Жанр: История
Столпы земли
...сь полной неожиданностью для Алины. Конечно, Эллен
выглядела очень молодой для матери семнадцатилетнего сына, и все же она была по
крайней мере на десять лет старше Алины. Сейчас они стояли за финишной чертой и,
тяжело дыша и обливаясь потом, улыбались друг другу. У Эллен были стройные,
мускулистые ноги и изящная фигурка. Долгие годы жизни в лесу сделали ее
выносливой.
Поздравить мать с победой подошел Джек. Алина видела, что они просто души не
чаяли друг в друге. Они были совершенно разными: Эллен - брюнетка с глубоко
посаженными золотистыми глазами, а Джек - рыжеволосый и зеленоглазый. Должно
быть, он пошел в отца, решила Алина. Почему-то о первом муже Эллен никто никогда
не упоминал. Возможно, мать с сыном стыдились его.
Глядя на них, Алина подумала, что, по-видимому, Джек напоминал Эллен
человека, которого она потеряла, и поэтому она так обожает его. Очевидно, сын - это
все, что у нее осталось от ее первой любви. Внешнее сходство порой может оказывать
чрезвычайно сильное влияние на окружающих людей. Вот и брат Алины Ричард
иногда взглядом или жестом напоминал ей отца, и тогда она ощущала прилив нежных
чувств к нему, хотя это и не мешало ей желать, чтобы и характер Ричарда тоже был бы
похожим на отцовский.
Алина считала, что она не вправе быть недовольной своим братом. Он воевал, и
воевал храбро, - и это все, что от него требовалось. А вот чем она была
действительно не удовлетворена, так это тем, как в последнее время шли ее дела. У
нее были богатство и положение, дом и слуги, прекрасные одежды, изящные
украшения и уважение в городе. И если бы ее спросили, счастлива ли она, Алина, не
задумываясь, ответила бы, что да. Но где-то внутри ее жила какая-то непонятная
тревога. Она никогда не теряла увлеченности своей работой, но порой, проснувшись
утром, спрашивала себя, а имеет ли значение, какое она наденет платье и какие на ней
будут драгоценности. Зачем все это, если никому до нее нет дела? Парадоксально, но
она стала как-то по-новому ощущать свое тело. Она чувствовала, как колышутся при
ходьбе ее тяжелые груди, а когда вместе с другими женщинами купалась в реке, то
жутко смущалась оттого, что у нее между ног были такие густые волосы. Сидя же на
лошади, Алина постоянно чувствовала, как напоминают о себе те части ее тела,
которые касаются седла. Это были какие-то необычные ощущения, словно кто-то все
время шпионил за ней, пытаясь заглянуть под ее одежды и увидеть ее голое тело, и
этим назойливым и нескромным шпионом была она сама. Она постигала свои
собственные интимные секреты.
Струйка пота пробежала между ее грудей и скатилась в низ живота. Запыхавшаяся
Алина легла на траву. Раздраженная своими навязчивыми мыслями, она заставила себя
задуматься о текущих делах. В этом году ей так и не удалось продать весь свой товар.
В этом не было ее вины: большинство торговцев (и среди них Филип) остались с
нераспроданной шерстью. Филип отнесся к случившемуся совершенно спокойно, но
Алина была встревожена. Куда теперь девать всю эту шерсть? Конечно, она могла
сохранить ее до следующего года. А что, если она снова не сможет продать ее? И
сколько вообще допустимо хранить необработанную шерсть? Ведь если она
пересохнет, то сделается ломкой и непригодной для обработки.
И если дела пойдут совсем ни к черту, Алина будет не в состоянии поддерживать
Ричарда. Быть рыцарем - занятие очень дорогое. После битвы при Линкольне боевой
конь, за которого она заплатила двадцать фунтов, стал трусливым и теперь
практически ни на что не годится, так что скоро Ричард запросит себе другого. Алина
сможет купить его, но это пробьет огромную брешь в ее бюджете. Ричарда смущала
его зависимость от сестры - для рыцаря такое положение было весьма необычным, -
и он надеялся, что в военных походах сможет набрать достаточно трофеев, чтобы жить
самостоятельно, однако с тех пор, как король Стефан посвятил его в рыцари, Ричард
принадлежал к побежденной стороне. И чтобы он вернул себе графство, Алина должна
была делать все для успешного продолжения своей торговли.
Однажды ей привиделся страшный сон, в котором она потеряла все свои деньги и
они снова стали нищими; их снова грабили бесчестные священники, распутные
вельможи и кровожадные разбойники; и в конце концов они очутились в той самой
вонючей темнице, где она в последний раз видела прикованного к стене умирающего
отца.
Правда, ей приснился и счастливый сон, в котором она и Ричард жили в их старом
замке. Ричард был таким же мудрым господином, как и отец, а Алина помогала ему,
как помогала когда-то отцу, приветствуя знатных гостей, оказывая им знаки внимания
и сидя слева от брата за высоким обеденным столом.
Чтобы отогнать от себя меланхолию, Алина встряхнула головой и снова стала
думать, как поступить с шерстью. Проще всего было вообще ничего не делать. Можно
отложить шерсть до будущего года, однако, если и тогда ей не удастся продать ее,
придется понести некоторые убытки. Это она могла пережить. А что, если то же самое
повторится и на следующий год?! Тогда это станет началом ее разорения. Нет, надо
придумать другое решение. Продать шерсть кингсбриджскому ткачу она уже
пробовала, но он отказался, ибо у него был достаточный запас и больше ему не
требовалось.
Глядя на приходивших в себя после бега женщин, Алина подумала, что
большинство из них, наверное, умеют делать ткани из сырой шерсти. Это
утомительное, но простое занятие: крестьяне ткут себе одежду со времен Адама и
Евы. Шерсть нужно промыть, затем расчесать, а потом спрясть из нее пряжу. Из
пряжи изготавливается ткань, которую необходимо свалять, чтобы она осела и
уплотнилась. Возможно, кое-кто из городских женщин захочет заняться этой работой
за пенни в день. Но сколько времени это займет? И какова будет цена готовой
материи?
Алина решила для начала опробовать свой план на небольшом количестве шерсти.
Если дело пойдет, она сможет найти несколько желающих, которые займутся этой
работой в долгие зимние вечера.
Взволнованная своей новой идеей, она села. Рядом лежала Эллен, а по другую
сторону от нее сидел Джек. Он встретился с Алиной глазами и, чуть заметно
улыбнувшись, отвел взгляд, словно застеснявшись, что она увидела, как он смотрит на
нее. Алина помнила Джека еще совсем маленьким, чудаковатым ребенком, который
не знал, откуда берутся дети. Сейчас он стал совершенно другим, как будто появился
неизвестно откуда, подобно цветку, распустившемуся в одно прекрасное утро там, где
еще вчера вечером не было ничего, кроме голой земли. Прежде всего, он уже больше
не казался чудаковатым. "Наверное, - рассматривая Джека с едва уловимой улыбкой,
подумала Алина, - девушки находят его ужасно привлекательным". У него
действительно была очень милая улыбка. Сама-то она не обращала внимания на его
взгляды, а вот его поразительное воображение не могло оставить ее равнодушной. Она
убедилась, что он не только знал наизусть несколько баллад - некоторые из них
состояли из многих тысяч строк, - но и сам мог сочинять их, так что она никогда не
была уверена, рассказывает ли он по памяти или просто импровизирует. Но не только
умение читать баллады удивляло в нем. Он интересовался буквально всем и нередко
задумывался о таких вещах, которые другие люди воспринимали как само собой
разумеющееся. Однажды Джек спросил, откуда берется вода в реке. "Каждый час, -
рассуждал он, - тысячи и тысячи галлонов воды протекают мимо Кингсбриджа -
день и ночь, круглый год. И так было еще до того, как мы родились, и до того, как
родились наши родители, и до того, как родились родители наших родителей. Откуда
она взялась? Или она вытекает из какого-то гигантского озера? Тогда это озеро
должно быть величиной с Англию! А что, если однажды оно пересохнет?" Подобные
вещи он говорил постоянно, и Алина начала ловить себя на мысли, что без этих
заумных разговоров ей становится скучно. Большинство жителей Кингсбриджа могли
вести беседу только о видах на урожай да о супружеской неверности, однако ни то ни
другое ее не интересовало. Конечно, приор Филип был совсем другим, но он редко мог
позволить себе праздные разговоры, ибо вечно пребывал в делах, касающихся
строительства собора, жизни монастыря или городских забот. Алина подозревала, что
Том Строитель обладал незаурядным умом, но он больше думал, чем говорил. Джек
был первым, с кем она по-настоящему подружилась. Несмотря на свой юный возраст,
он оказался для нее истинным открытием. И в самом деле, уезжая из Кингсбриджа,
она чувствовала, что ждет не дождется своего возвращения, когда снова сможет
увидеть его.
Алину удивляло: и как это в голове Джека рождались такие идеи? Мысли о нем
как-то незаметно заставили ее вспомнить об Эллен. Какая, должно быть, она странная:
вырастила ребенка в лесу! Алина уже несколько раз разговаривала с Эллен и нашла в
ней родственную душу - это была независимая, самостоятельная женщина,
несколько обиженная на свою судьбу.
- Эллен, - обратилась к ней Алина, - откуда ты знаешь все эти истории?
- От отца Джека, - не раздумывая ответила Эллен, но ее лицо тут же сделалось
настороженным, и Алина решила, что не стоит больше об этом спрашивать.
Однако ей в голову пришла мысль.
- Ты умеешь ткать?
- Конечно, - удивилась Эллен. - А что, кто-нибудь не умеет?
- А не хотела бы ты заняться этим за плату?
- Почему бы нет? Что ты там придумала?
Алина объяснила. Конечно, Эллен не нуждалась в деньгах, но деньги-то эти
приносил Том, и Алина подозревала, что Эллен была не прочь и сама немного
подзаработать.
Ее предположение оказалось верным.
- Ладно, попробую, - согласилась Эллен.
В это время подошел Альфред. Как и его отец, он был гигантского роста. Большая
часть лица Альфреда была скрыта под мохнатой бородой, над которой блестели
близко посаженные лукавые глаза. Он умел читать, писать и складывать числа, но,
несмотря на это, все же был туповат. Тем не менее в ремесле он преуспел и имел под
своим началом несколько каменщиков, работников и подмастерьев. Алина заметила,
что крупные мужчины очень часто получают власть над людьми независимо от их
умственных способностей. Без сомнения, у Альфреда, как у старшего каменщика,
было одно преимущество: он всегда был уверен, что его люди будут обеспечены
работой, так как его родной отец являлся старшим строителем Кингсбриджского
собора.
Альфред сел на траву рядом с Алиной. У него были огромные ноги, обутые в серые
от каменной пыли, тяжелые кожаные башмаки. Как единственные в Кингсбридже
молодые люди, относившиеся к классу имущих, они могли бы иметь много общего, но
Альфред всегда казался Алине ужасно скучным. Помолчав немного, он проговорил:
- Церковь-то должна быть каменной.
По-видимому, он считал, что все должны были сами додумывать смысл его
замечания.
- Ты ведь говоришь о приходской церкви? - спросила Алина.
- Да, - буркнул он, словно это было совершенно очевидно.
Поскольку крипта собора использовалась монахами и была очень тесной, а
население Кингсбриджа выросло, старая деревянная приходская церковь с соломенной
крышей и земляным полом всегда была набита битком.
- Ты прав, - согласилась Алина. - Каменная церковь нам нужна.
Альфред выжидающе уставился на нее. Что еще он хочет, чтобы она сказала,
недоумевала Алина.
- Что ты задумал, Альфред? - спросила Эллен, которая, должно быть, уже
привыкла к неясности его замечаний.
- А как начинают строить церкви? - спросил он. - Я имею в виду, что мы
должны сделать, если хотим иметь каменную церковь?
- Понятия не имею, - пожала плечами Эллен.
Алина задумчиво нахмурила брови.
- Ну, ты можешь организовать приходскую гильдию, - предложила она.
Приходская гильдия представляла собой объединение людей, которые время от
времени устраивали обеды и собирали деньги на покупку свечей для местной церкви
или делали пожертвования в пользу вдов и сирот. В деревнях гильдий не было, но ведь
Кингсбридж уже стал городом.
- А дальше что? - заинтересовался Альфред.
- Члены гильдии будут оплачивать строительство новой церкви, - объяснила
Алина.
- Значит, нужно основать гильдию, - сделал вывод Альфред.
Алина даже подумала, что у нее сложилось неверное представление об Альфреде.
Уж набожным-то он ей никогда не казался, а здесь вдруг хочет собрать деньги на
постройку новой церкви. Но затем до нее дошло, что Альфред оказался единственным
в Кингсбридже строительным подрядчиком и мог быть уверен, что эта работа
достанется ему. Может, он и не слишком умен, но зато достаточно расчетлив.
Тем не менее эта идея Алине понравилась. Кингсбридж стал городом, а в городах
всегда было несколько церквей. Кроме того, если у людей будет выбор, монастырь уже
не сможет оказывать такое влияние на город. А сейчас Филип являлся единоличным
хозяином и господином в Кингсбридже. Он был великодушным тираном, а Алина уже
предвидела то время, когда городским купцам будет удобнее иметь собственную
церковь.
- А не могла бы ты потолковать насчет гильдии с другими? - попросил
Альфред.
Алина уже восстановила дыхание после бега. Ей не очень-то хотелось продолжать
разговор с Альфредом, но его идея ей действительно пришлась по душе, да и
невежливо было бы ему отказывать.
- Охотно, - сказала она и, встав, пошла с ним.
Солнце клонилось к закату. Монахи развели костры и разливали традиционный
эль с имбирем. Джек хотел кое о чем спросить мать, пока они были одни, но очень
нервничал. Тут кто-то начал петь, и он, зная, что она обязательно присоединится к
поющим, решился:
- Мой отец был менестрелем?
Она посмотрела на него с удивлением:
- Кто тебя научил этому слову? Ты ведь никогда не видал менестрелей.
- Алина. Она бывала во Франции со своим отцом.
Мать пристально смотрела на горевшие на другой стороне погружавшегося в
сумерки луга костры.
- Да, он был менестрелем. И он рассказывал мне эти поэмы точно так же, как
рассказывала тебе их я. А ты рассказываешь их теперь Алине?
- Да, - смущенно проговорил Джек.
- Ты очень любишь ее, а?
- А что, так заметно?
Она нежно улыбнулась:
- Только мне. Она гораздо старше тебя...
- На пять лет.
- Что ж, она будет твоей. Ты же весь в отца. Он мог завоевать сердце любой
женщины.
Джек чувствовал смущение, говоря об Алине, но ему очень хотелось побольше
узнать о своем отце, однако, к его великой досаде, в этот момент подошел Том и,
подсев к ним, произнес:
- Я тут потолковал о Джеке с приором Филипом. - Том старался казаться
спокойным, но в его голосе Джек уловил волнение и почувствовал приближение беды.
- Филип говорит, малый должен учиться.
- И так уже ученый! - возмутилась мать. - Умеет читать и писать поанглийски
и по-французски, знает счет и помнит наизусть целые книги стихов...
- Не надо передергивать, - твердо сказал Том. - Филип вовсе не говорит, что
Джек неграмотный. Наоборот. Он считает, что Джек так умен, что ему необходимо
продолжать образование.
Эта похвала радости Джеку не доставила. Он разделял недоверие матери к
служителям Церкви. Где-то здесь таился подвох.
- Продолжать? - презрительно проговорила Эллен. - Чему еще хочет научить
его этот монах? Я скажу тебе. Теологии. Латыни. Риторике. Метафизике. И прочему
дерьму собачьему.
- Не отвергай это предложение столь поспешно, - принялся уговаривать Том. -
Если Джек согласится, он пойдет в школу, научится быстро писать, выучит латынь,
теологию и другие науки, которые ты называешь "дерьмом собачьим", и станет
секретарем какого-нибудь графа или епископа, он будет богатым и могущественным
человеком. Как говорится, не все господа господские дети.
Глаза Эллен зловеще прищурились.
- Предложение Филипа, говоришь? А что, собственно, он предлагает?
- Чтобы Джек стал монахом...
- Только через мои труп! - вскочив на ноги, закричала Эллен. - Эта проклятая
Церковь не получит моего сына! Эти лживые, лукавые попы уже отняли у меня его
отца, но его они не отнимут! Клянусь всеми богами, я, скорее, прирежу Филипа.
Том не раз уже видел, как буйствует Эллен, так что ее поведение произвело на
него не слишком большое впечатление.
- Что за дьявол вселился в тебя, женщина? - спокойно сказал он. - Мальчику
представилась великолепная возможность.
Джека же больше всего заинтриговали слова "эти лживые, лукавые попы уже
отняли у меня его отца". Что она имела в виду? Он хотел спросить ее, но сейчас было
не до этого.
- Он не станет монахом! - визжала Эллен.
- Если он не хочет становиться монахом, никто его не заставляет.
- Этот хитрый приор умеет добиваться своего, - мрачно проговорила она.
Том повернулся к Джеку:
- Пора и тебе, парень, что-то сказать. Сам-то ты кем хочешь стать?
Об этом важном вопросе Джек прежде не задумывался, но ответ вырвался у него
молниеносно, словно он давным-давно уже все решил.
- Я хочу стать старшим строителем, как ты, - заявил он, - и построить самый
красивый собор на свете.
Красный диск солнца скрылся за горизонтом, и наступила ночь. Пришло время
заключительного обряда праздника Середины Лета - загадывания желаний. Джек
держал наготове деревяшку и огарок свечи. Он взглянул на Тома и Эллен. Оба они
как-то растерянно смотрели на него: их поразило, с какой решимостью Джек сделал
свой жизненный выбор. Что же, ничего удивительного: он и сам был поражен.
Видя, что им больше нечего сказать, Джек вскочил и побежал через луг в сторону
костров. Он запалил хворостинку, слегка оплавил основание свечи и прикрепил ее к
деревяшке, а затем зажег фитиль.
Совсем рядом с ним стояла Алина. Контуры ее лица окрашивались красными
отблесками костра; казалось, она глубоко задумалась.
- Что ты загадаешь, Алина? - неожиданно для себя спросил ее Джек.
Она ответила ему, не раздумывая и не колеблясь:
- Чтобы настал мир, - и, бросив на него тревожный взгляд, отвернулась.
Джек подумал, что он, наверное, сошел с ума, полюбив ее.
Алина действительно хорошо относилась к нему - они стали друзьями, - но
сама мысль о том, что они могут лежать нагими и целовать друг друга в жаркие уста,
казалась ей столь же невероятной, сколь сладостной и желанной она была для Джека.
Когда все были готовы, одни зашли на мелководье, а другие опустились на колени
на берегу реки. Держа в руках свои дрожащие огоньки, жители Кингсбриджа
загадывали желания. Джек крепко зажмурил глаза и увидел Алину. Лежа на кровати,
обнаженная, она протягивала к нему руки и шептала: "Люби меня, муж мой". Затем
все осторожно опустили свои кораблики на воду. Если свечка погаснет или потонет
кораблик, значит, не сбудется желание. Как только суденышко Джека чуть-чуть
отплыло, оно растворилось в темноте, и видимым осталось лишь тусклое пламя свечи.
Какое-то время он пристально всматривался ему вслед, но затем потерял из виду среди
сотен других качающихся на поверхности воды, пляшущих огоньков - этих
мерцающих желаний, уплывавших все дальше и дальше и исчезавших за поворотом
реки.
Все лето Джек рассказывал Алине истории.
Они встречались - сначала время от времени, а потом регулярно - по
воскресеньям на полянке возле маленького водопада. Он поведал ей о Карле Великом
и его рыцарях, об Уильяме Оранском и загадочных сарацинах. Рассказывая эти
истории, Джек полностью погружался в их содержание, и Алина любила наблюдать,
как меняется выражение его юного лица. Он возмущался несправедливостью,
приходил в отчаяние от коварства, восхищался доблестью рыцарей и до слез
расстраивался, когда герои умирали. Его эмоции были настолько заразительными, что
Алина тоже начинала переживать вместе с ним. Некоторые из поэм невозможно было
пересказать за один вечер, и, когда Джек откладывал продолжение повествования до
следующего раза, он всегда обрывал свой рассказ на самом интересном месте, и всю
следующую неделю Алина мучилась в догадках, что же случилось дальше.
Об этих встречах, сама не зная почему, она никогда никому не рассказывала.
Может быть, так было потому, что другие все равно не смогли бы понять того
очарования, которое таилось в балладах. Какой бы ни была истинная причина, она
просто делала вид, что отправляется на свою обычную воскресную прогулку, и, не
договариваясь с ней, Джек поступал так же, а потом стало ясно, что никому уже
нельзя объяснить цель их свиданий, не признавшись в чем-то постыдном, так что, както
само собой, их встречи стали тайными.
В одно из таких воскресений Алина - ну просто для разнообразия - читала
Джеку "Роман об Александре". В отличие от его баллад о дворцовых интригах,
завоеваниях чужих земель и сражениях поэма Алины была о волшебной любви. Джеку
эта тема показалась настолько интересной, что в следующее воскресенье он уже читал
Алине новую историю, которую сам же и сочинил.
Стоял жаркий день конца августа. Алина была одета в легкое полотняное платье,
на ногах - сандалии. В притихшем лесу слышалось лишь, как журчат струи
крошечного водопада, да то громче, то тише звучит голос Джека. Его история
начиналась как обычно: с описания храброго рыцаря, большого и сильного,
непобедимого в битвах и вооруженного волшебным мечом, которому было приказано
совершить подвиг - отправиться в далекую восточную страну и привезти оттуда
виноградную лозу, на которой вместо ягод росли рубины. Но вскоре повествование
повернуло в совершенно неожиданное русло. Рыцаря все-таки убили, и в центре
внимания оказался его сквайр, смелый, но бедный семнадцатилетний юноша, который
был безнадежно влюблен в дочь короля, прекрасную принцессу. Сквайр поклялся, что
выполнит данное его господину поручение, хотя и был он очень молод и неопытен и
имел лишь пегую лошадку да лук.
Вместо того чтобы направо и налево крушить врагов своим волшебным мечом, как
это обычно делали герои подобных историй, сквайр отчаянно дрался и, будучи на
волосок от смерти, лишь чудом избегал ее. В отличие от бесстрашных рыцарей Карла
Великого он часто испытывал ужас перед своими противниками, но преодолевал себя
и твердо шел к намеченной цели. Однако цель эта казалась такой же безнадежной, как
и его любовь.
Алина слушала эту историю, открыв рот. Она покусывала от волнения пальцы,
когда юный сквайр скакал по вражеским землям, вскрикивала, когда меч великана
проносился возле его головы, и вздыхала, когда он преклонял свою одинокую
головушку и засыпал, мечтая о далекой принцессе.
В конце концов он привез королю лозу, на которой росли рубины, чем поверг в
изумление всех придворных.
- Но сквайру до этого и дела не было, - сказал Джек, презрительно щелкнув
пальцами. - Его интересовала лишь принцесса. В ту ночь он, обхитрив стражу,
пробрался в ее спальню. Наконец-то он стоял подле ложа дочери короля и любовался
ее прекрасным лицом. - Говоря это, Джек заглянул Алине в глаза. - Она тут же
проснулась, но ничуть не испугалась. Сквайр протянул руки и бережно взял в них ее
ладонь. - Подражая своему герою, Джек обеими руками ласково сжал ладошку
Алины. Очарованная глубиной его глаз и силой любви юного сквайра, она даже не
замечала, что Джек держит ее руку. - "Я люблю тебя", - сказал он принцессе и
поцеловал ее в губы. - Джек наклонился и поцеловал Алину. Его прикосновение
было таким нежным, что она почти ничего не почувствовала. Это длилось всего
мгновение. - И принцесса заснула, - продолжал Джек. "Что это? - пронеслось в
голове Алины. - Джек меня поцеловал?" Она не могла поверить в случившееся, но ее
уста еще хранили прикосновение его губ. - На следующий день сквайр попросил
короля в награду за совершенный подвиг отдать ему принцессу в жены. - "Джек
поцеловал меня не нарочно, - решила Алина. - Просто это лишь эпизод из его
рассказа, и он так увлечен, что не отдает отчета своим поступкам. Я сейчас об этом
забуду". - Но король отказал ему, и все придворные стали над ним смеяться. А
убитый горем сквайр в тот же день сел на свою пегую лошадку и уехал в дальние
страны, но перед этим он дал обет, что обязательно вернется и женится на прекрасной
принцессе. - Джек замолчал и отпустил Алинину руку.
- А что потом? - спросила она.
- Не знаю, - ответил Джек. - Я еще не придумал.
В гильдию вступили все знатные люди Кингсбриджа. Для большинства из них это
было совершенно новым делом, но мысль о том, что Кингсбридж стал настоящим
городом, льстила их тщеславию, и они не могли остаться в стороне от строительства
каменной церкви.
В середине сентября Алина и Альфред устроили первый обед, на который
пригласили всех членов гильдии. Из известных в городе людей отсутствовали лишь
приор Филип, относившийся к этой затее весьма враждебно, хотя и не настолько,
чтобы вообще запретить ее; Том Строитель, поддерживавший Филипа; да Малачи,
которого не приняли в гильдию из-за его веры.
Тем временем из оставшейся у Алины шерсти Эллен соткала целый рулон ткани.
Материя получилась грубая и бесцветная, но для монашеских одежд она вполне
подходила, и монастырский келарь Белобрысый Катберт купил ее. Цена ткани была
невысока, однако все равно она вдвое превышала стоимость затраченной на нее
шерсти, и после уплаты Эллен полагавшихся ей за работу денег у Алины еще осталось
полфунта. Поскольку Катберт выразил желание и впредь покупать материю по этой
цене, Алина вдобавок к своим запасам скупила и все остатки шерсти у Филипа и
наняла еще дюжину ткачей, преимущественно женщин. Эллен согласилась соткать
еще один рулон, хотя сказала, что отказывается заниматься валянием шерсти, ибо эта
работа оказалась слишком тяжелой. Большинство других ткачей поставили такое же
условие.
Алина отнеслась к этому с пониманием, ибо помнила, как в Винчестере они с
Ричардом в поисках работы приходили к валяльщику. Большинство людей могли
обвалять небольшое количество ткани, необходимое для их семей, но только очень
крепким мужчинам было под силу заниматься этим целый день. Так что Алина
согласилась, решив, что впоследствии наймет мужиков-сукновалов или продаст ткань
винчестерскому валяльщику.
Обед проходил в деревянной церкви. Угощение организовала Алина: она
распределила готовку между членами гильдии, каждый из которых имел по крайней
мере одного слугу. А Альфред и его работники соорудили длинный стол
...Закладка в соц.сетях
