Жанр: История
Столпы земли
... - И этого достаточно?
- Судя по всему, да. Согласно одному ученому человеку, Грациану - а я сам
встречался с ним, - брак подразумевает согласие двух сторон; но он также говорит,
что физическая близость супругов "дополняет" и "улучшает" семейную жизнь. И если
мужчина женится на женщине, но не совокупляется с ней, а потом женится на другой
и исполняет свои супружеские обязанности, то действительным, то есть
совершенным, признается второй брак. И очаровательная Алина, без сомнения,
указала это в своем прошении. Я думаю, приор Филип дал ей хороший совет.
Уильяма вся эта болтовня начала раздражать.
- Так, значит, она получит развод.
- Разве что кто-то сможет опровергнуть Грациана. Есть два противных суждения:
одно - теологическое, другое, скорее, от жизни. Теологическое состоит в том, что
изречения Грациана способны очернять брак Иосифа и Марии, поскольку он был
несовершенным. Практическое же - в том, что часто в политических целях либо для
объединения двух владений родители условливаются о браке их детей задолго до
достижения ими зрелости. Если же жених или невеста умирают до срока, брак между
ними, согласно Грациану, признается недействительным, и последствия могут быть
самыми неприятными.
Уильям никогда не мог уловить сути эти мудреных клерикальных споров, но очень
хорошо усвоил способ, которым они разрешались.
- То есть ты хочешь сказать, что просьбу Алины можно решить и так и эдак.
- Да.
- И это зависит от того, кто оказывает давление?
- Да. В данном случае результат зависит только от этого. Здесь не затронуты ни
интересы собственности, ни вопросы о преданности или военном союзе. Но если на
карту будет поставлено нечто большее и кто-то - скажем, архидиакон - сумеет
достойно опровергнуть Грациана, может быть, их брак и не будет расторгнут. -
Уолеран бросил на Уильяма хитрый многозначительный взгляд, от которого тот
поежился. - Мне кажется, я догадываюсь, о чем ты теперь меня попросишь.
- Я хочу, чтобы ты выступил против расторжения этого брака.
Уолеран сощурил глаза:
- Никак не возьму в толк: то ли ты любишь эту несчастную, то ли ненавидишь ее.
- Я и сам не могу понять, - ответил Уильям.
Алина сидела в глубокой траве в тени могучего бука. От шумевшего поблизости
водопада разлетались и, точно слезы, падали на камни у самых ее ног крупные капли.
Здесь, на этой поляне, Джек часто рассказывал ей свои удивительные истории. Здесь
он впервые поцеловал ее; поцелуй получился таким торопливым, мимолетным, что ей
потом долго казалось, уж не во сне ли она все это видела. На этой поляне она в первый
раз в жизни почувствовала, что влюблена, но даже самой себе не посмела признаться в
этом. Теперь ей страстно хотелось только одного: вернуть тот миг, отдаться Джеку,
выйти за него замуж, рожать ему детей и уже сегодня быть ему законной женой.
Она прилегла, чтобы дать отдохнуть спине. Был самый разгар лета, воздух был
горячим и неподвижным. Носить второго ребенка оказалось намного труднее, а до
срока было еще долгих шесть недель. Сначала ей даже показалось, что у нее будут
двойняшки, хотя ножки бились в одном месте, да и Марта, сводная сестра Джека,
приложив как-то ухо к Алининому животу, сказала, что слышит только одно сердце.
Сегодня, воскресным днем, Марта присматривала за Томми, и Алина с Джеком
могли ненадолго встретиться в лесу, поговорить о своих делах. Архиепископ отказался
дать согласие на развод, может быть, потому, что против этого возражал епископ
Уолеран. Филип посоветовал Алине подать новое прошение, но до поры запретил ей
жить с Джеком. Приор признал, что это было несправедливо, но сослался при том на
волю Божью. Эта воля показалась Алине злой.
Горечь разочарования тяжелым камнем лежала на душе и доставляла не меньше
переживаний, чем беременность. Иногда, правда, на короткое время ей удавалось
немного отвлечься, но то были лишь мгновения. Она горько раскаивалась, что обидела
Джека, жалела себя и даже это ничтожество Альфреда, который жил теперь в
Ширинге и в Кингсбридже не показывался.
Она вышла за него замуж только для того, чтобы поддержать Ричарда, сделать все,
чтобы брат смог получить графство. Но, пожертвовав любовью к Джеку, она не
помогла и Ричарду. Ей было уже двадцать пять, жизнь казалась загубленной, и винила
она в этом только себя.
Алина с грустью вспоминала свои первые встречи с Джеком. Она узнала его еще
совсем мальчиком, хотя и тогда он уже был не похож на остальных. Годы шли. Джек
взрослел, а она по-прежнему относилась к нему как к ребенку. Так и получилось, что
Алина стала оберегать и защищать его. Она отвергала одного за другим всех своих
поклонников, но никогда не воспринимала Джека как одного из них и поэтому
позволила ему сблизиться с ней. Иногда Алина спрашивала себя: почему она так
сопротивлялась любви? Ведь она обожала Джека, и не было большего наслаждения в
жизни, чем лежать рядом с ним, - и все же однажды она сама отказалась от такого
счастья.
Оглядываясь на прошлое, Алина часто ловила себя на мысли, что вся ее жизнь до
встречи с Джеком была совершенно пустой: одна сплошная суета, хлопоты с шерстью,
и теперь те полные забот дни казались лишенными всякой радости; такое чувство
возникает, когда видишь роскошный, но пустой стол, уставленный серебряными
блюдами и золотыми кубками, на который забыли подать еду.
Вдруг она услышала шаги и резко села. Это был Джек, стройный и изящный, как
грациозная кошка. Он сел рядом и нежно поцеловал ее в губы. От него пахло потом и
каменной пылью.
- Ну и жара, - сказал он. - Давай искупаемся.
Соблазн был непреодолим.
Джек скинул одежду. Алина жадно смотрела на него. Она уже много месяцев не
видела его обнаженным. Он ждал, пока она тоже разденется. Краска залила ее лицо:
она ни разу не раздевалась перед ним беременной. Медленно развязав ворот своего
льняного платья, Алина стянула его через голову. Она с тревогой следила за его
взглядом, боясь, что ее располневшее тело вызовет у него неприятные чувства; но
глаза его, напротив, были полны любви и нежности.
"Как я могла так о нем подумать, - мелькнула мысль, - ведь я же знаю: он
любит меня и будет любить всегда".
Джек быстрым движением опустился перед ней на колени и стал целовать
упругую кожу ее округлившегося живота. Алина смущенно хихикала. Он дотронулся
до ее пупка и сказал:
- Смешно торчит.
- Так и знала, что ты это скажешь!
- Раньше здесь была ямочка, а теперь он похож на сосок.
Алина снова зарделась:
- Пойдем купаться. - Ей показалось, что в воде она не будет такой уязвимой.
Заводь у водопада была в три фута глубиной. Алина окунулась: вода обдала ее
горячее тело восхитительной прохладой. Джек вынырнул рядом. Плавать здесь было
трудно: заводь и в ширину была не более нескольких футов. Он подставил голову под
падающие струи, чтобы смыть с волос всю пыль. Алина чувствовала себя на вершине
блаженства: вода заставила ее совсем забыть о беременности. Она окунулась с
головой, чтобы промыть волосы.
Когда она вынырнула, Джек поцеловал ее.
От неожиданности Алина чуть не захлебнулась и расхохоталась своим звонким
смехом. Он снова поцеловал ее. Протерев от воды глаза, она вытянула вперед руки,
чтобы удержаться на ногах, и пальцы ее сомкнулись на чем-то очень твердом,
торчавшем, словно древко, у Джека между ног. От удовольствия Алина глубоко
вздохнула.
- Я так мечтал об этом, - сказал он ей прямо в ухо, и голос его срывался от
вожделения и, как показалось Алине, грусти.
У нее самой от желания пересохло в горле.
- Мы что, нарушим наш обет? - спросила она.
- Да, отныне и навеки.
- Что ты хочешь сказать?
- Мы больше не будем жить порознь. Мы покидаем Кингсбридж.
- И что ты собираешься делать?
- Уйду в другой город, начну строить другой собор.
- Но там ты не будешь мастером и не сможешь строить то, что тебе хочется.
- Когда-нибудь, надеюсь, у меня появится такая возможность. Я ведь еще молод.
Дай-то Бог, подумала Алина, но она знала, что все складывалось как раз наоборот.
И Джек тоже понимал это. Жертва, которую он приносил ради нее, растрогала Алину
до слез. Никто и никогда не любил ее так, и другой такой любви в ее жизни уже не
будет. Но она не могла позволить ему сдаться окончательно.
- Я не смогу сделать этого, - сказала Алина.
- Чего?
- Не смогу оставить Кингсбридж.
Джек разозлился.
- Почему? В любом другом городе мы могли бы жить как муж и жена и никто бы
нам слова не сказал. Мы можем даже обвенчаться в церкви.
Алина дотронулась до его щеки.
- Я слишком тебя люблю, чтобы отнять у тебя Кингсбриджский собор.
- Ну это уж мое дело.
- Джек, я так благодарна тебе за эту жертву. Ты готов отдать дело своей жизни
ради меня... сердце мое разрывается... никто не любил меня, как ты. Но я не могу
лишать тебя того, что так дорого тебе, не хочу пользоваться твоей любовью. Мы потом
всю жизнь не простим себе этого. Прости, но я не в силах принять твое предложение.
Джек с грустью смотрел на нее.
- Я знаю, что, раз ты решила, спорить с тобой бесполезно. Но что же нам делать?
- Надо подать еще одно прошение о разводе. А пока поживем порознь.
Джек был сама скорбь. Алина договорила:
- И будем каждое воскресенье приходить сюда и нарушать наше обещание
Филипу.
Он прижался к ней всем телом, и она смогла почувствовать его возбуждение.
- Каждое воскресенье?
- Да.
- А вдруг у тебя опять будет ребенок?
- Все равно рискнем. А я тем временем, как и прежде, буду ткать сукно. У
Филипа я купила его нераспроданную шерсть и теперь хочу попробовать найти прях и
ткачей среди горожан.
- А как ты расплатилась с Филипом? - удивился Джек.
- Пока никак. Буду расплачиваться готовым сукном.
Он кивнул и с горечью сказал:
- Приор согласился только из-за того, чтобы удержать тебя в городе, он знает, что
один я никуда не уйду.
Пожалуй, он прав, подумала Алина.
- Но он ведь будет еще получать дешевую одежду.
- Будь он проклят, этот Филип. Всегда своего добьется.
Алина видела, что ей удалось победить. Она поцеловала Джека и сказала:
- Я люблю тебя.
Он вернул ей поцелуй, и руки его жадно побежали по ее телу, лаская самые
сокровенные места, потом он вдруг остановился и сказал:
- Но я хочу быть с тобой каждую ночь, а не только по воскресеньям.
Алина поцеловала его в ухо.
- Однажды этот день придет, - прошептала она. - Обещаю тебе.
Джек подплыл к Алине со спины и притянул ее к себе. Она раздвинула бедра и
осторожно опустилась ему на колени. Он ласкал ее налитые груди, пощипывал
набухшие соски. Когда он вошел в нее, она содрогнулась от блаженства.
Медленно и нежно они любили друг друга в прохладной заводи, не слыша ничего,
кроме шума водопада. Джек обнял ее выпуклый живот, его руки спустились ей между
ног, потом снова поднялись, и так он поглаживал ее в такт движениям своего тела.
Никогда прежде они не делали этого, Джек одновременно ласкал самые
чувствительные места ее тела; оба испытывали неведомые доселе ощущения. Алина
полностью отдалась им, они уносили ее, заставляя забыть обо всем на свете. Верши на
наслаждения застала ее врасплох, она даже немного испугалась, и волна экстаза,
пробежав по ее телу, заставила ее вскрикнуть.
Пока она приходила в себя, Джек оставался в ней, все еще возбужденный. Он
замер, не двигался, и Алина поняла, что он остался неудовлетворенным. Вскоре она
задвигалась сама, пытаясь вновь возбудить его, но он не отвечал. Она повернула
голову и поцеловала его через плечо. Вода на его лице была теплой. Джек плакал.
Часть V
1152-1155
Глава 14
Семь лет спустя Джек завершил строительство поперечных нефов, и они стояли,
похожие на раскинувшиеся руки крестообразной церкви, как символ его наконец
осуществившейся мечты. Ему удалось не только воплотить, но и довести до
совершенства облик собора Сен-Дени; все у него получилось тоньше, выше - окна,
арки, сам свод. Изящную линию колонн продолжали ребра купола, сходившиеся на
вершине, а через высокие стрельчатые окна собор заливал яркий солнечный свет.
Стены украшала тончайшая лепнина, каменная декоративная отделка вызывала
восхищение буйством фантазии.
Но в последнем ярусе окон появились трещины.
Джек стоял в верхней галерее и, глядя на северный неф, предавался глубоким
раздумьям, растерянный, сбитый с толку. Весь его опыт каменщика подсказывал ему,
что конструкция должна получиться прочной, и в то же время трещины говорили о
каком-то скрытом изъяне. Сделанный им купол был самым высоким из всех, которые
ему приходилось видеть. Он не повторил ошибки Альфреда, точно рассчитав крепость
стен под каменный свод. И все же трещины пошли именно там, где и у церкви,
построенной его братом, - в верхнем ярусе окон.
Альфред тогда ошибся, но Джек был полностью уверен в своих расчетах. Значит,
где-то и он допустил промах, трещины были вызваны причиной, о которой он пока не
знал.
Особой опасности для всего здания он не видел, во всяком случае на ближайшее
время. Трещины заделали раствором, и новых пока не было видно. Но Джек
чувствовал: изъян есть, и это омрачало настроение. Ему хотелось, чтобы его церковь
стояла до самого Судного дня.
По башенной лестнице он спустился в галерею, где в углу, освещенном падающим
из окна светом, устроил настил для черчения, и принялся вырисовывать основание
одного из простенков нефа. Сначала он нарисовал ромб, потом внутри него -
квадрат, затем - круг внутри квадрата. Главные стержни простенка расходились из
четырех точек ромба, поднимались по колонне и затем разветвлялись на четыре
стороны света, образуя арки. Вспомогательные стержни исходили из углов квадрата и,
поднимаясь вверх, становились ребрами свода. Круг в центре чертежа обозначал ядро
всего простенка.
Все чертежи Джека строились на основе простых геометрических форм и
довольно сложных пропорций, таких как, к примеру, соотношение квадратного корня
из двух к квадратному корню из трех. Джек научился извлекать квадратные корни в
Толедо, но большинство каменщиков не владели этим приемом, поэтому они
пользовались только простыми геометрическими построениями. Им было известно,
что если через четыре угла квадрата провести окружность, то диаметр ее будет больше
длины стороны квадрата в соотношении корень квадратный из двух к единице. Эта
пропорция считалась у каменщиков самой древней, испокон веку они строили
согласно ей, соизмеряя таким образом толщину стен в обычных зданиях.
Перед Джеком же стояла более сложная задача: надо было считаться с тем, что в
религии каждая цифра имела свое значение. Приор Филип хотел теперь строить собор
в честь Девы Марии, поскольку Плачущая Мадонна творила больше чудес, чем могила
святого Адольфа; поэтому Джеку было поручено использовать цифры "девять" и
"семь", которые считались цифрами Марии. Неф, по его плану, должен был иметь
девять пролетов, а алтарь - семь. Аркады в боковых приделах будут состоять из семи
арок в каждом пролете, а в западном фасаде прорежут девять стрельчатых окон. Джек
никогда особо не задумывался над богословским значением цифр, но чувствовал, что
постоянное их сочетание добавляет завершенному зданию внутреннюю гармонию.
Он заканчивал чертеж основания простенка, когда его прервал мастеркровельщик,
у которого появились какие-то трудности, и он хотел, чтобы Джек помог
ему.
Вместе они поднялись по винтовой лестнице и через галерею верхнего яруса окон
вышли под крышу. Прямо над ними кровельщики разворачивали огромные свинцовые
листы и прибивали их к стропилам, накладывая листы сначала снизу, а затем
поднимаясь вверх, так что верхние листы ложились на нижние. Теперь дождь будет
стекать по ним и вода не попадет внутрь.
Джек сразу сообразил, на чем споткнулся мастер-кровельщик. По его плану в
стыке между скатами кровли должны быть установлены декоративные башенки, но их
детали он поручил продумать мастеру-каменщику, а тот не предусмотрел стока для
дождевой воды. Джек через кровельщика передал задание каменщику и вернулся к
своим чертежам.
Там его ждал Альфред.
Джек был удивлен его появлением, ведь они уже много лет как не разговаривали,
хотя он не раз мельком видел брата то в Ширинге, то в Винчестере. Алина же ни разу
не видела его за все эти годы, несмотря на то что по законам Церкви они были еще
мужем и женой. Только Марта раз в году навещала его в Ширинге и рассказывала о
нем: он по-прежнему процветал, строил дома для горожан, однако жил один и совсем
не изменился.
Но в эту минуту Альфред выглядел совсем не процветающим. Джеку он показался
усталым и подавленным. Он всегда был огромным и сильным, а сейчас словно
уменьшился в размерах: лицо вытянулось, рука, которой он без конца убирал
падавшие на глаза волосы, некогда мускулистая, стала совсем худенькой.
- Привет, Джек, - сказал он.
Глаза смотрели со злобой, но голос звучал мягко, располагающе - сочетание
довольно неприятное.
- Здравствуй, Альфред, - настороженно произнес Джек. - Последний раз, когда
я видел тебя, ты носил шелковую рубаху и был чересчур полным.
- Это было три года назад - до того как впервые мы собрали плохой урожай.
- Да уж.
Три года подряд выдались неурожаи, начался голод. Хуже всех пришлось
беднякам, многие хозяева разорились, и жители Ширинга, вероятно, больше не имели
средств, чтобы заказывать себе роскошные каменные дома. Альфред впервые
столкнулся с нуждой.
- А что тебя привело в Кингсбридж после стольких лет? - спросил Джек.
- Я прослышал, что ты закончил поперечные нефы своего собора, и пришел
взглянуть. - В его голосе сквозило скрытое восхищение. - Где ты научился так
строить?
- В Париже, - коротко ответил Джек. Ему очень не хотелось вспоминать с
Альфредом эти годы, тем более что брат был главной причиной его долгих скитаний.
- Н-да. - Альфред, казалось, был смущен. Затем с нарочитым безразличием
произнес: - Я хотел бы поработать здесь, научиться кое-чему из этих новшеств.
Джек был изумлен. Неужели Альфред набрался смелости просить у него работы?
- А как же твои строители? - спросил он, стараясь выиграть время, чтобы
решиться на что-либо.
- Я теперь сам по себе, - ответил Альфред как мог спокойно. - Для всех не
оказалось работы.
- Ты знаешь, мы сейчас никого не нанимаем, - сказал Джек. - Рабочих у нас
достаточно.
- Но хорошему каменщику всегда найдется место, не так ли?
Джек уловил жалобные нотки и понял, что брат в отчаянии. И все же решил быть
честным до конца.
- После того, что произошло между нами, Альфред, думаю, я последний, к кому
тебе следовало обращаться за помощью.
- Ты и есть последний, - искренне сказал Альфред. - К кому я только не
обращался! Работники никому не нужны. Везде голод.
Джеку сразу вспомнилось, как брат обижал его, а порой даже издевался и бил.
Сначала он загнал его в монастырь, потом выгнал из дома, лишил семьи. С какой
стати он должен помогать ему теперь? Наоборот, он может радоваться его горю.
- Я бы не взял тебя, даже если бы мне были нужны люди, - сказал Джек.
- Я очень надеялся на тебя, - упрямо промычал Альфред. - В конце концов,
всему, что ты умеешь, ты научился у моего отца. Благодаря ему ты стал мастеромстроителем.
Неужели же ради его памяти ты не поможешь мне?
Ради Тома... Внезапно Джек почувствовал угрызения совести. По-своему, но Том
старался быть хорошим отчимом. Конечно, нежности и чуткости он проявлял мало, но
к своим собственным детям относился точно так же, как к Джеку, и всегда был
терпеливым и щедрым, обучая его своему ремеслу. И мать Джека почти всегда была
счастлива с ним. "И в конце концов, - думал Джек, - вот я - удачливый и
процветающий мастер-строитель, в двух шагах от самой заветной своей цели:
построить красивейший собор на свете; а вот Альфред - нищий, голодный и без
работы. Неужели мне этого недостаточно?"
Нет, недостаточно, решил он.
Но потом смягчился, отошел.
- Хорошо. Только ради Тома. Ты принят.
- Спасибо, - сказал Альфред. Лицо его никаких чувств не выражало. - Мне
прямо сейчас приступать?
Джек кивнул.
- Мы кладем фундамент в нефе. Можешь начинать.
Альфред протянул брату руку. Джек мгновение колебался, потом пожал ее.
Пожатие Альфреда было таким же крепким, как всегда.
Он повернулся и ушел, а Джек еще долго стоял и смотрел себе под ноги, на чертеж
основания нефа. Он был сделан в натуральную величину, чтобы по мере готовности
плотник мог сделать с него деревянный шаблон. А по нему уже каменщики отберут
подходящие камни.
"Правильно ли я поступил?" - размышлял Джек. Он вспомнил, что купол,
сделанный его братом, рухнул. Конечно, больше он ему такой сложной работы не
доверит, его дело - прямые стены и фундамент.
Пока Джек предавался раздумьям, полуденный колокол прозвонил к обеду. Он
сложил свои инструменты и по винтовой лестнице спустился вниз.
Женатые каменщики разошлись обедать по домам, одинокие ели здесь же, в
небольшом домике. Иногда на стройках рабочих кормили обедом бесплатно, чтобы не
было поводов для опозданий, прогулов или пьянства, но монахи питались совсем поспартански,
а рабочим здесь, в Кингсбридже, больше нравилась своя еда,
прихваченная из дому. Джек жил в старом доме Тома Строителя вместе со своей
сводной сестрой Мартой, которая теперь вела себя как хозяйка. Она же следила за
Томми и Салли, младшей дочерью Джека, когда Алина бывала особенно занята.
Обычно Марта готовила обед на брата и его детей, но иногда и Алина садилась вместе
со всеми.
Джек вышел с монастырского двора и торопливо зашагал к дому. По пути
неожиданная мысль пришла в голову: а не собирается ли Альфред вновь поселиться
вместе с Мартой? Ведь, в конце концов, она была ему родной сестрой. Сразу он об
этом как-то не подумал, когда согласился взять Альфреда на работу.
"А чего я, дурачок, испугался? - сообразил он чуть позже. Прошли те дни, когда
брат меня задирал да запугивал. Теперь я мастер-строитель Кингсбриджа. Стоит мне
сказать, чтобы Альфред не смел переступать порог дома, и он не посмеет сделать
этого".
Подходя к дому, он все еще немного опасался увидеть брата за столом и с
облегчением вздохнул, когда обнаружил, что Альфреда в доме не было. Алина следила
за детьми, пока те обедали, а Марта помешивала что-то в котелке, висевшем над
огнем. От запаха тушеного барашка у Джека потекли слюнки.
Он чмокнул Алину в лоб. Ей было уже тридцать три, но выглядела она на десять
лет моложе: все та же копна темных волос, тот же благородный изгиб губ, те же
изумительные бездонные глаза. Только когда она раздевалась донага, становились
видны последствия двух беременностей, да и годы оставили свой след: роскошные
крепкие груди слегка обвисли, она раздалась в бедрах, а живот так и не принял
прежней упругости.
Джек с нежностью посмотрел на два великолепных плода, родившихся из тела
Алины: девятилетнего Томми, рыжеволосого крепыша, слишком крупного для своих
лет, который запихивал в рот тушеную баранину, словно неделю голодал, и
семилетнюю Салли, с такими же темными кудряшками, как и у матери, которая
сейчас счастливо улыбалась во весь рот, показывая всем щербинку между передними
зубами, точно такую же, какая была у Марты, когда Джек впервые, шестнадцать лет
назад, увидел ее. Томми каждое утро ходил в монастырскую школу, учился читать и
писать, а, поскольку девочек монахи не принимали, с Салли приходилось заниматься
Алине.
Джек сел к столу, Марта сняла с огня котелок и поставила его перед ним. Ей уже
минуло двадцать четыре, но о замужестве она, похоже, и не помышляла, испытывая
огромную привязанность к Джеку и довольствуясь ролью хозяйки в его доме.
Он, несомненно, был главной фигурой в этом самом необычном хозяйстве в
округе, а вместе с Алиной они были чуть ли не наиболее почитаемыми людьми в
городе: он - мастер на строительстве собора, она - самый крупный производитель
одежды за пределами Винчестера. Все считали их мужем и женой, хотя им до сих пор
было запрещено спать вместе по ночам - и они жили раздельно: Алина с братом, а
Джек - со своей сводной сестрой. Каждое воскресенье и на праздники они исчезали
вместе, и любой в городе знал, чем они занимались, кроме, разумеется, приора
Филипа. Мать Джека все это время жила в лесу, в пещере, ее так и продолжали
считать ведьмой.
Джек постоянно злился из-за того, что ему не разрешают жениться на Алине. Он,
бывало, часами лежал у себя в комнате и, слушая тихое похрапывание Марты за
стенкой, мучился одним вопросом: мне ведь уже двадцать восемь, почему я должен
спать один? На следующий день он, как правило, срывал свое настроение на приоре
Филипе, отказываясь принимать любые предложения капитула под предлогом того,
что все они слишком дорогие и непрактичные. Он не хотел даже слушать ни о каких
вариантах, тем более идти на какие-либо уступки, словно существовал единственно
верный путь построить собор - тот, который он сам и избрал. В такие дни Филип
старался избегать встреч с ним, выжидая, пока буря пронесется мимо.
Алина тоже была по-своему несчастна и часто вымещала свое настроение на
Джеке. В эти минуты она становилась раздражительной и нетерпимой, ругала его за
все, что он делал, а как только он входил в дом, сразу укладывала детей спать,
отказывалась ужинать с ним, говоря, что не голодна. Через день-другой она отходила,
принималась плакать, просила прощения, но через какое-то время все начиналось
заново.
Джек зачерпнул большой ложкой из котелка, положил себе в тарелку тушеной
баранины и стал с аппетитом есть.
- Отгадай, кто приходил сегодня на стройку, - сказал он. - Альфред.
Марта от неожиданности выронила из рук железную крышку от котелка, и она со
звоном грохнулась на камни очага. Джек посмотрел на нее и увидел страх в ее глазах.
Он повернулся к Алине: ее лицо стало белым как полотно.
- Что ему надо в Кингсбридже? - спросила она.
- Ищет работу. Голод, похоже, разорил в Ширинге всех торговцев, и они больше
не строят себе каменных домов. Альфреду пришлось распустить всех своих
строителей, и он сам теперь остался без дела.
- Надеюсь, ты вышвырнул его вон, - сказала Алина.
- Он просил меня ради Тома дать ему какую-нибудь работу, - дрожащим
голосом сказал Джек.
...Закладка в соц.сетях
