Жанр: История
Столпы земли
... Это он привез из
Парижа новый метод, а я уже научился от него.
Уильям про себя очень удивился: как это Уолерану удалось подбить Альфреда,
потом вдруг вспомнил: помощник приора Кингсбриджского монастыря, Ремигиус,
был человеком епископа. Он-то первым и завел разговор с Альфредом.
Уильяму вспомнилось еще кое-что из недавней истории Кингсбриджа.
- Это ведь твоя крыша рухнула?
- Я не виноват, - сказал Альфред. - Приор Филип тогда потребовал изменить
проект.
- Филип мне знаком, - язвительно сказал Питер. - Упрямец, да к тому же
чересчур самонадеянный.
- Откуда ты его знаешь? - спросил Уильям.
- Когда-то я был монахом в обители Святого-Иоанна-что-в-Лесу. Филип тогда
был у нас старшим. - В голосе Питера послышались горькие нотки. - Однажды я
посмел сказать ему, что он совсем перестал следить за порядком, что монахи
распустились, и за это он поставил меня раздавать милостыню, лишь бы я не мешал.
- Чувствовалось, что Питера до сих пор жгла тяжелая обида. И Уолеран, решил
Уильям, наверняка постарается это использовать.
- Будь моя воля, вряд ли я решился бы нанять мастером человека, чьи крыши
обваливаются, - сказал Уильям. - И мне нет дела до его объяснений.
- Но во всей Англии ты не найдешь другого, кто мог бы строить по-новому. Не
считая Джека Джексона, - сказал Альфред.
- Мне нет дела до того, как строят в Сен-Дени. Надеюсь, тушу моей матушки
вполне устроит традиционный лик церкви.
Епископ Уолеран и архидиакон Питер переглянулись. Уолеран склонил голову к
Уильяму и почти прошептал ему:
- Когда-нибудь эта церковь станет собором Ширинга.
Теперь Уильяму все стало ясно. Когда-то, много лет назад, Уолеран хотел, чтобы
центром епархии стал Ширинг, а не Кингсбридж; но приор Филип сумел перехитрить
его. И вот теперь епископ вновь вспомнил о своем давнем желании. Только на этот раз
он уже ни перед чем не остановится, подумал Уильям. Тогда Уолеран просто
попросил архиепископа Кентерберийского удовлетворить свою просьбу. Теперь он
одновременно начнет строить новую величественную церковь и будет подыскивать
себе союзников в окружении архиепископа, таких как Питер, и только потом
обратится с ходатайством. Все бы ничего, но Уильям хотел поставить церковь только в
память о своей матери, чтобы душа ее побыстрее миновала адов огонь; и стремление
епископа использовать все в своих корыстных целях вызвало у него бурю негодования.
Правда, если в Ширинге появится собор, город сразу расцветет, и он, Уильям, от этого
только выиграет.
Его размышления прервал Альфред:
- Есть еще одна причина, по которой ты мог бы назначить меня мастеромстроителем.
- Да? Какая же? - удивился епископ.
Уильям не сводил глаз с обоих. Альфред был намного крупнее, сильнее и моложе
Уолерана; он без труда мог свалить епископа с ног одной левой, но вел он себя сейчас
как слабая сторона в споре. В другие времена Уильям был бы взбешен, видя, как
бледный тщедушный священник помыкает сильным человеком, но теперь он
относился к таким вещам совершенно безразлично: так уж был устроен этот мир.
- Я смог бы привести с собой всех строителей из Кингсбриджа, - смиренно
сказал Альфред.
Остальные трое затаили дыхание.
- Повтори, что ты сказал?
- Если вы назначите меня мастером, я приведу из Кингсбриджа всех строителей.
- Откуда нам знать, что ты говоришь серьезно?
- Я не прошу вас верить мне, - сказал Альфред. - Дайте мне работу на этих
условиях. Если я не сдержу своего слова, вы уволите меня, не заплатив.
По разным причинам вся троица ненавидела приора Филипа, и поэтому они тут же
уцепились за возможность отомстить ему.
- Некоторые рабочие из Кингсбриджа строили собор в Сен-Дени, - для пущей
убедительности добавил Альфред.
- Но как тебе удастся переманить их в Ширинг? - спросил Уолеран.
- Ну это уж мое дело. Скажем, они больше послушают меня, чем Джека.
Уильяму показалось, что тут Альфред решил немного прихвастнуть. Та же мысль,
похоже, пришла в голову и епископу, потому что он как-то странно откинул назад
голову и свысока посмотрел на Альфреда. Но то, что он сказал, судя по всему, было
правдой. Какие бы замыслы им ни двигали, он наверняка был уверен: люди за ним
пойдут.
- Если ты уведешь всех строителей из Кингсбриджа, вся работа там встанет, -
сказал Уильям.
- Конечно, - согласился Альфред.
Граф посмотрел на Уолерана и Питера:
- Думаю, нам следует обдумать это. Давайте вместе отобедаем.
Епископ одобрительно кивнул и, обращаясь к Альфреду, сказал:
- Иди за нами, в мой дом. Он - на той стороне рыночной площади.
- Знаю. Я ведь строил его.
Два дня приор Филип и слышать ничего не хотел об условиях, которые поставили
строители. Он весь кипел от негодования, а при встречах с Джеком молча
разворачивался и шел в другую сторону.
На второй день с монастырских мельниц за пределами города прибыло несколько
повозок с мукой. Их сопровождали несколько вооруженных людей: мука в этом году
была на вес золота. Джек со стороны наблюдал, как брат Джонатан, который был
теперь помощником келаря Белобрысого Катберта, пересчитывает мешки. Что-то в
лице Джонатана было до боли знакомо Джеку, словно тот был похож на человека,
которого Джек хорошо знал. Юноша был высоким и нескладным, со светлыми
волосами - ничего общего с Филипом, который был небольшого роста, хрупкий и
черноволосый; но во всем остальном очень походил на своего опекуна: такой же
сильный духом, порядочный, решительный и уверенный в себе. Люди относились к
нему с любовью, хотя про себя частенько не одобряли его глубокой приверженности
высокой морали: по этой же причине они были недовольны и Филипом.
И раз уж приор упорно избегал встреч с Джеком, тот решил поговорить с
Джонатаном.
Глядя, как юноша расплачивается с охранниками и возчиками, Джек отметил, что
дело свое он знает: когда те попросили добавить, что случалось всякий раз, он
спокойно, но твердо отказал им. Все-таки без монастырского образования руководить
людьми очень непросто, решил он.
Джек сразу почувствовал, что здесь он во многом уступал Джонатану. Из-за его
неумелого руководства пустяковое затруднение переросло в безвыходную ситуацию.
Всякий раз, вспоминая разговор на масонской ложе, он на чем свет ругал себя за то,
что совсем не умел убеждать людей. И все же он твердо решил найти выход.
Возчики, недовольно бурча себе под нос, уехали, а Джек подошел к Джонатану.
- Филип очень сердит на строителей, - сказал он.
Юноша, похоже, собирался ответить чем-то неприятным для Джека - видно
было, что он и сам не испытывает особой радости от происходящего, - но в конце
концов смягчился и сказал:
- Это только кажется, что приор зол, на самом деле он просто очень переживает.
- Филип все принимает слишком близко к сердцу.
- Да. Он чувствует, что рабочие предали его в трудный час.
- Пожалуй, так оно и есть, - сказал Джек. - Но и сам он допустил ошибку,
попытавшись изменить своим указом традиции каменщиков.
- А что ему еще оставалось? - возразил Джонатан.
- Ну, для начала мог бы посоветоваться с ними. Каменщики - народ мудрый,
наверняка что-нибудь подсказали бы. Хотя мне трудно винить Филипа: я ведь и сам
допустил ту же ошибку.
Во взгляде Джонатана мелькнуло любопытство.
- Какую же?
- Я объявил строителям об увольнениях так же неосторожно, прямо в лоб, как
приор сказал о них мне.
Джонатан оказался в трудном положении: с одной стороны, ему, как и Филипу,
хотелось обрушить проклятия на людей за их предательство; с другой - он, хоть и с
неохотой, пытался понять и строителей. Джек решил больше ничего не говорить.
Зерна были брошены в землю.
Он оставил Джонатана и вернулся к своим чертежам. Вся беда в том, размышлял
он, что миром в Кингсбридже правит Филип: и преступников судит он, и главный
судья во всех спорах - тоже он. А в нынешнем состоянии приор не мог быть
беспристрастным. Кто-то должен был взять на себя часть его ноши. Джек видел в этой
роли только одного человека - себя самого. Как мастер-строитель он мог встать
между двумя спорящими, выслушать обе стороны и примирить их. И двигало им
единственное желание - продолжать строительство.
Оставшиеся полдня он обдумывал, как лучше выйти из этого тупика, задавая себе
один и тот же вопрос: "Как поступит Филип?"
На следующий день он почувствовал себя готовым встретиться с приором лицом к
лицу.
С утра было холодно, моросил дождь. Джек, стараясь не привлекать к себе
внимания, слонялся по обезлюдевшей стройке, накинув на голову капюшон плаща,
чтобы не промокнуть, делая вид, что изучает трещины в верхнем ярусе окон (ему пока
так и не удалось найти способ избежать их появления в будущем), и поджидая, пока
Филип пойдет к себе. Когда приор наконец переступил порог своего дома, Джек
поспешил за ним.
Дверь у Филипа всегда оставалась открытой. Джек постучал и вошел. Приор стоял
на коленях перед крошечным алтарем в углу комнаты. Можно подумать, проводить в
молитвах целый день и полночи в церкви тебе мало, ворчал про себя Джек, так надо
этим еще и дома заниматься. Огонь в очаге не горел:
Филип берег дрова. Джек молча ждал, пока тот поднимется и повернется к нему, и
наконец решительным тоном сказал:
- Пора с этим кончать.
На обычно дружелюбном лице приора появились суровые морщины.
- Не вижу никаких препятствий, - холодно сказал он. - Они могут приступить
к работе, как только захотят.
- На твоих условиях?
Вместо ответа Филип просто посмотрел на Джека.
- В таком случае они не вернутся. И ждать вечность, пока ты примешь разумное
решение, тоже не станут, - сказал тот. И поспешил добавить: - Разумное - по их
понятию.
- Говоришь, не станут ждать вечно? - сказал Филип. - И куда же они пойдут,
когда надоест ждать? Больше им работы нигде не найти. Или они считают, что от
голода страдают только у нас? Голодают по всей Англии. На всех стройках сейчас
сворачивают работу.
- Так ты собираешься ждать до тех пор, пока они приползут к тебе и будут
умолять о прощении?
Приор отвел взгляд.
- Я не хочу никого унижать. Мне кажется, я ни разу не дал тебе повода так обо
мне думать.
- Ты прав. Поэтому я и пришел к тебе. Знаю, ты никогда бы не унизил человека,
ты не такой. Но если бы они вернулись на стройку побитые, с обидой в сердце, они
еще долго не смогли бы работать так, как могут это делать. Так вот, я считаю, да и ты
наверняка думаешь так же, надо дать им возможность достойно выйти из положения, в
котором они оказались. А значит, надо уступить.
Джек затаил дыхание. Он сказал все, что хотел. Наступил самый решающий
момент. Если и сейчас приор останется равнодушным к его словам, будущее их
окажется под угрозой.
Филип тяжелым пристальным взглядом смотрел на Джека. Видно было, как разум
его борется с чувствами. Наконец выражение лица приора смягчилось, ион сказал:
- Давай-ка присядем.
Джек с трудом подавил вздох облегчения. Он уже знал, что скажет в следующую
минуту, не повторяя прежних ошибок: ему вдруг стало неловко за свою вспыльчивость
в разговоре со строителями.
- Отменять твое решение прекратить завоз новых материалов нет нужды, -
начал он. - Новых работников нанимать тоже не будем - с этим никто не спорит.
Думаю, все согласятся с твоим предложением не работать в дни престольных
праздников, но при условии, что ты уступишь в другом. - Джек выдержал паузу,
чтобы дать Филипу время осмыслить сказанное. Получалось, что вроде он согласен со
всем и ничего не просит.
Приор кивнул:
- Хорошо. О каких уступках идет речь?
Джек набрал в грудь побольше воздуха и решился:
- Их очень обидело твое предложение запретить перевод работников на более
оплачиваемые места. Всем показалось, что ты хочешь присвоить себе права, издавна
принадлежащие ложе.
- Я уже говорил тебе, что это не моя прихоть, - раздраженно ответил Филип.
- Знаю, знаю, - торопливо согласился Джек. - Конечно, тебя не в чем винить. Я
верю тебе. Но вот поверят ли они? - На лице приора появилась обида. Разве можно
было не верить ему? - Поэтому я предлагаю полюбовно договориться с
каменщиками. Тебе это ничего не будет стоить.
Филип, похоже, заинтересовался.
А Джек тем временем продолжал:
- Позволь им назначать работников на новые места, но с условием, что прибавка
к жалованью последует не раньше чем через год. - А про себя подумал: попробуй
возрази что-нибудь на это.
- А они согласятся? - недоверчиво спросил Филип.
- Во всяком случае, попробовать стоит.
- Ну а если я не смогу поднять им оплату через год?
- Поживем - увидим.
- То есть ты хочешь сказать, что можно будет вернуться к этому разговору через
год?
Джек пожал плечами:
- Ну, если потребуется, конечно.
- Понимаю, - уклончиво сказал Филип. - Что-нибудь еще?
- Главная заминка сейчас - с увольнением летних рабочих. - Джек решил
говорить начистоту. В этом деле надо быть твердым до конца. - Немедленно, с
сегодняшнего дня распустить их - такого никогда и нигде на свете не бывало. Самый
ранний срок - конец недели. - И, чтобы Филип не чувствовал себя неловко,
добавил: - Мне следовало раньше тебе сказать об этом.
- Значит, все, что от меня требуется, - это продлить им работу еще на два дня?
- Теперь, думаю, этого будет маловато, - сказал Джек. - Если бы мы сразу
подумали о том, как выкрутиться, сейчас было бы легче. Боюсь, они потребуют
больших уступок.
- Не сомневаюсь, ты уже знаешь, о чем может идти речь.
У Джека была одна мысль - единственное, что он хотел просить у Филипа.
- Сейчас уже начало октября. Обычно мы отказывались от летних рабочих в
начале декабря. Давай уважим людей и распустим их на этот раз хотя бы в начале
ноября.
- То есть я получаю только половину того, что требовал вначале.
- Гораздо больше половины. Ты сбережешь деньги, не закупая новых запасов
камня и леса, не повышая оплату тем, кого будут переводить на новые места, и не
платя за выходные в дни престольных праздников.
- Ну и этого мне недостаточно.
Джек снова сел. Настроение испортилось. Он сделал все, что мог. Больше
убеждать Филипа было нечем, он использовал свои доводы, выпустив последнюю
стрелу. А приор все упорствовал. Джек уже готов был признать свое поражение. Он
выжидающе следил за каменным лицом Филипа.
Тот долго смотрел на алтарь в углу комнаты, не произнося ни слова. Наконец он
взглянул на Джека и сказал:
- Мне надо посоветоваться с капитулом.
Джек облегченно вздохнул. Это была еще не победа, но уже близко к ней. Филип,
конечно же, не стал бы обсуждать с монахами то, что сам никогда бы не одобрил, и
они чаще принимали то, что хотел приор.
- Надеюсь, они согласятся, - сказал Джек, и в голосе его звучала слабая
надежда.
Филип встал и положил руку Джеку на плечо. Впервые он улыбнулся.
- Если я буду таким же настойчивым, как ты, думаю, согласятся.
Джек очень удивился такой резкой перемене настроения у приора.
- Чем быстрее все уладится, тем легче будут последствия, - сказал он.
- Знаю, - ответил Филип. - По правде сказать, твое предложение очень
разозлило меня, но я не хочу с тобой ссориться. - И он неожиданно протянул Джеку
руку.
Джек с удовольствием пожал ее.
- Я могу передать строителям, чтобы они собрали ложу к утру? Капитул уже
вынесет свой вердикт к этому времени?
- Да, пожалуйста.
- Я сейчас же сообщу им. - И он повернулся к двери.
- Джек, - окликнул его Филип.
- Да?
- Спасибо тебе.
Джек кивнул в знак благодарности и вышел. Он шел под дождем, не поднимая
капюшона. В эту минуту он был счастлив.
Днем он обошел всех строителей и попросил их утром собраться. Тех, кого не
застал дома - в основном холостых и сезонных рабочих, - нашел позже в трактире.
Все они были почти трезвыми: эль стал таким дорогим, как, впрочем, и все остальное,
что не каждый мог позволить себе напиваться. И только одного человека ему так и не
удалось найти - Альфреда. Его уже несколько дней никто не видел. Появился он,
только когда стало смеркаться. Он вошел к трактир с улыбкой победителя на
пышущем здоровьем лице, ни слова не сказав, где пропадал все это время. А Джек не
стал его расспрашивать. Он оставил его с другими, а сам пошел поужинать с Алиной и
детьми.
Наутро Джек собрал людей задолго до прихода приора. Ему хотелось немного
подготовить строителей. Он тщательно, не один раз повторил мысленно все те слова,
которые решил сказать, чтобы, не дай Бог, снова не сорваться и не наговорить
лишнего. Они должны были прозвучать так, как если бы их произнес Филип.
Все строители были в сборе. В эти минуты решалась судьба многих из них.
Несколько молодых работников сидели с красными глазами: Джек догадался, что они
провели в трактире всю ночь, забыв ненадолго, что денег у каждого осталось совсем
ничего. С молодыми да с сезонными, подумал Джек, придется тяжелее всего. Старые,
умудренные опытом смотрели дальше и в корень. Небольшое число женщин-работниц
тоже могли помешать согласию: они, как всегда, были более осторожными и боялись
любых перемен.
- Приор Филип будет просить нас вернуться к работе, - начал Джек. - Он
согласен уступить. Но пока он не пришел, давайте обмозгуем, с чем мы могли бы
согласиться, что без разговоров отвергнем, а где будем вместе искать выход. Филип
должен увидеть, что мы все заодно. С этим, надеюсь, все согласны.
Несколько человек вяло кивнули.
- Я скажу так: мы должны потребовать немедленно отменить решение приора об
увольнениях. - Джек добавил строгости в голосе и со всего размаху стукнул кулаком
по лавке, чтобы показать всем: он сдаваться не намерен. Послышались громкие
возгласы одобрения. Джек знал наверняка, что Филип не будет настаивать на том
своем требовании, поэтому надо было дать сейчас горячим головам вдоволь
выговориться в защиту исконных традиций и неписаных законов масонского братства,
чтобы, когда приор вынужден будет принять условие ложи, воинственный настрой
мастеров немного поутих.
- Мы также должны твердо стоять за священное право ложи выдвигать
работников на более важные и высокооплачиваемые места, ибо только опытные
ремесленники могут знать, владеет человек своим делом или нет. - И снова Джек
немного хитрил. Он старался увести внимание людей от обсуждения прибавок к
жалованью, которые следовали за повышением работника, надеясь, что, когда права
ложи будут подтверждены, каменщики тоже пойдут на некоторые уступки.
- Что касается работы в дни престольных праздников, то тут у меня сомнения.
Это ведь - как договориться: никаких строгих правил, как мне известно, нет. - Он
повернулся к Эдварду Двойному Носу: - Ты что скажешь, Эдвард?
- Везде по-разному, - сказал тот, испытывая явное удовольствие оттого, что с
ним советовались. Джек закивал головой, давая понять, что внимательно слушает. И
Эдвард, вдохновленный, начал вспоминать, где и как поступали в таких случаях. Все
пока шло, как и задумал Джек: чем дольше они будут говорить по пустякам, тем
меньше сил и желания останется у них на споры по важным делам.
Но тут воспоминания Эдварда были прерваны.
- Не о том говорим, - раздался чей-то голос с задних рядов.
Джек посмотрел поверх голов: недовольным оказался летний работник Дэн
Бристол.
- Не все сразу, - попытался успокоить его Джек. - Дайте сказать Эдварду.
Но Дэн был не из тех, кого можно запросто остановить.
- Какое нам дело до его россказней. Пусть лучше жалованья прибавят.
- Прибавят? - Джек весь вспыхнул от возмущения. Требование показалось ему
наглым и неуместным.
К его удивлению, однако, Дэна поддержали:
- Вот именно, пусть добавят. За четырехфунтовую буханку - целый пенни!
Курица раньше стоила восемь пенсов, теперь - двадцать четыре! Голову даю на
отсечение, все здесь уже забыли, что такое настоящее крепкое пиво. Жизнь дорожает,
а нам как платили двенадцать пенсов в неделю, так и платят. А как на них семью
прокормишь?
Джек почувствовал, что это конец. Все шло как по маслу - и на тебе, влез этот
Дэн и все испортил. Он сдержался и не стал с ним спорить, решив: лучше будет, если
он покажет, что прислушивается к чужому мнению.
- Я согласен, - с казал он, явно удивив Дэна. - Подавайте подумаем, сможем
ли мы убедить Филипа увеличить жалованье, когда у монастыря нет денег?
Воцарилось молчание. Первым его нарушил Дэн:
- Чтобы свести концы с концами, нам нужно двадцать четыре пенса в неделю. И
даже тогда мы будем жить хуже, чем прежде.
Смятение и растерянность охватили Джека: где я допустил ошибку, думал он,
почему все пошло наперекосяк?
- Двадцать четыре пенса в неделю - и точка, - отрезал Пьер. И многие
закивали в знак согласия.
Джек вдруг сообразил, что не только он тщательно готовился к этому разговору.
Он бросил тяжелый взгляд на Дэна и сказал:
- Я вижу, вы обо всем уже договорились?
- Да, ночью в трактире, - с вызовом ответил тот. - А что, нельзя было?
- Ну что ты! Бога ради. Но, может быть, для тех из нас, кто не имел чести
участвовать в вашем разговоре, ты расскажешь, что вы решили?
- Хорошо. - Те, кто не был этой ночью в трактире, почувствовали себя
обиженными, но Дэн не испытывал угрызений совести. Только он собрался открыть
рот, чтобы продолжить, как вошел приор Филип. Джек изучающе посмотрел на него:
лицо приора светилось счастьем. Филип перехватил его взгляд и едва заметно кивнул
ему. У Джека внутри все задрожало от радости: значит, монахи пошли на уступки. Он
уже хотел было перебить Дэна, но на какое-то мгновение опоздал. - Мы требуем
двадцать четыре пенса в неделю для ремесленников, - громко произнес тот. -
Двенадцать пенсов - простым рабочим и сорок восемь - мастерам.
Джек снова взглянул на Филипа. Выражение довольства с лица приора исчезло, и
оно обрело тяжелые черты воинствующей непримиримости.
- Подождите, подождите, - сказал Джек. - Это ведь еще не мнение всей ложи,
а только дурацкое требование подвыпившей компании.
- Да нет, - послышался чей-то новый голос. Альфред! - Думаю, большинство
проголосует за увеличение жалованья вдвое.
Джек молча уставился на него, а внутри все кипело от злости.
- Несколько месяцев назад ты умолял меня дать тебе работу, - сказал он. - А
теперь ты требуешь двойной оплаты. Мне бы лучше было оставить тебя без куска
хлеба!
- И это случится с каждым из вас, если вы не внемлете разуму, - заключил
Филип.
Джек, как мог, старался избегать таких резких слов, но другого выхода он уже не
видел: его собственный план с треском провалился.
- Мы не выйдем на работу до тех пор, пока не получим свои двадцать четыре
пенса. Это наше последнее слово.
- Об этом не может быть и речи. - Филип был взбешен. - Что за дурацкие
фантазии? Я даже обсуждать ничего больше не хочу.
- А мы и не собираемся больше чесать языки, - ответил Дэн. - За меньшее мы
работать не станем. Ни за что!
- Но это же глупо! - не выдержал Джек. - Как вы можете сидеть здесь и
говорить, что не будете работать за меньшее?! Ты же, дурак, первый останешься без
работы. Куда ты пойдешь?
- Найду куда, - ответил Дэн.
Люди приутихли.
О Боже, мелькнула у Джека отчаянная мысль, все ясно: им есть где устроиться.
- Мы знаем одно место, - сказал Дэн и встал. - Что до меня, я сейчас же
отправляюсь туда.
- Ты о чем? - попытался остановить его Джек.
Дэн выглядел победителем.
- Мне предложили работу на новой стройке, в Ширинге. Там строят новую
церковь. И ремесленникам положили двадцать четыре пенса в неделю.
Джек оглядел всех собравшихся:
- Кому еще предложили перебраться в Ширинг?
По лицам людей было видно, что им стыдно.
- Всем, - ответил Дэн.
Джек почувствовал, что пришел конец. Это был заговор; Его просто-напросто
предали. А он ничего не понял. Обида перешла в слепую ярость, и он бросил всем
собравшимся:
- Кто?! Кто из вас оказался предателем?! - и обвел взглядом комнату. Мало кто
отваживался смотреть ему в глаза. Но оттого, что всем было стыдно, Джеку было не
легче. Он чувствовал себя в роли отвергнутого любовника. - Кто заманивает вас в
Ширинг? - кричал он. - Кто будет там мастером-строителем? - Его взгляд
пробежал поверх голов и остановился на Альфреде. Ну конечно же! Кто же еще! И
почувствовал отвращение. - Альфред? - с презрением выговорил он. - Значит, вы
бросаете меня, чтобы уйти работать к Альфреду?
Ответом было гробовое молчание.
Наконец Дэн решился:
- Да, мы уходим.
Это было его, Джека, поражение.
- Что ж, быть посему, - с горечью сказал он. - Вы знаете меня, знаете моего
брата, и вы выбрали его. Вы знаете приора Филипа и графа Уильяма - вы выбрали
второго. Все, что я могу сказать вам: вы заслуживаете того, что получите.
Глава 15
- Расскажи мне какую-нибудь историю, - сказала Алина. - Я давно уже не
слышала их от тебя. Помнишь, как было раньше?
- Помню, - ответил Джек.
Они вновь были на своей любимой поляне в лесу. Стояла поздняя осень, и им
пришлось развести огонь под скалистым выступом. День выдался серым и
промозглым, но, разгоряченные после жарких объятий, под веселое потрескивание
горевших в костре сучьев, они не замечали ничего вокруг.
Джек расстегнул на Алине плащ и коснулся ее груди. Она чувствовала, что груди
ее стали слишком большими, переживала. Что теперь они не такие высокие и упругие,
как раньше, до рождения детей. Но Джек по-прежнему любил их, и она радостно, с
облегчением вздыхала, когда он жадно тянулся к ним.
- История о принцессе, которая жила на самой вершине башни огромного замка,
- начал Джек и нежно сжал сосок ее груди. - И о принце, жившем в такой же башне,
но в соседнем замке. - Он провел рукой по другой груди. - Каждый день они
смотрели друг на друга из окон своих опочивален, словно из заточения, и мечтали
только о том, чтобы преодолеть долину, разделявшую их. - Рука его задержалась на
мгновение в ложбинке между ее грудей и неожиданно скользнула ниже. - Но каждое
воскресенье, днем, они встречались в лесу! - Алина пронзительно вскрикнула,
словно в испуге, и тут же рассмеялась.
Эти воскресные дни были для обоих самыми драгоценными моментами в их
жизни, которая стремительно катилась к упадку.
Из-за неурожая и падения цен на шерсть повсюду царили разруха и запустение.
Разорялись торговцы, оставались без работы горожане, крестьяне в деревнях умирали
от голода. Джеку,
...Закладка в соц.сетях
