Жанр: История
Столпы земли
...ые пастбища он отдал монастырю для того,
чтобы оказать финансовую поддержку при строительстве нового собора. Если бы
сказали ему, что новый собор будет строить кто-то другой, он, естественно, отписал
бы эти земли в пользу нового строителя. Конечно, монахи стали бы возмущаться, но
тщательная проверка грамот живо уладила бы это дело.
Картина окончательно прояснилась. Уолеран намеревался не только взять в свои
руки контроль над собором, но и оттяпать львиную долю монастырского богатства.
- Для тебя это очень выгодная затея, епископ, - задумчиво проговорил отец, - а
я-то что буду иметь?
Вместо Уолерана на этот вопрос ответила мать.
- Разве не понимаешь? - вспылила она. - Ты владеешь Ширингом. Подумай
только, какое богатство потечет в город вместе с собором. Сотни ремесленников и
работников будут многие годы строить эту церковь. Всем им надо где-то жить, а
значит, платить тебе налоги и покупать еду и одежду на твоем рынке. А потом
понаедут священники, чтобы служить службы в соборе, да богомольны, которые на
Пасху и на Троицу будут собираться теперь не в Кингсбридже, а в Ширинге, да еще
паломники к святым мощам... И всем им придется тратить денежки. - Ее глаза жадно
заблестели. Давно уже не видел Уильям свою мать в таком возбуждении. - Если мы
все сделаем как надо, мы превратим Ширинг в один из самых влиятельных городов
королевства!
"И все это будет мое! - подумал Уильям. - Ведь когда отец умрет, я стану
графом".
- Ну хорошо, - сказал отец. - Это уничтожит Филипа и даст тебе власть, а мне
богатство. Но как все это осуществить?
- Теоретически решение о перенесении места кафедрального собора
принимается архиепископом Кентерберийским.
- Почему теоретически? - встрепенулась мать.
- Потому что сейчас у нас нет архиепископа. Уильям Корбельский умер на
Рождество, и король Стефан еще не назначил его преемника. Однако нам известно,
кто скорее всего получит эту должность: наш старый приятель Генри Винчестерский.
Он спит и видит, как бы занять место архиепископа; к тому же папа уже поручил ему
временно исполнять обязанности главы католической церкви королевства, а его брат
- король.
- Такой ли уж он приятель? - усомнился отец. - Не больно-то он тебе помог,
когда ты пытался заграбастать графство.
Уолеран пожал плечами:
- Если сможет, поможет. Нам же необходимо придумать убедительные доводы.
- Сейчас, когда он надеется стать архиепископом, он не захочет наживать себе
могущественных врагов, - возразила мать.
- Это верно. Но Филип не настолько влиятелен, чтобы принимать его во
внимание. При избрании архиепископа с ним едва ли будут советоваться.
- Тогда почему бы Генри просто не дать нам то, что мы хотим? - спросил
Уильям.
- Потому что он еще не архиепископ. Пока еще. И он знает, что люди
внимательно следят за тем, как он поступает, исполняя возложенные на него
временные обязанности. Генри нужно, чтобы все видели, что он принимает праведные
решения, а не раздает милости своим дружкам. На это у него будет достаточно
времени после выборов.
- Таким образом, - задумчиво проговорила мать, - самое большее, о чем мы
можем сейчас говорить, это о том, что он согласится благосклонно выслушать наши
доводы. Каковы же они?
- Нам надо убедить его, что Филип не может построить собор, а мы можем.
- И как же мы это сделаем?
- Вы в последнее время были в Кингсбридже?
- Нет.
- Я там был на Пасху. - Уолеран улыбнулся. - Строительство еще не начато.
Все, что им удалось сделать, это расчистить кусок земли да разметить воткнутыми
палками и веревками, где они будут возводить стены. Правда, уже начали рыть
котлован под фундамент, но он пока всего несколько футов глубиной. Там работает
только какой-то каменщик со своим подмастерьем, да монастырский плотник, да
время от времени им помогают один-два монаха. В общем, картина весьма
удручающая, особенно когда идет дождь. Хотел бы я, чтобы на нее полюбовался
епископ Генри.
Мать понимающе закивала. Уильям признавал, что план хорош, несмотря на то
что сама мысль о сотрудничестве с такой тварью, как Уолеран Бигод, была ему
отвратительна.
Епископ между тем продолжал:
- Мы заранее расскажем Генри о том, что Кингсбридж - это самое настоящее
захолустье и что тамошний монастырь крайне беден, затем покажем ему
строительную площадку с несколькими мелкими ямами, на рытье которых ушло
больше года, а потом повезем его в Ширинг и распишем, как быстро мы могли бы
построить там собор, если в этом проекте объединят всю свою энергию и епископ, и
граф, и жители города.
- А Генри приедет? - обеспокоенно спросила мать.
- Мы можем только просить, - ответил Уолеран. - Я приглашу его на Троицын
день нанести нам визит в качестве архиепископа. Эта ему очень польстит.
- Важно, чтоб приор Филип ни о чем не пронюхал, - вставил отец.
- Не думаю, что сие возможно, - возразил Уолеран. - Столь важная персона,
как епископ Генри, не может неожиданно нагрянуть в Кингсбридж.
- Но если Филип заранее узнает о приезде епископа, он может предпринять
максимум усилий, чтобы значительно продвинуть строительство и представить все в
наиболее выгодном для себя свете.
- Как? У него же нет денег, особенно сейчас, когда он нанял всех ваших
каменотесов. А каменотесы не умеют класть стены. - Качая из стороны в сторону
головой, Уолеран удовлетворенно улыбался. - Строго говоря, он вообще ничего не
может сделать, кроме как надеяться, что на Троицу над Кингсбриджем будет светить
солнце.
Сначала Филип обрадовался, узнав, что епископ Винчестерский собирается
посетить Кингсбридж. Конечно, придется отслужить молебен под открытым небом, но
это ничего. Они проведут службу на том месте, где стоял старый собор. На случай
дождя монастырский плотник соорудит временный навес над алтарем и вокруг него,
дабы епископ остался сухим, ну а монахи могут немного и подмокнуть. Такой визит
выглядел как акт доверия со стороны Генри, ибо этим он как бы давал понять, что попрежнему
считает Кингсбридж кафедральным собором, а отсутствие церкви - это
всего лишь временная трудность.
Однако затем приор начал размышлять о том, что побудило Генри приехать.
Обычно епископ посещал монастырь, чтобы вместе со своим окружением поестьпопить
на дармовщинку да пожить в свое удовольствие. Но Кингсбриджский
монастырь был известен - если не сказать, пользовался дурной славой - простотой
подаваемой в нем пищи и крайним аскетизмом жизненных условий. Мало что
изменили здесь и проводимые Филипом преобразования. К тому же Генри был
богатейшим священнослужителем королевства, так что совершенно очевидно, что в
Кингсбридж он ехал не за этим. Но приор знал, что без причины этот человек никогда
ничего не делает.
И чем больше Филип думал, тем больше начинал подозревать, что в этом деле
замешан епископ Уолеран. Приор ожидал, что, получив от Генри письмо, Уолеран тут
же примчится в Кингсбридж, дабы обсудить вопросы подготовки и проведения
торжественной литургии, а также убедиться, что Генри будет оказан теплый прием и
что Кингсбридж произведет на гостя самое благоприятное впечатление. Но шли дни, а
Уолеран так и не показывался, и подозрения Филипа стали перерастать в уверенность.
Однако даже в минуты крайнего отчаяния он и помыслить не мог о страшном
коварстве, которое открылось ему за десять дней до Троицы, когда он получил письмо
от приора Кентерберийского монастыря. Как и Кингсбридж, Кентербери имел свой
собор, которым управляли монахи-бенедиктинцы, а когда могли, они всегда помогали
друг другу. Приор Кентербери, будучи близко связан с архиепископом, узнал, что
Уолеран пригласил Генри в Кингсбридж с целью убедить его в небери, будучи близко
связан с архиепископом, узнал, что Уолеран пригласил Генри в Кингсбридж с целью
убедить его в необходимости перенести строительство нового кафедрального собора в
Ширинг.
Филип был потрясен. Сердце его бешено колотилось, а державшая письмо рука
дрожала. Затея Уолерана была дьявольски умна. Этого приор никак не ожидал; он
даже представить себе не мог ничего подобного.
Именно неспособность предвидеть такой поворот событий угнетала его больше
всего. А ведь он знал, сколь вероломен Уолеран. Год назад епископ уже пытался
одурачить его с графством Ширинг. И Филипу никогда не забыть, в какую ярость
пришел Уолеран, когда узнал, что приор все же перехитрил его. До сих пор перед
глазами Филипа стоит перекошенное гневом лицо епископа, а в ушах звучат его слова:
"Клянусь всеми святыми, ты никогда не построишь свою церковь!" Но по мере того
как проходило время, эта угроза начала казаться не такой реальной, и бдительность
Филипа притупилась. И вот теперь он держал в руках письмо с суровым
напоминанием о том, что у епископа Уолерана была хорошая память.
"Епископ Уолеран говорит, что у тебя нет денег и что за пятнадцать месяцев тебе
так и не удалось ничего построить, - писал приор Кентерберийский. - Он также
говорит, что епископ Генри сам убедится: если строительство нового собора будет
оставлено за Кингсбриджским монастырем, то сей собор не будет построен никогда. И
еще он доказывает, что сейчас самое время принять решение о переезде в Ширинг,
пока у тебя еще не развернулись работы в полную силу".
Уолеран был слишком хитер, чтобы попасться на откровенной лжи, поэтому он
предпочитал лишь сильно преувеличивать. На самом деле Филипу удалось сделать
очень многое. Он расчистил развалины, утвердил планы и начал копать котлованы,
валить деревья и добывать камень. Вот только показывать особенно было нечего. И
для достижения всего этого ему пришлось преодолеть страшные препятствия:
реформировать финансы монастыря, добиться благословения короля.
Все еще держа в руке письмо от приора Кентерберийского, Филип подошел к окну
и взглянул на строительную площадку, которую весенние дожди превратили в море
грязи. Два молодых монаха в накинутых клобуках несли с берега реки бревно. Из
блока и веревки Том Строитель смастерил хитрый механизм для подъема земли со дна
котлована и теперь, в то время как внизу его сын Альфред насыпал в бадьи грунт,
крутил ворот своего изобретения. Казалось, так они могли работать бесконечно и
ничто не изменится. Непосвященный человек, глядя на эту сцену, вполне мог прийти к
выводу, что собор здесь не будет построен до дня Страшного суда.
Филип отвернулся от окна и подошел к письменному столу. Что же делать? В
какой-то момент ему захотелось все бросить. Пусть епископ Генри приезжает,
смотрит сам и сам принимает решение. И коли собору суждено быть построенным в
Ширинге, так тому и быть. Пусть Уолеран приберет его к рукам, и пусть сей Божий
храм принесет процветание городу Ширингу и дьявольскому семейству Хамлеев. Да
исполнится воля Господня.
Однако, конечно же, приор понимал, что не прав. Уповать на Бога - это не значит
сидеть сложа руки. Напротив, надо твердо верить, что успех придет только тогда,
когда все, что в твоих силах, делаешь честно и настойчиво. И уберечь собор от того,
чтобы он попал в руки циничных, безнравственных людей, собиравшихся
использовать его лишь для собственного возвеличивания, - святой долг Филипа. А
потому необходимо доказать епископу Генри, что план строительства осуществляется
нормально и у Кингсбриджа достаточно сил и решимости, чтобы успешно его
завершить.
Так ли это? В действительности Филип чувствовал, что воздвигнуть в
Кингсбридже собор - дело невероятно трудное. И когда граф запретил ему
пользоваться каменоломней, он был близок к тому, чтобы вообще отказаться от своей
затеи. Но все же он знал, что в конце концов достигнет своей цели, ибо Господь не
оставит его. Однако одной его веры недостаточно, чтобы убедить епископа Генри.
Приор решил во что бы то ни стало сделать так, чтобы строительная площадка
выглядела более впечатляюще. Для этого он заставит всех монахов работать в течение
оставшихся до Троицы десяти дней. Может быть, им удастся выкопать хотя бы часть
котлованов на полную глубину, с тем чтобы Том и Альфред смогли начать закладку
фундамента. А может, кое-где успеют закончить фундамент, и тогда Том приступит к
возведению стены. В этом случае общая картина уже улучшится, но не сильно. Что
нужно было Филипу, так это сотня добрых работников, а у него не было денег даже
для десяти.
Конечно же, епископ Генри приедет в воскресенье, когда работать никто не будет,
разве только Филипу удастся привлечь для этого паству. Тогда у него будет сотня
работников. Приор представил себя стоящим перед прихожанами и обращающимся к
ним с весьма странной речью: "Чада мои, сегодня вместо пения псалмов и молитвы
мы будем копать ямы и таскать камни". Вот они изумятся-то! Они, наверное, станут...
А действительно, что они станут делать?
Может быть, и вправду от всего сердца захотят помочь.
Филип нахмурился. "Или я сумасшедший, - подумал он, - или все это вполне
возможно... В конце службы я встану и скажу, что сегодня каждому, кто полдня
проработает на строительстве нового собора, будут отпущены его грехи. А на обед все
получат хлеб и эль".
Они согласятся. Наверняка они согласятся.
Приор почувствовал необходимость поделиться своей идеей с кем-нибудь еще. Он
вспомнил о Милиусе, но затем отверг его: слишком уж часто мнение Милиуса
совпадало с мнением Филипа. Ему нужен был кто-то, кто имел более
самостоятельный взгляд на вещи. Приор решил поговорить с Белобрысым Катбертом,
монастырским келарем. Он накинул плащ и, подняв от дождя капюшон, вышел из
дома.
Быстрым шагом Филип пересек утопающую в грязи строительную площадку,
помахав на ходу Тому, и направился в сторону подсобного двора. Окружавшие его
постройки включали теперь курятник, коровник и маслодельню, ибо приор не хотел
тратить последние деньги на продукты, которые монахи вполне могли производить
сами, такие как яйца или масло.
Он спустился в расположившуюся под кухней кладовую и вдохнул сухой,
ароматный воздух, полный запахов трав и специй. Катберт вполголоса считал головки
чеснока. Филип с грустью для себя отметил, что келарь стареет: его плоть словно
усохла под дряблой кожей.
- Тридцать семь, - закончил Катберт. - Хочешь чарочку вина?
- Нет, спасибо. - Филип находил, что выпитое днем вино делало его ленивым и
несдержанным. Без сомнения, поэтому и святой Бенедикт советовал монахам пить
умеренно. - Я хочу получить от тебя не пищу, а совет. Подойди и сядь.
Протиснувшись между ящиками и бочками и едва не упав, споткнувшись о мешок,
Катберт уселся на стоявший перед Филипом треногий табурет. Кладовая уже не
казалась такой опрятной, как когда-то. Внезапная догадка поразила приора.
- Что, Катберт, слабеют глаза-то?
- Да, глаза уже не те, но ничего, - коротко ответил келарь.
Очевидно, зрение Катберта ухудшилось давным-давно, поэтому-то он так и не
научился как следует читать. Однако это явно беспокоило его, так что Филип
переменил тему, отметив про себя, что пора подыскивать старому келарю замену.
- Я получил тревожное письмо от приора Кентерберийского, - сказал он и
поведал Катберту о кознях епископа Уолерана, закончив словами: - Единственное,
что могу придумать для того, чтобы придать стройке вид пчелиного улья, - это
заставить паству работать на ней. Можешь что-нибудь возразить?
- Наоборот, - не раздумывая, согласился Катберт. - Идея хорошая.
- Но несколько необычная, а?
- И раньше так уже делали.
- Ну да?! - Филип был приятно удивлен. - Где?
- В разных местах. Я не раз слышал об этом.
- Ну и как? Получалось? - разволновался Филип.
- Иногда. Многое зависит от погоды.
- А как это делается? Священник должен выступить после мессы или что-нибудь
еще?
- Нет, это требует более тщательной организации. Епископ или приор посылает
гонцов в приходские церкви, объявляя, что грехи будут отпускаться в обмен на работу
на строительной площадке.
- Блестящая идея! - восторженно воскликнул Филип. - Эта новинка могла бы
привлечь даже больше народу, чем обычно.
- Или меньше, - проговорил Катберт. - Многие предпочитают заплатить
священнику или поставить свечу в церкви, чем целый день месить грязь и таскать
камни.
- Об этом я не подумал, - Настроение Филипа сразу упало. - Возможно, моя
идея не так уж и хороша.
- А у тебя есть другие?
- Других нет.
- Тогда тебе остается только попробовать осуществить эту и надеяться на
лучшее.
- Да, - согласился Филип. - Надеяться на луч шее...
В ночь перед Троицей Филип не сомкнул глаз. Всю предыдущую неделю светило
солнце, что идеально отвечало его планам - в хорошую погоду добровольцев будет
больше, но с субботнего вечера пошел дождь. Приор лежал с открытыми глазами и с
тоской слушал, как стучат по крыше капли дождя да шумят под порывами ветра
деревья. Он уже достаточно помолился, и Господь, должно быть, прекрасно знал о
всех его чаяниях.
В прошлое воскресенье каждый монах монастыря посетил одну-две церкви и
объявил прихожанам, что они могут искупить свои грехи, отработав день на
строительстве Кингсбриджского собора. На Троицу они получат отпущение грехов,
совершенных в прошлом году, а каждое следующее воскресенье позволит им обрести
прощение за грехи, кои накопятся у них в предшествующую неделю, за исключением
убийства и святотатства. Сам Филип ездил в Ширинг и лично выступил в каждой из
четырех находящихся там приходских церквей. Двух монахов он послал в Винчестер,
дабы они побывали в возможно большем количестве маленьких церквушек этого
города. До Винчестера было два дня пути, но Троица празднуется целых шесть дней, и
люди вполне могли совершить это путешествие, чтобы принять участие в
благотворительном базаре и посмотреть великолепную мессу. Так что приглашение
получили тысячи прихожан. Сколько из них собирались откликнуться на него - было
неизвестно.
Все остальное время монахи работали на строительной площадке. Хорошая погода
и длинные дни начала лета сослужили добрую службу, и они смогли сделать
максимум того, на что смел надеяться Филип. В самой восточной части алтаря
полностью заложили фундамент, выкопали значительную часть котлована под
северную стену, а Том соорудил несколько подъемных механизмов, чтобы
использовать на рытье котлованов максимальное количество людей. Кроме того, берег
реки был завален бревнами, которые сплавляли лесорубы, и каменными глыбами,
доставленными сюда из каменоломни, - все это нужно было перенести на стройку.
Так что работы здесь хватило бы на сотни людей.
Но придет ли хоть кто-нибудь?
В полночь Филип поднялся и пошел в крипту на заутреню. Когда он вернулся
после службы, дождь уже прекратился. Приор не стал больше ложиться, а сел подле
свечи с книгой в руках. В последнее время возможность почитать и поразмышлять
была у него только в период между полуночью и рассветом, ибо в течение дня он был
занят монастырскими делами.
Однако сегодня Филип никак не мог сосредоточиться - думы его беспрестанно
возвращались ко дню грядущему. Что принесет он ему - удачу или поражение?
Завтра он вполне может потерять все, ради чего работал последний год. В голову
пришла мысль, что ему негоже жаждать личного успеха.
Разве его гордость поставлена на карту? Нет, от греха гордыни он был хорошо
защищен. И тогда мысли свои Филип обратил к людям, кои нуждались в его
поддержке и защите: братья-монахи, монастырские служки, каменотесы, Том с
Альфредом, жители Кингсбриджа и богомольцы всего графства. Епископ Уолеран не
станет проявлять о них той заботы, которую проявляет Филип. Похоже, Уолеран
думал, что его сан давал ему право, служа Богу, использовать прихожан так, как ему
вздумается. Приор же считал, что забота о людях и есть служба Богу. Вот в чем
спасение души. Нет, не может Господь пожелать, чтобы епископ Уолеран одержал
верх. "Что ж, возможно, моя гордыня тоже поставлена на карту, - признался себе
Филип, - но и человеческие души брошены на чашу весов"
Наконец забрезжил рассвет, и он снова отправился в крипту. Собравшиеся там
монахи были взволнованы: они понимали, что сегодняшний день должен решить их
будущее.
Ризничий наспех провел службу, но на этот раз Филип простил его.
Когда они вышли из крипты и направились на завтрак к трапезной, уже совсем
рассвело и над их головами синело безоблачное небо. Бог ниспослал им погоду, о коей
они молились. Что ж, начало было хорошим.
Том Строитель тоже знал, как важен был сегодняшний день.
Филип показал ему письмо от приора Кентерберийского. Если собор будут
строить в Ширинге, Уолеран наймет своего старшего строителя, в этом Том не
сомневался. Епископ не захочет воспользоваться проектом, одобренным приором, как
не станет и нанимать работников, которые могли бы оказаться верными Филипу. Для
Тома выбора не было: Кингсбридж или ничего. С монастырем он связывал
единственную возможность когда-нибудь построить собор, и сейчас эта возможность
была поставлена под угрозу.
Утром его пригласили присутствовать на собрании капитула. Время от времени
такое случалось. Обычно это происходило, когда монахи собирались обсуждать план
строительства и им могло потребоваться его мнение относительно проекта, стоимости
и сроков проведения тех или иных работ. Сегодня он должен был рассказать о том, как
он собирается использовать работников-добровольцев, если таковые вообще явятся.
Его задачей было сделать так, чтобы, когда прибудет епископ Генри, строительная
площадка выглядела гудящим ульем.
Пока читали молитву. Том терпеливо сидел, не понимая смысла латинских слов, и
думал о своих планах на день. Затем Филип переключился на английский и
предложил Тому доложить свои соображения по поводу организации работы.
- Я буду строить восточную стену, а Альфред продолжит закладку фундамента,
- начал Том. - Таким образом, епископ Генри сможет увидеть, что строительство
идет полным ходом.
- Сколько помощников нужно вам обоим? - спросил Филип.
- Альфреду понадобятся подносчики камней. Он будет использовать осколки
блоков старой церкви. И еще нужно, чтобы кто-то замешивал для него раствор. Мне
тоже необходимо иметь мешальщика раствора и двух работников. При закладке
фундамента подойдут бесформенные камни, лишь бы только у них были ровными
верх и низ, мне же нужны тщательно обработанные блоки, поскольку они будут видны
снаружи и изнутри, поэтому я вернул с каменоломни двух каменотесов.
- Для того чтобы произвести впечатление на епископа Генри, все это очень
важно, но большинство добровольцев будут рыть котлованы, - заметил Филип.
- Правильно. Котлованы размечены для всего алтаря, однако их глубина пока
всего несколько футов. Монахи должны будут крутить ворота подъемных механизмов
- некоторым из вас я уже показал, как это делается, - а добровольцы станут
насыпать землю в бадьи.
- А что, если добровольцев окажется больше, чем нам требуется? - спросил
Ремигиус.
- Работа найдется практически для любого количества людей, - ответил Том. -
Если у нас не хватит подъемных механизмов, можно таскать землю в мешках или
корзинах.
Плотник должен быть всегда под рукой, если понадобятся дополнительные
лестницы. Лес у нас есть.
- Но есть же предел количеству работающих на рытье котлована, - настаивал
Ремигиус.
Том чувствовал, что Ремигиусу просто захотелось поспорить.
- Там вполне могут работать несколько сотен человек, - сказал он. - Яма
должна быть большая.
- А кроме того, есть и другая работа, - вставил Филип.
- Верно, - подхватил Том. - Другой большой участок работы - это переноска
строевого леса и камней с берега на строительную площадку. И вы, монахи, должны
будете следить за тем, чтобы все эти материалы аккуратно складывались в
определенных местах. Камни должны лежать возле котлованов, но с внешней стороны
церкви, чтобы они не мешали. А куда класть лес, вам покажет плотник.
- Все ли волонтеры будут простыми работниками? - поинтересовался Филип.
- Не обязательно. Если придут горожане, я надеюсь, среди них могут оказаться и
ремесленники. Это надо будет выяснить и использовать их. Плотники будут строить
сарай для зимних работ, каменщики - обтесывать блоки и класть фундамент, а
кузнецы - ковать в деревенской кузне инструменты. Нам позарез нужны любые
мастера.
- Все абсолютно ясно! - выкрикнул казначей Милиус. - Давайте-ка начинать.
Некоторые из деревенских уже явились и теперь ждут, когда им скажут, что делать.
Но было еще нечто важное, о чем Том не договорил и теперь подбирал нужные
слова. Дело в том, что монахи своим высокомерием могли охладить пыл
добровольцев, а Том хотел, чтобы сегодня все работали дружно и весело.
- Мне уже приходилось работать с добровольцами, - начал он. - Очень важно,
чтобы вы не... чтобы вы не обращались с ними как со слугами. Мы можем думать, что
они трудятся, дабы обрести Божью благодарность, и потому должны делать это более
усердно, чем за деньги, но они вовсе не обязаны разделять эту точку зрения. Они ведь
понимают, что работают задаром и тем самым оказывают нам великую услугу. И если
они увидят, что мы неблагодарны, то станут работать медленнее и менее старательно.
Он встретился глазами с Филипом и заметил, что тот старается сдержать улыбку,
словно догадывается, какие опасения скрываются за вкрадчивыми словами Тома. -
Это верно, - проговорил Филип. - Если мы будем правильно ими управлять, у них
будет приподнятое настроение и они почувствуют себя счастливыми, что создаст
радостную атмосферу, которая произведет на епископа Генри хорошее впечатление.
- Он взглянул на собравшихся монахов. - Коли ни у кого больше нет вопросов,
давайте начинать.
Под крылом приора Филипа Алина в благополучии и безопасности прожила год.
Все, что она задумала, сбылось. Вместе с Ричардом всю весну и все лето они
ходили из деревни в деревню, скупая у крестьян шерсть и затем продавая ее Филипу.
И в конце года у них было уже пять фунтов серебром.
Буквально через несколько дней после их посещения отец умер, но узнала об этом
Алина только на Рождество. Потратив на взятки большую часть с таким трудом
заработанных денег, она нашла его могилу на Винчестерском кладбище нищих. Она
горько плакала, и не столько по отцу, сколько по той беззаботной
...Закладка в соц.сетях
