Жанр: История
Столпы земли
...ирокая улица будет
начинаться у ворот монастыря и свяжет его с пристанью за поворотом реки по ее
течению, так что все грузы можно будет перевозить в монастырь, минуя главную
торговую улицу. Вокруг пристани вырастут новые небольшие домики, а бедняки
поселятся ниже по течению, чтобы простота их нравов в быту не сказывалась на
чистоте питьевой воды для монастыря.
И хотя работа над планом восстановления города действительно захватила
Филипа, он, всякий раз на минуту отвлекаясь от нее, ощущал приступы то ярости, то
глубокой скорби по погибшим. Уильям Хамлей казался ему воплощением дьявола:
вряд ли кто другой мог принести столько горя людям. На лицах горожан,
возвращавшихся из леса с повозками, груженными срубленными деревьями, Филип
читал выражение неутешного страдания и робкой надежды.
А Джек с монахами уже переносили план Филипа с бумаги на реальную почву:
разметив колышками и бечевкой участки земли, они предлагали жителям самим
выбрать себе наделы. Правда, то здесь то там раздавались мрачные возгласы: "А на кой
нам это? Ну как, на будущий год опять кто-нибудь все спалит?" Возможно, будь у
людей хоть какая-то вера в справедливость, надежда на то, что злодеи понесут
наказание, они бы воспрянули духом, но Филип, хотя и обратился с посланием к
Стефану, Мод, епископу Генри, архиепископу Кентерберийскому и даже к Папе
Римскому, прекрасно понимал, что во время воины привлечь к суду таких
могущественных и влиятельных людей, как Уильям, было делом безнадежным.
Филип вынужден был по ходу вносить изменения в свой план-схему: самые
крупные участки земли под застройку пользовались большим спросом, несмотря на
высокую арендную плату, и ему пришлось увеличивать их количество. Почти никто не
хотел строиться в бедняцких кварталах, но Филип решил ничего не менять в этой
части плана и оставить ее в запасе. Через десять дней после пожара на большинстве
участков стали подниматься новые деревянные дома, а еще через неделю их
строительство в основном было завершено. Настала пора приниматься за возведение
собора. Работа закипела. Строители теперь получали деньги и хотели их тратить -
вновь открывались магазинчики; крестьяне повезли продукты в город; засуетились
судомойки и прачки; и так, понемногу, жизнь в Кингсбридже вошла в нормальное
русло.
И все же так много людей погибло во время пожара, что Кингсбридж порой
напоминал город-призрак. Каждая семья потеряла кто сына, кто мать, кто мужа, кто
сестру. Никаких особых знаков траура люди не носили, но на их лицах так же
явственно отражалась скорбь, как опавшая листва означает скорый приход зимы. На
шестилетнего Джонатана нельзя было смотреть без сострадания. Он, как потерянный,
слонялся по монастырскому двору, и Филип вдруг осознал, что смерть Тома, который,
казалось, уделял мальчику больше внимания, чем остальным, стала для него
потрясением. Поэтому Филип взял себе за правило каждый день навещать Джонатана,
рассказывать ему всякие истории, играть с ним в считалки и слушать его неуемлемую
детскую болтовню.
Филип разослал письма к настоятелям всех крупнейших бенедиктинских
монастырей Англии и Франции с просьбой порекомендовать опытного строителя
вместо погибшего Тома. Любой приор на месте Филипа в первую очередь обратился
бы за этим к епископу, поскольку тот много ездил по миру и наверняка знал о таких
мастерах. Но на помощь епископа Уолерана надежды было мало, слишком часто они
ссорились. Так что рассчитывать Филип решил только на самого себя.
Пока он ожидал ответов на свои послания, рабочие стали все больше поговаривать
о том, чтобы строительство возглавил Альфред: ведь он был сыном Тома, хорошим
каменщиком и к тому же какое-то время командовал на одном из участков стройки. В
сравнении с Томом звезде неба он, к сожалению, не хватал, но знал грамоту, все его
слушались, и поэтому казалось вполне естественным, если бы он занял место отца.
Трудностей на стройке было хоть отбавляй. Альфред без конца приставал к
Филипу с вопросами. К Джеку он не обращался: все знали, что сводные братья
ненавидят друг друга.
Но с каждым днем Альфред чувствовал себя все увереннее и однажды, придя к
Филипу, сказал:
- Может, лучше увенчать собор большим центральным куполом?
По плану приора потолок над центром собора должен был быть деревянным, а в
боковых пределах - каменным сводчатым.
- Я думал над этим. Но дерево намного дешевле, а нам надо экономить деньги.
Альфред кивнул.
- Беда в том, что деревянный потолок может в любой момент сгореть, а
каменный купол - на века.
Какое-то время Филип изучающе смотрел на Альфреда. Неужели он недооценил
его? Вот уж не думал, что тот предложит изменить проект отца; скорее, подобной
смелости можно было ждать от Джека. Но идея выглядела очень уж привлекательной,
тем более после всего, что случилось с городом.
Альфред, судя по всему, думал о том же.
- Единственное здание, которое уцелело в огне, - новая приходская церковь.
Строил ее Альфред, и там - каменные своды, вспомнил Филип, но тут же
спохватился:
- А стены выдержат такую нагрузку?
- Придется укрепить опоры, тогда выдержат.
"А он действительно все предусмотрел", - вновь подумал про себя Филип.
- И во что нам это обойдется?
- Ну конечно, строительство встанет дороже, да и все работы мы завершим не
раньше чем через три-четыре года. Но на казне монастыря это особенно не отразится.
Это решение нравилось Филипу все больше и больше.
- Значит, нам придется ждать минимум год, прежде чем мы сможем пользоваться
алтарем для службы?
- Да нет. Камень или дерево - все равно раньше следующей весны мы к потолку
не приступим. Кладка верхнего яруса окон должна затвердеть, прежде чем ставить
крышу. Деревянный потолок мы бы закончили на несколько месяцев раньше, но в
любом случае не раньше будущего года.
Филип взвешивал все "за" и "против". Выбирать приходилось между
преимуществами каменного купола и недостатками этого проекта из-за его
дороговизны и сроков. Но если дополнительные расходы предполагались в будущем,
то выигрыш в надежности был немедленным.
- Думаю, твое предложение придется обсудить на собрании капитула, - сказал
Филип. - Но я лично тебя поддержал бы.
Альфред поблагодарил и ушел. А Филип молча смотрел ему вслед, размышляя о
том, надо ли искать нового мастера на стороне.
Праздник урожая в Кингсбридже удался на славу. С раннего утра в каждом доме
напекли хлеба - муки было у всех вдосталь. Те, кто не имел своей печи, шли к
соседям, многие воспользовались монастырскими печами. Помогли и два городских
пекаря - Пегги Бакстер и Джекэт-Новен. К полудню воздух настолько наполнился
ароматом свежего хлеба, что все горели одним желанием - поскорее его попробовать.
На лугу за речкой накрыли столы, выложили на них пышущие, с румяной корочкой
караваи, и горожане ходили вокруг, любуясь этой красотой. Какого хлеба здесь только
не было! С фруктами и специями: сливовый и виноградный, имбирный и сахарный,
луковый и чесночный и еще, и еще... Булки и буханки всех цветов - зеленые,
подкрашенные петрушкой, желтые, запеченные в яичном желтке, красные, цвета
сандалового дерева, фиолетовые, цвета лакмуса, - и самых невероятных форм:
треугольники, конусы, шары, овалы, пирамиды, цилиндры, тонкие длинные палки,
восьмерки... Самые искусные хлебопеки принесли калачи в форме зайцев, медведей,
обезьян, драконов, над столами высились домики и замки из хлеба. Но самый
красивый каравай, по общему признанию, удался Эллен и Марте: точная копия
собора, который строился по проекту Тома.
Горе Эллен было безграничным. Ночи напролет сердце ее разрывалось от боли, и
никто не мог облегчить ей страдания. Даже сейчас, через два месяца после трагедии,
она выглядела изможденной, когда-то красивые глаза ввалились, вокруг обозначились
черные круги. Изо всех сил они с Мартой старались поддерживать друг друга и
сегодня, увидев творение своих рук, почувствовали нечто вроде утешения.
Алина долго и внимательно рассматривала каравай Эллен. Она тоже дорого бы
сейчас заплатила, чтобы хоть немного успокоиться, прийти в себя. Пока же у нее все
валилось из рук. Дегустация уже шла вовсю, а она по-прежнему ходила вдоль столов,
равнодушно взирая на происходящее. Строить себе новый дом ей до крайности не
хотелось, пока Филип не прикрикнул на нее, а Альфред не привез леса и не выделил
людей в помощь. Питалась она в монастыре, но часто вовсе забывала о еде. Даже когда
ей вдруг приходило в голову что-то сделать по хозяйству - сколотить ли из старых
досок лавку, замазать ли речным илом трещины в стене или смастерить капкан для
птиц, - она тут же теряла всякое желание, потому что ее обуревали неотвязные
воспоминания. Каких трудов стоило ей наладить свою торговлю, и как неожиданно, в
одночасье, все это обратилось в прах. Жизнь ее текла монотонно: вставала поздно,
потом шла в монастырь поесть; если чувствовала, что силы на исходе, часами сидела
на берегу реки и, вернувшись, с наступлением темноты засыпала прямо на полу,
подстелив соломы.
Несмотря на свое полное безразличие ко всему, она прекрасно понимала, что
сегодняшний праздник - не более чем самообман. Да, город был восстановлен,
каждый вновь занимался делом, как и прежде, но недавнее побоище оставило след на
всем, и за внешним фасадом спокойствия и благополучия Алине повсюду виделся
затаившийся страх. Многие жители испытывали те же чувства, хотя старались
всячески скрыть это. Мир, считали они, долго не продержится, и скоро все опять будет
уничтожено.
Пока Алина безучастно смотрела на горы хлеба, из опустевшего Кингсбриджа
прискакал ее брат Ричард. Он еще до пожара покинул город, сражался где-то в войсках
Стефана и, вернувшись, был поражен увиденным.
- Какого черта, что здесь произошло? - спросил он, обращаясь к сестре. - Не
могу найти собственный дом, город - как чужой!
- Во время ярмарки Уильям Хамлей со своими воинами сжег его дотла.
Ричард, ужаснувшись, побелел. Шрам на его правом ухе стал лилово-синим.
- Уильям, дьявол! - прошипел он.
- Теперь у нас новый дом, на берегу, возле пристани, - бесстрастно сказала
Алина. - Люди Альфреда помогли мне. Правда, он намного меньше прежнего.
- Что они сделали с тобой? - Он, не узнавая, смотрел на сестру. - Где твои
волосы, брови?
- Сгорели.
- А он не?..
Алина покачала головой:
- На этот раз нет.
Какая-то девушка принесла Ричарду попробовать соленого хлеба. Он отщипнул
кусочек, но есть не стал. Вид у него был подавленный.
- Как я рада, что ты жив, - сказала Алина.
Ричард кивнул.
- Стефан сейчас наступает на Оксфорд. Там прячется Мод. Скоро войне конец.
Но мне нужен новый меч, я приехал за деньгами. - Он откусил немного хлеба, и лицо
его ожило. - Боже, как здорово пахнет. Попозже приготовь мне мяса.
Алине вдруг стало страшно. Она испугалась, что Ричард разгневается и станет
срывать на ней свою злобу.
- У меня нет мяса, - сказала она.
- Ну так сходи к мяснику.
- Не злись, Ричард. - Ее всю затрясло.
- Никто и не злится, - раздраженно ответил он. - Что с тобой?
- Все мои склады с шерстью сгорели. - Она с ужасом смотрела на брата,
ожидая, что он вот-вот взорвется.
Ричард нахмурился, посмотрел на сестру, проглотил мякиш хлеба и выбросил
корку.
- Все сгорело?
- Все.
- А деньги... Неужели ничего не осталось?
- Ни гроша.
- Но почему? Ты же всегда держала в подполе сундук с монетами.
- Еще в мае от них ничего не осталось. Я все потратила на шерсть, до последнего
пенни. Пришлось даже занять сорок фунтов у бедного Малачи. Как теперь отдавать
долг, не знаю. Так что на новый меч денег нет. Я не могу купить тебе даже кусок мяса
на ужин. Мы нищие.
- И что же мне теперь делать? - зло крикнул Ричард.
Его лошадь пряднула ушами и испуганно дернулась.
- Не знаю, - В глазах у Алины стояли слезы. - И пожалуйста, не кричи так. Ты
напугаешь лошадь. - Она разрыдалась.
- Ну, Уильям Хамлей, берегись, - процедил сквозь зубы Ричард, - скоро я
прирежу тебя, как жирную свинью. Клянусь всеми святыми.
Подошел Альфред, вся борода в крошках хлеба, в руке - четвертушка сливового
калача.
- Попробуй вот этого, - сказал он Ричарду.
- Я не голоден, - неблагодарно ответил тот. Альфред посмотрел на Алину и
спросил:
- Что случилось?
- Она только что обрадовала меня: мы разорены, - ответил за сестру Ричард.
Альфред понимающе кивнул.
- Да, каждый что-то потерял, но Алина лишилась всего.
- Ты же понимаешь, что это значит для меня. - Ричард обращался к Альфреду,
но осуждающе смотрел при этом на сестру. - Мне конец. Если я не смогу покупать
оружие, лошадей, платить жалованье моим людям, как сражаться за Стефана? На моей
карьере рыцаря можно будет ставить крест. Я никогда не получу графство Ширинг.
- Но Алина может выйти замуж за состоятельного человека, - сказал Альфред.
- Она им всем до одного отказала. - Ричард презрительно рассмеялся.
- Не исключено, что кто-то из них вновь предложит ей руку и сердце.
- Ну да, - на лице Ричарда появилась гримаса злой ухмылки, - мы разошлем
послания и известим всех отвергнутых ею ухажеров, что разорены и готовы изменить
решение.
- Довольно, - прервал Ричарда Альфред.
Рыцарь замолчал. Альфред повернулся к Алине.
- Ты помнишь, что я сказал тебе год назад на обеде гильдии прихожан?
У Алины перехватило дыхание. Она никак не ожидала, что Альфред вернется к
тому давнему разговору, и почувствовала, как выходит из себя.
- Я помню, - сказала она. - И надеюсь, ты запомнил мой ответ.
- Я по-прежнему люблю тебя.
Ричарда словно громом поразило. А Альфред продолжал:
- И я все еще жду тебя. Алина, будь моей женой.
- Нет. - Она хотела добавить еще что-нибудь, раз и навсегда поставить точку, но
сил больше не было. Еще какое-то время она растерянно переводила взгляд с
Альфреда на Ричарда и обратно и вдруг, почувствовав, что может не выдержать,
повернулась и пошла через луг к мосту, в город.
Всю дорогу Алина злилась на Альфреда за сделанное ей при Ричарде
предложение. Она предпочла бы не посвящать брата в свою личную жизнь. И почему
Альфред заговорил о женитьбе только сейчас - ведь после пожара прошло уже три
месяца? Казалось, он специально ждал приезда Ричарда.
Она медленно брела по пустынным улицам: все горожане были в монастыре на
дегустации хлеба. Ее новый дом был теперь в бедняцком квартале, неподалеку от
пристани. И хотя арендная плата была вполне божеской, но даже эти деньги надо было
где-то найти.
Ричард нагнал ее верхом, слез с лошади и пошел рядом.
- Весь город пахнет свежим деревом, - сказал он довольно бодро. - И такая
чистота вокруг!
Алина уже успела привыкнуть к новому облику города, а для брата все было,
конечно, в новинку. Чистота действительно была необыкновенной. Огонь смел с лица
земли прогнившие деревянные постройки с соломенными крышами, насквозь
прокопченными сажей, старые грязные конюшни, зловонные лачуги бедняков. Теперь
все пахло новизной: и дерево, и свежая солома, и чистые коврики в комнатах, и
побелка в богатых домах. Даже земле пожар, казалось, придал новые силы: дикие
цветы теперь росли в самых неожиданных местах. Кто-то заметил, что после пожара
люди стали намного реже болеть, и все стали упорно поговаривать о том, что правы,
мол, те ученые, которые утверждали, что все болезни переносятся дьявольскими
парами, и только огонь способен их победить.
Алина отсутствующе смотрела себе под ноги, мысли ее были сейчас далеко.
Ричард что-то сказал.
- А, что?.. - Она вздрогнула.
- Я говорю, не знал, что Альфред делал тебе предложение в прошлом году.
- Ты был слишком занят другими делами. Примерно в это время Роберт
Глостерский попал в плен.
- Это было благородно с его стороны - помочь тебе в строительстве дома.
- Да, он молодец. А вот и мой дом.
Алина внимательно следила за реакцией брата. Тот был явно удручен, и она
понимала его: Ричард жил в графском замке, и даже переступать порог того большого
дома, сгоревшего во время пожара, считал для себя унизительным. А уж в таких
хибарах и вовсе жили только батраки и вдовы.
Алина взяла лошадь за уздечку и повела огромное животное через единственную в
доме комнату на задний двор. Там она привязала лошадь к забору и сняла с нее
тяжелое деревянное седло. Весь двор зарос травой и сорняками. Алина совсем не
обрабатывала землю, хотя все ее соседи уже давно вскопали огороды, посадили овощи,
построили свинарники и конюшни.
Ричард задержался в доме, но, поскольку смотреть там было не на что, вышел во
двор вслед за сестрой.
- Да, дом, конечно, пустоват: ни мебели, ни посуды...
- На все нужны деньги. - Алина глубоко вздохнула.
- И огородом ты совсем не занимаешься, - с обидой в голосе сказал Ричард.
- У меня нет сил на это. - Алина рассердилась, швырнула ему под ноги тяжелое
седло и вошла внутрь. В комнате было холодно. Она уселась на полу, прислонившись
к стене. Ричард во дворе возился с лошадью. Вдруг из кучи соломы показалось
крысиное рыльце. Во время пожара почти все мыши и крысы сгорели или передохли,
но сейчас снова стали появляться. Алина поискала глазами, чем бы прибить эту тварь,
но ничего подходящего под рукой не нашлось. А противное создание, почуяв
неладное, само исчезло.
"Что же мне теперь делать, - думала Алина. - Так больше не может
продолжаться". Но сама мысль о том, что надо все начинать заново, лишала ее
последних сил. Однажды она уже вытащила себя и брата из нищеты, и стоило это
слишком дорого. Второй раз ей не подняться. Надо доверить свою жизнь кому-то, кто
заботился бы о ней, принимал бы за нее все решения. Она вспомнила госпожу Кейт из
Винчестера, которая однажды, поцеловав ее в губы и сжав ее грудь, сказала: "Девочка
моя, ты никогда не будешь ни в чем нуждаться, если станешь работать на меня. Мы
обе будем богатыми". Нет, подумала Алина, только не это. Никогда.
Вошел Ричард с тюками в руках.
- Если ты не в состоянии сама вести хозяйство, надо найти кого-то, кто мог бы
взять на себя твои заботы, - сказал он.
- Но у меня есть ты.
- Мне не до этого.
- Но почему?! - Искорка гнева промелькнула в ее глазах. - Я ведь помогала
тебе целых шесть лет!
- Я воевал. А тебе надо было только торговать шерстью, вот и все.
"И отбиваться от преступников, - хотела добавить Алина. - И еще кормить,
одевать и защищать тебя в минуты опасности". Но гнев ее отступил, и она сказала
только:
- Извини, я пошутила.
Ричард что-то пробурчал, потом, неуверенный, стоит ли обижаться на сестру,
раздраженно вскинул голову и сказал:
- Во всяком случае, тебе не следовало сразу отказывать Альфреду.
- Ради Бога, умоляю, замолчи.
- Чем, собственно, он тебя не устраивает?
- Да не в Альфреде дело. Неужели ты не понимаешь? Дело во мне.
Ричард опустил на пол седло и, тыча в сестру пальцем, сказал:
- Вот именно. И я знаю причину: ты - эгоистка. Ты думаешь только о себе.
Обвинение было настолько чудовищно несправедливым, что Алина не смогла даже
возмутиться. На глаза навернулись слезы.
- Как ты можешь говорить такое? - жалобно промолвила она.
- Если бы ты вышла замуж за Альфреда, все бы разом решилось. Но ты гордая, ты
упорно стоишь на своем.
- Мое замужество тебе все равно не поможет.
- Поможет.
- Чем же?
- Альфред сказал, что обеспечит меня всем необходимым, чтобы я мог
продолжать воевать, если мы породнимся.
Конечно, придется сократить мое войско, стольких ему не прокормить, но он
обещал мне боевого коня и оружие для моей свиты.
- Когда? - Алина была поражена. - Когда он сказал тебе это?
- Только что. В монастыре. - Ричард сделал вид, что смущен.
Алина почувствовала себя униженной. Мужчины торговались за ее спиной, как
при покупке лошади. Она встала и, не говоря ни слова, вышла из дома.
Дойдя до монастыря, она через южные ворота прошла на церковный двор. Как она
и ожидала, там никого не было. На стройке тоже стояла тишина. Монахи в это время
обычно корпели над книгами или отдыхали, а горожане сегодня веселились на лугу.
Алина прошлась по кладбищу. Ухоженные могилы с аккуратными деревянными
крестами и букетами живых цветов говорили об одном: город еще не оправился от
страшной трагедии. Она остановилась рядом с тем местом, где лежал Том: могильный
камень венчало мраморное изваяние ангела, сделанное Джеком. Семь лет назад,
подумала Алина, мой отец устроил мне прекрасную партию: Уильям Хамлей был не
стар, недурен собой, богат. На моем месте любая девушка с благодарностью
согласилась бы. А я заупрямилась, и вот что из этого вышло: наш замок захвачен, отец
- в тюрьме, мой брат и я разорены. Даже пожар в Кингсбридже и гибель Тома в
какой-то степени на моей совести.
В городе смерть Тома все переживали очень тяжело, ведь он был общим
любимцем, а Джек потерял уже второго отца.
И вот я опять отказываюсь от самого, может быть, разумного шага в моей жизни,
размышляла Алина. А что, собственно, я собой представляю? Моя разборчивость и так
уже стала причиной многих бед. Надо принять предложение Альфреда и благодарить
Бога, что не оказалась в руках госпожи Кейт.
Алина бросила прощальный взгляд на могилу Тома и пошла по направлению к
строящемуся алтарю. Он был почти закончен, оставалась только крыша, а строители
уже готовились к следующему этапу: возведению поперечных нефов. Уже копали
фундамент, вся земля вокруг была утыкана колышками с натянутой между ними
веревкой. Высящиеся готовые стены ближе к вечеру отбрасывали длинные тени. День
был довольно теплым, но от собора веяло холодом. Алина завороженно смотрела на
ряды арок, широких у основания и сужающихся кверху: в этом строгом чередовании
арок и пролетов, пролетов и арок была какая-то потрясающая гармония. Прямо перед
собой, в восточной стене, она увидела очень красивое круглое окошко: через его
ажурную решетку во время утренней молитвы яркий солнечный свет будет литься на
головы прихожан.
Если Альфред и в самом деле серьезно настроен помогать Ричарду, то у Алины
оставался еще шанс исполнить обещание, данное отцу: заботиться о Ричарде до тех
пор, пока он не вернет себе графство. И хотя разум подсказывал ей, что она должна
стать женой Альфреда, сердце всеми силами протестовало.
Она прошла вдоль южного придела собора, рукой касаясь стен, ощущая под
пальцами все неровности камня, желобки и канавки, оставленные зубилом
каменотеса. Здесь, в приделах, под окнами, стена была украшена сводчатыми нишами,
которые еще больше усиливали ощущение гармонии, так поразившее Алину. Каждая
деталь в проекте Тома была тщательно продумана. Так, наверное, и в ее жизни все
могло быть предопределено, вот только она оказалась, скорее, похожей на
взбалмошного строителя, задумавшего вдруг устроить водопад над алтарем.
В юго-восточном крыле собора Алина увидела низенькую дверь, за которой
начиналась узкая винтовая лестница наверх. Поддавшись внезапному порыву, она
открыла ее и стала подниматься. Когда дверь скрылась из виду, а до конца пути было,
судя по всему, еще далеко, она испытала странное чувство: казалось, этот подъем
будет продолжаться вечно. Но вдруг она увидела свет, он пробивался из узкого
башенного оконца, прорезанного специально для освещения ступенек. Неизвестность
пугала и одновременно манила, и она все увереннее шла к цели, пока не вышла в
широкую галерею, нависавшую над приделом, где не было ни одного окна наружу, а
изнутри открывался вид на церковь с недостроенной крышей. Алина присела на
пороге одной из внутренних арок и прижалась щекой к каменной колонне. Ее холодок
приятно ласкал кожу. Неужели сам Джек обрабатывал этот камень? Неожиданно
мелькнула мысль: а ведь она может разбиться насмерть, если упадет отсюда. На самом
деле высота была не опасной, разве что ноги можно поломать и потом мучиться и
стонать, пока монахи тебя не найдут.
Алина решила подняться до верхнего ряда окон. Вернувшись к винтовой лестнице,
она продолжила подъем. Остаток пути был коротким, но на самом верху сердце ее от
страха колотилось так, что готово было вырваться из груди. Она вступила в узкий
проход в стене и дошла по нему до одного из окон верхнего ряда. Держась одной
рукой за перегородку, делившую окно пополам, она посмотрела вниз с высоты
семидесяти пяти футов и задрожала всем телом.
Внезапно с винтовой лестницы послышались чьи-то шаги. У Алины перехватило
дыхание, как после быстрого бега. Неужели за ней крались по пятам? Кто-то
невидимый шел теперь по проходу. Она больше не держалась за перегородку и стояла,
качаясь, на самом краю. И вдруг увидела Джека. Сердце забилось еще сильнее, она
почти слышала его глухие удары.
- Что ты здесь делаешь? - спросил он осторожно.
- Я... я просто хотела посмотреть, как идет строительство...
Джек показал на капитель над ее головой и сказал:
- Моя работа.
Алина взглянула вверх. Высеченный из камня гигант, казалось, держал на своих
плечах всю тяжесть свода. Тело его свело от напряжения. Немигающим взглядом
смотрела она на это чудо: ничего подобного в жизни ей видеть не доводилось.
- Я чувствую то же, что и он, - произнесла Алина, обращаясь, скорее, к себе
самой.
Когда она вновь взглянула на Джека, тот уже стоял рядом с ней. Рука его нежно,
но в то же время решительно легла на ее руку.
- Я знаю, - сказал он.
Алина еще раз посмотрела с высоты вниз, и от страха ей стало не по себе. Джек
крепче сжал ее руку и повел к выходу. Она не сопротивлялась.
Вместе они спустились по винтовой лестнице и вышли во двор. Джек повернулся к
совсем ослабевшей Алине и как бы между прочим сказал:
- Я сидел за книгой и вдруг увидел тебя.
Его молодое лицо светилось нежностью и участием, а она вдруг вспомнила,
почему убежала сюда ото всех, зачем так искала одиночества. Ей хотелось поцеловать
Джека, и в его глазах она читала то же страстное желание. Каждой клеточкой своего
тела стремилась Алина в его объятия, с губ готовы были сорваться слова: "Моя любовь
подобна грому, мятущемуся льву, бессильной ярости"; но вместо этого лишь
обреченно сказала:
- Я, наверное, выйду замуж за Альфреда.
Ошеломленный Джек не сводил с нее глаз. Затем на лице его появилось
выражение глубокой печали, какое бывает у умудренных жизнью старцев. Алина
...Закладка в соц.сетях
