатят ли нам за оставшиеся
дни недели или нет, - сказал Дэн.
- Что против всех традиций и порядков, - добавил Пьер Парижанин.
- Ну хотя бы начните работать, а я постараюсь уговорить Филипа, - без всякой
надежды в голосе проговорил Джек.
- Если мы приступим к работе, ты можешь нам обещать, что нам заплатят за всю
неделю? - спросил Эдвард Двойной Нос.
Зная, в каком настроении приор, Джек как раз этого обещать не мог. В голове
мелькнула мысль сказать "да" и самому расплатиться с людьми, но он тут же
сообразил, что всех его сбережений не хватит на недельное жалованье для всех.
- Я сделаю все, чтобы убедить его, и, думаю, он согласится, - только и мог
сказать Джек.
- Мне этого мало, - заупрямился Дэн.
- Мне тоже, - подхватил Пьер.
- Нет твердых обещаний - не будет работы, - отрезал Дэн.
Джек был в полном смятении: каменщики все до одного поддержали Дэна.
Он понял, что если станет сейчас спорить с ними, то растеряет последнее влияние,
которым еще пользовался.
- В ложе должно быть полное согласие, - сказал он. - Итак, мы все как один за
прекращение работы?
Хор голосов ответил дружным согласием.
- Значит, быть посему. Я извещу приора.
Епископ Уолеран прибыл в Ширинг в сопровождении небольшой свиты. Граф
Уильям ждал его на паперти церкви возле рыночной площади. Он озадаченно хмурил
брови: вместо обычной встречи приходилось принимать Уолерана как важную
государственную особу. Что этому чертову епископу понадобилось на этот раз?
Мысль эта не давала ему покоя.
Рядом с Уолераном на гнедом мерине ехал незнакомец. Он был высок и сухопар, с
густыми черными бровями и большим кривым носом. С лица его не сходила
презрительная ухмылка. Незнакомец не отставал от Уолерана ни на шаг, словно они
были равны саном, хотя он и не носил епископских одежд.
Когда они слезли с лошадей, Уолеран представил своего спутника:
- Граф Уильям, познакомься, это Питер из Уорегама, он служит архидиаконом
при архиепископе Кентерберийском.
Ты бы лучше объяснил мне, что он делает здесь, подумал Уильям. Не иначе
Уолеран опять что-то затевает.
Архидиакон склонился в поклоне и сказал:
- Епископ рассказал мне о твоем великодушии к святой матери Церкви, лорд
Уильям.
И прежде чем граф успел ответить, Уолеран, показав рукой на приходскую
церковь, пояснил:
- Это здание будет снесено, чтобы освободить место для нового собора,
архидиакон.
- А мастера-строителя ты уже назначил? - спросил Питер.
Уильяму показалось странным, что архидиакон из Кентербери проявляет такой
интерес к приходской церкви Ширинга. Впрочем, решил он, это может быть из чистой
вежливости.
- Нет, мастера я пока не нашел, - ответил Уолеран. - Многие строители сейчас
ищут работу, но мне пока не удается найти никого из Парижа. Сейчас, похоже, весь
мир хочет строить церкви, как в Сен-Дени, и знающие секрет ее возведения мастера
- на вес золота.
- Да, важно, чтобы ваша церковь была такой же.
- Есть один строитель, который мог бы помочь. Он ждет встречи с нами позже.
И вновь Уильям был озадачен: почему Питер так настаивает, чтобы новая церковь
была похожа на собор в Сен-Дени?
- Конечно, она будет намного больше прежней, - сказал Уолеран, - и займет
даже часть рыночной площади.
Уильяму очень не понравилось, что епископ так по-хозяйски распоряжался здесь.
- Я не хочу, чтобы церковь вторгалась на площадь, - возразил он.
Уолеран, похоже, разозлился не на шутку, словно граф влез в чужой разговор.
- По какой такой причине, позволь узнать?
- В базарный день у меня каждый кусочек земли приносит деньги.
Епископ уже готов был ответить, но тут вмешался Питер:
- Зачем же перекрывать серебряный фонтан! - и улыбнулся.
- Вот именно, - не задумываясь, поддержал его Уильям. И потом, за
строительство церкви платил он. К счастью, четвертый подряд неурожай почти не
отразился на его доходах. Мелкие крестьяне платили ему за аренду земли натурой,
многие из них отдавали по мешку зерна и по паре гусей, хотя сами питались только
супом из желудей. А за мешок зерна теперь можно было выручить в десять раз
больше, чем пять лет назад; и деньги, которые недодавали ему другие за аренду земли,
он возвращал, продавая втридорога зерно и птицу. Так что денег на строительство
собора у него было достаточно.
Вместе они прошли на задний двор церкви. Здесь во множестве приютились
церковные постройки, от которых не было почти никакого дохода.
- Вот здесь можно и поставить собор, а домишки эти - снести, - сказал
Уильям.
- Но здесь живут священнослужители, - возразил епископ.
- Для них мы найдем другое жилище.
Видно было, что Уолеран страшно недоволен, но спорить не стал.
Когда они прошли к северной стороне церкви, им поклонился какой-то
широкоплечий здоровяк лет тридцати от роду. Судя по одежде, решил Уильям, он
ремесленник. Архидиакон Болдуин, ближайший из окружения епископа, показал на
него рукой:
- Вот тот человек, милорд, о котором я говорил. Его зовут Альфред, он из
Кингсбриджа.
С первого взгляда человек этот не располагал к себе: он был по-бычьи здоров,
силен и молчалив. Но, присмотревшись, можно было заметить хитроватый блеск в его
глазах, точно у лисы. Он был явно себе на уме.
- Альфред - сын Тома Строителя, первого мастера в Кингсбридже, - сказал
архидиакон. - Он и сам работал мастером, пока его не скинул сводный братец.
Сын Тома, так вот кто женился на Алине, подумал Уильям; только ведь он
оказался никудышным мужем. Граф с интересом разглядывал Альфреда: вот уж о ком
не скажешь, что он ни на что не годен в постели: с виду - здоровый, крепкий. Правда,
Алина могла кого угодно довести до бессилия.
- Ты работал в Париже и знаешь, как построить точно такой же собор, как в СенДени?
- спросил архидиакон Питер.
- Нет.
- Но нам нужна церковь, построенная именно таким способом.
- Я сейчас работаю в Кингсбридже. Там мастером - мой брат.
...Закладка в соц.сетях
