Жанр: История
Столпы земли
...да.
Епископ внимательно изучал денежные отчеты, медленно водя глазами по
бесконечному ряду цифр. Он прервался, когда вошел Уильям, и, увидев злобное
выражение на лице графа, коротко спросил:
- Что произошло? - Вопрос был задан с характерной для епископа мягкой
иронией в голосе, которая всегда выводила Уильяма из себя.
Граф скрипнул зубами:
- Я теперь знаю, кто верховодит у этих чертовых оборванцев.
Уолеран вскинул одну бровь.
- Это Ричард из Кингсбриджа! - рявкнул Уильям.
- А! - Уолеран понимающе кивнул. - Ну конечно же. Все правильно.
- Это опасно, - со злостью в голосе процедил Уильям. Он ненавидел, когда
епископ начинал холодно рассуждать про себя. - Они называют его "законным
графом". - Уильям ткнул пальцем в Уолерана: - Я надеюсь, ты не хочешь, чтобы эта
семейка вновь прибрала графство к рукам, они ведь презирают тебя, а в друзьях у них
- приор Филип, твой давний враг.
- Ну ладно, успокойся, - снисходительно сказал Уолеран. - Ты прав, я не могу
допустить, чтобы Ричард из Кингсбриджа снова завладел графством.
Уильям сел. Все тело разламывалось от боли. Впервые он чувствовал себя после
сражения таким разбитым. Все мышцы ныли, руки были истерты до кровавых
мозолей, синяки и шишки от ударов и падений причиняли нестерпимую боль. А мне
ведь только тридцать семь, подумалось ему; неужели это начало старости?
- Я должен убить Ричарда, - сказал он. - Когда его не станет, вся эта шайка
превратится в беспомощное стадо.
- Согласен.
- Впрочем, это дело нехитрое. Весь вопрос - где его искать? И тут ты можешь
мне помочь.
Уолеран большим пальцем потер свой острый нос:
- Интересно, чем?
- Послушай. Если это организованная банда, значит, они где-то скрываются.
- Не понимаю тебя. Где они могут скрываться? В лесу конечно.
- Но ты же знаешь, что отыскать в лесу бандитов невозможно. Они все время
меняют место, где хотят разведут костер, а спят вообще на деревьях. Но если кто-то
пожелает сплотить их, он должен собрать всех в одном месте. Там, где они могли бы
разбить постоянный лагерь.
- Так, значит, нам надо найти то место, где скрывается Ричард.
- Ну да.
- И что ты предлагаешь?
- А вот тут ты должен сказать свое слово.
Уолеран воспринял эти слова без особого воодушевления.
- Голову даю на отсечение: половина Кингсбриджа знает, где его искать, -
сказал Уильям.
- Но нам с тобой они вряд ли скажут. Уж слишком мы оба им ненавистны.
- Ну, не всем... Не всем.
Салли была в восторге от праздника Рождества. Больше всего ей, конечно,
понравилась праздничная еда: и имбирные пряники в форме кукол; и сладкая
пшеничная каша на молоке, с яйцами и медом; и грушевый сидр, молодой и
пьянящий, от которого ее поминутно бросало в безудержный смех, и она долго не
могла остановиться; и традиционная рождественская требуха, которую часами
отваривали, а затем запекли в тесте и получился вкусный пирог. Правда, в этом году
угощения были не такими изысканными, как раньше, год был все-таки голодный, но
девочка все равно была на седьмом небе от счастья.
Она с удовольствием украшала дом венками из веток остролиста. Первый
мужчина, который переступил бы порог дома в этот день, должен был, по преданию,
принести удачу, при условии, что он был бы черноволосым; так что отцу Салли
пришлось все утро просидеть взаперти, чтобы, не дай Бог, не накликать на людей
беду; ведь он был огненно-рыжий.
Особенную радость ей доставляли рождественские представления в церкви, когда
монахи одевались восточными королями, ангелами, пастухами, и она чуть не умирала
со смеху, когда вероломные идолы падали, узнав о появлении Святого Семейства в
Египте. Но больше всего ей понравился мальчик-епископ. На третий день Рождества
монахи одели самого молодого послушника в епископский наряд, и все должны были
подчиняться ему.
Большинство горожан ждали на церковном дворе появления мальчика-епископа.
Он должен был по традиции заставить старейших и уважаемых людей в городе
выполнять самую черную работу: принести поленья, вычистить свинарники или
помыть полы. Он напускал на себя важный вид, жеманничал, вел себя просто-таки
нахально по отношению к людям, обладавшим властью в городе. В прошлом году он
заставил ризничего ощипывать цыпленка: вот уж все позабавились, поскольку
ризничий не знал, как к нему подступиться, и перья летели во все стороны.
Вынесли его торжественно на своих плечах два монаха, за ними выстроились
остальные священнослужители. Мальчику на вид было лет двенадцать, его облачили в
шелковое платье пурпурного цвета, в руках он держал епископский посох, а на лице
застыла озорная ухмылка. Собравшиеся захлопали в ладоши, послышались
приветственные возгласы. Перво-наперво мальчик ткнул пальцем в сторону приора
Филипа и беспрекословным тоном приказал:
- Эй, парень! Ну-ка, живо на конюшню и вычисти мне осла!
Раздался взрыв хохота. Старый осел пользовался в городе дурной славой из-за
своего крутого нрава, и поэтому его никогда не чистили.
- Слушаюсь, мой господин, - кротко ответил Филип и покорно отправился на
конюшню выполнять поручение.
- Вперед! - скомандовал мальчик, и процессия тронулась с монастырского
двора, увлекая за собой всех горожан. Некоторые, правда, потихоньку сбежали, чтобы
успеть запереться в своих домах и обезопасить себя от буйной фантазии мальчикаепископа.
Но зато они многое потеряли: такого веселья давно не было в городе. Вся
семья Салли тоже собралась здесь: мать, отец, брат Томми, тетя Марта, пришел даже
дядя Ричард, который появился неожиданно накануне ночью.
Сначала мальчик-епископ повел всю толпу в трактир. Так было издавна заведено.
Там он потребовал для себя и всех послушников дармового пива. Пивовар с
удовольствием выполнил приказание.
Салли оказалась на скамье рядом с братом Ремигиусом, едва ли не самым старым
монахом. Это был довольно неприветливый человек высокого роста, и девочка до сего
дня боялась даже заговорить с ним. Но тут он улыбнулся ей и сказал:
- Хорошо, что твой дядя Ричард приехал на торжество.
- Он подарил мне деревянного котенка, которого сам вырезал ножом, - гордо
сказала Салли.
- Вот и хорошо. А он долго у вас погостит, не знаешь?
Девочка нахмурилась:
- Не знаю.
- Он, наверное, скоро обратно уедет.
- Да. Он теперь живет в лесу.
- А ты знаешь где?
- Знаю. Это место называется Каменоломня Салли. В честь меня! - И
засмеялась.
- Я так и думал, - сказал брат Ремигиус. - Надо же, как интересно.
Когда все выпили, мальчик-епископ сказал:
- А сейчас... Эндрю и Ремигиус помогут вдовушке Полле и займутся стиркой.
Салли завизжала от смеха и захлопала в ладоши.
Вдова Полла, полная, краснолицая женщина, служила прачкой. Утонченные
привередливые монахи с ума сойдут, если их заставить стирать провонявшее белье и
носки горожан, которые меняли их не чаще, чем раз в полгода.
Толпа высыпала из трактира на улицу и понесла мальчика-епископа в крохотную
лачугу вдовы Поллы на набережной. Та чуть не упала со смеху, лицо ее еще больше
раскраснелось, когда она узнала, кто сделает сегодня за нее всю работу.
Эндрю и Ремигиус уже тащили тяжелую корзину с грязным бельем из дома вдовы
на берег. Первый скинул крышку с корзины, а Ремигиус с отвращением, кончиками
пальцев, вытащил чью-то нижнюю рубаху. Какая-то молодуха нахальным голосом
крикнула из толпы:
- Осторожно, брат Ремигиус, это моя сорочка!
Лицо Ремигиуса залило краской, и собравшиеся дружно рассмеялись. Оба монаха
с усердием принялись за дело, а из толпы нескончаемым потоком понеслись
одобряющие возгласы и шутливые советы. Салли заметила, что Эндрю вскоре весь
взмок и, похоже, был уже сыт по горло, а Ремигиус, судя по выражению на его лице,
был вполне доволен собой.
Огромный и тяжелый железный шар свисал на цепи с деревянной перекладины и
раскачивался, словно петля на виселице, завязанная палачом. К шару был привязан
прочный канат, переброшенный через шкив, установленный на вертикальной стойке.
Он спускался до земли, где его держали двое рабочих. Когда они тянули на себя
веревку, шар поднимался и оттягивался назад, пока не упирался в шкив. Цепь в этот
момент натягивалась горизонтально вдоль перекладины.
За работой наблюдало большинство жителей Ширинга.
Вот рабочие отпустили веревку, шар, прочертив в воздухе дугу, с грохотом ударил
в стену церкви, да так сильно, что стена содрогнулась, а Уильям почувствовал, как
задрожала под ногами земля. Он вдруг представил себе на мгновение, как велит
приковать Ричарда как раз к тому месту, куда сейчас нацеливали шар. Я раздавлю его,
как муху, подумал он.
Рабочие снова натянули веревку. У Уильяма перехватило дыхание, когда
железный шар оказался в верхней точке. Веревку бросили, шар вновь описал дугу и на
этот раз проломил стену, оставив в ней огромную дыру.
Толпа зааплодировала.
Да, изобретение было остроумным.
Уильям испытывал необычайный душевный подъем, видя, как продвигаются дела
на площадке, где он задумал поставить новую церковь. Но сегодня его занимали более
важные заботы. Он поискал глазами епископа Уолерана и нашел его рядом с
Альфредом Строителем. Подойдя к ним, он отвел Уолерана в сторону.
- Ну что, пришел человек?
- Должен был, - ответил епископ. - Идем ко мне.
Они пересекли рыночную площадь.
- Ты привел свое войско? - спросил Уолеран.
- Конечно. Двести человек. Ждут в лесу, сразу за городом.
Оба вошли в дом. Уильям почувствовал запах вареного окорока, и у него потекли
слюнки, хотя ему явно было не до еды. Большинству людей сейчас было не до
разносолов, все питались скудно, но Уолеран упорно стоял на своем: голод никак не
должен был сказаться на его образе жизни. По правде говоря, ел он всегда немного, но
любил, чтобы все лишний раз заметили, как он богат и могуществен, несмотря ни на
какие неурожаи.
Городской дом епископа ничем особенным не выделялся: узкий фасад, зал при
входе, позади - кухня; за домом небольшой двор с выгребной ямой, ульями и загоном
для свиней. Уильям облегченно вздохнул, увидев, что в зале их ждет монах.
- Здравствуй, брат Ремигиус, - обратился к нему Уолеран.
- Здравствуй, мой господин. День добрый, лорд Уильям.
Граф с интересом разглядывал монаха. Он был весь какой-то дерганый, но
выражение лица было самонадеянное, даже надменное, голубые глаза выпирали из
орбит. Что-то в его облике было Уильяму знакомым, впрочем, все монахи с выбритой
макушкой были в Кингсбридже на одно лицо. Он давно слышал о нем как о доносчике
епископа в стане приближенных приора Филипа, но говорил с ним впервые.
- Что ты можешь мне сообщить? - спросил граф.
- Есть кое-что, - ответил Ремигиус.
Уолеран скинул свою отороченную мехом накидку и подошел к огню согреть
руки. Слуга принес горячее самбуковое вино в серебряных бокалах. Уильям взял один,
отпил немного согревающей жидкости и ждал, пока слуга уйдет.
Уолеран тоже сделал маленький глоток и тяжелым взглядом уставился на
Ремигиуса. Как только слуга вышел, Уолеран сказал, обращаясь к монаху:
- Ты придумал какой-нибудь предлог, чтобы уйти из монастыря?
- Нет, - ответил Ремигиус.
Уолеран привычно вскинул бровь.
- Я больше туда не вернусь, - дерзко продолжил монах.
- Как же так?
Ремигиус глубоко вздохнул:
- Ты же строишь собор здесь, в Ширинге.
- Ну, не собор, а церковь.
- Но она станет со временем кафедральным собором, ты ведь так задумал?
Уолеран помедлил и сказал:
- Ну, допустим, что ты прав.
- А собором правит капитул из монахов или каноников.
- Ну и?..
- Я хочу быть приором.
Ну что ж, подумал Уильям, это справедливо.
- И ты так уверен, что получишь здесь место, - резко начал Уолеран, - что
посмел покинуть Кингсбридж, не получив разрешения от Филипа и даже не придумав
уважительной причины?
Ремигиус почувствовал себя не в своей тарелке. Уильяму даже стало немного жаль
старика: когда на Уолерана накатывало такое презрительное отношение к
собеседнику, любой мог потерять голову.
- Надеюсь, я поступил не слишком самонадеянно, - сказал Ремигиус.
- Так ты сможешь навести нас на Ричарда?
- Да.
Уильям, возбужденный, воскликнул:
- Молодчина! Где же он?
Ремигиус молча посмотрел на Уолерана.
- Ну же, Уолеран, - засуетился граф, - дай ты ему место, Христа ради!
Но епископ все еще медлил. Уильям знал, что тот терпеть не мог, когда его
подгоняли. Наконец Уолеран сказал:
- Хорошо. Ты будешь приором.
- Ну а теперь говори: где Ричард? - не унимался Уильям.
Ремигиус по-прежнему не сводил глаз с епископа.
- С сегодняшнего дня?
- С этого часа.
Ремигиус, довольный, повернулся к Уильяму:
- Монастырь - это не просто церковь и спальни для монахов. Ему нужны земли,
свои фермы, церкви, платящие десятину.
- Скажи мне, где искать Ричарда, и получишь пять деревень с их приходскими
церквами. Для начала, - сказал Уильям.
- Понадобятся еще кое-какие льготы...
- Ты все получишь, - вступил Уолеран, - не бойся.
- Ну, давай же, монах! - наседал Уильям. - Меня за городом дожидается целая
армия. Где прячется Ричард?
- Есть такое местечко, называется Каменоломня Салли, чуть в сторону от дороги
на Винчестер.
- Знаю! - Уильям едва сдержал себя, чтобы не взвыть от радости. - Это
заброшенная каменоломня. Туда больше никто не суется.
- Да, помню, - сказал Уолеран. - Оттуда уже многие годы не возят камень. Что
ж, неплохое укрытие, и ни за что не догадаешься, пока не наткнешься на него.
- Но это еще и прекрасная ловушка, - злорадно произнес Уильям. - С трех
сторон стены настолько выработаны, что стали почти отвесными. Никто не сможет
спастись. А пленники мне не нужны. - Возбуждение его росло по мере того, как он
рисовал в своем воображении сцену кровавой бойни. - Я уничтожу их всех до одного.
Передавлю, как цыплят в курятнике.
Оба слуги Господа с удивлением смотрели на него.
- Ну что, не нравится такая картинка, брат Ремигиус? - с презрением в голосе
спросил Уильям. - А у тебя, мой господин епископ, что, желудок свело при мысли о
крови? - По их лицам граф видел, что попал в точку. Они были великими
интриганами, эти святые отцы, но, когда дело доходило до крови, предпочитали
полагаться на таких решительных людей, как он. - Я знаю, вы будете молиться за
меня, - усмехнулся Уильям и вышел из комнаты.
Лошадь его была привязана на дворе, великолепный вороной жеребец, который,
правда, не мог сравниться с его боевым конем, доставшимся Ричарду. Уильям ловко
вскочил в седло и умчался из города. По дороге он постарался подавить свое
возбуждение, чтобы на холодную голову обдумать план боя.
Интересно, размышлял он, сколько же всего этих оборванцев скрывается в
Каменоломне Салли? Во время набегов их было никак не меньше сотни, а то и больше,
а ведь многие еще оставались в лесу. Значит, сотни две как минимум, а то и все пять.
Уильям мог собрать и большие силы. Надо было продумать, как лучше использовать
свое преимущество. Первое и главное - это внезапность. Второе - оружие;
разбойники были вооружены дубинами и кувалдами, лишь немногие из них имели
топоры, а настоящего боевого оружия у них не было. Но главным преимуществом
Уильяма было то, что его люди были все на лошадях. У этих бандитов лошадей почти
не было, а если бы и были, они вряд ли успели бы оседлать их, когда внезапно налетит
Уильям. А чтобы внести еще большую панику в ряды разбойников, он решил послать
на отвесные стены каменоломни своих лучников; те незадолго до нападения главных
сил должны будут обстрелять лагерь сверху.
Главным же Уильям считал не дать уйти живым ни одному человеку из стана
противника, по крайней мере до тех пор, пока Ричард не будет пленен или убит. Для
этого он решил выставить внешнее оцепление из самых надежных своих людей,
которые не дали бы ускользнуть ни одной живой душе.
Уолтер с рыцарями и воинами ждал его на том же месте, где Уильям оставил их
несколько часов назад. Все они рвались в бой, предвкушая легкую победу. Немного
погодя они уже неслись рысью по дороге в сторону Винчестера.
Уолтер держался рядом со своим хозяином, не произнося ни слова. Это было
главным его достоинством - он умел в нужный момент молчать. Уильям давно
заметил: большинство людей лезли к нему с разговорами, даже когда говорить было
не о чем. Возможно, так они пытались скрыть свою тревогу или беспокойство. Уолтер
ни о чем не беспокоился, он слишком хорошо знал своего господина и доверял ему во
всем.
Уильям испытывал смешанное чувство предвкушения легкой победы и
смертельного страха. Сеять смерть было единственным делом, которым он овладел в
совершенстве, и в то же время он каждый раз рисковал своей жизнью в этих жестоких
схватках. Но на сей раз ему предстояло нечто не совсем обычное. Сегодня у него
наконец появилась возможность уничтожить человека, пятнадцать лет не дававшего
ему спокойно спать по ночам.
Ближе к полудню они остановились в довольно большой деревне, где наверняка
должен был быть трактир. Уильям купил для своих людей хлеба и пива, а те смогли
напоить лошадей. Перед тем как отправиться дальше в путь, он ненадолго собрал всех
рыцарей и объяснил, как действовать дальше.
Проехав еще около двух миль, они свернули с дороги на Винчестер. Тропа, по
которой они пробирались, была едва видимой, и Уильям ни за что бы не заметил ее,
если бы специально не присматривался. Дальше стало немного легче различать
направление: дорожка намного расширилась, местами до четырех-пяти ярдов, и по
краям ее рос только мелкий кустарник.
Лучников Уильям выслал вперед и, чтобы дать им немного оторваться,
приостановил ненадолго движение основных сил. Стоял ясный январский день, и
голые деревья не мешали пробиваться холодному солнечному свету. Уильям уже
давно не был в каменоломне и не мог сказать точно, сколько еще оставалось пути. Но,
отклонившись примерно на милю от главной дороги, он стал понемногу замечать
следы присутствия людей: примятую траву, поломанный кустарник, взбитую
множеством ног грязь.
Нервы его были натянуты, как тетива лука. Судя по тому, что чаще стали
попадаться кучи конского помета, мусор, оставленный людьми, они приближались к
лагерю разбойников. Здесь, глубоко в лесу, те были настолько уверены в своей
безопасности, что не проявляли уже ни малейшей осторожности. Теперь у Уильяма не
оставалось никаких сомнений: бандиты были в двух шагах от него. Вот-вот должен
был начаться бои.
До лагеря было рукой подать. Уильям напряг слух: в любую минуту лучники
могли начать обстрел, и тогда поднимутся страшные крики и ругань, раненые будут
биться в агонии, кони ржать от испуга.
Тропа вывела на широкую поляну, и Уильям увидел ярдах в двухстах впереди
въезд в Каменоломню Салли. Стояла подозрительная тишина. Что могло случиться?
Граф не находил ответа. Его лучники не стреляли. Уильям ощутил, как мурашки
побежали по всему телу. Неужели его люди попали в засаду и были перебиты
разбойниками? Не может быть, говорил он себе, ведь кто-то должен был уцелеть.
Времени на раздумья не оставалось. Лагерь бандитов был прямо под ним. Он пустил
свою лошадь галопом. Его воины ринулись за ним. Страх, на мгновение сковавший
его, быстро улетучивался, азарт охоты брал свое, захватывая его целиком.
Въезд в каменоломню был похож на извилистое ущелье, и Уильям не мог видеть,
что происходит впереди. Взглянув вверх, он вдруг увидел несколько своих лучников,
они стояли на краю обрыва и смотрели вниз. Почему они не стреляют? Предчувствие
катастрофы пронеслось в его разгоряченном мозгу, ему вдруг захотелось бросить все и
повернуть назад, но кони неудержимо несли его войско вперед. С высоко поднятым в
правой руке мечом, держа поводья в левой, с висящим на шее щитом он влетел на
открытое пространство заброшенной каменоломни.
Здесь не было ни души.
Напряжение, словно от тяжелого удара, резко спало. Уильям готов был
разрыдаться. Ничто не предвещало подобной развязки, он был абсолютно уверен в
успехе. Отчаяние больно пронзило его сердце.
Лошади остановились, потом перешли на шаг, и он наконец смог оглядеться. Еще
совсем недавно здесь явно стоял лагерь: повсюду были разбросаны легкие временные
укрытия из веток и тростника, еще не остывшие пепелища костров, кольями был
отгорожен в дальнем конце загон для лошадей. То здесь, то там глаз Уильяма
натыкался на следы пребывания людей: на земле валялись куриные кости, пустые
мешки, изношенные башмаки, разбитые кувшины. Один костер еще дымился. Искорка
надежды промелькнула в его сознании: может быть, они только что снялись с места и
их еще можно догнать?! Вдруг взгляд его различил одинокую фигуру, сидевшую на
корточках возле кострища. Уильям подъехал ближе. Человек поднялся. Это была
женщина.
- Ну что, Уильям Хамлей, - язвительно произнесла она, - как всегда,
опаздываешь?
- Наглая корова! Я прикажу вырвать тебе язык за такие слова!
- Ты меня не тронешь, - спокойно ответила женщина. - Не на таких, как ты,
приходилось мне насылать проклятия. - И она поднесла три пальца к своему лицу.
Точно как ведьма! Рыцари, увидев это, отпрянули назад, а Уильям на всякий случай
перекрестился. Женщина бесстрашно смотрела ему прямо в лицо своими
поразительными золотыми глазами.
- Разве ты не узнаешь меня, Уильям? - сказала она. - Однажды ты хотел
купить меня за фунт. - И громко рассмеялась. - Твое счастье, что тебе это тогда не
удалось.
Уильям наконец вспомнил эти глаза. Это была вдова Тома Строителя, мать Джека
Джексона, ведьма, живущая в лесу. И впрямь здорово, что мне не удалось купить ее
тогда, подумал он. Единственное, чего ему сейчас хотелось, - это смыться отсюда
поскорее, но сначала необходимо было выпытать у нее как можно больше.
- Ну хорошо, ведьма, - сказал он. - Так Ричард из Кингсбриджа был здесь?
- Два дня назад еще был.
- И куда же он ушел? Скажешь?
- Конечно скажу. Он со своими разбойниками ушел воевать за Генриха.
- За Генриха? - удивился Уильям. У него появилось страшное чувство, что он
догадывался, о каком Генрихе идет речь. - Сына Мод?
- Точно, - ответила женщина.
Уильям похолодел от ужаса. Молодой, решительный герцог Нормандский имел
все шансы преуспеть там, где его мать потерпела неудачу, и, если теперь король
Стефан проиграет, это будет крахом для Уильяма.
- А что произошло? - Голос его дрожал от нетерпения. - Что еще сотворил
этот Генрих?
- Он пересек пролив на тридцати шести судах и высадился в Уорегаме, -
ответила ведьма. - Говорят, с ним армия в три тысячи воинов. Это война.
Винчестер был переполнен людьми. В городе царила напряженная, порой опасная
обстановка. Обе армии сошлись здесь: королевские войска Стефана расположились в
его замке, повстанцы Генриха, а среди них был и Ричард со своими разбойниками,
разбили лагерь под городскими стенами, на холме Святого Жиля, там, где
устраивалась традиционная ежегодная ярмарка. Воины обеих сторон получили
строжайший приказ не появляться в самом городе, но многие из них нарушали запрет
и по вечерам устремлялись в трактиры, бордели и на петушиные бои, где напивались,
гонялись за женщинами и часами играли в кости.
Воинственный дух Стефана несколько поутих в то лето, когда умер его старший
сын. Сейчас он сидел в королевском замке, а герцог Генрих занял дворец епископа, и
их представители вели мирные переговоры. Архиепископ Теобальд Кентерберийский
представлял короля, а епископ Генри Винчестерский - герцога. Каждое утро они
вели беседы во дворце епископа. В полдень герцог обычно обходил улицы Винчестера
со своими приближенными воинами, включая Ричарда, и отправлялся в замок на обед.
Когда Алина впервые увидела герцога Генриха, она не могла поверить, что такой
человек мог править целой империей величиной с Англию. Ему едва исполнилось
двадцать лет, лицо у него было по-крестьянски загорелым и веснушчатым. Одет он
был в широкую темную мантию, без всякой вышивки, огненно-рыжие волосы были
коротко подстрижены. Выглядел он как трудолюбивый сын преуспевающего, средней
руки землевладельца. Со временем она, однако, заметила, что он словно окружен
неким ореолом власти. Коренастый, мускулистый, с большой головой на широких
плечах, он вызывал ощущение грубой физической силы, которое несколько
смягчалось, стоило только заглянуть в его глубокие серые глаза. К нему боялись
подходить близко даже те, кто часто общался с ним, стараясь сохранять добрые
отношения как бы на расстоянии, из боязни, что он в любой момент мог вспылить,
наброситься или разразиться бранью.
Алина подумала еще, что эти бесконечные обеды в королевском замке, когда за
одним столом собирались главные лица двух воюющих армий, наверняка были
страшной мукой и для тех и для других. Как, удивлялась она, Ричард мог сидеть рядом
с графом Уильямом? Она на его месте скорее воткнула бы нож в Уильяма, чем стала
бы спокойно нарезать им оленину. Графа она видела лишь однажды, да и то издалека
и мельком. Выглядел он явно чем-то обеспокоенным, чувствовалось, что настроение у
него отвратительное, и это было хорошим знаком.
В то время как графы, епископы и аббаты проводили время в беседах в башне
замка, знать рангом пониже собиралась во внутреннем дворике: рыцари и шерифы,
мелкие бароны, юстициарии и смотрители замков - все те, кто не мог не приехать в
столицу в момент, когда решалась их судьба и судьба всего королевства. Здесь же
каждое утро Алина встречала приора Филипа. Что ни день по городу носились
десятки слухов: то говорили, что все графы, поддерживавшие Стефана, будут лишены
своих титулов (и это означало крах Уильяма), то вдруг на каждом углу судачили о
том, что все останется как было (и тогда Ричарду никогда не видать графства). Потом
пронесся слух, что все замки Стефана будут снесены, на следующий день оказалось,
что речь шла не о замках Стефана, а о замках повстанцев; еще немного погодя
выяснилось, что снесут и те и другие, и наконец пронеслась радостная весть: ничего
сносить не будут. Прошел слух, что все сторонники Генриха получат рыцарство и по
сотне акров земли. Ричарда это никак не устраивало. Ему нужно было графство.
Он и сам перестал понимать, каким слухам верить, каким - нет, и можно ли им
вообще доверять. Хотя он числился сре
...Закладка в соц.сетях
